Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"ДРУГИЕ НОВОСТИ": Вера в сообществе пост-атеизма. Оказалось, что ажиотаж вокруг религии сменяется не пробуждением, а апатией


Состояние постсоветского и постатеистического общества, а также глобальное пострелигиозное умонастроение делают неактуальными традиционные ответы Церкви на вызовы духовной ситуации времени. Евангельский протестантизм в постсоветских странах именно сегодня, в, казалось бы, спокойные для него годы, оказывается перед историческим выбором: продолжать развитие по инерции или решиться на критический самоанализ и выработку новой идентичности.

Празднование тысячелетия крещения Руси, массовые евангелизационные кампании Билли Грэма, создание сотен миссий – все эти события вдохновляли евангельских верующих на активную деятельность, давали ощущение исторической значимости, чувство особой призванности. Сегодня стоит честно признаться: шанс был упущен. Оказалось, что ажиотаж вокруг религии сменяется не пробуждением, а апатией. Бывшие религиозные диссиденты с горечью признавались: "Раньше нельзя было сказать, теперь же сказать нечего". После тотального беспорядка девяностых и постепенного укрепления серой власти в начале нового тысячелетия евангельские верующие столкнулись с беспрецедентным кризисом идентичности. Кто мы, как мы относимся к истории страны, к ее культурным традициям и политическим тенденциям? Вопрос идентичности перестал быть теоретическим и приобрел жизненное значение. Эмиграция привела к тому, что состав общин обновился на 70-80%. Те, кто остался на родине, приняли непростое и ответственное решение. Те, кто пришел из мира, формировали новый образ евангельского христианства.

Условно можно сказать, что церкви состоят из двух категорий прихожан – потомственные верующие (встречается самоназвание "дети верующих родителей") и новообращенные. Первые озадачены сохранением преемственности, верностью традиции, целостностью духовного наследия. Вторые – актуальностью своей христианской веры, созданием новых форм и подходов, адекватных времени и духовным запросам общества. В итоге в поместных общинах соприсутствуют два образа евангельского христианства – традиционный и современный. О сущностных чертах и динамике изменений этих двух образов выскажем несколько общих тезисов.

Сделать рискованный шаг в будущее евангельские церкви пока не решаются, поэтому традиционное евангельское христианство представляет собой на настоящее время доминирующий тип. Русско-украинский евангельский протестантизм всегда был консервативен и до сего дня большинство традиционных союзов сохраняет верность прошлому. Кажется, что по сравнению с новыми церквями и союзами здесь существует строго фиксированное церковное членство, поэтому динамика роста стабильна и предсказуема. Решиться на реформы или создание новой церкви – неизвестно чем это дерзновенное начинание закончится, а потому лучше держаться за знакомое, привычное. Новые церкви и союзы создаются и исчезают вместе с лидерами, а вот консервативные общины якобы сохраняют историческую преемственность. Может поэтому евангельский протестантизм в массовом сознании ассоциируется с баптистами, они-де всегда есть, а другие появляются и исчезают, меняют названия и доктрины.

При этом евангельско-баптистское движение обеспечило себе долгожительство хоронением в субкультуре, неучастием в социокультурных процессах.Нужна ли такая церковь обществу, отвечает ли она на его духовное вопрошание? Церковь вроде бы есть, и преемственность сохраняется, но между миром церковного и профанного растет пропасть и непонимание. Аргументы, что консервативные церкви пережили времена советских гонений и тем подтвердили свою "правильность", представляются неубедительными. Действительно, когда шла борьба за выживание церкви в условиях воинствующего государственного атеизма, было просто идентифицировать себя от противного – "верю в Бога, и готов за это страдать". Мало кто разбирался в сущности веры, продумывал свою позитивную, утверждающую идентичность. После того, как борьба закончилась, оказалось, что к естественной мирной жизни, в которой нужно творчески создавать, а не воевать, церковь не готова. Мечты о всеобщем пробуждении не сбылись, Второе пришествие тоже не наступило, а повседневный кропотливый труд был малоинтересен для масс и понятен лишь для служителей-подвижников. Стратегический план отсутствовал, а энтузиазм одиночек был слишком быстро исчерпан.

Главный вопрос, на который так и нет ответа – идентичность: богословская, конфессиональная, социальная, культурная, национальная, политическая.

Не прекращаются споры о свободе воли, предопределении, спасении; общины разделены на арминиан и кальвинистов. До сих пор остается неясным, относят ли себя российские евангельские верующие к протестантам либо представляют особое течение, не совпадающее с традиционными христианскими конфессиями. Евангельское движение в постсоветских странах разделено на многочисленных союзы и братства, отстаивающие свою ортодоксальность и исключительность. Появление новых течений было как источником динамики, так и причиной ослабления в многочисленных спорах и распрях. Создание общей богословской платформы для диалога и выработки объединяющего самопонимания (без объединения в единую структуру) остается крайне актуальной проблемой.

Исторически евангельское движение развивалось в рабоче-крестьянской среде, отсюда образ простого, народного христианства. Обращенность к народу остается сильной стороной евангельского христианства. Вместе с тем, ряд социальных категорий (творческая и техническая интеллигенция, студенчество, педагоги, политики, бизнесмены, менеджеры) остается вне церковного пространства, миссионерская деятельность не распространяется на них, содержание проповеди не учитывает их запросов.

Творчество в евангельском христианстве до сих пор остается закрытой темой, социокультурные измерения нераскрытыми. Противоречиво и отношение к российской истории: желание быть "своими", "почвенными" вступает в противоречие с православной традицией, имперскостью, византизмом, для которых евангельское протестантство представляется "рационалистической сектой", "иностранной верой", связанной с Западом, либеральной демократией, капитализмом. Надо признать, что российский евангельский протестантизм действительно связан культурно-исторически с европейской реформацией и разделяет ценности западной христианской культуры. К сожалению, сами протестанты не все и не всегда принимают эту идентичность и стыдливо отмалчиваются, когда их обвиняют в этом.

Отношение к западному христианству осложняется и односторонней финансовой зависимостью, которая создает неблагоприятный имидж западников и шпионов, задерживает развитие своих собственных ресурсов служения, формирует комплекс отсталости, неполноценности. Евангельское движение возникло и существовало до распада СССР как субкультура, оппозиционная советскому масскульту. Сегодня тотальное отрицательное отношение переносится на современные культурные тренды – "секулярную культуру", гуманизм, модернизм, постмодернизм, либерализм. По отношению к современным социокультурным реалиям концептуальная позиция так и не выработана. Консервативное евангельское христианство относится настороженно ко всему новому, в том числе к новым инициативам в межхристианском диалоге. Экуменизм и плюрализм – ругательные слова; обвинения в симпатиях к идее христианского единства и ценности многообразия равнозначны обвинению в ереси.

Между тем подобная охранительная позиция и субкультурная неполноценность провоцируют в церквах конфликт поколений. Молодежь, новые поколения верующих не приемлют "железный занавес" в церкви и консервативный откат к традициям советских времен, не разделяют ностальгию старших по евангельской "простоте", неучености, подпольной жизни.

Консервативные церкви, основу которых всегда составляли потомственные верующие, сегодня переживают сильнейший кризис, симптомы которого - растущий разрыв между поколениями, отток молодежи, стремительное старение традиционных церквей. Первые церкви крупнейших городов, ранее бывшие праздничным фасадом жизни союзов, превращаются в дома престарелых.

Можно говорить о потерянных поколениях евангельских верующих, которые могли бы обновить церкви и творчески продолжить традиции. Мы лишь сегодня пожинаем печальные плоды упущений и ошибок конца 80-х-начала 90-х гг., когда при царившей эйфории было мало осмысления, объединяющих реформаторских идей и радикально новых подходов.

Обновления так и не произошло. Молодежь, ориентирующаяся на будущее, не нашла себе места в церкви, живущей одним прошлым. Роковые последствия конфликта отцов и детей сказываются самым трагичным образом. В поисках ответа на вопрос, есть ли будущее у евангельского движения в России, стоит обратить внимание на демографическую картину жизни общин – процентное соотношения молодежи и пожилых, образованных и рабоче-крестьян, активных участников церковной жизни и номинальных прихожан. Наблюдения внушают тревогу.

Новые поколения верующих не устраивает идеализация советского периода истории евангельской церкви. До сих пор не сказана вся правда об изменах, позорных компромиссах, сотрудничестве с безбожной властью в ущерб церкви. Портреты христианских руководителей того времени до сих пор украшают стены столичных церквей; руководителей, называвших Сталина "другом всех верующих" и на весь мир заявлявших, что в СССР нет узников совести. Кровь мучеников за веру взывает к исторической правде.

Принести покаяние за прошлое и начать новую страницу истории, в которой будет место новым поколениям, молодежному творчеству, одаренным лидерам – этого требует духовная ситуация времени. Пока же под "маской аполитичности" руководство церквей утешается славной историей и заверяет новую власть в полной лояльности, расписываясь тем самым в собственной пассивности и несостоятельности.

Каким может стать евангельское христианство в постсоветском цивилизационном пространстве, если "снятие истории" состоится и проект будущего будет принят? В пространстве церковной жизни может возникнуть совершенно новая, альтернативная социокультурная реальность.

Евангельская церковь должна будет всегда оставаться оппозиционной духу времени, но не в качестве субкультуры. Вызов будущего состоит в том, чтобы сделать актуальным и многомерным одномерное и субкультурное христианство, вернуть Евангелие в эпицентр, гущу общественной жизни и громко, при всех прочитать в нем ответы на вопрошание современников.

Евангельское христианство может стать новым духовным синтезом восточного и западного христианства, привнеся богатые традиции в жизнь мирян, сделав духовный опыт отцов церкви достоянием каждого прихожанина, а не только собственностью клириков. Евангельская вера обращается к личности, открывает возможность непосредственного духовного опыта, делает молитву и Писание достоянием каждого.

Евангельские церкви пережили две империи – российскую и советскую, они не знали цезарепапизма, и соблазн власти и богатства не должен их превозмочь. Дешевая, бедная, народная церковь – это почетное название, которым стоит дорожить, не закрывая при этом двери церкви для образованных и богатых, преуспевающих и знатных.

Церкви как институты уходят в прошлое, превращаясь в объекты исторических исследований, экспонаты архивов и музеев. Евангельские церкви всегда опирались не столько на традицию, сколько на новое откровение Слова. Сегодня, когда веру не наследуют, а выбирают, причем требовательно, и даже придирчиво, сохранить чуткость к новому Слову и передать Его всем, воззвать и пробудить спящих, обновиться в своей духовной жизни и служении – особенное призвание евангельских церквей по отношению к миру и христианскому сообществу.

Михаил Черенков,
"ДРУГИЕ НОВОСТИ"

12 марта 2007 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования