Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"ФОМА": Епископ-странник. Владыка Иларион (Алфеев) вернулся к музыке через 20 лет


27 марта в Большом зале консерватории хор Третьяковской галереи и Большой симфонический оркестр им. П.И. Чайковского под управлением Владимира Федосеева исполнят новую музыкальную композицию для солистов, хора и оркестра "Страсти по Матфею". Автор этого произведения, епископ Венский и Австрийский Иларион (Алфеев), вернулся к творчеству после долгого перерыва, и "Страсти" - его первое со времени ухода из консерватории музыкальное произведение, написанное специально для концертного исполнения.

Епископ Иларион (Алфеев) родился 24 июля 1966 г. в Москве. Окончил музыкальную школу им. Гнесиных. В 1984 г. поступил на композиторский факультет Московской консерватории. В январе 1987 г. оставил консерваторию и поступил послушником в Свято-Духов монастырь (Вильнюс). 19 июня 1987 г. пострижен в монашество, 19 августа 1987 г. рукоположен во иеромонаха, а в 1990 г. назначен настоятелем Благовещенского собора Каунаса. В 1989 г. окончил семинарию, а в 1991 г. - Московскую духовную академию. Доктор философии (1995 г., Оксфорд, диссертация, посвященная преп. Симеону Новому Богослову). Доктор богословия (1999 г., Свято-Сергиевский богословский институт). 14 января 2002 г. рукоположен в сан епископа. 17 июля 2002 г. назначен главой представительства РПЦ при европейских международных организациях (в Брюсселе). 7 мая 2003 г. назначен епископом Венским и Австрийским с поручением управления Будапештской и Венгерской епархией. Награжден медалью Литвы "За мужество и самопожертвование" (1992 г.). Автор более чем 500 публикаций, в том числе монографий по патристике, догматическому богословию и церковной истории, а также нескольких музыкальных произведений.

Музыка и попса

- Владыко, двадцать лет - очень большой срок. Почему Вы оставили музыкальное творчество и почему решили к нему все-таки вернуться?

- Поскольку вся первая половина моей жизни была связана с музыкой, то, когда я поступил в монастырь, для меня отречение от мира означало, прежде всего, отречение от музыки. После принятия монашества (о чем я никогда не жалел) я был уверен, что музыкальная страница моей жизни раз и навсегда перевернута.

Однако мой мозг устроен таким образом, что музыкальные сигналы я воспринимаю гораздо лучше, чем словесные. Настолько, что если во время беседы начинает звучать музыка, я переключаюсь на музыку и перестаю слушать собеседника. За богослужением я всегда обращаю внимание на то, как поет хор. Давно хотел написать такую музыку, которая не отвлекала бы от службы ни меня самого, ни верующих, а наоборот, настраивала на молитву. Но это желание долго оставалось нереализованным - не было ни времени, ни повода взяться за эту работу.

А весной прошлого года ко мне обратился с просьбой об интервью главный редактор журнала "Регентское дело". Между прочим, он сообщил, что в конце 80-х годов был регентом одного из храмов Литвы, где исполнял некоторые мои сочинения. Ноты этих сочинений я давно потерял, а он, как выяснилось, сохранил. Некоторые из присланных нот я передал Алексею Пузакову, руководителю хора Третьяковской галереи; одно из сочинений хор исполнил в моем присутствии на музыкальном фестивале в Москве летом 2006 года. И как-то почти сразу я начал снова писать музыку - видимо, все эти годы мне не хватало такого внешнего импульса. Как только вернулся к творчеству - музыкальные темы, мелодии, стали приходить сами собой. Причем так быстро, что я едва успевал их записывать.

- Удается находить время для музыкального творчества, или Вы пишете музыку, как говорят, "между делом"?

- "Божественную Литургию" я писал преимущественно в самолетах и аэропортах - посещение музы совпало с командировками. Сочинение было написано за десять дней, на одном дыхании. Потом, уже во время летнего отпуска, в Москве, написал "Всенощное бдение". Оба эти сочинения не предназначены для концертного исполнения, они богослужебные - хотя по инициативе Алексея Пузакова в декабре прошлого года их исполнили в Большом зале консерватории.

Однако на этом неожиданный для меня композиторский порыв не угас - в конце августа, когда я ехал на машине из Вены в Будапешт (это мой обычный маршрут), мне пришла идея написать "Страсти по Матфею". Сочинение с таким названием есть у Баха. Но у меня в голове сложилась концепция произведения на тексты из православного богослужения Страстной седмицы. Сначала я предполагал написать сочинение минут на сорок, но в итоге оно превратилось в развернутую композицию, которая вместе с чтением Евангелия длится почти два часа.

- Ваши "Страсти" - это соревнование с Иоганном Себастьяном Бахом или подражание ему?

- Ни то, ни другое. Для меня Бах - абсолютно недосягаемая вершина. Я думаю, что ни одного композитора невозможно поставить рядом с ним. В его музыке чувствуется веяние Духа Божия.

Я сознательно назвал свое сочинение "Страстями по Матфею", чтобы связь с Бахом была продекларирована в названии. В то же время, это не стилизация "под Баха": в произведении присутствуют разные музыкальные стили, некоторые номера выросли из традиции русского церковного пения - как древнего, одноголосного, так и многоголосного.

История Страстей Господних в Католичестве и в Протестантизме воспринимается несколько иначе, чем в Православии. Для западной традиции - и музыкальной, и художественной - характерно эмоциональное сопереживание страждущему Спасителю. Православные богослужебные тексты менее эмоциональны, они заостряют внимание на богословском и духовном смысле Страстей. Подчеркивается, что на Кресте страдал не просто Человек, но воплотившийся Бог. И тема Страстей всегда соседствует с темой Воскресения. Эта особенность отражена и в моей музыке: в ней преобладает духовно-богословская составляющая.

В отличие от баховских "Страстей", в моем сочинении нет либретто, есть только литургические тексты, иногда несколько модифицированные. Драматургия тоже значительно отличается от баховской... Сочинение делится на четыре тематических части: Тайная вечеря и Гефсимания, Суд, Распятие, Погребение. В каждой части есть одна ария для солиста с оркестром, одна оркестровая фуга, есть музыка для хора а капелла, для хора с оркестром и для оркестра без хора.

- Что Вы думаете о самом популярном на сегодняшний день изображении Страстей Христовых - одноименном фильме Мэла Гибсона?

- Мне было тяжело смотреть этот фильм из-за его натурализма. И, с точки зрения художественной, я не уверен, что он был крупной удачей. Но мы живем в эпоху, когда многие люди вообще ничего или почти ничего не знают о Христе. Поэтому фильм Гибсона, который посмотрели миллионы, - значительный вклад в дело христианской миссии. В эпоху массовой культуры такие произведения могут напомнить людям о Христе и кого-то даже привести к вере. Ведь для того, чтобы стать христианином, человек должен полюбить Христа: если этого не произойдет, для него христианство останется чем-то внешним. А такие произведения создают положительный образ Христа, пусть даже не вполне соответствующий православному пониманию. И за одно это Церковь должна быть благодарна создателям фильма.

- Не кажется ли Вам, что в современной музыкальной культуре образовался некий вакуум, что серьезной, интересной, и в то же время красивой музыки сейчас мало или вовсе нет?

- В XX веке, особенно в эпоху "авангарда", композиторы начали конструировать музыку на основе искусственных интеллектуальных теорий. Тогда произошел разрыв между профессиональным творчеством и массовой культурой, простые люди перестали слушать "серьезную" музыку и образовавшийся вакуум был заполнен попсой. Более того, сейчас композиторы находятся вне какого-либо единого общепринятого музыкального стиля, поскольку в эпоху пост-авангарда уже невозможно понять, что современно, а что нет. Вот Рахманинов в середине XX века писал так, будто жил в XIX веке, но его слушают, а музыку Веберна, Штокгаузена и других композиторов-авангардистов не слушают - и правильно делают.

- Что же тогда слушать?

- Я бы посоветовал слушать либо духовную, либо классическую музыку, либо лучшие образцы популярной музыки, лишенные налета "попсовости". Я считаю настоящей трагедией то, что среди молодых людей процент слушающих классическую музыку ничтожен, а большинство слушает дешевую попсу. Некоторые виды эстрадной музыки, особенно "тяжелый рок", "рэп", "металл", на мой взгляд, могут нанести серьезный духовный вред человеку. Музыка, основным содержанием которой является механический ритм, в которой постоянно звучат тяжелые электронные басы, вызывает в человеке агрессию, лишает его покоя, искажает его естественный внутренний ритм. Зависимость от этой музыки, как наркотическая или алкогольная зависимость, с трудом поддается лечению.

Но есть произведения, относящиеся к области популярной музыки, но проникнутые высоким духовным содержанием и написанные с большим мастерством, например, известная рок-опера "Иисус Христос - суперзвезда". Разумеется, это произведение не соответствует церковным критериям, но ведь автор и не ставил перед собой задачу дать каноничный образ Христа. А ту задачу, которую он перед собой ставил, он выполнил блестяще, сумев средствами современной музыки на доступном молодежи языке рассказать историю Страстей Христовых.

Вообще же я популярную музыку добровольно слушаю крайне редко - примерно раз в три года. Однажды в театре на Бродвее присутствовал на исполнении мюзикла "Кошки": музыка мне понравилась, а действо - нет. Дважды был на концертах Шарля Азнавура. Несколько раз слушал в записях "Аббу" и "Битлз". Этим, кажется, исчерпываются мои добровольные контакты с популярной музыкой за последние 20 лет.

Гораздо чаще бывают контакты невольные - то какой-нибудь "музон" врывается с улицы в открытое окно, то льется из радиоприемника в такси, то из соседней квартиры доносятся непрошенные звуки. В Будапеште архиерейская квартира (однокомнатная, на шестом этаже большого дома) соседствует с квартирой любительницы песен Энрике Иглесиаса, которые иногда звучат до поздней ночи, а иногда с пяти часов утра. Для человека с обостренным слуховым восприятием такие контакты небезболезненны.

- С кем из современных композиторов Вы общаетесь?

- В музыкальной среде у меня очень узкий круг общения. Я иногда (не регулярно) общаюсь с композитором Арво Пяртом. Он родился в Эстонии, сейчас живет и работает в Германии. Пярт - глубоко верующий православный человек, в крещении Арефа, в его музыке чувствуется сильное влияние православной духовной культуры. Мы познакомились в начале 90-х годов в Англии, в монастыре, основанном отцом Софронием (Сахаровым). Арво Пярт купил дом рядом с этим монастырем, он был хорошо знаком с отцом Софронием, который нас и представил друг другу. В последнее время возобновил общение с моим учителем композиции, Владимиром Борисовичем Довганем, замечательным музыкантом, педагогом и человеком. Свои "Страсти по Матфею" я прежде всего показал именно ему: он забрал партитуру, изучал ее две недели и, к моему облегчению, вынес "оправдательный приговор".

Гражданин Неба

- В одном из интервью Вы говорили, что у Вас совсем не остается времени на чтение художественной литературы... А в дороге? Или Вы в транспорте только музыку пишете?

- В самолете иногда удается почитать художественную литературу. Именно художественную - опыт показывает, что чтение серьезной богословской литературы в транспорте не делает время поездки или полета короче. Я очень много художественной литературы читал примерно до 16-летнего возраста. И все прочитанное мною тогда осталось в моей душе, а частично и в памяти. В свое время Достоевский очень сильно повлиял на формирование моего мировоззрения, на мое духовное становление.

С тех пор я читал в основном богословские труды. Но вот, не так давно, во время полета на Тайвань, прочел повесть Толстого "Смерть Ивана Ильича", и меня это сочинение восхитило: это настоящий литературный шедевр, с таким невероятным мастерством описана болезнь и смерть главного героя. Я очень высоко ценю Толстого как писателя - не как религиозного мыслителя, поскольку мыслителем он был поразительно примитивным, а именно как художественного гения, который виртуозно владел русским языком.

- Почему Вы стараетесь не читать богословскую литературу в пути?

- Потому что она требует серьезного внимания и глубокого погружения. Хотя я очень радуюсь, когда вижу в московском метро людей, читающих Исаака Сирина или Максима Исповедника. В Европе такого не увидишь - там книги отцов Церкви читают только преподаватели и иногда студенты теологических факультетов. У нас святых отцов все-таки читает народ, простые верующие люди. Но, конечно, творения святых отцов, которые были созданы в далекую от нас эпоху, требуют некой адаптации и комментирования для современных читателей.

Иногда я в транспорте вычитываю верстки своих богословских книг. Их у меня ежегодно выходит или переиздается несколько и на русском языке, и на иностранных, а также несколько десятков статей. И вычитка и корректура отнимают очень много времени. Иногда сам не рад, что столько написал.

- Где Вы чувствуете себя как дома?

- Пожалуй, нигде... Ни с каким местом на земле не могу себя вполне ассоциировать. Конечно, Москва - мой родной город, город, где осталось мое сердце. Моя родина - Россия, куда я хотел бы рано или поздно вернуться.. Родной язык - русский. Люди, с которыми мне легче всего общаться - русские, россияне. Но в России я бываю лишь наездами, я постоянно нахожусь в Вене. Но сказать, что я там живу, нельзя, скорее, я там базируюсь: оттуда езжу в другие страны и города - дольше десяти дней подряд в Вене задерживаюсь редко.

Это бездомное существование, когда ты постоянно держишь чемодан наготове, имеет и плюсы, и минусы. Как говорил апостол Павел, мы "не имеем зде пребывающего града, но грядущего взыскуем". Когда у тебя нет полноценного дома, когда ты везде чувствуешь себя как на чужбине, это дает ощущение внутренней свободы. На языке патристики такое состояние называется "странничеством". Вот я живу в Австрии, но для меня Вена остается совершенно чужим городом. Единственное родное для меня место там - православный кафедральный собор. С другой стороны, когда приезжаю в Москву, я и тут не чувствую себя дома. И появляется ощущение, что мой дом вообще не здесь, не на Земле.

- Вы считаете, патриотизм и христианство - совместимы?

- Да, безусловно.

- В таком случае - не считаете ли Вы непатриотичным свое выступление на каунасском телевидении в 1991 году? То, за которое Вы были награждены медалью Литовской республики "За мужество и самопожертвование"? (Речь идет о событиях в Литве в январе 1991 года, когда новое правительство республики заявило о выходе из СССР. В Литву были введены советские войска, которые взяли штурмом телецентр в Вильнюсе. - Ред.)

- Я считаю, что тогда, поскольку уже было понятно, что республики Прибалтики потеряны для России, военная акция, инициированная правительством Горбачева была совершенно ненужной и вредной. Введение войск в Литву, захват телевидения - все это только обострило отношения между литовцами и русскими.

Но я тогда не думал о политических интересах. Я был настоятелем собора в Каунасе, почти ежедневно посещал воинские части, беседовал с офицерами и солдатами. То есть тех, к кому я обращался, я знал лично. И когда этих людей должны были послать на захват телевидения в Каунасе - а в Вильнюсе уже пролилась кровь - я понял: если наши русские солдаты будут стрелять в мирных людей, это может привести к новым жертвам. Тогда я и обратился к солдатам и офицерам советской армии по телевидению: "Если вам прикажут стрелять в безоружных - не исполняйте приказ; стреляйте в воздух, не стреляйте вовсе, только не проливайте невинную кровь". Эту речь транслировали по каунасскому телевидению каждый час. Слава Богу, захват телевидения в Каунасе так и не состоялся.

За это обращение я получил не только награду Литовской республики, но и угрозы в свой адрес; какое-то время мне даже пришлось жить на конспиративной квартире. Некоторые офицеры советских войск в Литве посчитали мое выступление непатриотичным, тем более что оно прозвучало именно тогда, когда поступила информация, что колонна советских танков уже движется к Каунасу. Но я свой поступок непатриотичным не считаю. Для меня главное было - сохранить жизнь людей.

- В истории Ваших отношений с советской властью удивляет то, что Вам удалось избежать членства в ВЛКСМ, ведь в 60-е и 70-е годы в пионеры и комсомольцы школьников "принимали" чуть ли не в обязательном порядке...

- В школе имени Гнесиных нашей идеологической подготовке вообще не уделялось никакого внимания, все было подчинено музыке. Так что, хотя в старших классах все были комсомольцами, а я нет, на это никто внимания не обращал.

На мою аполитичность обратили внимание в армии. Я служил в Образцовом оркестре пограничных войск, который базировался в Москве, в Медведково. За нами, солдатами срочной службы, особенно никто не следил. Я даже нередко уходил из военной части в Покровский храм в Медведково, надевал поверх гимнастерки стихарь и прислуживал в алтаре.

Но однажды замполит оркестра вызвал меня к себе и спросил, почему я не состою в комсомоле. Я попытался отговориться: мол, не готов. "Что значит 'не готов'? - спросил замполит. - Ты же служишь в образцовом оркестре, ты обязан быть комсомольцем. Если не будешь готов через две недели, мы тебя отправим в Воркуту, будешь охранять заключенных". И дал мне для чтения речь Ленина на каком-то съезде комсомола. Я ее добросовестно прочитал и мысленно приготовился к отправке в Воркуту. А через две недели замполит... исчез. Его не было день, два, неделю, месяц.. Потом поползли слухи, что его за что-то исключили из партии и уволили из армии. Целый год у нас в оркестре вообще не было замполита. Потом пришел новый, но к тому времени срок моей службы уже заканчивался. Так я избежал и комсомола, и Воркуты.

Как важно быть серьезными

- Карьера - не важно, какая именно, светская или церковная - может мешать душевному спасению?

- Карьера может мешать спасению души, может помогать ему, а может никак на него не влиять. Все зависит от человека. Если, например, он принимает монашество, не имея призвания к монашеской жизни, лишь для того, чтобы стать впоследствии архиереем, это настоящая трагедия. Потому что не каждый, кто хочет стать архиереем, им становится. С другой стороны, если человек воспринимает все как послушание, если он не ищет карьерного роста, успех и продвижение по службе не должны вредить его душе.

- Что значит "призвание к монашеству"?

- Это, прежде всего, призвание к одиночеству, любовь к богослужению, к молитве. Если человек принимает иночество из-за чего-то другого, то он не выдержит бремени одиночества. Нельзя становиться монахом только потому, что не нашлось подходящей невесты. Нельзя принимать монашество исключительно потому, что на это благословил старец или духовник, без сердечного стремления к внутренней молитвенной жизни.

- Выбор монашеского пути был для Вас связан с каким-либо кризисом, переломом?

- Нет, никакого внутреннего кризиса не было. В моей жизни был такой период, когда любовь к музыке постепенно отходила на второй план, а на первый выходила любовь к Церкви, богослужению. Этот процесс, длившийся с 13 до 15 лет, завершился решением посвятить жизнь Церкви. Даже поступая в консерваторию, я уже знал, что не буду ее заканчивать, но так как в семинарию до армии не брали, я и поступил.

- Вы музыкант, человек творческий, а епископское служение - это работа, прежде всего, административная...

- Не всегда ведь приходится заниматься тем, чем хочешь. Я, например, никогда не испытывал тяги к автомобилям. Тем не менее, пришлось сесть за руль. В архиерейском служении есть то, что меня, как говорится, "держит на плаву": это, прежде всего, возможность совершать Литургию. Ради этой привилегии можно жертвовать очень многим...

В архиерейском служении есть еще одна важная сторона - общение с людьми. Конечно, поскольку приходится очень часто разрешать конфликты, в том числе между священниками, то, конечно, не всегда люди оборачиваются к епископу своей лучшей стороной. Но это - как работа врача, ведь "не здоровые имеют нужду во враче, но больные".

Что же касается административной деятельности - работы с документами, переписки, протокольных встреч, то это наименее интересная часть архиерейского служения. Но ее можно частично делегировать помощникам.

- По Вашему мнению, Западная Европа еще является христианской?

- С оговорками. В Европе много традиционных христиан - среди православных, католиков, членов дохалкидонских церквей (армян, эфиопов, коптов, сирийцев). Большинство же протестантских общин в той или иной степени отдалились от христианства. Наши разногласия с протестантами сегодня касаются не только догматических, но и нравственных вопросов. Я это хорошо знаю, поскольку участвую в диалогах с лютеранами, англиканами и вижу, что мы часто не можем договориться о самых простых вещах.

- Например?

- Помню разговор с епископом одной из лютеранских церквей Северной Европы. Мы пытались подготовить совместный документ по защите традиционных ценностей. Речь зашла об аборте. Я спросил: "Можем ли мы написать, что аборт - это грех?". Ответ: "Ну, мы, разумеется, не пропагандируем аборт, мы предпочитаем контрацепцию". Вопрос: "Но все-таки аборт, с точки зрения вашей церкви, это грех или не грех?". Ответ: "Понимаете ли, бывают разные обстоятельства, например, жизнь матери может оказаться под угрозой". - "А если нет угрозы жизни матери, то аборт - это грех или нет?" Но лютеранский епископ так и не согласился с тем, что аборт - это грех.

Поэтому и получается, что когда собираются православные, протестанты и католики и принимают какой-либо документ, то, как правило, этот документ можно сразу сдать в архив - там нет ничего конкретного! Я открыто об этом говорю, за что протестанты на меня обижаются. Иной раз, когда меня делегируют на какое-либо межхристианское мероприятие, организаторы-протестанты даже обращаются в ОВЦС с вопросом: "А нельзя ли кого-нибудь другого послать?". Но посылают все равно меня... Протестанты должны знать, что толерантности есть предел. Есть позиции, которыми мы не должны поступаться. В общем, сейчас нет возможности стратегического союза с протестантами, потому что позиции расходятся слишком сильно и дистанция только увеличивается.

А вот традиционные христиане Европы - православные, католики и дохалкидониты - вполне могли бы заключить между собой стратегический союз, который позволял бы им совместно противостоять вызовам современности. И, прежде всего, встать на защиту нравственных ценностей, таких, как семья и чадородие. Речь ни в коем случае не идет о церковной унии на основе богословского компромисса. И часто озвучиваемая идея восстановления евхаристического общения между православными и католиками утопична. Но наши нравственные и социальные доктрины почти полностью совпадают.

Будущее христианства в Европе сейчас под угрозой - на это указывают нынешние социальные и демографические процессы.

- А нам-то, православным в России, зачем нужен этот союз? Может, лучше решать проблемы у себя дома, по мере их поступления?..

- На своей территории мы скоро столкнемся с теми же проблемами, что и христиане Запада. У нас сейчас происходит религиозное возрождение, но мне кажется, что эйфории по этому поводу быть не должно - это не будет продолжаться вечно. Российское общество становится все более похожим на западное, как и наш образ жизни, и потому мы не можем рассчитывать на то, что влияние Церкви будет всегда расти. В будущем мы столкнемся с усиливающимся безразличием к религии. Да, сегодня 70-80% россиян называют себя православными - но далеко не все они ходят в церковь.

Нам надо учиться у мусульман серьезному отношению к собственной религии.

Недавно швейцарский католический епископ Курт Кох сказал: "Мы должны бояться не сильного ислама, а слабого христианства". Очень правильные слова. Сила ислама заключается в том, что многие мусульмане относятся к своей религии серьезно, - воспринимают ее как то, что должно влиять на весь их образ жизни и образ мыслей. Если бы христиане так же относились к христианству, они были бы более сильными и духовно здоровыми людьми.

Алексей Чеботарев,
"ФОМА" (опубликовано в Интернете на сайте "Интерфакс-религия")

март 2007 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования