Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Н. Ф. Каптерев. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович [история Церкви]


  Начало главы здесь

Говоря о Неронове, мы заметили, что все вообще члены кружка ревнителей благочестия, ставшие противниками церковной реформы Никона, отличаются, между прочим, одною очень характерною чертою: они обладали, по их искреннему, глубокому убеждению, разнообразными сверхъестественными силами и дарами, почему — чудо, разные небесные знамения и видения, были в их жизни очень нередки. И это понятно. Воспитанные на житиях святых, на постоянном чтении рассказов разных сборников о чудес ном, сверхъестественном, о всевозможных знамениях и видениях свыше, они, уже по одному этому, получали постоянную прочную настроенность весь мир с его явлениями представлять в особом свете, рассматривать в нем все под особым углом зрения, и в самых, невидимому обычных явлениях, видеть то, что для других совсем было невидно, что от других было сокрыто, а им, глубже и духовнее проникавшим в явления, было открыто и очевидно. У таких людей естественно и почти необходимо создавалась чуткая готовность всюду—и видеть и воспринимать все чудесное, сверхъестественное, или, что тоже: во всем видеть чудо, знамение, указание свыше. К этому при соединялись особые, исключительный обстоятельства их жизни, особенно после того как они решились отважно бороться с всемогущим и очень суровым Никоном: они находились в постоянном крайне возбужденном нервном состояние, их всегдашние помыслы, думы, вся их духовно нравственная жизнь, доведенная до высшего напряжения. сосредоточены были на одной неотступной идее: всячески и всеми средствами, не щадя живота своего, жертвуя собою и всем своим личным, бороться за настоящее, истинное благочестие, за правую веру, разрушаемые реформами Ни кона. Они терпели всякие гонения, унижения, лишения, истязания, ссылки и заточения за свои излюбленные убеждения: они постоянно прибегали к усиленному посту, молитве, продолжительным бдениям, что бы сильнее укрепить себя на подвиг, измождить свое тело и, вместе, закалить свой дух для решительной борьбы. Понятно, что на такой почве легко было появиться у них тем чудесам, знамениям и видениям, о которых они так часто и охотно рассказывают. Да чудо, знамения, видения были для них и решительно необходимы, при выполнении поставленной ими себе задачи, без них они совсем не могли обойтись, без них они никак бы не могли вести той энергичной, непрерывной, упорной борьбы, какую они вели с реформою Ни кона. Мерки, критерии, — что право и что неправо, — они не могли находить в изучении, в научном строго обоснованном знании, так как они не были люди науки, а только простые самоучки—начетчики, у которых научное, критически проверенное знание заменялось вековой традицией, полным доверием к вычитанному из имевшихся у них известного только рода книг, крепкою верою в святую родную старину, которая оправдала себя исторически, а по тому не нуждается ни в какой другой проверке, а тем более в переделках и исправлениях. Но когда эта уверенность в святость и непогрешимость родной старины под влиянием реформы Никона, в умах очень многих была поколеблена, тогда, при не имении других средств порушить вопрос: кто же в самом деле прав — Никон или своя родная старина? Им естественно оставалось прибегнуть к единственно понятному им, и в их глазах самому вирному и самому убедительному и для всех других, средству: к откровению свыше, знамению, чуду. И вот необходимо у них являются рассказы о бывших в их среде чудесах, знамениях и видениях, как более верных и надежных показателях божественной истины, чем сомнительная, школьная, человеческая мудрость их противников, так как чудеса, знамения и видения Господь посылает только тем, кто истинно и право во всем верует, кто добродетельно и свято проводить свою жизнь, а не темь, кто кичится своим школьным знанием и своею человеческою и потому заблуждающеюся наукою. Именно чудеса и знамения, а не какие-нибудь человеческие домыслы и мудрования давали им непоколебимую уверенность, что истина на их стороне, что они ратуют и страждут за правое святое и великое дело, что они идут настоящим верным путем, который, если здесь и ведет к страданию и мученичеству, зато там — к бесконечной славе и блаженству. В силу этого они шли на борьбу, на лишения, страдания и самую смерть смело, решительно, без всяких колебаний и сомнений, с полною глубокою уверенностию, что на великое святое, дело борьбы с реформою Никона они призваны самим Господом, что сам Господь подкрепляет и всегда подкрепить их в неравной и тяжкой борьбе, и если не здесь, то там вознаградить их за все их земные страдания и лишения. Если на них в немногие, особенно тяжелые минуты, и нападали иногда какие либо сомнения н колебания, то знамения и видения, ниспосылаемые свыше, снова подкрепляли и вразумляли их, и они с новою энергиею и силою продолжали борьбу. Борьба с такими необычными лицами, обычными мерами правительственной власти: ссылками, заточениями, разными лишениями, истязаниями и казнями, естественно совсем не достигала цели, а только делала их сопротивление еще упорнее и настойчивее, самих их еще более сильными и влиятельными в глазах их учеников и последователей, которые видели в них святых страдальцев и мучеников.

Особенно обычны, и даже заурядны чудеса, знамения, видения и другие сверхъестественные явления, были в жизни протопопа Аввакума, которому, в этом отношении, среди других борцов с реформою Никона, неоспоримо принадлежит первое место.

Такого великого чудотворца и угодника Божие, каким был протопоп Аввакум, если судить об этом по его собственным рассказам и уверениям, еще никогда не бывало, да, конечно, никогда и не будет на святой Руси. Сам протопоп искренно и глубоко был убежден в своей несомненной святости и угодности пред Богом, что он призван самим Господом с тем, чтобы своим учением, своими чудесами, посылаемыми ему свыше знамениями и видениями, твердо и неустанно отстаивать ту божественную правду, то истинное благочестие, которые были нарушены на Руси реформою Никона. В сознании своей несомненной великой угодности пред Богом, протопоп сам, очень решительно и определенно, заранее намечает, к лику каких именно святых должен причислить его Господь, если он — Аввакум умрет такою или иною смертно. "Аще меня задушат, обращается Аввакум с прошением к Господу, причти мя с митрополитом Филиппом московским; аще ли зарежут, и Ты, Господи, причти мя с Захариею пророком; аще ли посадят в воду, и Ты, Владыко, яко и Стефана пермского, паки свободиши мя". Протопоп Аввакум даже прекрасно знал, что там — в царствии небесном, ему уже давно приготовлена Господом одна из лучших падать, которая постоянно ждет его. Исцеленная им одна бесноватая, рассказывает сам Аввакум, — в назидание и поучение своим последователям, — поведала ему, что будто бы два ангела, когда бесноватая без памяти лежала на лавке, взяли ее "и: повели зело тесным путем. На левой стороне слышала плач с рыданием и гласы умильны. Таже привели меня в светлое место; жилища и палаты стоять, и едина палата всех больши и паче всех сияет красно. Ввели де меня в нее, а в ней де стоять столы, а на них послано бело. И блюда с брашными стоять; поконец де стола древо многоветвенно повевает и гораздо красно, а в нем гласы птичьи и умильны зело, — не могу ныне про них сказать. Потом де меня вывели из нее. Идучи, спрашивают: знаешь ли, чья палата сие? А я де отвещала: не знаю; пустите меня в нее. И они мне отвещали сопротив: отца твоего Аввакума палата сия. Слушай ево, — так-де и ты будешь с ним. Крестися, слагая персты так, и кланяйся Богу, как он тебе наказывает. А не станешь слушать, так будешь в давешнем месте, где слышала плакаше то. Скажи же отцу твоему. Мы не беси, мы ангели; смотри у нас папарты. И я-де, батюшко, смотрела: бело у ушей тех их". При такой редкой убежденности и уверенности, протопоп Аввакум, конечно, совсем не боялся никакой казни, никакой смерти, так как она прямо и несомненно вела его в ту большую палату, „которая паче всех сияет красно". „На что лучше сего? — говорить он, — с мученики в чин, со апостолы в полк, со святители в лик, победный венец, сообщник Христу, СвятейТроицы престолу предстоя со ангелы и архангелы и со всеми бесплотными, с предивными роды вчинен! А во огне-то здесь небольшое время потерпеть, — аки оком мгнуть, так душа и выступит!" Действительно, прямой и самый простой практически расчет побуждал Аввакума не бояться казни, а смело и безбоязненно идти на костер, — этим минутным страданием он, при его представлении о безусловной, высокой ценности своего подвига, не терял ничего, а выигрывал все.

Насколько был свят Аввакум и насколько, еще при жизни, он был уже великим угодником Божиим, это видно из тех многочисленных знамени, чудес и откровений, какие в своей жизни получал и совершал Аввакум. В самом деле: каких только чудес не творил Аввакум, каких только знамени и очевидных доказательств великой его святости не удостоивался он получить от Господа Бога. Сотворить во всякое время и при всяких обстоятельствах чудо, лишь бы только под руками были: епитрахиль, масло, вода, кадило и старопечатный требник, для Аввакума буквально ничего не стоило. Он своею молитвою, святою водою, освященным маслом и каждением исцеляет всевозможных больных, но особенно легко и часто изгоняет бесов, и сам всегда успешно справляется с ними, когда они отваживаются нападать и на него самого, в редкие впрочем в его жизни минуты малодушия, или какого-нибудь неожиданного преткновение. [Вот, например, какой случай невольного преткновения был с Аввакумом, о котором, он рассказывает в своем послании к н коей Маремьяне Феодоровне. „Грешному мне человек добрый из церкви принес просфиру, и со крестом Христовым, а поп-от, является, по-старому поет: до тово пел по-новому; я чаял покаялся и престал: оно внутрь ево поган. Я взял просфиру, поцеловал, положил в уголку, покадил, хотел по причастии потребить. В нощи той, егда умолкоша уста мои от молитвы, прискочиша беси ко мне лежащу, и един завернул мне голову, рек мне: сем-ко ты сюды! Только и дыхания стало. Едва-едва умом моим молитву Исусову сотворил: и отскочил бес от меня. Аз же охаю и стону; кости разломал, встать не могу. И кое-как встал: молитвуя довольно, опять возвалился и мало замгнул. Вижю у церкви некия образ и крест Христов: на нем распять полатыне, неподобно, и латынники молятся тут, приклякивают попольски. И мне некто велел той крест поцеловать. Егда аз поцеловал: паки нападоша на мя беси и утрудиша мя зло, и покинута. Аз же без сна ночь ту проводих, плачучи. Уразумех, яко просвиры ради стражю, выложил ее за окошко. Не знаю, что над нею делать: крест на ней! И лежала день. В другую ночь не смею спать, лежа молитвы говорю, прискочиша множество бесов, и един селс дом рою в углу, на мест, где до тово просвира лежала, и прочии начата играти в дойры и в гутки. А я слушаю у них. 3ело мне грусно, да уже не замали меня и исчезли. Аз же восстонав, плакался пред Владыкою, обещался сожечь просвиру. И бысть той час здрав, и кости престали болеть, и воочию моею яко искры огненны от Святого Духа являхуся. И в день жжег просвиру, и пепел за окошко кинул, рекше: вот, бес. жертва твоя! мне ненадобе! И в другую ночь, лежа, по четкам молитвую. Вошел бес в келию мою и ходил около меня, — начево мне не сделал, лишь из рук четки вышиб. И я, подняв, опять стал молитвы говорить. И паки в день с печалию стих лежа пою: молитву пролию ко Господу и печаль мою пред ним возвещу, услыши ны, Господи! И бес вскричал на меня зло жестоко. Аз же вздрогнул и ужасся от него. И паки в иную ночь, не вем как, вне ума, о просвире опечалился и уснул: и бес зело мя утрудил. С доски свалясь на пол, пред образом, немощен плачучи Никона проклял и ересь ево. И паки в той час здрав бысть. Видишь-ли, Маремьяна, заключает Аввакум свой назидательный рассказ, кабы съел просвиру-то, так бы что Исакия Печерскаго затомили. Такова-то их жертва хороша! И от малой святыни беда; а от большие-то и давно нечево спрашивать".]

И не только людей, но и больных кур исцеляет протопоп, за что одна черная курочка и несет ему потом каждый день по два яичка Как великий угодник Божий, он, еще находясь на земли, однако уже являлся многим в сонном видении и спасал их от беды. Так он явился во сне заблудившемуся сыну Пашкова, благословил его и указал ему дорогу, благодаря чему тот спасся от неминуемой смерти. Когда он находился в боровском Пафнутьеве монастыре и тамошний келарь Никодим его обидел, то Господь Бог поразил обидчика тяжкою болезнию, но ему в видении предстал Аввакум „в ризах светло блестящих и зло красных" и исцелил его от болезни, после чего келарь поведал об этом Аввакуму, который потребовал от него, что бы он, "хотя бы и в тайне, старое благочестие держал". — Один бесноватый, исцелением которого ране занимался Аввакум, раз явился к нему и поведал: "спаси Бог, батюшко, за милость твою, что пожаловал, — помиловал меня. Бежал-де я по пустыне третьего дня, а ты-де мне явился и благословил крестом: беси-де и бежали от меня". Приводя этот рассказ о себе, Аввакум скромно замечает: „аз же, окаянный, поплакал, глядя па него, и возрадовался о величии Бога моего, понеже о всех печется и промышляет Господь, — его исцелил, а меня возвеселил. Простите меня, старец, с рабом тем Христовым: вы меня понудисте сие говорить". И по поводу вышеприведенного рассказа об исцлении пафнутьевского келаря Аввакум расчитанно-наивно замечает: "добрых дел (у меня) нет: а прославил Бог. То ведает он — воля Его".

Насколько необыкновенным человеком был Аввакуме, это видно, между прочим, и из того, что он был самовидцем и разных спиритических явлений, когда, как известно, неодушевленные предметы самопроизвольно двигаются, переменяют место, летают по воздуху, как это бывает теперь, на современных нам спиритических сеансах. Аввакум рассказывает, что еще в Лопатицах, когда он только что „к подвигу касатися стал", и уже „бес меня пуживал". Однажды у него серьезно захворала жена и к нему приехал соседний священник, чтобы ее исповедовать. Дело было ночьюи Аввакум пошел в церковь за требником. „Егда на паперть пришел, рассказывает он, столик до того стоял, а егда аз пришел, бесовским действием скачет столик на месте своем. И я, не устрашась, помолясь пред образом, осенил рукою столик, и, пришед, поставил его, и перестал играть. И егда в трапезу вошел, тут иная бесовская игра: мертвец на лавке в трапезе во гробе стоял, и бесовским действием верхняя раскрылася доска, и саван шевелитца стал, устрашая меня. Аз же Богу помолясь, осенил рукою мертвеца и бысть по-прежнему все. Егда же в олтарь вошел — ано ризы и стихари летают с места на место, устрашая меня. Аз же, помоляся и поцеловав престол, рукою ризы благословил, и пощупал приступая, а он по-старому висят. Потом, книгу взяв, из церкви пошел. Таково-то ухищрение бесовское к нам"! Про другой случай, которого он был тоже очевидцем, Аввакум рассказывал в челобитной государю, поданной им по возвращении из Даур: „ныне летом, в Преображеньев день, чудо преславно и ужасу достойно в Тоболске показал Бог: в соборной болшой церкви служил литургию ключарь церкви Иван Михайлов сын с протодьяконом Мефодием. и когда возгласиша: двери двери премудростию вонмем, тогда у священника со главы взяся воздух и повергло на землю; и егда исповедание веры начали говорить, и в то время звезда на дискос над агнцем на все четыре поставления поступала, и до возглашения победныя песни; и егда приспе время протодьякону к дискосу притыкати, приподнялася мало и стала на своем месте на дискосе просто. А служба у них в церкви, поясняет Аввакум, по новым служебникам по приказу архиепископcкому".

Вполне естественно было, что Господь имел особое попечение о своем великом угоднике, которого Он так не обычно прославлял еще во время его земной жизни. Находясь в тюрьме Андроньева монастыря, Аввакум три дня не ел и умирал от голода. И вот, после трех суток, когда голод особенно мучил его, „ста пред мною, рассказывает протопоп, невем — человек, невем — ангел, и по се время не знаю. Токмо в потемках сотворя молитву и взяв меня за плечо, с чепью, к лавки привел, и посадил, и лошку в руки дал и хлебца немношко и штец дал похлебать — зело прикусны, — хороши! и рек мне: полно, довлеет ти ко укреплению! И не стало его. Двери не отворялись, а его не стало! Дивно, только человек; а что же ангел, ино нечему дивитца! везде ему не затворено". Или, например, в Даурах был с ним та кой случай: брел протопоп по замерзшему озеру и стала его мучить нестерпимая жажда, а воды взять негде, — до селения и берегов далеко. И вот, повествует протопоп, „бреду потихоньку, а сам, взирая на небо, говорю: Господи, источивый Израилю, в пустыне жаждущему воду, тогда и днесь Ты напой меня ими же вси судьбами. Простите Бога радии затрещал лед, яко гром, предо мною. На высоту стало кидать, и яко река расступилася сюду и сюду, и паки снидеся место, и бысть гора льду велика. А мне оставил Бог пролубку. И дондеже строение Божие бысть, аз на восток кланялся Богу, и со слезами пристал к пролубк и напился воды досыта".

Господь, по молитве своего угодника, посрамлял врагов и гонителей Аввакума. Пашков, завидуя удаче протопопа в рыбной ловле насмех отвел ему место для лова на броду, „где коровы и козы бродят, где человеку, повествует Аввакус, воды по ладышку, — какая рыба! и лягушек нети" Но твердо уповая на чудодейственную помощь свыше, протопоп решил посрамить Пашкова. Он обратился с горячею молитвою к Богу: "Владыко человеколюбче, молился разобиженный протопоп, не вода дает рыбу. Ты вся промыслом своим, Спасе наш, строишь на пользу нашу. Дай мне рыбки той на безводном том месте, посрами дурака тово, прослави имя твое святое, да не рекут невернии, где есть Бог их?" И Господь по молитве Аввакума, действительно посрамил "дурака тово" т. е. Пашкова: „полны сети, торжествующе заявляет протопоп, напехал Бог рыбы", только нечестивый Пашков, в возмездие за это чудо, изорвал все рыболовные сети Аввакума.

Даже необычайные явления внешней природы, как например солнечное затмение, находились, оказывается, в пря мой связи с личною судьбою Аввакума. Рассказав об одном солнечном затмении, „когда Никон отступник виру казнил и законы церковные", Аввакум заявляет, что лет чрез четырнадцать „в другой раз затмение солнцу было в Петров пост, в пяток, в час шестый тьма бысть: солнце померче, луна подтекала от запада же, гнев Божий являя. И протопопа Аввакума, бедного горемыку, в то время с прочими остригли в соборной церкви власти, и на Угреше в темницу, проклинав, бросили. Верный разумеет, что делается в земли нашей за нестроение церковное".

Как и между самыми святыми необычно свят и велик был протопоп Аввакум, это с особенною ясностию видно из его рассказа о следующем бывшем ему виднии: протопоп, постясь, ничего не ел в течении четырех дней и сильно ослабел. Однако он пропостился еще несколько Дней, и, в этом состоянии, сподобился такого видния: "Божиим благоволением в нощи вторые недели, против Пятка, распространился язык мой и бысть велик зло, Потом и зубы быша велики; а се и руки и ноги быша велики, потом весь широк и пространен под небесем и по всей земли распространился; а потом Бог вместил меня небо, землю и всю тварь. Мне же молитвы непрестанно творящу и лествицу перебирающу в то время". И затем, обращаясь к царю, в послании к которому из Пустозерска он рассказывает про это видение, говорит: „ты владееши, на свободе живучи, одною русскою землею; а мне Сын Божий покорил за темничное седение небо и землю... Небо мое и земля моя, свет мой и вся тварь. — Бог мне дал, якоже выше сего рекох".

Аввакум не только себя и свои подвиги ставил очень высоко, но и свои писания к разным лицам приравнивал, видимо, к посланиям ап. Павла, которому он старается подражать. Его послание к некоему брату начинается так: „Раб и посланник Исус Христов, волею Божиею, и узник о Господе, старой грешник,протопоп Аввакум Петров, брату имереку, еже о Христе с братиею, радоватися вам, другом моим, и здравствовати о Спасе, Бозе и Господе нашем Иcycе Христе. Молю вы, чада церковная, и коленам вашим касаюся". В посланы ко всем своим ученикам пишет: "молю убо вы аз, юзник о Христе Иcycе, не мудрствовате паче, еже подобает мудрствовати". В "книге всем горемыкам миленьким" он пишет так: "Раб и посланник Исус Христов, волею Божиею земляной юзник, протопоп Аввакум, чадом святая соборные и апостольския церкви: Акинфею с сестрою Маврою, Родиону, Андрею". Свои очень невысокого достоинства рассуждения Аввакум закрепляет иногда таким очень смелым завершением: "не я, но тако глаголет Дух Святый", разумеется устами протопопа. В одном месте он скромно про себя замечает: "отчасти разумеваем и отчасти пророчествуем".

Не только сам протопоп Аввакум но и его друзья-единомышленники, по его уверением, имели в глазах Господа, хотя бы и не большое, но все-таки несомненное преимущество пред древними знаменитыми святыми. "Егда Лазарю язык вырезали, повествует Аввакум, явился ему пророк Божий Илия .и повеле ему о истине свидетельствовати. Он же, выплюнув кровь изо рта, и начат глоголати ясно и чисто". Вырезали язык и у старца Епифание, но он обратился с молитвою к Богородице, чтобы она возвратила ему дар слова: "та отверзла его уста и язык даде, и учал говорить ясно". По этому поводу Аввакум замечает: „не вем, что реши, но токмо: Господи, помилуй! И Дамаскину Иоанну по трех днех рука приросла, а новым сим исповедникам Христовым Лазарю в той же день язык Бог даровал, а старцу (Епифанию) во второй день"...

Аввакум любил допускать некоторую фамильярность в обращении с лицами стоявшими неизмеримо выше его, каковы, например, были царь и царица. Так царя, как бы самого обычного близкого своего знакомого он, в своих писаниях, нередко величает попросту: "Михайлович", "светик", "миленький", царицу — "миленькая", обоих: „Алексюшко с Марьюшкою". Эту фамильярность в обращении Аввакум переносить иногда и на самих небожителей. Когда Аввакума, по приказанию Пашкова, сильно били кнутом, он в это время говорил: „Господи, Иcyce Христе, Сыне Божий, помогай мне", и не чувствовал особенных страданий. Но совсем иначе чувствовал себя после жестокой экзекуции. "Как били, рассказывает он, так не болно было с молитвою тою; а лежа на ум взбрело: за что ты, Сыне Божий, попустил меня ему таково болно убить тому? Я ведь за вдовы твоя стали Кто даст судию между мною и Тобою? Когда воровал, и Ты меня так не оскорблял; а ныне не вем, что согрешил"!.. Но в другом случае Аввакум уже замечает: "не пеняю уже на Бога вдругоряд!" На реке Хилке, рассказывает Аввакум, "барку от берега оторвало водою, — людские стоят, а мою ухватило да и понесло! Жена и дети остались на берегу, а меня сам друг с кормшиком помчало. Вода быстрая, переворачивает барку вверх боками и дном; а я на ней ползаю, а сам кричу: Владычице, помози! Уповате, не утопи!иное ноги в воде, а иное выползу наверх. Несло с версту и больши; да люди переняли. Все размыло до крохи. Да что веть делать, коли Христос и Пречистая Богородица изволили так? Я вышел из воды смеюсь; а люде те охают, платье мое по кустам развешивая... Пашков меня же хощет опять бить: ты-де над собою делаешь за посмех! А я паки свиту — Богородице докучать: Владычице, уйми дурака тово! Так она надежа уняла: стал по мне тужить".


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования