Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

А. П. Лебедев. История Константи­нопольских соборов IX века (861-880 гг.) Введение [история Церкви]


Значение соборов древней Церкви вообще и соборов Константинопольских второй половины IX века в частности. — Партии игнатиан и фотиан — главный предмет деятельности этих последних соборов. — Происхождение партий игнатиан и фотиан: споры и разногла­сия при патриархе Тарасии, в чем они состояли и отчего возникли. — Споры и разногласия при патриархе Никифоре: условия их появления ("ересь прелюбодейная"), деятельность партии большинства, или господствующей и, в особенности, партии меньшинства в это время. Церковные смуты и разделения при патриархе Мефодии. Отношение всех этих споров и смут к вопросу о происхождении партий игнатиан и фотиан. — Подробная характеристика партии игнатиан и такая же характеристика партии фотиан. — Собор Перво-второй, или Двукратный (861 г.), — замечание об источниках истории собора. — Деятельность его по вопросу о патриархе Игнатии и об иконоборчестве. — Правила собора и их содержа­ние. — Отношение к собору Запада и Востока.

Один иностранный ученый в таких словах определяет характер древних соборов Восточной Церкви: "...соборы составляли как бы пульс, по которому можно судить относительно общецерковной жизни. На них заметнее, чем где-либо, проявлялся господствующий дух времени, мера здоровых сил века или характер его болезней".

Мнение справедливое. Многие древние соборы Восточной Церкви были действительно таковы. На них выражалось со всем блеском то богатство религиозно-умственных сил, какими обладали представители Церкви; на них происходила многосторонняя, самая тщательная и беспощадная оценка болезней христианского общества данного века и указывались наилучшие средства ко врачеванию открывшихся болезней; но иногда, хотя и редко, сами соборы, к сожалению, самым характером своей дея­тельности показывали, какие болезни и недостатки внедрились и пустили корни в среде членов христианского общества.(i)

Это должно сказать не только о временах наибольшего развития соборной деятельности Восточной Церкви, от IV до конца VIIIвв., когда происходили великие соборы, но и о второй половине IX в., о которой у нас будет речь. (ii)

Если соборы Восточной Церкви второй половины IX века и не могут равняться по своему значению с соборами эпохи Вселенских соборов, то они все же чрезвычайно замечательны по своей деятельности, так как знакомят нас со светлыми и темными сторонами церковной жизни такого богатого событиями века, как IX в., и представляют немало поучительного.

Около середины IX в. возникают сильные движения в недрах Византийской Церкви, обнаруживаются многознаменательные смуты, создаются две церковных партии игнатиан и фотиан, так названных по имени двух константинопольских патриархов Игнатия и Фотия, по два раза вступавших на византийскую патриаршую кафедру, вступавших один за другим и имевших больший или меньший круг приверженцев как в Церкви, так и светском обществе — приверженцев, между которыми про­исходила упорная и продолжительная борьба. Вполне можно согласиться с воззрением одного русского писателя, сказавшего, что "Игнатий и Фотий были в Константинополе представителями двух совершенно противных партий, чем только и объясняется взаимное ожесточение их последователей".(1) Действительно, борьба между игнатианами и фотианами происходила не из случайных причин, не из пустых недоразумений — она имела глубокие основания. В чем состояли эти основания, куда клонились интересы той или другой из боровшихся византийских церковных партий, какие средства употреблялись в этой взаимной борьбе — со всем этим может в достаточной мере познакомить нас история замечательнейших соборов второй половины IX в. Временно торжествующая партия подвергала беспощадной критике стремления, цели и образ деятельности противников, что главным образом происходило на соборах; а так как той или другой партии удавалось торжествовать над противниками попеременно, то каждая из них имела возможность разоблачить другую и отдать ее на суд истории.

При каких обстоятельствах сложились те исторически знаменитые партии, которые по имени их главных вождей называются игнатианами и фотианами? Чтобы ответить на этот вопрос с достаточной ясностью, нам нужно начать нашу речь несколько издалека. Появление и организование партий игнатиан и фотиан стоит в связи с теми спорами и разногласиями, какие имели место в истории Византийской Церкви за несколько десятков лет раньше, именно в правление Византийской Церковью патриархов: св. Тарасия, св. Никифора Исповедника и св. Мефодия. (iii)

Известно, какое значение в церковной истории имеет патриарх Тарасий (784-806 гг.). Его содействием созван был седьмой Вселенский собор, утвердивший почитание св. икон и низвергший иконоборчество; (iv) он имел руководящее положение на этом соборе. (v) Но тем не менее патриаршествование Тарасия не было временем полного церковного мира. При нем в Византийской Церкви происходили споры и разделения, грозившие возникновением раскола. Его церковные распоряжения подвергались в некоторых случаях осуждению или же встречались подозрительно; ему ставили в упрек даже обстоятельства, при которых произошло самое избрание его в архипастыри столицы. (vi) Главным образом, подвергались нареканию кроткие и осторожные меры Тарасия против епископов и прочих духовных лиц, хотя и запятнавших себя иконоборчеством, но потом принесших покаяние в своем грехе. Так как подобных лиц было много, то Тарасий не находил удобным этих бывших иконоборцев лишать церковных должностей; Тарасий оставил их в тех самых церковных степенях, какие они имели раньше, во времена иконоборческие. В этом случае Тарасий действовал не самовольно, а руководясь теми правилами, какие указаны седьмым Вселенским собором. (vii) Однако же такой образ действий Тарасия нашел порицателей, и сильных порицателей. К числу их принадлежали как некоторые государственные сановники, (2) так — что гораздо важнее — и некоторые знаменитые представители монашества, например Савва и Феоктист. (viii) Эти последние, усомнившись в правильности действий Тарасия, обращались за разрешением своих недоумений в Рим к римскому епископу, и когда папа склонился на сторону их воззрений, они стали открыто порицать патриарха за излишнее снисхождение к обратившимся из иконоборчества. Порицатели распоряжений Тарасия соблазнялись тем, что патриарх открыто служил с бывшими иконоборческими епископами по праздникам в константинопольских церквах. Вследствие указанной причины между "Саввою и единомышленными с ним, с одной стороны, и патриархом — с другой, возникло разногласие". (3) К числу противников патриарха потом присоединились и монахи знаменитого Студийского монастыря в Константинополе. Между ними распространился и очень укоренился слух, что Тарасий посвящал в церковные должности за деньги, т. е. был подвержен симонии. По суждению студитов, Тарасий за это подлежал бы низвержению с патриаршей кафедры. Кстати, при этом студиты припомнили, хотя уже и слишком поздно, что Тарасий возведен в патриархи не из лиц духовных, а из мирян, а это они считали отступлением от церковных правил. Из всего этого возникло "разногласие с Тарасием". (4) Это происходило в правление Византийским государством Ирины и сына ее Константина VI. Этот император дал повод к новым и еще более важным разногласиям между патриархом и его порицателями. Константин VI, возненавидев свою жену Марию, решился, под различными предлогами, вовсе удалить ее от себя, заключить в монастырь и жениться на фрейлине своей матери Феодоте, родственнице знаменитого настоятеля Студийского монастыря Феодора Студита. Император поступил, как он захотел, женился на Феодоте и объявил ее императрицею. Тщетно патриарх Тарасий противился заключению незаконного брака императора; не помогло и то, что патриарх решительно отказался собственноручно венчать императора, что было в обычае в Византии. Константин стоял на своем и, в случае дальнейшего противодействия со стороны патриарха, грозил восстановлением иконоборческого заблуждения. Патриарх должен был замолчать. Брак царский совершен был пресвитером и экономом по имени Иосиф. Это было в 795 году. (5) Рассказанный случай повел к новым разногласиям и нестроениям в Византийской Церкви. Во главе противников брака царского, а вместе с тем и противников патриарха, стали опять студиты и настоятель Саккудианского монастыря старец Платон. Студиты называли императора Константина "вторым Иродом", разумея того Ирода, который некогда женился на жене брата своего Филиппа, а патриарху давали знать, что он при указанном случае не проявил той благочестивой ревности, которой прославился Иоанн Предтеча. Напрасно патриарх Тарасий, прямо или косвенно оправдываясь в допущении незаконного брака, говорил, что так как венчал царя не сам он, Тарасий, а пресвитер Иосиф, без патриаршего разрешения, то вина падает лишь на голову Иосифа. Такое оправдание патриарха студиты ставили ни во что и рассуждали так: "Обыкновенно патриархи сами венчают императоров, а не какой-нибудь священник; этого никогда не бывало. Очевидно, что ему угрожала опасность лишиться патриаршества и, значит, он, нашедши готового на такое дело, — ибо этот пресвитер обращался при дворе, — сложил опасность на голову последнего"; студиты, не внемля оправданиям патриарха, которые они считали неосновательными, "прервали об­щение с Тарасием". (6) Сторонники патриарха внуши­ли студитам, что они не имеют права самовольно отделяться от патриарха и брать на себя обязанность учителей по отношению к этому последнему; студитам внушалось: "...никому не следует вразумлять предстоятельствующего пастыреначальника (патриарха), даже когда он, по какой-либо оплошности, делает что-либо непозволительное". Но студиты не унимались в своей ревности и отвечали: "Нет, следует вразумлять". И в доказательство своего права прекословить с патриархом и делать ему замечания в нужных случаях они ссылались на церковные правила. Именно — на предписание Василия Великого в 20-м слове о подвижничестве: "И предстоятелю, если преткнется, должны напомнить преимуществующие из братии"; или приводили слова того же Василия (из 34-го слова о подвижничестве): "Кто не принимает одобренного предстоятелем, тот должен открыто или наедине сделать ему свое возражение, если имеет какое-либо твердое основание, согласно со смыслом Писания, или молча исполнять приказанное; если же он сам постыдится, то пусть употребит на это посредниками других". (ix) (7) Те же студиты брали себе в руководство при борьбе с патриархом указания Василия Великого, находящиеся в так называемых его "Нравственных правилах": "Из слушателей наставленные в Писаниях должны испытывать, что говорят учителя". И еще: "Предстоятель слова должен все делать и говорить с осмотрительностью и по многом испытании, с целью благоугодить Богу, как подлежащий испытанию и от самих вверенных ему". (8) На этот раз разногласия в Византийской Церкви продолжались недолго. В 797 году император Константин умирает, и Византийской империей некоторое время управляет единолично его мать св. Ирина. Будучи благочестива и высоко ставя авторитет монашества, она первым долгом сочла прекратить раздоры в Церкви. И с этой целью она потребовала, чтобы патриарх Тарасий лишил духовного сана пресвитера Иосифа, венчавшего Константина. Патриарх исполнил волю царицы, и распря прекратилась. (9)

Что было при патриархе Тарасии, то же повторилось при его преемнике, св. Никифоре Исповеднике (806-815 гг.). Распри и несогласия в Византийской Церкви продолжались во все время правления этого патриарха. Никифор происходил из знаменитой византийской фамилии, заявившей себя ревностью в борьбе с иконоборчеством; (x) Никифор, в качестве уполномоченного от императрицы Ири­ны, занимал видное место в деятельности седьмого Вселенского собора. Вообще, прошлое Никифора должно было возбуждать к нему чувство уважения. Тем не менее, с самого вступления Никифора на Византийскую патриаршую кафедру его постигают неприятности и неудачи. (xi) Никифор до времени патриаршества не был духовным лицом, а проходил высокие светские должности. (xii) Лишь только Никифор был избран и посвящен в патриархи, студиты, с вышеупомянутым нами знаменитым Платоном, стали открыто заявлять о незаконности возведения его в патриархи, так как они находили, что не следует мирянину вдруг становиться епископом. (10) Очевидно, студиты, не оставившие без внимания подобное же явление в жизни Тарасия, не могли и не хотели оставить без протеста новый случай возведения мирянина в архипастыри. Но это еще было не так важно, а гораздо важнее был следующий шаг патриарха. Во время поставления его в патриархи в Византии царствовал император Никифор; (xiii) этот последний по какой-то причине пожелал, чтобы новый патриарх снял церковное запрещение, наложенное на известного пресвитера Иосифа прежним патриархом Тарасием. Патриарх уважил желание императора. Но это действие патриарха повело к прискорбным последствиям. Монахи Студийского монастыря и Платон сначала отдалились от архипастыря, а потом и совсем отделились от власти патриарха. В Византии собран был Поместный собор, который подтвердил своим авторитетом распоряжение патриарха касательно Иосифа; но студиты, нимало не задумываясь, и собор объявили антиканоническим. (11) Студиты провозглашали, что в Византии явилась новая ересь, которую они называли "прелюбодейной ересью". Поднялась борьба между патриархом и его сторонниками, с одной стороны, и студитами и их приверженцами, с другой. Сами студиты самым тесным образом связывали свой новый протест против патриарха Никифора с тем протестом, каким они заявили себя против Тарасия; они смотрели на новое противодействие патриарху как на продолжение прежнего противодействия Тарасию. "Отсюда, т. е. из первоначальных отношений Тарасия к Иосифу, — говорили студиты, — получили начало и нынешние смятения". (12) Значит, прежний пожар лишь снова разгорается.

Войдем в некоторые подробности касательно этих новых смут в Византийской Церкви. Патриарх Никифор и его сторонники — а на его стороне было большинство предстоятелей Византийской Церкви — заявляли, что, поступая так с пресвитером Иосифом, как поступили они, тем самым Церковь становится, ввиду исключительной потребности, на путь так называемой οικονομία. Нужно сказать, что в Восточной Церкви связывалось особое понятие с словом οικονομία, которое по буквальному значению обозначает "домостроительство". Термином этим в византийской практике назывался особый вид политики, когда допускалось послабление или временное прекращение действия некоторых точнейших законов; это делалось непременно по распоряжению государя, ради каких-либо высших интересов. Такого рода "икономия" не могла, однако же, быть распространяема на догматы веры. Теперь патриарх и его партия объявляли, что в своем поступке с Иосифом они, с согласия государя, лишь применили к делу правила так называемой "икономии". Для подтверждения правоты своих действий ссылались на исторические примеры. Нужно заметить, впрочем, что примеры эти приводились господствующей партией не всегда удачно. Представители этой партии указывали на случай в жизни св. Кирилла Александрийского, когда он не велел считать еретиками тех из членов Антиохийской Церкви, которые никак не соглашались уничтожить имя Феодора Мопсуэстийского из диптихов, хотя они и мыслили по-православному. Это пример удачный. Но другой пример, которым хотели защитить свой образ действий приверженцы патриарха, был неудачен, ибо ссылка этих приверженцев на один исторический факт противоречила хронологии. Именно, они указывали на то, что будто тот же Кирилл Александ­рийский, ради мира церковного, поддерживал сношение с Диоскором. Такого факта не могло быть, так как Кирилл скончался раньше, чем Диоскор провозглашен был еретиком. Уже противники патриарха указывали на неправильность приведения этого примера. (13) Впрочем, нужно сказать, что и противники патриарха в споре с ним не отвергали в принципе "икономию" и ее приложение к практике, (14) но только они находили неуместным и невозможным применять правило "икономии" в деле пресвитера Иосифа. Патриарх не хотел скрывать своего гнева на противников, в особенности после того, как собор в Византии выразил свое осуждение на вождей рассматриваемого движения. Он за глаза и в глаза называл враждебную ему партию "отщепенцами от Церкви". (15) Правительство сослало в ссылку главных представителей протеста. Архиепископ Фессалоникийский Иосиф, брат Феодора Студита, лишен своей кафедры. (xiv) (16) Некоторые из особенно жарких сторонников патриарха, признавая противников Никифора за опасных врагов Церкви, по своему почину провозглашали анафему главам противной партии. (17) А другие из приверженцев патриарха поступили еще хуже. Современники рассказывают почти невероятные вещи. Например, новый архиепископ Фессалоникийский, назначенный на место низверженного Иосифа, позволил себе следующую расправу с игуменом Евфимием, приверженцем студитов. Евфимию за упорство, какое он показывал впротивлении патриарху, сначала "нанесено было двести шестьдесят шесть ударов, а потом, спустя немного, четыреста ударов ремнями по спине"; игумен после наказания остался чуть жив. Но самое главное в рассказе о бичевании Евфимия вот что: "местом Пилатова судилища был храм Божий, ибо в храме Архангела был бичуем этот мученик". (18) В протесте студитов некоторые из членов господствующей партии видели не проявление ревности по благочестию, а низменных и коварных целей. Не­которые из сторонников патриарха разглашали, что студиты хотят добиться запрещения в церковном служении пресвитеру Иосифу лишь для того, чтобы потом низвергнуть патриарха, ибо если будет наложено запрещение на Иосифа, то это будет достаточным поводом к низложению патриарха, как позволившего себе служить вместе с виноватым против церковных законов Иосифом. (19) Подобного рода клевету нелегко было переносить противникам патриарха.

Обращаемся к характеристике партии противников патриарха. Лишь только решили они прервать общение с Никифором, как после этого решения всякий поворот к примирению казался для них уже невозможным. В чувстве уверенности, что они правы, противники патриарха заявили: "Скорее мы перенесем все, даже до смерти, нежели войдем в общение с пресвитером Иосифом, с теми, которые служат вместе с ним и с самим патриархом, тем более что теперешний патриарх хуже Тарасия. Ибо Тарасий ни разу не служил вместе с Иосифом; и тогда войти в общение с патриархом было бы нелепо, но не было бы таким злом, как теперь". (20) Для противников патриарха не составляло затруднения то обстоятельство, что на стороне патриарха "бесчисленное множество иерархов, священников и игуменов"; их пример казался неубедительным для студитов, потому что такое же большое число не стыдилось иметь общение даже с самим "прелюбодеем", т. е. императором Константином VI. (21) По рассуждению противников патриарха, в Византийской Церкви перестала существовать истинная иерархия, как скоро принят в общение явный нарушитель церков­ных правил Иосиф. "У них, патриарха и его сто­ронников, — рассуждали протестующие, — нет священства, жертвы (евхаристической) и прочих средств врачевания душевных болезней человеческих". (22) В Византийской Церкви, по словам протестующей партии, возник не только раскол, но и раскол великий. (23) Противодействовать патриарху давали право врагам его те же правила, на какие они ссылались и в борьбе с Тарасием, по крайней мере, в этих правилах они видят основание для своего протеста. Противники патриарха не только сами хотели пребывать твердыми в своей борьбе с архипастырем, но к подобной же борьбе призывали и тех, в ком предполагали одинаковую ревность по благочестию. Одних они призывали "поревновать" в правом деле, других склоняли избегать "прелюбодейной ереси", как они называли снисхождение, оказанное Иосифу. (24) Не удовлетворяясь тем, что они старались увеличить число своих приверженцев в Византийской Церкви, они пишут письма к римскому папе и просят его рассудить в их деле с патриархом и стать на их стороне, защитить самую Церковь Византийскую от разорения. Студиты так писали к тогдашнему папе Льву III: "Донося о происшедшем в Византии неложно, мы, смиренные, возносим христоподобному блаженству твоему то же воззвание, которое верховный апостол с прочими апостолами произнес ко Христу, когда на море восстала буря: "спаси ны", архипастырь поднебесной Церкви, "погибаем" (Мф. 8, 25). Поступи по примеру Учителя твоего Христа и простри руку к нашей Церкви. Поревнуй, просим тебя, соименному тебе папе Льву I и, согласно со своим именем, возгласи божественно, или лучше возгреми по-надлежащему противу настоящего лжеучения. Ибо, если они, присвоив себе власть, не поколебались составить ерети­еский собор, между тем как не властны составить и православного собора без вашего ведения, по издревле принятому обычаю; то тем более справедливо было бы божественному первоначальству твоему составить законный собор, чтобы отразить еретическое Учение". В конце письма просители заявляют: "Как нижайшие члены Церкви и повинующиеся вашему божественному пастыреначальству, мы, наконец, просим святую душу твою считать нас как бы собственными овцами твоими". (25) В другом письме те же студиты писали папе Льву: "У нас состоялся открытый собор, собор к нарушению Евангелия Христа, которого ключи ты получил от Него через верховного из апостолов. Мы, смиренные, взываем к тебе: услышь, великая глава, и внемли тому, что устроил сатана". Затем просители умоляют уничтожить действие собора Константинопольского, как направленного к поруганию Евангелия. (26) Если сторонники патриарха, не стесняясь, называли студитов "отщепенцами от Церкви", то и студиты нещадно порицали как византийских епископов вооб­ще, так епископов — участников известного собора в особенности. Партия меньшинства в Византии называла собор, снявший запрещение с Иосифа, собором "еретическим", (27) "прелюбодейным", ибо представители рассматриваемой партии прилагали к этому собору слова пророка о "соборище преступников и собрании любодействующих" (Иер. 9, 2). (28) Членов собора те же протестующие признавали "богохульниками", заслуживающими "анафемы, как считащих прелюбодеяние мудрым делом Бога и святых"; называли их "врагами Божиими, так как они распоряжаются священными правилами по своему усмотрению и произволу, как господа слугами и рабами"; признавали их служителями "антихрис­та", а их учение об "икономии" самим "предтечею антихриста". Рассматривая деятельность участников собора, они задавали себе вопрос: "не открывается ли из случившегося, что антихрист уже при дверях", и отвечали: "в словах их уже выступает антихрист". (29) Всех епископов Византийского государства за то, что они не выражали противодействия определению собора, сторонники партии меньшинства обзывали "новыми лжеапостолами". (30) Они прилагают к епископам, показавшим уступчивость в разбираемом деле, именование юродивых; они рассуждали так: "Допуская такие дела, епископы называют самих себя Церковью, а не принимающих этого признали противниками ее; но поистине, как говорит пророк, "юрод юродивая изрекает и сердце его тщетная уразумеет, еже совершати беззаконная и глаголати на Господа прелесть" (Ис. 32, 6)" (31) Всех приверженцев патриаршего и соборного определения, старавшихся защитить так или иначе патриарха и собор, в особенности посредством рассуждений о спасительной "икономии", противники называли "змеями и говорящими змеиным голосом". (32) Собору византийских епископов противники патри­арха приписывали такие постановления, коих не могло быть на нем: то, что являлось в качестве отдаленных выводов из постановлений собора, приписывалось собору, как будто бы это на самом деле сделано участниками его. Кроме превратного мнения о так называемой "икономии", в уста членов собора протестующие влагали такие узаконения: "божественные законы не простираются на царей"; "каждый епископ имеет власть над божественными правилами", почему епископы имеют власть достойных низвержения признавать незаслуживающими этого наказания. (33) Мало того, протестующие, под влиянием увлечения, приписывали собору такие действия, которые в действительности ему не принадлежали, например, будто собор подверг анафеме всех несоглашающихся с его распоряжением относительно Иосифа или что будто сами члены собора определили своих противников подвергнуть ссылке или аресту. (34) Приверженцы партии меньшинства в борьбе с партией большинства, или господствующей, старались в точности и подробности разрешить различные казуистические вопросы, возникавшие из того положения, в какое поставили себя члены первой партии по отношению к членам второй. Таких вопросов было немало. Например, возникал естественныйвопрос: как смотреть на епископа, который поминает в церковных молитвах патриарха, в случае, если первый в то же время не одобряет деятельности своего верховного церковного началь­ника: может ли такой епископ совершать правильное рукоположение и можно ли рукоположенных от него считать истинными служителями Божиими? Ответ дается отрицательный. Игуменам монастырей внушалось даже не поминать в молитвах подобного епископа и не служить в той церкви, где служит этот епископ. Возбуждался и другой вопрос: признавать ли законным пастырем такого священника, который хотя и не сочувствует "любодейной ереси", но из страха гонения поминает в церкви епископа-еретика, т. е. приверженца патриарха? Ответ дается положительный, но под условием, если такой священник не служил в церкви вместе со своим епископом-еретиком; впрочем, разрешалось общение с подобным священником ограниченное, ибо не разрешалось иметь с ним общение в таинстве евхаристии, а лишь в псалмопении и вкушении пищи. Поднимался и еще другой вопрос: можно ли служить в церкви, в которой священник поминает епископа-еретика? На этот вопрос отвечали уклончиво: не в виде правила, а в виде совета предписывалось лучше служить при указанных об­стоятельствах в обыкновенном доме. Вопрос относительно известного храма и служения в нем решался прямо и решительно — в отрицательном смысле, как скоро было несомненно, что тот или другой храм построен после "прелюбодейного собора" и освящен епископом — сторонником этого собора. Возникали и другие мелочные вопросы, например, о том: можно ли без разбора, во время путешествия, останавливаться на ночлег где пришлось, а равно разделять при этом пищу с кем случится? Эти вопросы не были решены точно и определенно, но, тем не менее, рекомендовалось людям с чуткою совестью быть как можно осторожнее в обращении с лицами неизвестными. "Нужно исследовать и останавливаться у православного (т. е. непричастного "ереси прелюбодейной") и, если нужно, брать от него потребное для дороги", рассуждали люди осмотрительные. (35) Замечательно, что для вза­имных письменных сношений между членами партии меньшинства выдумана была шифрованная переписка. Так, имена императора Никифора и патриарха, а также общее обозначение некоторых при­верженцев патриарха заменены были теми буквами греческого алфавита, которые не принадлежали к Числу двадцати четырех основных букв этого алфавита; именно "коппой" обозначался патриарх, буквой "сампи" — император, а "стигмой" — приверженцы патриарха из монахов. (36) Разумеется, этот способ, делая переписку скрытною, избавлял корреспондентов от неприятности.

Из вышеизложенного открывается, что партия меньшинства (37) и партия большинства, или господствующая, находились в очень напряженных взаимных отношениях. (xv) Можно задать себе вопрос: не проявили ли студиты излишней ревности в борьбе с патриархом? И напротив, не показал ли себя патриарх слишком уступчивым в отношении к императору, в ущерб для интересов Церкви, и строгим к своим противникам? Этот вопрос занимал уже одного ученика Феодора Студита, и этот последний, разрешая вопрос, нашел такой ответ: "Оставшись несогласными в суждениях, патриарх и студиты отделились друг от друга, как некогда Павел и Варнава при разногласии касательно Иоанна, называемого Марком (Деян. 15, 39-40), о чем Златоуст в своем толковании на Деяния говорит так: "Кто из них советовал лучше, не наше дело решать". Так точно, — продолжает тот же писатель, — нужно рассуждать и здесь, что патриарх Никифор поступил применительно к обстоятельствам, не желая, но был принужден царем, а студиты, быв подвигнуты Богом, имели в виду соблюдение Божиих заповедей, а не увлекались злой страстью. Так нужно рассуж­дать боголюбивым людям о свойстве этих дел и не осуждать какой-либо стороны достоуважаемых нами предстоятелей". (38) Такой ответ дает ученик Феодора Студита. Конечно, можно отвечать на предложенный вопрос глубокомысленнее, но едва ли найдется ответ успокоительнее того ответа, какой дан указанным писателем. (xvi)

К счастью, раздор студитов с патриархом продолжался недолго. Через два года от начала споров умирает император Никифор, а новый император Михаил Рангаве (811-813) всеми мерами начал стараться прекратить смуты в Византийской Церкви, а для этого он потребовал, чтобы патриарх Никифор низверг из духовного сана пресвитера Иосифа. Пат­риарх согласился сделать это, и мир наступает. (39) Нельзя сказать, однако ж, что с наступлением примирения патриарха с представителями студитов были позабыты споры с их причинами. Этого не случилось. По замечанию Гергенрётера, "этот раздор патриарха и студитов оставил по себе многие следы". (40) Что это действительно так, в этом убеждает история патриаршествования Мефодия, одного из ближайших преемников патриарха Никифора на византийской церковной кафедре.

Кратковременное патриаршествование Мефодия (842-846) (xvii) почти все проходит среди смут. Члены византийского церковного общества делятся на партии, очень похожие на те, которые создались при прежних византийских патриархах Тарасии и Никифоре. Патриарх Мефодий был предшественником известного патриарха Игнатия. Поэтому более или менее внимательное изучение состояния Византийской Церкви при нем важно для понимания партий, возникших вслед за временем этого патриарха. И действительно, изучение жизни, деятельности патриарха Мефодия и церковных явлений его времени может пролить значительный свет на то, при каких ближайших исторических обстоятельствах слагаются те две церковные партии, которые известны с именем игнатиан и фотиан. При жизни Мефодия ясно обозначаются в Церкви среди иерархии две партии, которые очень напоминают церковные партии эпохи, уже обозренной нами, и стоят в близком родстве с игнатианами и фотианами.

Мефодий был муж высокообразованный, ревную­щий о церковных делах, с похвальными нравствен­ными качествами. (41) Тем не менее все его церковные меры, какие он принимал по нуждам времени, находя себе одобрение со стороны одних лиц в среде духовенства, в то же время находили себе протиников и порицателей в той же среде. А это показывает, что религиозно-умственное настроение духовенства не было одинаково. Ведя борьбу с остатками иконоборчества, Мефодий не без строгости относился к тем из духовных лиц, кто продолжал упорно держаться идей иконоборческих; такие упорные лишались своих кафедр, на которые вместо них возводились люди православного образа воззрений. Но эта строгость не переходила должных границ. (xviii) Если кто-либо из духовенства, хотя и виновен был во временной принадлежности к иконоборческой партии, однако ж, в настоящее время исповедовал себя православным, таковых Мефодий наставлял на путь истинный и не лишал занимаемых ими кафедр. (42) Меры патриарха были вполне благоразумны, но не все в духовенстве смотрели на них одобрительно. Антагонизм в отношении к иконоборчеству у некоторых был слишком силен, и потому снисходительные меры патриарха касательно духовных лиц, раскаявшихся в своем иконоборческом заблуждении, казались некоторым ревнителям из духовенства излишним послаблением, достойным порица­ния. Напротив, другие лица в среде духовенства совершенно соглашались с распоряжениями патриарха и одобряли их. С таким же одобрением или порицанием принимались и другие меры патриарха. Желая сделать торжество православных наиболее обеспеченным, патриарх умножил число епископов, священников и архимандритов, доставляя эти места лицам православного образа мыслей; но так как в числе этих многих новопоставленных духовных лиц были и такие, которые не отвечали своему назначению по своим качествам или, что вероятнее, такими казались они людям,не расположенным к патриарху, то возникли новые неудовольствия на Мефодия. (43) Но еще важнее было то, что патриарх нашел себе противников также и между монахами, именномонахамизнаменитоговиконоборческих спорах Студийского монастыря. Вот по какому слу­чаю это было. Патриарх торжественно перенес мощи св. Феодора Студита (826) и св. патриарха Никифора (828) в Константинополь; первого — в его монастырь, второго — в церковь Свв. Апостолов (это была усыпальница императоров и патриархов). Студиты были очень довольны подобным уважением патриарха к такому знаменитому мужу, вышедшему из их среды, как Феодор Студит. Но они в то же время остались недовольны Мефодием за прославление мо­щей патриарха Никифора. Они все еще продолжали питать нерасположение к Никифору как за то, что он был возведен в епископы прямо из мирян, так и за то, что он снимал церковное отлучение с из­вестного пресвитера Иосифа. Особенно патриарх вос­становил против себя студитов, когда потребовал, чтобы все написанное против Никифора было анафематствовано. (xix) Напрасно патриарх доказывал упорствующим монахам, что он требует осуждения не лица Феодора Студита, писавшего против Никифора, а только тех его сочинений, от которых он, Феодор, сам отказался, примирившись с Никифором. Монахи остались при своем. Патриарх вынужден был угрожать своим противникам далее анафемой в случае неисполнения его требований. Возможно, что Мефодий и действительно привел в исполнение свою угрозу. По крайней мере, находят некоторые указания на то, что Мефодий наложил отлучение на непокорных монахов и запретил своим пасомым сношения с ними. (44) Во всяком случае, долж­но относить к числу несомненных исторических фактов, что в правление Мефодия некоторые из студитов были и оставались противниками Мефодия и его приверженцев. Мефодий ни в чем не хотел потворствовать монахам, приобретшим во время иконобор­ческих споров больше влияния в Византийской Цер­кви. Таким образом, из истории жизни и церковной деятельности Мефодия видно, что в его время существовали две партии, более или менее ясно очерченные, из которых одна — многочисленнейшая — принимала одобрительно все его распоряжения, донимала благие цели, с какими они делались; другая — меньшая в числе приверженцев — напротив, везде и всегда противилась ему и старалась находить промахи и ошибки в его деятельности. Мы скоро увидим, что в возникновении и борьбе партий в ближайшее затем время имя Мефодия имело не последнее значение. То или другое отношение к памяти патриарха Мефодия при его преемниках было чертой, характеризующей дух церковных партий в Византии. (xx)

Ряд церковно-исторических явлений, случившихся при патриархах Тарасии, Никифоре и Мефодии и описанных нами выше, имеет более или менее близкое отношение к истории партий, воз­никших и действовавших при патриархах Игнатии и Фотии. Партия Игнатия по своим стремлениям, идеалам и самой деятельности довольно напоминает церковные партии, заявившие себя противодействием патриархам Тарасию, Никифору и Мефодию; а партия Фотия представляет собой как бы продолжение деятельности и стремлений, какими одушевлены были Тарасии, Никифор и Мефодий в борьбе с лицами, протестовавшими против них. Партии игнатиан и фотиан тем удобнее и полнее могли выразить свои идеалы и стремления, что каждый из их вождей по два раза восходит на патриарший византийский престол, — и, таким образом, могли беспрепятственно и громко заявлять о своих желаниях и целях.

Охарактеризуем партии игнатиан и фотиан, в особенности поскольку типические черты этих партий были принадлежностью их главных вождей. Начнем с Игнатия и игнатиан.

Преемником патриарха Мефодия на патриаршем престоле был св. Игнатий. Как мы сказали, он патриаршествовал дважды (846-857 и 867-877). Молодость Игнатия прошла печально. Он был сын несчастного императора Михаила Рангаве (811-813), низвергнутого с престола иконоборцем Львом Армянином, того самого Михаила, который заставил патриарха Никифора второй раз лишить сана преcвитера Иосифа, венчавшего известный брак Константина VI. Низвергнутый император Михаил со своим семейством был заключен в монастырь. (xxi) Сын его Никита (в монашестве Игнатий) был оскоплен. (xxii) Четырнадцати лет Никита сделался монахом. Целых тридцать три года остается он в монастырском уединении. Подвиги благочестия доставляют Игнатию высокое уважение в народе. Его монастырь, где он сделался впоследствии игуменом, был местом убежища для православных, гонимых иконоборцами. (xxiii) Это еще более придало славы его имени. Он был монахом и ревностным почитателем монахов. Он заботился о размножении монастырей и о снабжении их всем нужным для обитавших в них монахов. В 846 году вдруг Игнатий по воле императрицы Феодоры (которой его указал благочестивый инок Иоанникий) призывается к высокому патриаршему служению. (xxiv) (45)

Нелегкое и, может быть, непосильное бремя брал на себя Игнатий, не знавший людей, жизни, света. Чем выше тогда было положение патриарха в Византии, тем менее согласовывалось оно с воспитанием и навыками Игнатия. Игнатий не мог удовлетворять всем требованиям своего положения. Можно признавать значительную пастырскую ревность у Игнатия, но его ревность часто проявлялась слишком пылким и кипучим образом. Как много в этом отношении он напоминает лиц, составлявших оппозицию при Тарасии, Никифоре и Мефодии! Игнатия характеризуют как "отличнейшего монаха, но не как отличнейшего патриарха". (46) Суровость характера доходила у Игнатия до неумеренной резкости и даже надменности, что отчасти признает и его панегирист Никита Пафлагонянин, как ни ста­рается он прославить память этого уважаемого им патриарха. "Ко всякой лжи и несправедливости он относился весьма строго, — до словам Никиты, — и весьма сильно нападал на них". (47) Очевидно, ревностный патриарх не всегда различал, в каких случаях нужна была большая строгость и в каких строгость, растворенная снисходительностью. Игна­тий не знал градаций в проявлении своей пастырской ревности. Известный католический историк Гергенрётер, вообще становящийся на сторону Игнатия, однако же считает делом справедливости заметить о церковно-правительственной деятельности этого патриарха, что он "не всегда и не везде обна­руживал необходимое благоразумие и осторожность и, таким образом, играл на руку своим врагам. (48) Расскажем несколько случаев из церковной деятель­ности Игнатия, которые должны доказать, что пастырская деятельность Игнатия была не чужда крайностей, излишней строгости и вообще проявлений неумеренной ревности. Прежде всего, вот какой был случай при самом посвящении Игнатия. Между ли­цами, имевшими преподать хиротонию Игнатию, был епископ Сиракузский Григорий, по прозванию Асвеста. Неизвестно, почему этот Григорий, сиракузский епископ, проживал в Константинополе, потому ли, что его кафедральному городу грозило арабское завоевание, потому ли, что его вызвал сюда по какой-либо причине патриарх Мефодии, или по каким-либо другим обстоятельствам. Как бы то ни было, он должен был, как мы сказали, принять участие в посвящении Игнатия. Но к этому делу Игнатий не допустил Григория. Как скоро Игнатий увидел Григория Асвесту, готового принять участие в хиротонии, он приказал ему удалиться. И это сделано было публично, в церковном собрании, при таком торжественном случае, как посвящение его, Игнатия, в патриарха Константинопольского, было сделано с таким видным по своему значению епископом, как Григорий Асвеста (что это был епископ, выдающийся из ряда других, — скажем несколько слов впоследствии). (xxv) А главное, Григорий не был каким-нибудь низложенным пастырем, а законным архиереем: уже после Игнатий хотел лишить Асвесту сана, но приговор патриарха не имел силы не только в Византии, где было много друзей у Григория, но и в Риме, где к Григорию были все очень равнодушны.(49) Григорий, получив от Игнатия приказание удалиться, разгневался, бросил на землю; свечи, которые он держал в руках, и вслух при всех назвал нового патриарха "волком" (поступок тоже непристойный, но все же до известной степени естественный в положении человека, невинно оскорбленного); затем Григорий, а вместе с ним епископы Петр Сардийский и Евлампий Апамейский и другие некоторые клирики покинули церковь. (50) Вот что произошло при самом посвящении Игнатия в патриархи вследствие того, что он следовал велениям своей воли, не сообразуясь с обстоятельствами. В лице Григория Асвесты Игнатий нажил себе сильного врага, который нашел себе много сочувствующих, причем Асвеста и его приверженцы сделались зерном той могущественной византийской иерархической партии, которая стала известна впоследствии под именем фотиан. (51) И нет ничего удивительного в том, что Григорий нашел много лиц, сочувствующих ему и в то же время враждебно настроенных против Игнатия, ибо даже панегирист Игнатия Никита сознается, что случай с Асвестой произвел неприятное впечатление и что многие (епископы. — А. Л.) порицали за это не в меру ревностного патриарха. (52) Другой случай, который мы хотим рассказать, не в том роде, как рассказанный сейчас. Относительно его возможны неодинаковые суждения. Но тем не менее едва ли можно отрицать, что и здесь ревность пастырская проявилась в слишком резкой форме. У кормила правления во время первого патриаршествования Игнатия стоял, между прочим, Барда, дядя легкомысленного императора Михаила III. Барда не был себялюбивым правителем, ищущим в своей власти удовлетворения своим страстям. Он был человек просвещенный и ревностно заботился о народном просвещении, что встречается не часто в истории Византийского государства. Но что касается нравственной жизни Барды, то она не стояла так высоко, как его образованность. В народе сложилось убеждение, что Варда был в незаконной связи со своей вдовой-невесткой. (53) Допустим, что это было справедливо. Можно ли, благоразумно ли было поступить так, как поступил в настоящем случае Игнатий? Игнатий сначала частным образом увещевал Барду разорвать незаконную связь; но последний не внимал голосу патриарха. Очень ве­роятно, что Варда на все увещания Игнатия отвечал тем, что отвергал самый факт преступления: ведь в таких вещах обвинять кого-либо на основании осязательных фактов большей частью невозможно, и бывает трудно решить, запирается или искренно говорит обвиняемый, если отвергает самый факт преступления. Как скоро увещания не действовали, патриарх решается сделать смелый шаг. Он лишает Барду св. причастия в день Богоявления. Это произошло публично (54) и, может быть, в Софийском храме. (xxvi) Факт единственный в своем роде. Первое лицо после императора в государстве вынуждено перенести величайший срам. Какие толки на всем пространстве империи должен был возбудить этот скандал? Представим себе, что бы вышло, если бы подобное же случилось в одном из христианских государств в новейшее время? Как следовало бы поступить на месте Игнатия, чтобы избежать об­щественного волнения, подрывающего уважение к самому правительству, если бы факт преступления Барды и был несомненным, решать не беремся... Известно, что этот случай в значительной степени повел к тому, что император лишил Игнатия патриаршего места. Факт сам по себе не важен: мало ли патриархов в Византии было лишено кафедры — все примеры и пересчитать трудно. Но на этот раз низвержение патриарха было началом событий огромной важности. Патриарх проявил чрезмерную пастырскую ревность, а император захотел защитить честь самого правительства. Игнатий низложен... Но с этого-то и начинается история разделения Церквей, последствия которого исчислить ни один историк не в состоянии, потому что ни один историк не может сказать, что было бы, если бы отпадение Запада от Востока в религиозном отношении не произошло. Патриарх лишился своего патриаршего места. Без сомнения, событие печаль­ное, в особенности когда известно, что низложенный не запятнал себя никаким явно злым деянием. Но что важнее, патриаршее место в Церкви или сама Церковь? Ответ может быть один, и ответ совершенно верный. Но хорошо ли сознавал эту простую истину патриарх Игнатий, принужденный оставить свое высокое положение? История дает ответ отрицательный. Рассказывают, что Игнатий, впрочем, после колебаний в пользу лучших намерений, наложил беспримерное запрещение на Византийскую Церковь; именно, Анастасий Библиотекарь говорит, что когда Игнатия низложили, то он связал Церковь, воспретив своей архипастырской властью совершать в ней без него священнодействия. (55) Если это свидетельство достоверно, то оно показывает, что Игнатий свои личные интересы ставил выше интересов Церкви, думал больше о своей чести, чем о спасении христианских душ. Его биограф Никита Пафлагонянин к этому еще прибавляет известие, что Игнатий решился претерпеть все мучения, лишь бы не сочли его добровольно отказавшимся от его патриаршего достоинства. (56) Конечно, рядом с такими фактами, в которых обнаруживалось, что пастыр­ская ревность Игнатия не всегда отличалась осторожностью и благоразумием, можно находить в его деятельности и факты иного, лучшего качества. Гак, в полной яркости открывается духовная высота Игнатия по случаю полученного им от императора Михаила приказания посвятить его мать Феодору и сестер его в монахини насильственно. (xxvii) Для нас теперь неважно знать, почему император захотел учинить такой насильственный поступок по отношению к кровным своим родным; но нельзя не отметить того факта, что Игнатий, решительно отказавшись исполнить царскую волю, (57) тем самым заявил, что он до глубины души был проникнут сознанием своих пастырских обязанностей.

Партия Игнатия и игнатиан отличалась и некоторыми другими чертами, свидетельствовавшими о родстве ее с теми прежними партиями, которые заявляли себя протестом против распоряжений и действий церковной власти. Партия Игнатия наследовала от времен патриарха Мефодия нерасположение к этому патриарху. (xxviii) Образ действий Мефодия, круто поступавшего со студитами, по всей вероятности, нашел себе порицание в партии игнатиан, во главе которой стоял такой почитатель монахов, как Игнатий. По крайней мере, сам Игнатий считался среди кружков, ему враждебных, "хулителем" Мефодия, (58) а таким лицом мог быть Игнатий только потому, что он сошелся со студитами, (59) разделяя их воззрения и нерасположение к своему предшественнику. Правда, Анастасий Библиотекарь, бывший по своим симпатиям на стороне Игнатия, напротив, старается выставить этого патриарха почитателем Мефодиевой памяти, (60) но известия его по этому вопросу не могут быть точны и не соответствуют действительному положению партий в Византии. С другой стороны, нужно сознаться, у историка нет твердых фактов, которые бы доказывали, что партия Игнатия в отношении к патриарху Мефодию шла по стопам студитов патриаршества Мефодия; но зато историки не лишены возможности указать на один факт, хотя и косвенный, но остающийся не без значения в отношении к занимающему нас вопросу. Разумеем строгость, какую показывал Игнатий к Григорию Асвесте. Строгость эта будет для нас совершенно непонятна, если мы не,будем основания для нее искать в том, что Григорий был тесно связан многими отношениями с Мефодием: Мефодий и Григорий Асвеста — оба были земляки, сиракузцы; очень вероятно, что Григорий был возведен в архиепископа Сиракузского именно Мефодием; (xxix) быть может, именно по желанию Мефодия проживал он не в своем кафедральном городе, а в восточной столице; наконец, сохранился панегирик, написанный Григорием в честь Мефодия. (61) Все это, взятое вместе, показывает, что Григорий был очень близок к Мефодию, а потому если Игнатий выказывает нерасположение к Григорию, то показывает его вследствие нерасположения к Мефодию. Других причин строгого отношения Игнатия к Григорию указать невозможно. Укажем еще черту, характеризующую игнатиан и сближающую их с теми прежними партиями в Византии, которые с известными промежутками выражали противодействие распоряжениям церковной патриаршей власти. Партии протеста в недавно прошедшие времена для достижения победы над противной партией любили обращаться за советом и содействием к римскому папе. Эти партии очень верили в авторитет римского епископа. Так было, как нами было указано, при патриархе Тарасии и еще более и решительнее при патриархе Никифоре. То же самое видим при патриархе Игнатии, когда его партия вступает в борьбу с противниками. Вот, например, с какими словами обращаются некоторые приверженные Игнатию духовные лица к папе Николаю от лица Игнатия (после собора 861 года): "Игнатий, тиранически пре­следуемый, испытавший много зол, и его товарищи по страданию, нашему господину, святейшему и блаженнейшему епископу, патриарху всех кафедр, наследнику князя-апостола, вселенскому папе Николаю, со всей его высокомудрой Церковью Рим­ской, — спасение о Господе". Так начиналась апел­ляционная жалоба игнатиан к папе, а в заключение говорилось: "Ты, святейший господин, яви ко мне (Игнатию) любвеобильное милосердие и рцы с великим Павлом: есть ли кто изнемогающий, с кем бы я не изнемогал (2 Кор. 11, 29); вспомни о великих патриархах, твоих предшественниках: Фабиане, Юлии, Иннокентии, Льве, короче, о всех, кто боролся за истину против неправды, поревнуй им и явись мстителем за нас". (62) На соборе Константинопольском 869 года, где руководство делами принадлежало партии игнатиан, было сделано много уступок папскому престолу, и папа получал здесь от них очень ясные выражения признательности (о соборе этом речь будет после). В кругах игнатиан ходили рассказы о страшных снах, какие беспокоили будто врагов Игнатия; но важны не самые сны, а то, что в них, по рассказам игнатиан, является мстителем за Игнатия не кто другой, как апостол Петр, наместником которого, как известно, считал себя папа, Петр — "обладающий ключами неба и служащий камнем, на котором Христос Бог утвердил Церковь Свою". (63) Итак, связи партии игнатиан с папским престолом не подлежат сомнению. Есть еще одна черта, равно характеризующая византий­ские оппозиционные партии прежних времен и партию игнатиан: первые партии, по числу членов, были немногочисленны; также немногочисленна была и партия Игнатия. Апелляция на деятельность Константинопольского собора 861 года, где партия игнатиан потерпела поражение, представленная сторонниками Игнатия папе Николаю, подана лишь от имени 10 митрополитов и 15 епископов, (64) — число маленькое, если возьмем во внимание, что в Византийском государстве была не одна сотня архиереев. Собор 869 г., собранный для восстановления Игнатия на патриаршей кафедре, открылся буквально с десятком восточных епископов.

Обращаемся к характеристике противоположной партии Фотия и фотиан. Св. Фотий (правил Церковью дважды в 857-867 и 877-886 гг.) и его партия представляли во многом аналогичное явление с теми партиями большинства, или господствующими партиями, которые имели во главе патриархов Тарасия, Никифора и, наконец, Мефодия. Фотий занял византийскую патриаршую кафедру, вышедши из той же общественной среды, из какой вышли ранее Тарасий и Никифор. Он был светски воспитанным человеком и прямо отвысоких государственных должностей перешел к должности патриаршей, подобно тому, как то же было с двумя вышеназванными патриархами. Он, Фотий, и его партия держались того примирительного образа действования в Церкви,какого ранее держались и Тарасий, и Никифор, и Мефодий. Не идти против течения, а управлять течением во имя благоденствия Церкви и государства — было стремление Фотия и фотиан. Фотий, вступая на патриаршую кафедру при тех обстоятельствах, при каких он взошел, одушевлен был желанием водворить спокойствие во взволнованном обществе и обуреваемой смутами Церкви. Он захотел принять в свои руки жезл патриарший только тогда, когда узнал, что низверженный патриарх дал формальное согласие избрать на место него другого патриарха. (xxx) (65) Правда, это свое решение, под влиянием некоторых из слишком рьяных сторонников, Игнатий вскоре изменил, но этого предвидеть было невозможно. (66) Он, Фотий, позволил посвятить себя только тогда, когда его избрание в патриархи прошло на Константинопольском соборе блистательным образом, когда лишь пятеро епископов подали отрицательные голоса, т. е. высказались против Фотия. (67) При таких условиях решается Фотий принять бремя управления Церковью Византийской. (xxxi) Это было действительно бремя, потому что все и каждый ожидали от нового патриарха исполнения своих надежд. И все показывает, что Фотий в самом деле желал умиротворить всех, насколько это в силах был сделать один человек с недюжинным умом. Он не хотел ставить себя в какие-либо враждебные отношения к партии игнатиан. Чтобы успокоить ее, утешить и заставить забыть печали, он дал Игнатию письменное уверение, что он будет почитать бывшего патриарха, как отца. (68) Игнатиане впоследствии жаловались, что это была не больше как хитрость и лицемерие со стороны Фотия. Но говорить так — значит клеветать на знаменитого патриарха. Удостоверение, выданное Фотием Игнатию, это параграф его программы примирительной цер­ковной политики. Если же скоро установились между Фотием и Игнатием натянутые отношения и даже более, — то в этом не виновен Фотий, так как игнатиане под влиянием честолюбивых стремлений сделали первый шаг к уничтожению мира между бывшим и новым патриархами: они собрали небольшой, но публичный собор в Константинополе и предали Фотия (xxxii) (69) Мог ли предвидеть подобный случай новый патриарх? В примирительном духе действовал Фотий и в отношении к светскому правительству, столь недовольному Игнатием. С императором Михаилом III, несмотря на его легкомыслие и дурные качества, Фотий все время находился в наилучших отношениях. Правда, не видно, чтобы новый патриарх обличал Михаила за дурную жизнь, который за беспорядочное поведение прозван был нелестным именем "Пьяного"; но если не обличал публично, во избежание скандала, то, как предполагают некоторые исследователи, действовал на него путем кротких внушений и, по-видимому, не без успеха. (70) С Вардой Фотий был и остался на дружеской ноге и, без сомнения, не лишал его причастия, несмотря на слухи, будь они верны или неверны, относительно зазорной связи Варды со вдовой-невесткой. Когда правительство, из ненависти к Игнатию, подняло гонения на Игнатия и его жарких приверженцев, то Фотий хотя и знал, что всякое заступничество за преследуемых будет принято неблагоприятно, однако же писал письма с просьбой смягчить строгости, но не считал делом благоразумным слишком настаивать на этом и становиться в неприязненные отношения к правительству. (71) К самому папе Николаю Фотий на первых порах хотел поставить себя так, чтобы римскому епископу не на что было жаловаться; он ясно давал знать папе, что всякая помощь со стороны Рима, направ­ленная к упорядочению византийских церковных дел, будет принята с благодарностью, но и только. (72) Идея церковного братства, на началах независимости Церкви, была руководителем Фотия в сношениях с Римом. Мира и взаимного уважения, а не споров желал он. Вот программа миротворческой деятельности, какую начертал себе Фотий. И если эта про­грамма лишь в малой части осуществилась, в этом виноват не Фотий, а стечение самых непредвиден­ных исторических обстоятельств. В том, что мы сказали о примирительных намерениях Фотия, нельзя не видеть, что этот патриарх желал управлять Церковью, руководясь правилами той церковной "икономии", которая некоторых прежних патриархов, именно Тарасия и Никифора, побуждала быть осторожными и снисходительными в церковной деятельности. И в других отношениях Фотий и его партия напоминали характерные черты прежних партий большинства. Фотий заметно сближается с этими последними. Он в защиту своего собственного посвящения прямо из мирян ссылается нередко на примеры Тарасия и Никифора. А что касается Мефодия, то этот в партии фотиан всегда ставился высоко и считался человеком образцовым. Фотий был явным и признательным почитателем памяти Мефодия; он готов был признать "отцеубийцею" того, кто непочтительно относился к имени и деятельности этого патриарха. (73) В этом случае с Фотием сходится и Григорий Асвеста, — можно сказать, душа партии фотиан. Этого Григория Фотий глубоко чтил и называл его, как и все фотиане, "великим Божиим человеком". (74) Почему Фотий так чтил Григория? На этот вопрос ответ может быть только такой: Григорий был искренним почитателем Мефодия и за свою привязанность к этому патриарху много пострадал от игнатиан. Это вело к тому, что фотиане прониклись глубоким уважением к Григорию Асвесте. Можно сказать, что фотиане жили преданиями, дошедшими до них от времен церковной деятельности Мефодия, а в чемони заключались, мы уже знаем. По своим отношениям к Мефодию партии игнатиан и фотиан сильно отличались одна от другой. Церковные партии, представляемые Тарасием и Никифором с их приверженцами, не любили льстить и угождать римским епископам. Эти партии стояли на стороне самостоятельности и независимости Византийской Церкви. Лишь партия меньшинства при них ждала какого-то "спасения" из Рима. То же было при Фотий. Фотий и фотиане холодно относились к папам, — они не заискивали перед римским первосвященником. Впрочем, это черта столь известная, что достаточно о ней лишь напомнить. В этом отношении какое громадное различие между игнатианами и фотианами! Не следует упускать из внимания и еще одну черту, отличающую фотиан от игнатиан. Фотий был человек замечательно образованный, а потому он горячо стоял за просвещение. Если сравним в этом отношении партии Игнатия и Фотия, то увидим, что разница между ними простиралась очень далеко. Игнатий часто оставался равнодушен к просвещению, частью даже пресле­довал его. Сторонник Игнатия Анастасий Библиотекарь не скрывает того, что Игнатий даже преследовал образование, прикрываясь побуждениями благочестивыми. (75) Стоя на такой точке зрения, игнатиане даже ставили в упрек Фотию его ученость. Этим они, с одной стороны, свидетельствовали о том духе, какой господствовал у них, а с другой, ясно показывали, как много фотиане в этом случае отличались от игнатиан. Никита Пафлагонянин писал о Фотий: "Он не знал и не желал знать, что кто хочет сделаться в этом веке мудрым, должен сделаться юродивым, чтобы быть мудрым; он утвер­дил свой ум на нетвердом основании, на мирской мудрости и надменном разуме, воспитанном не во Христе". "Его образование сделалось для него руководителем ко всякому нечестию и всему соблаз­нительному". (76) Много возникло известий относительно Фотия, в которых его ученость и образование рисуются в чертах крайне непривлекательных и которые сочинены лицами, враждебно расположенными к этому знаменитому патриарху. (77) Едва ли можно сомневаться, что разность точек зрения на пользу и важность образования служила к обострению вражды между двумя партиями — игнатиан и фотиан. (78) Наконец, кажется, следует сделать заме­чание и еще об одной черте, правда, не особенно важной, отличающей изучаемые нами партии. Игнатий находился в самых дружественных отношениях к византийским монахам, в частности к студитам; монахи, со своей стороны" платили благочестивому патриарху преданностью и готовностью ему служить. (79) Далеко не в таких отношениях к монахам был Фотий. Было бы слишком много сказать, что он неприязненно смотрел на монахов, но он, во всяком случае, не был почитателем современного ему монашества и думал о необходимости разных реформ в монашестве, а о реформах может помышлять тот, кто сознает в известном учреждении недостатки, требующие исправления и врачевания. (80) Монахи очень скоро поняли существенное различие Игнатия и Фотия в отношении к мона­шеству и отторглись от власти последнего, становясь на сторону первого. Это в особенности должно сказать о студитах — современниках Фотия — с их архимандритом Николаем. В среде студитов стали слышаться те же возражения против законности патриаршей власти Фотия, какие здесь же выставлялись некогда и против Тарасия и Никифора; студиты ставили в упрек Фотию то, что он возведен в сан епископский непосредственно из мирского звания. (xxxiii) Гергенрётер замечает, что во времена патриарха Фотия "среди студитов живы были традиции, перешедшие еще от времен Платона и Феодора. И не одни студиты стали в натянутые отношения к патриарху Фотию". (81) Мы сказали выше, что партия фотиан представляет собой возобновление, хотя и не совсем в чистом виде, тех партий, которые прежде составляли большинство, противодействовавшее меньшинству, под главенством Тарасия, Никифора и Мефодия. Одним из доказательств этого мнения служит то, что партия фотиан была всегда сильна и могуча по численности ее членов в сравнении с партией Игнатия. Как увидим впоследствии, Фотий без всякого усилия собирал многочисленные по количеству членов соборы в защиту свое­го дела, столь многочисленные, что они напоминали самые блестящие из Вселенских соборов.

Так можно представлять себе характерные черты двух известных в истории IX в. партий — игнатиан и фотиан.

Обращаемся к изучению замечательнейших Константинопольских соборов того же IX в., служащих показателями тех степеней развития, каких достигала в то или другое время каждая их указанных церковных византийских партий.

(1) Муравьев А. Правда Вселенской Церкви о римской и прочих патриарших кафедрах. СПб.,1841. С.257.

(2) Герасим (Яред), иером. Указ.соч. С.66.

(3) Феодор Студит. Творения. СПб,1867-1869. Ч. I. 246-247. Письмо к Арсению.

(4) Там же.С.311.Письмо к Стефану чтецу.

(5) Theophanis Chronographia. PG. T. 108. Col. 944-945. Эта хронография написана в IX веке; Hergenroether. Photios, Patriarch von Constantinopel: Seine Leben, seine Schriften und das griechische Schisma. Regensburg, 1867. Bd. I. 8. 255-256.

(6) Феодор Студит. Творения. I. С.171-177. Письмо Симеону монаху.

(7) Правила Василия, очевидно,касались начальника монастыря, а не предстоятеля Церкви.

(8) Феодор Студит. Творения. I. С. 119-122. Письмо к Стефану секретарю.

(9) Михаил монах. Жизнь Феодора Студита (написана в IX в. учеником Феодора Студита).В начале русского издания"Творений Феодора". С. 27.

(10) Theophanis Chronographia. Col. 967.

(11) Theophanis Chronographia. Col. 963; Феодор Студит. Творения. I. С. 210-211. Письмо к братиям.

(12) Феодор Студит. Творения. I. С. 311. Письмо к Стефану чтецу.

(13) Там же. С. 292, 295. Письмо к Навкратию.

(14) Там же. Творения. I. С. 293.

(15) Там же. С. 187. Письмо к Никифору патриарху.

(16) На его место назначен был новый архиепископ.

(17) Феодор Студит. Творения. I. С. 198.Письмо к Василию монаху.

(18) Там же. С. 304-305. Письмо к Навкратию.

(19) Там же. С. 217. Письмо к Николаю хартуларию.

(20) Там же.С. 177. Письмо к Симеону монаху.

(21) Там же. С. 171. Письмо Симеону монаху.

(22) Там же. С. 239. Письмо к Евпрениану.

(23) Там же. С. 190. Письмо к Никифору патриарху.

(24) Там же. С. 201. Письмо к Ва­силию монаху и проч.

(25) Там же. С.221-222. Письмо к папе Льву.

(26) Там же. С. 224-225. Письмо к папе Льву. С. 226-228. Письмо к папе Льву.

(27)Там же. С. 221. Письмо к папе Льву.

(28) Там же. С.219.Письмо к Арсению.

(29) Там же. Письмо к Евпрениану. С. 235.

(30) Там же. С. 240. Письмо к Евпрениану.

(31) Там же. С.285. Письмо к Афанасию сыну.

(32) Там же. С. 295. Письмо к Навкратию.

(33) Там же. С.220. Письмо папе Льву.

(34) Там же. С. 220. Письмо ко Льву. С. 238-239. Письмо к Евпрениану; С. 315. Письмо к Стефану чтецу.

(35) Там же. С. 258-261. Письмо к Навкратию, С.295-297.Письмо к нему же.

(36) Там же. С. 263-265. Письмо к Силуану.

(37) Из кого состояла эта партия и как велика была она, это с достаточной ясностью открывается из письма Феодора Студитак Афанасию. Творения. I. С. 275и далее.

(38) Михаил монах. Указ. соч. С. 37-39.

(39) Феодор Студит. Творения. I. С. 320. Письмо к Антонию; Hergenroether. Op. cit. Bd. I. S. 239.

(40) Op. cit. Bd. I. S. 270.

(41) Nicetas Paphlago. Vita sancti Ignatii archiepiscopi Constatinopolitani. PG. T. 105. Col. 500.Никита этот был приверженец Игнатия и писал или в конце IX, или в начале X века.

(42) NicetasPaphlago. Со1. 500, 502;Герасим(Яред), иером. Указ. соч. С. 109.

(43) Hergenroether. Op. cit. Bd. I. S. 253-254.

(44) Ibid. S. 253-254.

(45) Nicetas Paphlago. Op. cit. Со1. 489-496.

(46) ИзвестныйгреческийписательИкономоссделал отзыв об Игнатии: Optimusmonachus, nonoptimuspathriarcha (Лучший монах не есть лучший патриарх (лат.)).

(47) Nicetas Paphlago. Op. cit. Со1. 489-496.

(48) Hergenroether. Op. cit. Bd. I. S. 365.

(49) Что Григорий не оставался низложенным епископом во времена патриарха Игнатия в Византии, это видно из того, что он посвящал Фотия в патриархи; а что его в те же времена не считали лишенным сана и в Риме, это тоже подтверждается точными данными (Hefele. Conciliengeschichte. Bd. IV. S. 221).

(50) Nicetas Paphlago. Op. cit. Со1. 512.

(51) Ibid.

(52) Ibid.

(53) О. Герасим (Яред) проверил все известия греческих историков и писателей о преступлении Варды и пришел с такому выводу: "Итак, все передают это дело как Молву, родившуюся по подозрению, и никто не выдает его за положительный факт". Указ. соч. С. 124. Примеч.

(54) Nicetas Paphlago. Op. cit. Со1. 513.

(55) Anastasii Bibliotecari Praefatio in Conc. VIII general; Mansi. Consilia T. XVI. Col. 3 Анастасий был совре­менником событий, но жил в Риме.

(56) Nicetas Paphlago. Op. cit. Со1. 513.

(57) Ibid. Col. 504-505.

(58) ПротивникиИгнатиябылиубеждены: quod patriarcha Ignatius derogator esset Methodii et idcirco quasi parricida habendus. Anastasii. Op. cit. Col. 3.

(59) Гергенрётер приписывает Игнатию честь примире­ния студитов с Церковью. Hergenroether. Op. cit. Bd. I. S. 354.

(60) Anastasii. Op. cit. Col. 3.

(61) Hergenroether. Op. cit. Bd. I. S. 357-358.

(62) Theognosti. Libellus ad Nicolaum papam. PG. Т. 105. Со1. 856, 861. Эта записка написана была игуменом Феогностом, жарким приверженцем Игнатия, тотчас пос­ле собора 861 года.

(63) Nicetas Paphlago. Op. cit. Со1. 513.

(64) Theognosti. Op. cit. Col. 856.

(65) Современник, Митрофан Смирнский, говорил: "Иг­натий дал соизволение избрать (вместо него самого) пат­риарха для Церкви". См.: Metrophanis metropolitae epist. ad Manuelem // Mansi. T. XVI. P. 416. Это — свидетельство ревностного приверженца Игнатия.

(66) Об этом было замечено выше.

(67) Мапsi. Т. XVI. Р. 416.

(68) Nicetas Paphlago. Op. cit. Со1. 513.

(69) Мапsi. Т. XVI. Р. 416.

(70) Герасим (Яред), иером. Указ. соч. С. 131. Примеч.

(71) Разумеем письма Фотия к Варде (Phitius. Epistola. № 6. РG. Т. 102. Со1. 634-625).

(72) Письма Фотия к Николаю именно таковы. РG. T. 102. Ер. 1-2.

(73) Anastasii. Op. cit.; Мапsi. XVI. 3.

(74) Nicetas Paphlago. Op. cit. Со1. 512: μέγας ανθρωος του Θεου.

(75) Anastasii. Op. cit. Col. 6: quid patriarcha Ignatius ageret, si suo, tempore quaelibet haeresis per syllogismos philosophorum exorta patesceret, quisellicet viros exterioris sapientiae repulisset (...что патриарх Игнатий действовал, если в то время открывалась какая-либо из ересей, исходя из философских силлогизмов, которые, конечно же, открывались мужами внешнего знания).

(76) Nicetas Paphlago. Op. cit. Col. 509.

(77) Symeon Magister. Annales. Bonn. P. 671-673. Симеон жил в средине X в.

(78) Автор "Правды Вселенской Церкви" так, рассуждает по этому вопросу: "Как это часто случается, пастырская простота Игнатия, воспитанного в заточении, чуждалась всякой внешней учености, и потому люди, приверженные к нему, ненавидели Фотия, главу и представителя всех ученых своего века, как весьма гибельного для Церкви по причине глубоких познаний. Только кесарь Варда начал опять подымать наукииз долгого их забвения, которое могло внушать людям, весьма, впрочем, благо­честивым, совершенное к ним охлаждение и даже недоверие к сословию ученых, а наоборот, людям, посвя­ившим себя наукам, взаимное недоброжелательство к пренебрегающим оными". С. 256-257.

(79) Например, Феогност не побоялся написать апелляционную записку к папе по делу Игнатия после его низвержения.

(80) Под руководством Фотия составлены правила собора 861 года, имевшие целью, между прочим, исправление монашеской жизни его времени.См.:Герасим(Яред), пером. Указ. соч. С.136-137.

(81) Hergenroether. Op. cit. Bd. I. S. 393-396.

(i) Об эпохе Вселенских соборов и о религиозных и богословских спорах в тот период существует обшир­ная литература. Наиболее серьезные исследования: Болотов В. Лекции по истории древней Церкви. Т IV. История Церкви в период Вселенских соборов. М., 1994; Карташев А. В. Вселенские соборы. М., 1994.

(ii) Спасский А. А. История догматических движений в эпоху Вселенских соборов (в связи с философскими Учениями того времени): Тринитарный вопрос (История о Св. Троице). М., 1998.

(iii) Период правления этих патриархов изложен в монографии Афиногенова Д. Е. Константинопольский патриархат и иконоборческий кризис в Византии (784-847). М., 1997. Там же указана историография вопроса.

(iv) См. об этой эпохе: Успенский Ф. И. История Византийской империи. М., 1998; История Византии. М., 1967. Т. II. См. также обстоятельное исследование о борьбе патриарха Фотия с Римом: Лебедев А. П. История Разделения Церквей в IX, X и XI вв. СПб., 1999.

(v) Собор проходил в городе Никея в 787 г.

(vi) Об избрании св. Тарасия патриархом Константино­польским и о роли императрицы Ирины при его избрании: Андреев И. А. Герман и Тарасий, патриархи Константи­нопольские- Сергиев Посад, 1907; Афиногенов Д. Е. Указ, соч. С. 18-25.

(vii) Имеются в виду первые пять правил Никейского собора, в которых определяется система избрания епи­скопа.

(viii) Имеются в виду Савва, игумен Студийского мо­настыря, и Феоктист, игумен монастыря Авлит. См.: Андреев И. Д. Герман и Тарасий... С. 126-128.

(ix) Видимо, в данном случае студиты воспринимали патриарха как игумена монастыря. Именно такая трак­товка власти константинопольского архипастыря содержится у св. Феодора Студита. См.: Афиногенов Д. Е. Константинопольский патриархат... С. 34-35.

(x) Есть мнение, что он являлся родственником патриарха Тарасия.

(xi) О Никифоре Исповеднике см.: Alexander Р.The Patriarch Nicephorus of Constantinople. Oxford, 1958 и Афиногенов Д. Е. Указ. соч. С. 39-52.

(xii) К примеру, он был асикритом.

(xiii) Никифор I Геник (802-811).

(xiv) Сам Иосиф был поставлен митрополитом Фессалоники в 807 г, патриархом Никифором. См.: Афиноге­нов Д. Е. Указ. соч. С. 43; Доброклонский А. П. Преп. Феодор, исповедник и игумен Студийский. Одесса, 1913. Т. I. С. 605.

(xv) В современной историографии нет склонности пре­увеличивать агрессивную позицию партии студитов в отношении патриарха Никифора I и собора 809 г. См.: Афиногенов Д. Е. Указ. соч. С. 42-54; Доброклонский А. П. Указ. соч. С. 605-607.

(xvi) Недавно стал известен документ, который позволяет несколько скорректировать взгляд на патриаршество Никифора и считать, что патриарх в русле политики Тарасия стремился к укреплению Церкви после иконоборчества. Darrouzes J. Documents inedits d’ecclesiologie Byzantine. Paris, 1966.

(xvii) В современной науке период патриаршества Мефодия относится к 843-847 гг.

(xviii) О новом взгляде на проблему "церковной чистки" при Мефодии см.: Афиногенов Д. Е. Указ. соч. С. 87-100.

(xix) Во главе студийской оппозиции патриарху Мефодию были два ученика преп. Феодора Студита, монахи Навкратий и Афанасий. См.: Dobschutz E. von. Methodius und die Studien // BZ. 1909. Bd. 18. S. 42.

(xx) Современное воззрение на политику и деятельность патриарха Мефодия в отношении иконоборцев и в борьбе с оппозицией студийцев см.: Darrouzes J. Le patriarche Methode contre les iconoclasts et les Stoudites // REB. 1987. Т. 45. Р. 15-57.

(xxi) Михаил Рангаве вместе с женой и сыновьями уда­лился в храм Богородицы  του Φαρου. См. о нем: Janin R. Le geographie ecclesiastique de l’Impire byzantin. Paris. 1953. T. 3. P. 241.

(xxii) Продолжатель Феофана и Генесий утверждают, что оскоплен был другой сын Михаила — Евстратий.

(xxiii) Речь идет о монастыре Св. Михаила, прозванном Сатира, на азиатском берегу Босфора. Вообще Игнатий основал три монастыря на Принцевых островах

(xxiv) Это произошло в 847 г. распоряжением императрицы Феодоры.

(xxv) Существует мнение, что Григорий Асвеста был из­гнан Игнатием за то, что был поставлен на кафедру Мефодием неканоническим образом. См.: Россейкин Ф. М. Указ. соч. С. 36.

(xxvi) Это произошло в 857 г. уже после устранения имп. Феодоры от власти.

(xxvii) В монастырь Гастрин в сентябре 857 г.

(xxviii) Кроме неодобрения политики Мефодия в отношении студитов, по-видимому, Игнатий отрицательно относился к кадровой политике патриарха, что показывает случай с Григорием Асвестой. Beck H.-G. Geschichte der orthodoxen Kirche im byzantinischen Reich. Gottingen, 1979. S. 96.

(xxix) См.: Россейкин Ф. М. Указ. соч. С.28.

(xxx) Это стало формальным поводом для архиереев, сторонников патриарха Игнатия, принять участие в поставлении Фотия. См.: Россейкин Ф. М. Указ. соч. С. 96.

(xxxi) Фотий вступил на патриарший престол не менее 30 лет от роду, как это требуют церковные каноны от кандидатов на епископскую кафедру. 2-е правило Неокесарийского собора и 14-е правило VI Вселенского собора требуют от рукоположенного в пресвитеры 30-летнего возраста. По законодательству Юстиниана, кандидат в епископы должен иметь 35 лет (Нов. № 123. Гл, 13) или 30 дет от роду (Нов. № 137. Гл. 2.) В Номоканоне Фотия Приведены обе эти новеллы. Но, по толкованию Феодора Вальсамона (XII в.), новелла № 137 уничтожает новеллу № 123. Таким образом, для получения епископского сана достаточно 30 лет.

(xxxii) Приверженцы Игнатия во главе с Митрофаном, еп. Смирнским, собрались в церкви Св. Ирины. В ответ на это Фотий созвал собор в храме Свв. Апостолов и предал анафеме Игнатия.

(xxxiii) Фотий занимал придворные должности протасикрития и протоспафария, являясь также первенствующимв синклите.

 Примечания, обозначенные арабскими цифрами, принадлежат автору, римскими – комментатору М. А. Морозову.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-17 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования