Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Татьяна Сенина. ПОСЛЕДНИХ ВРЕМЕН СТРАСТОТЕРПЕЦ. Священномученик Александр Жарков (+1997) ЧАСТЬ IV: ВЕНЕЦ НЕТЛЕННЫЙ. 7. Последние дни


7. Последние дни.

Собраша убо архиерее и фарисее сонм и глаголаху: "Что сотворим? Яко Человек Сей многа знамения творит. Аще оставим Его тако, вси уверуют в Него, и приидут римляне и возмут место и язык наш". Един же некто от них, Каиафа, архиерей сый лету тому, рече им: "Вы не весте ничесоже, ни помышляете, яко уне есть нам, да един человек умрет за люди, а не весь язык погибнет"... От того убо дне совещаша, да убиют Его.
Иоанн 11:47–50,53.

В начале сентября казалось — уже вот-вот все уладится с регистрацией. Батюшка говорил: "В конце октября откроем храм!" Уже вставали насущные вопросы: как жить дальше? Как строить приходскую жизнь? Все понимали, что храм теперь должен будет отличаться от патриархийных церквей.

Думали отказаться от патриархийной привычки назначать цены за требы и записки на литургию; служить, по возможности, по уставу; крестить полным погружением и — главное — после оглашения...

Предвиделись и трудности, связанные не только с враждебностью со стороны РПЦ МП, но и с взаимоотношениями внутри РПЦЗ. Незадолго до смерти Батюшка сказал:
— Опять некому служить! Я думал было вздохнуть чуть-чуть, а выходит все опять, как в патриархии!

К этому времени было уже решено расставаться с иеромонахом Арсением Зубаковым как можно скорее. Отец Арсений повел себя некрасиво. Только что познакомившись с о. Александром, он обронил фразу: "Я пришел, чтобы как следует заработать..." Отец Александр, перевидавший на своем веку много священников, после этого с горечью говорил своим помощникам, что при таком начале священника из него не будет.[1]

Служил о. Арсений очень манерно, проповеди произносил, мягко говоря, странные: ни разу он не ссылался в них на святых отцов, но зато цитировал каких-то светских поэтов и Сергия Булгакова. Одной женщине, пришедшей в часовню и спросившей, как лучше ей подействовать на своего больного неверующего сына, о. Арсений посоветовал читать Александра Меня, хотя известно, что в его проповедях и беседах содержатся неправославные учения. На службы о. Арсений почти всегда опаздывал. Батюшка сначала пытался поставить его на отпевания, но после нескольких случаев опозданий и скандалов с родственниками усопших пришлось о. Арсения от отпеваний отстранить. Видимо, о. Арсения это разозлило. Он потребовал от Батюшки зарплату полтора миллиона рублей — полагая, вероятно, что Батюшка имеет какие-то сказочные доходы, — да еще, сверх зарплаты, — чтобы ему оплачивали комнату, которую он снимал, и купили ему новый клобук... И это при том, что о. Арсений на приходе ничего не делал, только раз в неделю служил литургию. И часто уезжал то в Москву, то в Псков... Когда же ему было отказано в требуемых суммах денег, он начал распространять по РПЦЗ сплетни — мол, Батюшка не служит, а только занимается отпеваниями в погоне за наживой; якобы, у него в морге "конвейер", отпевают кого попало, чуть ли не некрещеных, и т. д. И некоторые люди ему верили; поползли сплетни, кое-кто стал проявлять зависть и недоброжелательство. С подачи о. Арсения некоторые начали отзываться о всей деятельности о. Александра как о грубой погоне за выгодой и о нем самом — как о примитивном корыстолюбце. Все, что становилось о нем известно, — а в немалой степени это была ложь; больше всего в РПЦЗ, как и в РПЦ МП, было разговору о его огромных доходах, — вписывалось в заранее заданную схему, объяснявшую все, что угодно, самыми низменными мотивами. Подобные разговоры не смолкли и после гибели Батюшки...

Отец Арсений даже не усомнился уже после того, как опечатали комнату священника в морге и запретили всякую торговлю в часовне при больнице, просить у Батюшки денег — непонятно, за какие труды. Батюшка ответил, что денег у него сейчас нет. "Ну, хоть двести тысяч!" — настаивал о. Арсений. И это сразу после литургии... Когда часовню опечатали, он унес оттуда домой красивое новое священническое облачение — якобы на хранение, — но после смерти Батюшки мы едва смогли вытребовать его обратно...

Конечно, с таким человеком иметь дело было нельзя. Ни о каком смирении, нестяжании и служении Церкви тут не могло быть и речи. После убийства Батюшки о. Арсений вскоре, благодаря имевшимся у него связям, уехал служить за границу, в епархию архиепископа Марка Берлинского, который к тому времени уже являлся в РПЦЗ самым открытым сторонником сближения и налаживания контактов с РПЦ МП, еще с 1992 г. начав вести с представителями МП различные переговоры.

Что касается о. Алексия Тархова, то он тоже оказался не слишком надежным: не один раз на глазах у прихожан он терял достоинство от страха за свою "личную безопасность", которую, похоже, ставил превыше всего. Было очень странно видеть подобные приоритеты, причем нисколько не скрываемые, у священника, присоединившегося к гонимой Церкви Российской, как пелось за каждым богослужением на многолетии. После смерти Батюшки о. Алексий принял участие в его отпевании, причем во все время отпевания был страшно перепуганный, у него даже руки дрожали, и когда гроб с телом о. Александра выносили из храма, о. Алексий озирался, словно думал, что сейчас из-за угла кто-нибудь выскочит и потащит его в милицию. Отец Александр Щипакин держал себя гораздо более достойно, и мы были рады, что именно он возглавил отпевание. После похорон Батюшки о. Алексий бросил наш приход, куда был назначен служить указом архиерея, на произвол судьбы. и появился вновь, лишь когда приехавший позже архиерей подтвердил его назначение; однако и после этого о. Алексий не очень усердствовал — по всему было видно, что служить в общине он не особенно стремится, — и менее чем через год община с ним распрощалась.

Итак, Батюшка и тут оставался один...

Татьяна Сенина: "Как-то мы с Батюшкой вышли после вечерней службы в часовне, говорили о разных вещах; зашла речь об отпусках. Батюшка сказал:
— А я вот уже сколько лет не был в отпуске...
Я вспомнила, что кто-то из Старцев прошлого века сказал: "Покой будет нам, только когда над нами пропоют Со Святыми упокой, а до тех пор придется покрутиться..." А Батюшка сказал:
— Да и тогда не будет покоя, Татьяна!.. Там будет такое, что... — он махнул рукой.
— Ну, кому-то будет покой...
— Кому-то — да...
Я была поражена: насколько же Батюшка был смиренный, что ждал для себя мучений после смерти! И это была не поза, он действительно так думал! И я поняла — Батюшка этими словами вразумил меня, — что нельзя возноситься тем, что Господь нас извел из среды нечестия в истинную Церковь, ведь еще неизвестно, спасемся ли мы, все зависит от того, как мы будем жить.
Батюшка так быстро менялся, что все это замечали. Словно все патриархийное спадало с него, как шелуха, и он все больше просветлялся... Я боялась, как бы, открыв храм, мы опять не увлеклись торговлей, как это было в МП — я чувствовала, что надо жить по-другому, что раньше мы вели себя не совсем правильно и не по канонам, особенно в отношении треб. Батюшка быстро понял необходимость служб по полному уставу, и мы теперь читали целиком и кафизмы, и библейские песни, и каноны. Надо сказать, что из всех священников Батюшка лучше всего держал себя на всенощных в часовне, особенно это было заметно по сравнению с о. Арсением — тот то сядет посидит, то воды попьет, то вздохнет тяжко... Батюшка вздыхал, только когда мы плохо пели — он все думал о будущих службах в храме, и конечно, для храма наше нестройное пение совсем не годилось... Он все говорил: "Надо вам научиться петь!"
Да и все другие недостатки патриархийной жизни Батюшка быстро стал осознавать. У нас порой бывало нетерпение, хотелось, чтоб он осознал все еще быстрее, чуть ли не за один день. Я даже в чем-то его осуждала. И только после его смерти, когда стали известны последние его разговоры о будущем и последние распоряжения, когда мы сами увидели, насколько он правильно оценивал ситуацию в РПЦЗ и наше будущее положение в ней, — тогда я поняла, что была к нему несправедлива. Перед смертью он действительно все понял, наверное, даже видел гораздо дальше нашего..."

Ирина Спирова: "За неделю до убийства мы с Батюшкой и с Татьяной стояли около церкви и разговаривали. Татьяна сказала, что боится, что Батюшку убьют. А я тут же, улыбаяся, добавила: "Ну, у нас Батюшка прямо в Царство Небесное попадет!" Мы хотя и чувствовали угрозу, нависшую над о. Александром, но все-таки я как-то думала, что не должно это случиться, так как если бы от бандитов явных это исходило, тогда понятно, а здесь вроде бы церковные круги...
В тот день Батюшка говорил о том, что никак не идет регистрация прихода, все бумаги какие-то требуют. Я сказала: "Вот, перешли мы в Зарубежную Церковь, а что же никто нам не поможет оформить документы, ведь мы же были бы первый такой храм РПЦЗ в Петербурге, а потом и другим приходам, может, легче было бы зарегистрироваться. Хоть бы кто из-за границы приехал походатайствовать о нас, а то мы как брошены на произвол..." А Батюшка так очень по-доброму, но твердо сказал, что путь у них дальний, и мы уж как-нибудь сами. Сказал: будем до тех пор бумаги на для регистрации возить, пока у них там фантазия не иссякнет делать придирки. Не знали мы тогда, что скоро не нужно будет никаких больше бумаг собирать, что нас и так зарегистрируют, только Батюшки с нами уже не будет...
9 сентября, в среду, я, можно сказать, в последний раз видела Батюшку (еще и на другой день я его видела, но мельком). Мы с ним и еще с одной прихожанкой сидели на скамейке у храма и разговаривали. Я только недавно вернулась в город и узнала от других о происшедших событиях. Батюшка сказал: "Ну, что, все как было, так и осталось, и то, что вы тут сажали, а больше никто ничего не делал". Действительно, при Дорохове никто не заботился о территории вокруг храма. Тут подошла одна старушка. Она цветы к иконе Св. Елисаветы принесла, так мы их в часовню при больнице потом отнесли. Старушка спросила, когда церковь-то откроется. Батюшка сказал: в октябре".

Ольга Митренина: "Я всегда думала, что Батюшка у нас хороший, но слишком простой, многого не понимает. Ему бы духовнее быть, а все какими-то внешними делами занимается. И только за три дня до его кончины я поняла, какой у нас Батюшка. Мы разговаривали с ним в четверг (11 сентября) и я хотела объяснить ему, что если мы будем духовнее, то эти искушения пройдут. А он поговорил со мной, и даже ничего такого особенного не сказал, а я как-то вдруг поняла, что он прав в том, что он делает, он все понимает. Меня это настолько потрясло, что я пошла домой пешком, чтобы все получше обдумать, но только отчасти я смогла переварить новый образ о. Александра. Вечером я сказала Тане: "У нас потрясающий Батюшка". В тот же вечер Таня, Лена и я отслужили праздничную утреню св. Александру Невскому. Это был Батюшкин святой. Я предложила спеть "Многая лета" о. Александру, мы затянули это "Многая лета", только очень жалкое у нас, почему-то, получилось пение, как-то грустно мы спели, и через силу. Мы тогда не знали, что жизни ему оставалось два с половиной дня...
В тот вечер я подумала: надо Батюшке сделать какой-то подарок. Но что ему подарить? Я стала перебирать в уме возможные подарки: "это?.. это ему не надо... И это ему не надо..." — и о чем бы я ни думала, я чувствовала, что ему это не нужно, что ему вообще ничего не нужно. И наконец решила: ну, раз ему ничего не нужно, то я и не буду ничего дарить. И так ничего ему и не подарила...
На следующий день, в пятницу, я должна была помочь Батюшке в одном хозяйственном вопросе. Перед этим мы зашли на могилу к священномученику Илариону Троицкому на Новодевичьем кладбище и помолились там. Мы в тот день ходили довольно много, и Батюшка, будто бы специально, разъяснял мне некоторые вопросы, касающиеся храма.
Я сказала ему, что плохо, что он так редко причащается. Он согласился со мной, я поняла, что он об этом и сам думал.
Когда мы проходили мимо Казанской церкви, он перекрестился. Я попыталась заговорить "о духовном", но он не поддержал беседы. Но то, что он говорил, было глубже моих "духовных" вопросов. И я только укрепилась в своем новом осознании того, что Батюшка у нас необыкновенный, что его понимание ситуации глубже, чем у других людей.
Это был день его Ангела. Он с грустью сказал, что впервые встречает так этот день. Но при всем том он был весел и как-то совсем не от мiра сего, это было очень заметно...
Он сказал мне: "Ольга, все плохо! Все-все плохо!" — но при этом у него был такой веселый вид, как будто бы он сообщал что-то очень радостное..."

Василий Лурье: "В субботу днем, накануне убийства, я в последний раз видел о. Александра. Мы разговаривали на улице около церкви. В это время к нам подошла одна бабушка, наша старая шуваловская прихожанка, которая вместе с нами перешла в церковь Св. Елисаветы и теперь не могла дождаться, когда же мы вновь начнем служить, уже в качестве прихода Зарубежной Церкви. Она стала говорить, что не могла поверить своим глазам, когда нас увидела: она была уверена, что и о. Александр, и я сидим в тюрьме. Мы спросили: За что? — А она ответила в том смысле, что, мол, если бы было за что, так и вообще бы убили. Оказывается, еще за неделю до этого, когда на морг "напал" ОБЭП, среди верующих распространили слух, будто о. Александра посадили. (Вероятно, авторы ложного доноса надеялись именно на это и поторопились выдать желаемое за действительное). Эта бабушка спрашивала нас: "Как же вы не боитесь?!" Я тогда ответил за нас обоих, что надо бояться не слушаться воли Божией..."

Однако, с арестом Батюшки в ОБЭП не торопились. И стало ясно, что торопиться не будут. Итак, надежды представителей РПЦ МП, прежде всего Дорохова, избавиться таким образом от "восставшего" священника и заполучить храм рухнули. Оставалось последнее "средство"...[2]

Татьяна Сенина: "Было очень страшно за Батюшку. Я думала: если бы наши супостаты захотели прекратить дело — они бы просто убили бы Батюшку, и все. Он был один... А прихожане бы так ничего и не поняли бы, им бы сказали, что это дело рук "американской мафии" или что-то в таком духе...
Одно время, когда Батюшка только перешел в РПЦЗ, у меня было странное чувство. Я смотрела на него, и он мне казался каким-то таким воздушным, нездешним, словно бы он сейчас растает... И лицо было у него совсем иконное... Мне даже плакать хотелось. Каждый раз, когда я уходила от Батюшки, мне казалось, что я вижу его в последний раз. Потом это прошло. И в тот день, когда я действительно видела Батюшку в последний раз, у меня и в мыслях этого не было..."

[1] Он был прав: о. Арсений вскоре после гибели о. Александра уехал за рубеж, где служил некоторое время, а затем был со скандалом изгнан за недостойное поведение, после чего вернулся в РПЦ МП.

[2] Уже позже матушка Валентина рассказала, со слов знакомого ей священника РПЦ МП, что в Санкт-Петербургской епархии место настоятеля храма стоило в то время около 5000 долларов — именно столько должен был священник поднести в конверте митрополиту, чтобы получить настоятельство. Это многое объясняло. Очевидно, Дорохов, который приехал в Петербург недавно, просто "купил" наш храм у митрополита. Однако, вышло так, что служить в нем мы Дорохову не дали; естественно, это должно было взбесить его, а его несколько истерический характер, видимо, еще больше способствовал усилению в нем жажды если не заполучить храм обратно, то, по крайней мере, отомстить за собственное унижение…

Предыдущая глава.

Следующая глава.

В начало книги.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-17 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования