Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Татьяна Сенина. ПОСЛЕДНИХ ВРЕМЕН СТРАСТОТЕРПЕЦ. Священномученик Александр Жарков (+1997) ЧАСТЬ III: АГНЕЦ ПОСРЕДИ ВОЛКОВ. 3. Сребролюбец


3. Сребролюбец

По своему великому бесчувствию нынешние люди сократили Богослужение; влияют на чувства их — сребро, злато и дела рук человеческих, посему и не дают теперь люди совершать Богослужения в совершенстве, но с торопливым понуждением понуждают, как бы поскорее окончить его и выйти вон, чтобы ...собрать побольше сребра и злата, дабы похваляться своим богатством.
Св. Нил Мироточивый Афонский

Сребролюбец есть хулитель Евангелия и добровольный отступник. Стяжавший любовь расточил деньги; а кто говорит, что имеет и то, и другое, тот сам себя обманывает.
Св. Иоанн Лествичник

Регулярные службы в храме Св. Елисаветы начались с Рождества Христова в 1997 года. Отец Александр попросил митрополита назначить на приход второго священника; он очень хотел поскорее наладить богослужебную жизнь в храме, и поэтому не стал особо разбираться в кандидатурах, но увы! — как показали дальнейшие события, это была ошибка.

Василий Лурье: "Я говорил с о. Александром на эту тему, что лучше бы он не просил в епархии просто кого-нибудь, а то ведь назначат невесть кого, так что потом пожалеть придется. Но о. Александр торопился с открытием храма и махнул рукой на предложение подождать, понадеялся, что повезет..."

От епархии в церковь был назначен вторым священником о. Александр Недайхлебов. До этого он служил в храме Владимирской иконы Божией Матери, одном из самых доходных в Петербурге. Он отличался необыкновенным сребролюбием. Сразу запросил зарплату 15 мил­лио­нов рублей[1] в месяц, в чем ему было отказано. Он являл истинные чудеса сребролюбия, вымогая у свечниц деньги за панихиды и другие требы. Кроме того, он стремился сокращать церковные службы, не любил долго служить, зато говорил длинные и красивые проповеди. В частных беседах с членами общины Недайхлебов излагал экуменические идеи, говорил о том, что можно молиться с католиками, что епископы должны быть женатыми и т. п.

В связи со всем этим Батюшка вынужден был вместо служб в храме почти все время заниматься отпеваниями, т. к. священника с такими "аппетитами", как у Недайхлебова, пускать на отпевания было просто опасно: Батюшке нужны были деньги на продолжение строительства, а Недайхлебову требовались немалые суммы на собственные удовольствия. От служб по полному уставу пришлось пока отказаться, поскольку Недайхлебов и так-то сокращал все, что можно, а если ему делали замечания, начинал скандалить. Батюшка ни разу не сослужил с ним на литургии, а только исповедывал в храме.

Не удалось возобновить и службы для больных в часовне, поскольку за первое же крещение одного больного Недайхлебов взял 280 тысяч рублей[2] — сумму по тем временам совершенно неслыханную, и эти деньги полностью пошли в карман Недайхлебову. Дело было так. После службы в храме к Батюшке подошла одна женщина и попросила окрестить ее сына, который лежал в больнице. Батюшке в тот день было некогда, и он подозвал Недайхлебова и сказал: "Отче Александре, покрестишь?" Тот с радостью согласился, и Батюшка велел мне отвести его в часовню. Мы пошли. Вскоре женщина привела в часовню своего сына (оказалось, что он не был лежачим больным) — молодого человека; вместе с ним пришла и его жена, которая тоже хотела креститься. Недайхлебов окрестил их обоих, служил с расстановкой, очень картинно, а после еще сказал новокрещенным краткое слово о смысле крещения. Когда молодые люди ушли, мать больного спросила, сколько она должна заплатить за крещение. Недайхлебов посмотрел на меня. Я сказала:

— У нас крещение стоит 50 тысяч рублей...[3]

— Ну, нет, только не пятьдесят! — вскричал Недайхлебов. — Это ведь я совершил индивидуальное крещение, по заказу…

Женщина вопросительно смотрела на него.

— 280 тысяч, — сказал он.

Я прямо-таки онемела. Женщина, видимо, тоже была в шоке. Она стала рыться в кошельке; кажется, у нее такой суммы даже и не было. А Недайхлебов, стоя перед ней, прямо заглядывал к ней в кошелек: "Ну, что там у вас?.." — и еще стал объяснять ей, что он даже "дешево взял", потому что он с нее берет как за одно крещение, в то время, как крестил двоих… Не знаю, наскребла ли она требуемую сумму (а ведь она перед крещением купила еще толстые свечи и два серебряных крестика), только она сунула Недайхлебову деньги и быстро вышла из часовни, опустив голову. Я не смела посмотреть ей в глаза.

Когда она ушла, Недайхлебов разразился упреками в мой адрес. Мол, как это я могла так сказать, ведь это же треба по индивидуальному заказу, а не "в общем потоке":

— Вот когда вы будете в храме крещение оформлять, тогда оно и будет по 50 тысяч, а тут дело другое!

Я промолчала. У меня просто слов не было. Когда он ушел, я посидела немного, размышляя о том, что он, значит, пришел совершать "индивидуальную" требу, при этом попользовавшись церковными свечами, требником, тазиком для крещения и вообще помещением часовни, — а деньги полностью все забрал себе, тогда как у нас всегда все деньги, полученные за требы, шли только в церковную кассу... Потом я закрыла часовню и пошла к Батюшке, который в это время отпевал в часовне при морге. Когда он увидел меня, то спросил:

— Ну, что он? Окрестил?

— Окрестил… Только знаете, Батюшка, сколько он взял за крещение?.. 280 тысяч!

— Сколько, сколько?!

— Двести восемьдесят! И все эти деньги он себе в карман положил!

— Ну, — сказал о. Александр, — значит, ноги его там больше не будет! Этак он нам всех людей распугает…

После этого случая Батюшка, конечно, оставил всякую мысль о служении Недайхлебова в больнице. Ведь там лежали люди, которым часто было даже не на что купить самую дешевую свечку.

Но и в храме Недайхлебов вел себя безобразно: нарочито командовал, поучал певчих, как им нужно петь, в алтаре громко разговаривал, ругал алтарников; входных священнических молитв перед литургией никогда не читал и не мыл рук перед раздроблением Св. Даров. Одевался шикарно и ездил на новеньком (1996 года выпуска) "форде". Жил он недалеко от храма, но приезжал всегда на машине: говорил, что у него нога больная, и он не может ездить в обычном транспорте. Тигрию, алтарнику храма он заявил, что его первая обязанность — вовсе не следить за алтарем, а посматривать в окно, как бы кто чего не сделал с драгоценным "фордом". Батюшка, узнав об этом, сказал Тигрию:

— Ну, нет, даже если его "форд" будет пищать и подпрыгивать — ни за что не выходи! С этим типом лучше не связываться.

Недайхлебов дрожал за свой "форд" Бог весть как.

Ирина Спирова: "Один раз мы довольно долго говорили с о. Александром Недайхлебовым. В духовном отношении это был абсолютный нуль. Он говорил только о деньгах, о том, что у него большие расходы — квартира, гараж, машина, жена (детей у него не было), подарки друзьям, отдых летом на море... Когда я говорила о вреде телевизора, компьютерных игр, о том, что мы живем уже, похоже, накануне появления антихриста, — он только смеялся... Это настолько мирской человек, что и неверующие порой духовнее бывают. Мы с ним говорили словно на разных языках".

Татьяна Сенина: "Я почти сразу поняла, что со вторым священником нам не повезло. По-моему, Недайхлебов был совершенно неверующим. Один раз он подвез нас с Ириной от магазина "Софрино" до нашего храма, и по дороге мы разговаривали с ним о жизни. Я ему сказала, что никто еще в Царство Небесное на иномарке не въезжал, и вообще надо избирать то, что полезно для души, а валяться голышом на пляже где-то на юге, к примеру, вовсе не полезно для спасения души, — он сказал мне, что с такими взглядами мне надо только в монастырь идти. У него на уме были одни деньги. Он сказал: "Нельзя людей обижать, — вероятно, намекал на то, что ему Батюшка отказался дать 15 миллионов. — Там, где в храме людей не обижают, там и храм процветает, и все довольны; а где обижают — там и пожары случаются..." Когда он это сказал, мне, честно говоря, захотелось его стукнуть. И это — священник! Мне просто плакать хотелось...
Уже во время первой службы я увидела, что он любуется своим голосом, любит в проповеди показать, какой он умный. С людьми он обращался свысока. Мимо денег совершенно не мог пройти спокойно, даже готов был забрать себе пожертвования которые клали на тарелку в храме. Я стала возражать, потому что раньше эти деньги шли на храм. С тарелкой этой для пожертвований стояла одна старушка из прихожан. И вот, когда я увидела, что он ей на ухо пошептал, и она понесла эту тарелку в пономарку,[4] то я тоже пошла в пономарку и сказала ей, чтобы она опустила деньги в общую кружку (так сказал Батюшка, который в это время лежал в больнице). Тут из алтаря в пономарку вышел Недайхлебов и хотел забрать деньги с тарелки. Я сказала: "Эти деньги должны идти на храм!" А он ответил: "Нет, это священнику!" Дело дошло до того, что он вцепился в эту тарелку с одной стороны, а я с другой, — а на тарелке лежала какая-то мелочь!.. Недайхлебов после этой сцены сначала пригрозил написать на меня рапорт митрополиту, чтоб меня уволили с работы, а на следующий день сказал, что вообще отлучит меня от Причастия. По сравнению с Недайхлебовым шуваловские священники о. Александр Зайцев и о. Владимир Чернобай мне стали казаться едва ли не ангелами. А я-то возмущалась против них, думала, что о. Александр слишком много командует, а о. Владимир чересчур любит деньги. Это можно было назвать просто человеческими слабостями (да ведь у нас у всех есть свои слабости), а в общем, те священники были не такие уж плохие. Столкнувшись с Недайхлебовым, я узнала, что бывают гораздо хуже...
В тот день, когда он подвозил нас с Ириной, мы неожиданно встретились у Лавры. Нас должен был подвезти до храма один знакомый (у нас были тяжелые сумки, т.к. мы купили много иконок для храма), но мы разминулись с ним. Сначала мы попытались найти его машину, и я с этой целью пошла к Лавре. Вдруг рядом притормозил серый форд. "Татьяна!" Это был Недайлебов! Пока мы с ним разговаривали, к нам подошел какой-то нищий и стал просить у Недайхлебова денег. А тот ему ответил: "Иди, иди, я сам на мели!"..."

Василий Лурье: "Это было сребролюбие на грани мании: человек видит бумажку — пусть даже сторублевку[5] — и не может не схватить... Я, будучи чтецом, все время с ним ругался из-за того, как он обращался со службой. Я ему говорю: нельзя здесь сокращать, а он утверждает, что можно. Мы с ним все время ругались... А вообще, я жалею, что причащался на его службах. Он был неправославным, открытым экуменистом".

8 февраля 1997 года состоялось первое Приходское собрание в храме, в присутствии благочинного. Избрали приходской Совет. Недайхлебов очень хотел в него попасть, но его избирать не стали. Он пытался "подлизаться" к Батюшке — когда зашел вопрос о зарплате, сказал:

— Настоятелю-то побольше бы надо, чем обычным священникам...

— Нет! — отрезал Батюшка.

Потом он рассказал благочинному и Недайхлебову о дальнейших планах по строительству, даже показал место, где предполагалось впоследствии построить пятиглавый собор во имя Всех Святых, в земле Российской просиявших... Вероятно, Недайхлебов считал Батюшке круглым идиотом, потому что сам думал не о Церкви, а только о своем благополучии.


Предыдущая глава.

Следующая глава.

В начало книги. 


[1] По новому курсу (с 1 января 1998 года) — 15 000 рублей.

[2] По новому курсу — 280 рублей.

[3] Т.е. 50 рублей на нынешние деньги.

[4] Маленькая комнатка сбоку от алтаря, где алтарник разжигал кадило, а свечницы пили чай; в настоящее время у нас там нечто вроде трапезной и кухни одновременно.

[5] По новому курсу — 10 копеек.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-17 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования