Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Татьяна Сенина. ПОСЛЕДНИХ ВРЕМЕН СТРАСТОТЕРПЕЦ. Священномученик Александр Жарков (+1997) ЧАСТЬ I: СМИРЕННЫЙ ПРАВЕДНИК. 4. Нестяжание


4. Нестяжание

Ничтоже внесохом в мир сей: яве, яко ниже изнести что можем. Имеюще же пищу и одеяние, сими довольни будем. А хотящии богатитися впадают в напасти и сеть, и в похоти многи несмысленны и вреждающия, яже погружают человеки во всегубительство и погибель. Корень бо всем злым сребролюбие есть. Ты же, о человече Божий, сих бегай... Подвизайся добрым подвигом веры, емлися за вечную жизнь, в нюже и зван был еси.
I Тимофею VI:7–12

Батюшка жил очень бедно — в крошечной двухкомнатной квартирке в хрущевской пятиэтажке в Гатчине (почти два часа езды до прихода) на последнем этаже жили он сам, его супруга, дочка, теща, огромная собака и кот. Эту конуру едва можно было назвать квартирой. В комнатах было не повернуться, хотя там стояла только самая нужная простая мебель. Икон в доме было немного, все самые простые, в основном бумажные. На кухне за столом одновременно могли поместиться только два человека. Когда после смерти Батюшки его родные устраивали поминки на девять и на сорок дней, то пришлось устраивать их дома не у Батюшки, а у его матери, так как у Батюшки негде было поставить стол и рассадить гостей. Однажды у Батюшки в квартире случился пожар — сгорела входная дверь и выгорела прихожая, и он около месяца не мог поставить новую дверь. Батюшка все собирался сделать в квартире ремонт и придать ей хоть какое-то благообразие, да так до смерти и не собрался. Его квартира находилась на последнем этаже, и Батюшка как-то сказал, что летом там жить очень тяжело, т. к. солнце печет, крыша дома нагревается, и в квартире невозможная жара...

Одна из неверующих родственниц Батюшки поначалу думала, что он пошел в священники, чтобы зарабатывать большие деньги, а потом стала говорить: "И что это они такие, а ты такой?!" — другие известные ей священники разъезжали на машинах и жили на широкую ногу, а Батюшка — почти в нищете...

Иногда ему дарили ценные иконы, даже старинные, и он их все относил в храм, себе не оставлял.

Отец Александр одевался очень скромно, ел мало, соблюдал все церковные посты. В последние два года жизни он стал постится строже, чем раньше, рыбы уже не ел и домашним своим не позволял есть ее. Вообще в еде он был неприхотливый, ел, что подадут, и пристрастий особых не имел. Только почему-то не любил картошку. Его дочка как-то пошутила: "У него строгая макаронная диета!" Сладостей и конфет он почти не ел, ссылаясь на то, что "зубы болят". Когда его чем-то таким угощали, он почти всегда отдавал кому-нибудь, а сам не ел. Никаких накоплений он не делал и не оставил после себя сбережений, способных обеспечить его семью.

У него была маленькая дача — небольшой участок земли с домишкой, — тоже на окраине Гатчины, за полчаса ходьбы от дома, но бывал он на ней только летом и то очень мало: времени не было. В основном он приезжал туда сажать и копать ту самую картошку, которую почти не ел... Никогда он не думал о том, чтоб купить себе хорошую квартиру в Петербурге или машину. Сказал как-то: "Не надо мне! Я вот — на поезд сел и вперед!" Каждый день Батюшка вставал в пять утра (причем просыпался всегда без будильника), в шесть выходил из дома, чтобы успеть на раннюю электричку до Петербурга.

Священники в Шуваловском храме Батюшку не любили. Должно быть, это было по зависти и потому, что они чувствовали, что Батюшка совсем другой, чем они. Они не чувствовали в нем "своего".

Василий Лурье: "Я знал о. Александра в течение пятнадцати лет, почти с самого начала его служения в Шувалово. Храм был бедный и малоизвестный людям. Я сам поначалу ходил некоторое время в соседний Спасо-Парголовский храм, а про Шуваловский думал, что это какое-то подсобное помещение, вроде сарая...
Отца Александра я очень почитал. Я мог наблюдать его жизнь и его отношения с людьми довольно близко. Конечно, это был совершенно особенный человек. Когда он стал старостой храма, то не поддался искушению употребить церковные деньги на собственное обогащение, как это обычно делается почти везде. Так всю жизнь он и прожил в нищете, все деньги (а их через его руки проходило немало, особенно в последние годы) употребляя только на церковные нужды. Патриархийным священникам в это, конечно, было очень трудно поверить. Отец Александр внешне вел себя очень просто, иногда даже грубовато, и хотя был глубоко верующим, на людях (особенно в среде священников) этого не показывал. Впрочем, простым прихожанам, внешним по отношению к приходским делам, нетрудно было уважать о. Александра, поскольку на службе вид он имел серьезный и исповедывал строго. Хотя, конечно, на любителей "яркого" благочестия, показного благоговения, длинных поучений и тому подобных внешних "красивостей" о. Александр не мог произвести особого впечатления. Поэтому я всегда особенно уважал тех людей, которые знали его близко, по работе, по церковно-приходским делам, и сумели в нем разглядеть его глубокую духовную сущность; а это на первый взгляд было не так легко; некоторые люди очень не любили о. Александра, не видели в нем "духовности" (как они ее понимали), считали просто "дельцом". А большинство священников просто завидовали ему, думая, что он шикарно живет за счет церковной казны... Он был очень простой, смиренный, незлобивый и равнодушный к своему личному благополучию, просто на удивление. В наше время это так редко встречается, особенно среди священников, тем более среди настоятелей".

Татьяна Сенина: "Почти сразу после того, как в больнице открылась наша часовня, Батюшка благословил меня туда ходить помогать. А со временем я стала там постоянно работать. Там я довольно близко узнала всех священников нашего Шуваловского храма. Они там по очереди служили по несколько месяцев. Батюшка, как настоятель, назначал их и на отпевания в морг, и на службу в часовню. Но с каждым из них выходили скандалы — из-за денег, самолюбия или сплетен. Поначалу я очень удивлялась: ведь они же священники, как же это они так могут? Мне это казалось несовместимым: человек служит литургию, причащается, учит других благочестию — а сам совершенно другие интересы имеет. Батюшка мне говорил: "Понимаешь, сейчас какая-то новая порода священников пошла". На исповедь я всегда старалась попасть только к Батюшке, но иногда исповедывалась и у других священников. Но за духовным руководством и советами, я обращалась только к Батюшке, а другим никому не верила, не чувствовала я в них духовной силы и опыта, хотя и они порой давали вполне правильные советы. Про наше время святые говорили, что духоносные наставники почти иссякнут и очень трудно будет их найти, и кто найти не сможет, тому лучше всего ответы на вопросы искать в писаниях святых Отцов. И я всегда благодарила Бога за то, что Он привел меня к Батюшке, это было просто какое-то чудо, я лишь впоследствии до конца осознала, насколько это был редчайший случай — такой вот священник. Должно быть, ради Батюшки Господь в конце концов и вывел меня из патриархии; сама бы я вряд ли смогла разобраться во всем. Если бы я раньше знала так, как сейчас, церковную историю, истинное положение дел в "официальном православии" и в том числе в МП, — я бы, наверное, никогда не пошла в патриархию... Но, с другой стороны, не знаю, куда бы я тогда пошла, потому что про Зарубежную Церковь или про греческих старостильников узнать обычному человеку почти неоткуда и невозможно; а в патриархийных церковных книгах информация искажается...
Сначала в часовне служил молодой священник, о. Вадим, и матушка его там работала. Я с ней была знакома, и она мне одно время очень жаловалась на Батюшку: мол, он о. Вадиму жить не дает, ущемляет его, много командует, и вообще очень гордый... И понемногу я стала смущаться такими речами. Но вот, один раз я была на службе, Батюшка и о. Вадим служили вместе. А после службы о. Вадим вышел служить молебен, а Батюшка — панихиду. Отец Вадим какой-то был весь дерганый, недовольный, на молебне очень актерствовал. А Батюшка так спокойно и мирно отслужил панихиду, а потом один мужчина у него что-то спросил, кажется, как куда-то пройти на Шуваловском кладбище, что-то такое неважное; другой бы просто махнул бы рукой в том направлении: иди, мол, туда, да и все. А Батюшка сам вышел с этим мужчиной на улицу, все подробно рассказал и показал, потом вернулся в храм. Я смотрела на него: от него так и веяло покоем и смирением. И я поняла, что все эти обвинения против него — просто клевета, и все мое смущение ушло. А этот о. Вадим вскоре попал под запрет, т. к. выяснилось, что на исповеди перед рукоположением он скрыл, что женился второй раз, и притом из-за денег.
Но всякие такие мелкие обиды — это было еще только начало. Потом клевета полилась на Батюшку потоками... Даже о. Игорь, к которому я едва не попала под духовное руководство, вскоре ушел из нашего храма после устроенного им скандала (опять-таки из-за денег: о. Игорю показалось, что ему слишком мало заплатили за одну требу), а потом стал рассказывать в епархии, что Батюшка, чтобы иметь побольше дохода с отпеваний, крестит в морге покойников, т. к. некрещеных нельзя отпевать. И потом по епархии пошло про Батюшку довольно много разных сплетен через него. А внешне он был куда какой благочестивый... Вообще, столкнувшись со священниками поближе, я постепенно приходить к выводу, что чем лучше и "красивее" священник говорит, тем осторожнее надо с ним себя вести и не доверяться, потому что на деле он может оказаться совсем не таким, как на словах. Настоящие подвижники теперь встречаются редко, а лицемеров стало очень много..."


Предыдущая глава.

Следующая глава.

В начало книги.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования