Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Иеродиакон Никон (Лысенко): "Фотиево" Крещение Славяно-Россов и Его Значение в Предыстории Крещения Руси


Иеродиакон НИКОН (Лысенко)

"ФОТИЕВО" КРЕЩЕНИЕ СЛАВЯНО-РОССОВ
И ЕГО ЗНАЧЕНИЕ В ПРЕДЫСТОРИИ
КРЕЩЕНИЯ РУСИ

Великое событие, совершившееся на днепровских берегах десять веков назад, память которого мы отмечаем как юбилей нашей Русской Православ­ной Церкви, имело обширную предысторию. Без ее рассмотрения невозмож­но составить полное и ясное представление о духовном смысле и значении Крещения Руси в нашей истории и в истории Вселенской Церкви. Истори­ческий эпизод, к рассмотрению которого мы обращаемся, — первое массо­вое крещение славяно-россов, связанное с именем святителя Фотия, Патриарха Константинопольского, и потому получившее в исторической литературе (1) наименование "Фотиево крещение Руси", — является одной из важнейших вех в этой предыстории.

События, связанные с первым крещением славяно-россов, нашли отраже­ние в целом ряде исторических источников, являющихся важнейшими для изучения истории Юго-Восточной Европы в IX в. Это, прежде всего, такие известные византийские летописи, как Хроника продолжателей Феофана, Хроника Симеона Логофета, хроника Георгия-монаха, Хроника Скилицы Кедрина, Хроника Зонары. Сюда же примыкает анонимная Хроника, по фамилии своего издателя именуемая Хроникой Кюмона. Рассказ о тех же событиях содержится в Житии Патриарха Игнатия, составленном Ники­той Пафлагонским, и в письме Иоанна, патриарха Антиохинекого, импера­тору Алексею Комнину. Важнейшие сведения содержатся также в двух бесе­дах патриарха Фотия (860 г.) и его Окружном послании восточным патриар­хам (867 г.). На основании всех этих данных можно восстановить картину событий довольно подробно.

В июне 860 г., когда царствовавший в то время в Византии император Михаил III с войском и флотом отправился в поход против сарацин, у стен Константинополя внезапно появились корабли "свирепого варварского на­рода рос (rwx)", "пришедшего от берегов северного Тавра" (т. е. с северного побережья Черного моря). Их насчитывалось около двухсот. Не встречая со­противления, россы высадились на берег залива Золотой Рог и стали опусто­шать окрестности, а затем начали осадные работы под стенами города. По­ложение византийской столицы было критическим. "Жизнь наша догорала с последними лучами солнца, а заря бытия нашего поглощалась глубоким мраком смерти... вся надежда человеческая убыла из человеков и един­ственная надежда оставалась только у Бога" (2), — рассказывает об этом дне очевидец событий — святитель Фотий. Император Михаил был извещен о происшедшем константинопольским епархом, но, по-видимому, недооце­нил размеры грозящей городу опасности, и хотя сам он возвратился в сто­лицу, но войска с собой не привел. "Тогда мы, — продолжает патриарх Фотий, — оставшись без всякой защиты и не имея помощи от людей, воодушевлялись надеждами на Матерь Слова и Бога нашего, Ее просили умолить Сына и умилостивить за грехи наши, Ее дерзновение призывали во спасе­ние, Ее умоляли покрыть нас покровом Своим, как стеною нерушимою, и сдержать дерзость варваров, смирить их гордость, защитить отчаянный го­род и побороть за собственную паству Ея, когда Ея ризу носили все до од­ного со мною для отражения осаждающих и защиты осажденных, усердно совершали прилежные моления и литии; тогда по неизреченному человеколю­бию, при Матернем дерзновенном ходатайстве, Божество приклонилось и гнев Его утих, и помиловал Господь достояние Свое. Поистине эта пречестная риза есть одежда Матери Божией. Носилась она вокруг этих стен: и неприятели, непостижимо как, обращали тыл свой. Покрывала она город: и насыпь их осыпалась, как по данному знаку. Приосеняла она осажденных: и осада неприятелей не удалась, сверх чаяния, которым они окрылялись. Ибо, как только девственная риза эта обнесена была по одной стене, варвары сняли осаду города, и мы избавились от ожидаемого плена и сподобились не­ожиданного спасения. Нечаянно было нашествие врагов, неожиданно совер­шилось и удаление их. Чрезмерно негодование Божие, но неизреченна и ми­лость. Невыразим был страх от них, но презренно было и бегство их" (3). Повествования летописей дополняют рассказ святителя Фотия о чуде Божией Матери. Согласно их сообщениям, 18 июня 860 г. (4), когда патриарх Фотий во главе крестного хода обошел стены осажденного города и, приблизившись к морю, на глазах у неприятелей опустил в волны залива край ризы Божией Матери, взятой во Влахернской церкви, внезапно на море поднялась силь­ная буря. Флот россов стал терпеть бедствие, многие их ладьи были разбиты о скалы или, опрокинувшись, потонули. Это страшное чудо заставило россов не только немедленно снять осаду и отступить, но побудило их вскоре при­слать в Константинополь посольство с предложением заключить с импе­рией мир и союз и "просьбой сделать их участниками в святом крещении, что и было исполнено" (5). Другое упоминание о принятии россами крещения со­держится в знаменитом Окружном послании св. Фотия 867 г. Вслед за описа­нием крещения Болгарии (865 г.) Патриарх сообщает: "И не только этот на­род (болгары. — Я. Л.) променяли прежнее нечестие на веру во Христе, но даже многими многократно прославленные и в жестокости и скверноубийстве всех оставляющие за собой так называемые россы, которые... возомнив о себе высоко, подняли руку против Ромейской державы. А в настоящее время даже и они променяли языческое нечестивое учение, которое содержали прежде, на чистую и неподдельную христианскую веру, с любо­вью поставив себя в чине подданных и друзей наших, вместо ограбления нас и великой против нас дерзости, которую имели незадолго перед тем. И до такой степени разгорелись в них желание и ревность веры, что приняли епископа и пастыря и лобызают святыни христиан с великим усердием и рев­ностью" (6).

О походе русских дружин на Константинополь в 860 г. сообщает и наша начальная летопись "Повесть временных лет". Ее рассказ дословно повто­ряет известие Хроники Георгия Амартола. Единственным отличием является указание, что поход возглавляли Аскольд и Дир. О крещении, которое при­няли россы после понесенного ими от бури бедствия, в русской летописи не говорится.

Известны некоторые греческие источники, которые передают историю нашествия россов и их крещения несколько по-другому. Один из них — жиз­неописание императора Василия I Македонянина, составленное его внуком Константином Порфирогенитом. Другой — Сказание о крещении россов, по имени издателя получившее название "аноним Бандури" (7). Этот источник интересен в особенности тем, что в нем упоминается составитель славян­ской письменности святой Кирилл, который был послан императором вместе с неким епископом к россам, чтобы по их просьбе крестить и привести к бла­гочестию этот народ. Правда, оба эти источника относят крещение россов к царствованию Василия Македонянина, и можно предположить, что речь идет о каком-то другом крещении россов, не связанном с деятельностью патриарха Фотия. Однако, если учесть, что император Василий I, до того как в 867 г. сверг Михаила III, был некоторое время его соправителем, то вполне возможно, что события, происходившие в конце царствования Михаила III, могли быть отнесены авторами к началу царствования Василия I (8). Еще одним важным свидетельством совершившегося во второй половине IX сто­летия крещения россов является упоминание в списке епархий Константи­нопольского патриархата, являющемся приложением к Церковному уставу императора Льва VI Мудрого (899 г), Росской митрополии (9). Она стоит в этом списке на одном из последних мест, что явно говорит о недавнем време­ни ее возникновения. О дальнейшей судьбе этой митрополии прямых указаний в источниках не сохранилось, однако анализ некоторых исторических сви­детельств, о которых речь будет ниже, позволяет некоторым авторам пред­полагать, что иерархия, основанная у россов патриархом Фотием, просу­ществовала до конца X в.

История "Фотиева" крещения россов в течение длительного времени была предметом острой полемики в литературе, посвященной средневеко­вой истории Юго-Восточной Европы. Имеющиеся письменные источники не содержат однозначного ответа на вопросы: кто были упоминаемые в них россы по этнической принадлежности и где была их родина? Исследователи различно интерпретировали исторические свидетельства о россах, крестив­шихся при патриархе Фотии, в зависимости от того, какова была их точка зрения на вопрос о происхождении наименования "Русь". Несколько поко­лений, сторонников так называемой "норманнской" теории происхождения русской государственности и культуры (Г. Байер и А. Шлёцер в XVIII в., И. Ф. Круг и А. А. Куник в XIX в., И. В. Бьюри и А. А. Васильев в первой половине XX в. и Д. Чижевский, Д. Оболенский и др. (10) в наше время) счи­тает, что под россами источники подразумевают норманнов, пришедших из Швеции. Ф. К. Брун, В. Г. Васильевский (11) и некоторые другие исследо­ватели видели в россах крымских готов. В обеих этих интерпретациях собы­тия, связанные с крещением россов, представлялись достаточно случайными и не имеющими серьезных исторических последствий. Д. И. Иловайский, Е. Е. Голубинский, М. С. Грушевский, В. А. Пархоменко, В. А. Мошин, А. В. Карташев, Н. Андреев, Г. Вернадский и другие авторы (12) являются сто­ронниками так называемой "теории Тмутараканской Руси". Согласно их мне­нию, крестившимися в 60-х гг. IX в. россами были жители сильного княже­ства с центром в Тмутаракани, распространявшего свое влияние на Крым и Приазовье. При этом одни из исследователей считали россов норманнами (Е. Е. Голубинский, В. А. Мошин), другие настаивали на том, что это были славяне (Д. И. Иловайский, В. А. Пархоменко и др.), а третьи полагали, что это была "варяжско-славянская сложная народность" (А. В. Карташев). Основным доводом сторонников данной теории было утверждение, что Тмутараканское русское княжество, известное с XI в., не могло возникнуть на пустом месте. Однако гипотеза эта не была достаточно убедительно подтверждена ни данными письменных источников, ни тем более археологиче­ским материалом, так как территория, на которой могла располагаться "Тмутараканская Русь", до недавнего времени в археологическом отношении оставалась почти совершенно неизученной.

Ряд исследователей, в разное время рассматривавших исторические сви­детельства о крещении россов (митрополит Макарий (Булгаков), М. Д. При­селков, академик Б. Д. Греков, М. В. Левченко, академик Б. А. Рыбаков, профессор МДА И. Н. Шабатин, академик X. Ловмяньский (ПНР) и др. (13), считали, что под россами следует понимать днепровских славян и что кре­щение россов, о котором говорят источники, происходило в Киеве.

Почти все авторы, обращавшиеся к проблеме "Фотиева" крещения, рассматривали его как событие, важное в истории распространения христиан­ства на Руси, не имевшее, однако, столь существенного значения, чтобы можно было говорить о его месте в истории Вселенской Церкви. Первым, кто обратил внимание на возможную связь истории крещения россов и духовно-просветительской миссии святых равноапостольных Кирилла и Мефодия среди славянских народов, был академик В. И. Ламанский (14). На основании критического разбора Паннонского жития святого Кирилла этот исследова­тель пришел к выводу, что знаменитая хазарская миссия святых братьев была в действительности русской миссией. По мнению В. И. Ламанского, святые Кирилл и Мефодий побывали в 861 г. в Киеве, и под воздействием их проповеди киевские россы, которые недавно еще осаждали Константинополь, приняли крещение. Точку зрения В. И. Ламанского разделял А. В. Карташев (15). Наличие связи между походом россов на Константинополь, хазар­ской миссией Константина Философа (святого Кирилла) и крещением рос­сов, упомянутым в Окружном послании патриарха Фотия 867 г., отмечает академик Б. А. Рыбаков (16).

Существующая на сегодняшний день научно-историческая литература по проблеме крещения россов в IX в. оставляет неразрешенными довольно много вопросов. Наряду с недостатком свидетельств письменных источников и поч­ти полным отсутствием источников археологических важной причиной этого была тенденция рассматривать данное событие в достаточно узком историче­ском контексте, преимущественно в связи с вопросом о происхождении наиме­нования "Русь". Церковно-историческое значение "Фотиева" крещения почти полностью выпало из поля зрения большинства исследователей, в том числе и таких специалистов по русской церковной истории, как Е. Е. Голубинский, М. Д. Приселков и др. Принятие христианства некиим "народом рос", эт­ническая принадлежность которого остается достоверно невыясненной, мо­жет рассматриваться как изолированное, достаточно случайное событие, ес­ли только не брать во внимание очевидную связь между ним и событиями, происходившими в это время в жизни Вселенской Церкви. Уже в самом наименовании — "Фотиево" крещение — содержится указание, что оно само по себе не является произвольным обозначением. Наш знаменитый богослов и историк профессор протоиерей А. В. Горский писал: "Тот же патриарх, при котором положено начало перевода на славянский язык Свя­щенного Писания и при котором последовало первое отделение Церкви Рим­ской от Православной Восточной, — тот же патриарх дает первых просвети­телей первым князьям русским, изъявившим желание принять святое Кре­щение" (17).

Для Вселенской Церкви VIII—IX века были временем тяжких испыта­ний. Никогда — ни прежде, ни впоследствии — мусульманская экспансия не представляла столь серьезной угрозы самому существованию христианско­го мира, как в этот период. Наиболее разрушительный удар исламских завое­вателей испытал на себе Православный Восток. Трагизм положения усугуб­лялся возникновением в то же самое время иконоборческой ереси, целое сто­летие раздиравшей Константинопольский патриархат. На Западе римский епископат, связавший свои интересы с возникшей в VIII в. империей Карла Великого, стал определять себя как власть духовно-государственную, пре­тендуя на главенство во Вселенской Церкви и тем разрушая равенство прав между Поместными Церквами, установленное святыми апостолами.

Но когда над Церковью нависла смертельная угроза, в ней явлена была и сила Божия, в немощи совершающаяся. В этот именно период в церков­ной среде народились и подготовились люди с обостренным духовным зре­нием и широким кругозором, влияние которых придало истории не только Византии, но и обширного региона окружающих ее народов совершенно осо­бый характер. Они сумели понять, что православный Восток может выдер­жать неравную борьбу с мусульманским миром только в том случае, если он сумеет привлечь к себе пробуждающееся к исторической жизни славянство, если Константинополь станет центром новой общности народов, объеди­ненных Православием и высокодуховной византийской культурой.

Во главе этих людей встал Константинопольский патриарх Фотий — чело­век, в котором истинная святость жизни соединялась с огромной научной одаренностью и прекрасными организаторскими способностями. Главную цель своей многосторонней и необычайно плодотворной деятельности он ви­дел в том, чтобы возвысить церковное самосознание Православного Восто­ка, укрепить его авторитет, сильно пошатнувшийся в эпоху иконоборческой смуты, сделав торжество Православия воистину Вселенским. Особое значе­ние в этом он придавал делу православной миссии среди язычников и среди христианских народов, отпавших от вселенского церковного единства. Свя­титель Фотий видел в исторической жизни Церкви два периода: первый — оканчивающийся Седьмым Вселенским Собором и знаменующий победу Церкви над ересями, учреждением празднования торжества Православия; второй — "внушающий лучшие мысли и упования" вследствие начавшегося обращения к христианству множества языческих народов, находившихся до­селе вне пределов экумены. В первый период патриаршества святителя Фотия совершилось крещение Болгарии, возвратилась в лоно Православия значительная часть армян, началась великая миссия святых Кирилла и Мефодия. Избрание и отправление на проповедь святых братьев и разреше­ние вопроса о применении славянского языка в богослужении и о переводе Священного Писания составляют вечные заслуги святителя Фотия. Вос­приятие Священного Писания и Божественной литургии на родном языке имело для славян неоценимое историческое значение. Славянский язык, став языком Церкви, освящал всю культуру, способствовал тому, что православ­ная церковность в течение многих веков была основой всего строя жизни южно- и восточнославянских народов. Славяне, приобщаясь к европейской цивилизации, чувствовали примитивизм и ложность языческих религиозных представлений и искали истины, отвечающей на возвышенные запросы че­ловеческой души. Они сами просили обращения, но выбор при этом не был обусловлен слепой случайностью. Положительное отношение Восточной Церкви к вопросу перевода Священного Писания и церковной службы на язык народа, к которому обращена была проповедь, сделало в их глазах очевидным нравственное превосходство Православия перед католичеством, чем и определило этот выбор. Дело святителя Фотия, равноапостольных Кирилла и Мефодия, их учеников и многих других, оставшихся безымян­ными, православных миссионеров той эпохи было прямым продолжением деяний святых апостолов, миссии Вселенской Церкви, совершающейся не усилиями человеческими, но силою Духа Святого.

Славянские Жития святых равноапостольных Кирилла и Мефодия, от­крытые в середине XIX в. профессором протоиереем А. В. Горским, в основу которых, по мнению исследователей (18), легли отчеты самих святых братьев о их миссионерской деятельности и другие их произведения, содержат до­вольно подробные сведения о так называемой хазарской миссии святых Ки­рилла и Мефодия. Есть упоминания о ней и в других источниках, освящаю­щих духовно-просветительские труды святых братьев.

Время начала хазарской миссии может быть предположительно опре­делено концом 860 г., так как, согласно сочинению Гавдериха, епископа Веллетрийского (кстати, лично знавшего святых Кирилла и Мефодия), полу­чившему в научной литературе по кирилло-мефодиевской миссии название "Итальянская легенда", говорится, что 30 декабря 860 г. святой Кирилл уже находился в Херсонесе (19).

Началась эта миссия так. К императору Михаилу III прибыли послы от хазар, которые изложили просьбу своего правителя-кагана прислать в Хазарию миссионера, который мог бы помочь решить якобы происходящий в этой стране спор о выборе веры. "От начала знаем лишь единого Бога, который стоит над всеми, и ему кланяемся на восток, в остальном держась своих по­стыдных обычаев, — говорили послы, согласно Житию святого Кирилла.— Евреи побуждают нас принять их веру и обычаи, а с другой стороны, сараци­ны, предлагая мир и дары многие, принуждают нас принять свою веру, го­воря: "Наша вера — лучшая среди всех народов". Из-за этого посылаем к вам... ибо вы — великий народ, от Бога царство держите. Вашего совета спрашиваем и просим от вас мужа книжного. Если переспорит евреев и са­рацин, то примем вашу веру" (20). Император, посоветовавшись с патриар­хом (21), избрал для посылки в Хазарию Константина Философа и брата его Мефодия. Во главе духовной миссии святые братья сначала прибыли в Херсонес, где провели довольно много времени. Далее Житие повествует о том, как святой Кирилл, "сев на корабль, направился в Хазарию к Меотидскому озеру и к Каспийским воротам Кавказских гор" (22). Прибыв ко двору хазарско­го кагана, святой Кирилл участвует в богословском диспуте, длившемся не­сколько дней, в результате которого он "ниспроверг наземь всю гордыню" сво­их противников, иудейских книжников, и изобличил ложность магометан­ского вероучения. Согласно Житию святого Кирилла, хазары, убедившись в истинности христианской веры, сказали: "Не враги мы себе, и так повелева­ем, что с этого дня понемногу, кто может, пусть крестится по воле, если по­желает. А тот из вас, кто на запад кланяется или еврейские молитвы чита­ет, или держится веры сарацинской, скоро смерть от нас приимет" (23). Двести человек из них приняли святое Крещение. Написал же к цесарю каган такое письмо: "Послал к нам (ты), владыка, такого мужа, что показал нам хри­стианскую веру и (догмат) Святой Троицы словом и делами. И познали, что это вера истинная, и повелели, чтобы тот, кто хочет, крестился, надеясь, что и мы к тому же придем. Все мы — друзья и приятели твоего царства и готовы (идти) на службу твою, куда захочешь" (24).

Такое описание событий вызвало серьезное недоумение у многих иссле­дователей. Хорошо известно, что хазарская аристократия приняла иудаизм около 809 г., и нет никаких оснований предполагать, что в 861 г. у кага­на и его двора могли быть колебания в выборе веры. При этом следует иметь в виду, что принятие иудаизма было для хазар актом государственного само­утверждения, демонстрировавшего претензию Хазарского каганата на роль великой державы, равной по своему достоинству православной Византии и мусульманскому халифату. Обращение хазар в христианство и запреще­ние иудейского и мусульманского исповеданий, о котором сообщает Житие святого Кирилла, было бы решительным переворотом во всей государствен­ной жизни Хазарии. Столь великое событие не могло не оставить следа в исторических источниках того времени, однако в действительности мы этого не находим. Столь же невероятным представляется обращение кагана к византийскому императору с выражением готовности служить ему.

Академик В. И. Ламанский предположил, что первоначальный текст Жития святого. Кирилла значительно искажен моравскими редакторами X—XI вв., которые из патриотизма сделали в тексте Жития вставку о чудес­ном составлении славянских письмен, происходящем сразу после того, как князь Ростислав просит у императора прислать ученого мужа, способного изложить христианское вероучение на славянском языке, и это поручение возлагается на святого Кирилла. По мнению В. И. Ламанского, правильная датировка времени создания славянской письменности содержится в Ска­зании черноризца Храбра "О письменах", это — 855 г. Упоминаемое в Житии святого Кирилла хазарское посольство было, как считал В. И. Ламанский, тем самым посольством, которое после чуда 18 июня 860 года прислали рос­сы, прося о мире и выражая желание принять крещение, именно потому, что россы эти были славянами. Во главе миссии, направляемой к ним, был по­ставлен святой Кирилл. В одной из редакций Жития святого Кирилла XIV—XV вв. говорится, что Кирилл упросил Мефодия "сопутствовать ему к казарам, зане умяеше язык словенск" (25). В пергаментном Прологе Спасо-Прилуцкого монастыря, в кратком Житии святого Мефодия, содержится аналогичное указание, при этом святой Мефодий именуется "учителем рус­ским" (26). Несомненным доказательством того, что миссия святых братьев бы­ла направлена к славяно-россам, В. И. Ламанский считал указание на то, что запись беседы святого Кирилла с иудейскими книжниками во время пре­бывания его при дворе кагана была переведена на славянский язык святым Мефодием (27). "К чему бы служил такой перевод, если бы Мефодий не имел в виду оставить Хазарам, исповедовавшим частью магометанство, частью иудейство, и подвластным им славянам на письме выводы, которыми Кирилл в беседах и прениях своих опроверг учение мулл и раввинов? (28) Ведь перевод такого сочинения для других славян, особенно в ту эпоху, не имел бы ника­кой цели, и, конечно, Мефодий не взялся бы за него впоследствии ни в Бол­гарии, где ему приходилось проповедовать христианство язычникам, ...ни в Моравии, где опять-таки нужна была не полемика с жидами и магометана­ми, а работа для искоренения языческих верований и борьба с западным духовенством" (29). Из всех этих аргументов у В. И. Ламанского следовал вы­вод о том, что братья из Херсонеса направились непосредственно в Киев, ко двору Аскольда, где ими и было совершено первое Крещение Руси (30). Вывод этот представляется весьма произвольным. По словам Жития, из Хер­сонеса святой Кирилл направился в Хазарию на корабле "по Меотидскому озеру (Азовскому морю. — Я. Я.) и к Каспийским воротам Кавказских гор", т. е. не на запад, а на восток. По мнению крупнейшего специалиста по исто­рии хазар М. И. Артамонова, от Азовского моря святой Кирилл поднялся по Дону до переволоки на Волгу, затем по Волге он спустился к Итилю, сто­лице Хазарского каганата, но кагана не застал, так как он летнее время про­водил в южной части своего государства. Далее путь святого Кирилла, как считал М. И. Артамонов, лежал морем в направлении прохода между Кав­казскими горами и морем, называемого в древности Каспийскими ворота­ми, где находилась вторая столица Хазарского каганата, город Семендер (31). Как предположил Г. Вернадский (32), с мнением которого в данном случае был согласен и М. И. Артамонов (33), этот путь представлял не что иное, как "путь русов", о котором писал арабский географ Ибн-Хордабех (34). Сочинения вос­точных географов и путешественников IX—X вв. содержат довольно мно­гочисленные сообщения о "русах", упоминаемых в числе народов, населяв­ших Хазарский каганат. Ибн-Хордабех и ряд других авторов, пересказывав­ших сведения из его труда "Книга путей и государств", написанного в 60-х гг. IX в., считали, что русы — одно из славянских племен (35). Автор анонимного географического сочинения на арабском языке "Области мира", относяще­гося также к IX в., пишет: "К востоку от этой страны (русов. — И. Н.) лежат горы печенегов. К югу от нее река Дуна (36), к западу — славяне. К северу — необитаемые страны. Это — обширная страна, ее жители обладают дурным характером, неподатливы, держатся вызывающе, сварливы и воинственны. Они воюют со всеми своими соседями и одерживают победы. Их царя зовут рус-хакан... Среди русов живет часть славян, которая в услужении у них" (37). Идриси и Магреби именуют Дон "Рекой русов" (38), Аль-Масуди называет Черное море морем Руссов (39). Интересно отметить, что наименование Черного моря Русским мы встречаем и в нашей первоначальной летописи — "Повести временных лет" (40). "Путь русов", упоминаемый Ибн-Хордабехом, шел по Дону до переволоки на Волгу и далее через Каспийское море в мусульман­ские страны Среднего Востока. Этим путем русы вывозили на восток свои товары — мех бобров и чернобурых лисиц. По этому же пути отправлялись они в грабительские набеги на города Каспийского побережья.

Некоторые исследователи (41) обратили внимание на то, что на дошедших до нашего времени картах Черноморского и Азовского побережья, состав­ленных итальянскими моряками в XIII—XIV вв., Дон наименован Fiume Rossa; на левом его берегу обозначена якорная стоянка Cassar de li Rossi. Топонимы с корнем "ros" встречаются на этих картах также на западном побережье Крыма и на Тендерской косе в устье Днепра. Византийские гео­графы и историки IX—X вв. считали Тендерскую косу, называемую Acilleiox sromox ("Ахиллесов бег"), родиной тавроскифов, к числу кото­рых они относили народ "росс" (42), именуемый также "росс-дромиты" (43). Этот этноним в X столетии усваивается византийскими авторами для обозначе­ния жителей Киевской Руси (44). Сопоставив арабские и греческие письмен­ные источники с данными топонимики, можно утверждать, что не позднее первой половины X в. в Западной Таврии, Северном и Восточном Приазовье обитал хорошо известный своим соседям народ, который арабы называли "русами", а византийцы именовали "тавроскифами", народом "росс" или "росс-дромитами".

Как уже говорилось, некоторые мусульманские источники указывают, что правитель живущих в Приазовье русов носит титул "хакан (каган) рус". Интересно сопоставить это указание со свидетельством "Вертинских анна­лов" — источника, пользующегося полным доверием у исследователей, о некиих послах "народа рос" (rhos), прибывших в 839 г. в Идельгейм вместе с византийским посольством. Согласно источнику, они, "по их словам, были направлены... царем их, называемым каганом, ради дружбы" (45). Существу­ют некоторые исторические свидетельства, говорящие о том, что титул "ка­ган" (хакан) был одним из титулов русских князей в X—XI вв. В "Слове о Законе и Благодати" митрополита Киевского Илариона говорится: "Похва­лим же и мы по силе нашей великого кагана нашего Владимира". В "Сло­ве о полку Игореве" каганом назван Олег Святославич, князь Чернигов­ский и Тмутараканский. В киевском Софийском соборе найдены гриффити XI—XII вв.: "Спаси, Господи, кагана нашего" (46). По мнению А. П. Новосель­цева, титул "хакан" (каган) был принят русскими князьями уже в первой половине IX в. (47), и этот факт можно рассматривать как свидетельство актив­ной роли славянского этнического элемента в политической жизни Хазарии (48).

Хотя археологические памятники Приазовья, относящиеся к эпохе Сред­невековья, все еще довольно слабо изучены, ряд археологических открытий последних десятилетий свидетельствует, что славянское население впервые появляется здесь уже в конце VIII в. В результате исследований И. И. Ляпушкина (49), М. И. Артамонова (50), В. С. Флерова (51) обнаружено несколько памят­ников VIII—IX вв., материальная культура которых близка по своему обли­ку к роменско-боршевскому типу, характерному для славянских поселений того же времени в Поднепровье. Особый интерес представляют следы нали­чия славянского населения в IX в. в таких крупных центрах Хазарского ка­ганата, как Таматарха (Тмутаракань) и крепость Саркел (Белая Вежа) на Дону. Помимо того, археологические памятники VIII—IX вв., материал которых свидетельствует о существовании славян и носителей салтово-маяцкой культуры, обнаружены на побережье Крыма (52). Один из них — поселение на юге Тарханкутского полуострова — обозначен на итальянской карте Бенинказы как "Rossofar", что может быть прочитано как "Росский маяк". Археологической экспедицией А. Н. Щеглова в конце 1960-х гг. здесь были обнаружены остатки маяка, современные поселению (53). Хотя некоторые иссле­дователи интерпретируют поселение на юге Тарханкутского полуострова как относящееся по материальной культуре однозначно к салтовскому типу (54), эта находка говорит о занятии его жителей и мореплаванием, что было со­вершенно не свойственным для носителей салтовской культуры — алан и болгар. Вполне вероятно, что маяк, получивший надолго сохранившееся название Росского, был действительно сооружен воинственными морепла­вателями — славяно-россами.

Археологическими разведками В. И. Чалого 1980—1981 гг. в дельте До­на, к юго-востоку от хутора Рогожкино, т. е. приблизительно в том месте, где мог располагаться отмеченный на итальянских картах пункт "Cassar de li Rossi", обнаружено средневековое поселение и грунтовый могильник. В числе случайных находок местного населения в районе могильника есть нательные кресты византийского типа, которые могут быть датированы IXв. (55). Не исключено, что именно это поселение известно арабам в IX—Xвв. как "город Русия при устье реки Русов" (56), также упоминающийся в гре­ческих документах, относящихся к XII в., как Россия (Rwsia) (57).

Сторонники теории "Тмутараканской Руси" считали, что славяне в При­черноморье образовали в VIII в. государство, которое было единым, могу­щественным и не зависимым ни от Хазарии, ни от Киева. Однако для таких выводов нет достаточных оснований. Напротив, большая территориальная разбросанность славянских поселений (от Тендерской косы в устье Днепра до устья Чира — правого притока Дона) и неизменное их расположение на полуостровах морского побережья и речных устьях говорят скорее о том, что эти поселения были опорными пунктами для морских набегов, а, возможно, вместе с тем и торговыми факториями (58), созданными дружинами воинствен­ных днепровских славян. Находясь на территории Хазарского каганата, славянские колонии вряд ли могли быть совершенно независимы от этой могущественной державы. Однако известно, что Хазарский каганат не был централизованным государством, а представлял собою обширную федера­цию племен, сохранявших в неприкосновенности свою внутреннюю орга­низацию и даже значительную степень внешнеполитической самостоятель­ности в пределах подчинения верховной власти хазарского кагана (59). Этим, может быть, и объясняется то обстоятельство, что славяно-россы не только стремились совершить набег на столицу дружественной Хазарии Византий­ской империи, но и установить с нею затем самостоятельные дипломатиче­ские отношения.

Если предположить, что анализ текста Паннонского Жития, произведен­ный В. И. Ламанским, верен, что его редактор ошибочно назвал россов ха­зарами, а их правителя — "рус-кагана" — принял за верховного правителя Хазарии, то история миссии святых Кирилла и Мефодия 860—862 гг. пред­стает в новом свете.

После неудачи похода 860 г. на Константинополь, пораженные чудом, происшедшим на их глазах, россы, добравшись до своих опорных баз в Кры­му или в районе Ахиллесова бега, направляют к византийцам посольство с просьбой "сделать их участниками в святом крещении". Это, зафиксирован­ное в византийских летописях как посольство "россов, живущих у Северно­го Тавра", в славянском тексте Жития святого Кирилла фигурирует как ха­зарское. Возможно, оно и было состоящим как из славян, так и из хазар, стремившихся урегулировать отношения с империей после набега россов. Святой Фотий не мог не увидеть в этом обращении варваров, произведенном чудом, которое совершилось по его молитве (кто знает, может быть, и о вра­зумлении врагов молил Богородицу тогда Святитель), знамение Божест­венного Промысла. Именно поэтому, возможно, он избирает для далекой и опасной миссии своих лучших учеников и помощников — Кирилла и Мефо­дия, хотя, конечно, знание святыми братьями славянского языка тоже играло здесь очень важную роль. О том, какие именно местности Хазарии посетила миссия святого Кирилла после прибытия в Крым, можно строить только ги­потезы. Очевидно, что если она и добралась до Семендера, ставки кагана, и богословский диспут действительно происходил в этом городе, то все же решение хазарского кагана оказывать покровительство христианам и запре­тить иудейское и мусульманское исповедания, а также высказанное им вы­ражение вассальной преданности византийскому императору совершенно не­вероятны. Согласно Житию святого Кирилла, каган отпускает на родину 200 греческих пленных, однако, как известно, Византия и Хазария никогда не находились в состоянии войны, поэтому наличие греческих пленников в Семендере, на берегу Каспийского моря, представляется также маловероят­ным. Гораздо более вероятно представить, что все это было совершено не великим хазарским каганом в его столице, а "рус-каганом", т. е. князем воинственных россов, где-нибудь на берегах Дона, что на месте хазар были россы, которые несколько месяцев назад совершили отчаянный налет на Константинополь, захватив много добычи и пленных, а теперь, убежденные в том, что "дал Бог власть над народами христианскому кесарю и самую лучшую веру из всех" (60), были готовы прогнать и иудейских, и мусульманских проповедников, отпустить пленников и предложить Византии свои услуги в качестве наемного войска. Совершенно то же самое говорит патриарх Фотий в своем Окружном послании 867 г. о россах, которые, быв прежде врага­ми империи, ныне, приняв крещение, "поставили себя в чине подданных и дру­зей наших". Исходя из всего этого, можно предположить, что описание спо­ра святого Кирилла с иудеями при дворе хазарского кагана, содержащееся в X главе Жития, и описание спора Кирилла уже только с одними хазарами, происходившего якобы на другой день и помещенного в XI главе, представ­ляют собой соединение рассказов о событиях, происходивших в разных местах и в разное время. Известно, что автор Жития пользовался в качестве источника отчетами самого святого Кирилла о его миссии, и нет ничего не­вероятного в том, что редактор мог сознательно или в результате ошибки составить из двух отчетов — одного об обращении россов в христианство и другого о богословском диспуте при дворе кагана в Семендере — одно по­вествование. Некоторое указание на то, что события, описанные в XI главе Жития, происходили не в приморском городе Семендере, а в славяно-росском селении на берегу реки (скорее всего Дона. — И. Н.), можно усмотреть во фразе, которую произносит советник кагана в заключение спора святого Кирилла с "приятелями евреев": "С Божией помощью гость этот ниспроверг наземь всю гордыню сарацинскую, а вашу отбросил на иной берег реки, как нечто нечистое". Употребленное здесь сравнение было бы вполне уместным, если бы спор шел под открытым небом, на речном берегу, и звучит довольно странно, если представить, что он происходил в городском дворце, в примор­ском городе, где поблизости нет большой реки. В пользу предположения об успешной миссионерской деятельности святого Кирилла среди славян, а не среди хазар говорит и указание епископа Веллетрийского Гавдериха о том, что посольство в Константинополь 862 г. с просьбой прислать учителя, кото­рый мог бы научить моравских славян читать Священное Писание, князь Ростислав присылает, "услыхав о том, что сделано Философом (т. е. свя­тым Кириллом) в Хазарии" (61).

Дальнейшую историческую судьбу крещенной "Приазовской Руси" поч­ти невозможно проследить, так как исторических свидетельств о ней практи­чески не сохранилось. Мы знаем лишь, что около 889 г. Росская митрополия еще существовала. Может быть, ее имел в виду папа Иоанн VIII, который в своей булле 972 г. свидетельствовал, что у русских, как и у болгар, бого­служение совершается на славянском языке (62), хотя, возможно, речь шла о русских, принявших христианство при святой Ольге. Вообще надо принять во внимание, что россы, крестившиеся в 60-х годах IX в., были в большинстве своем дружинниками, проводившими всю жизнь в боевых походах. Многие из них являлись профессиональными наемными воинами, часто переходив­шими от одного князя к другому. Трудно предполагать, что первая русская община при этих условиях могла быть стабильной и долговечной. И все же "Фотиево" крещение было событием, не только получившим широкую извест­ность на Руси, но и прочно вошедшим в историческую память народа. Митро­полит Макарий (Булгаков) отмечал: "В протяжении многих веков у нас единодушно была повторяема весть, что в первый раз Русь крестилась при патриархе Фотии и что от Фотия прислан был к нам первый епископ. Мало то­го: имя Фотия, как первого насадителя святой веры в нашем отечестве, до того врезалось в памяти русского народа, что даже все последующие креще­ния, бывшие при святой Ольге и святом Владимире, обыкновенно были при­писываемы у нас, разумеется, по ошибке, тому же самому Фотию" (63). Однако содержащиеся в летописях (Летопись новгородских владык; Никоновская летопись и др.) и Церковном Уставе святого Владимира указания о том, что он, Владимир, от Константинопольского патриарха Фотия взял "первого митрополита Киеву", могут быть рассматриваемы и не как ошибка, а как сви­детельство того, что упоминаемый архиерей принадлежал к русской иерар­хии, учрежденной святым Фотием в IX в.

Довольно трудно разрешимым остается вопрос, почему русские лето­писи связывают поход 860 г. с именами Аскольда и Дира, тогда как греческие источники, сообщающие об этом походе и о крещении россов, последовав­шем после него, ни слова не говорят об этих князьях. Представляется, что этот факт можно рассматривать как косвенное подтверждение того, что "Фотиево" крещение произошло не в Киеве, а в Приазовье. Можно предпо­ложить, что после бури у берегов Босфора часть разметанного русского фло­та во главе с князьями могла, поднявшись по Днепру, возвратиться в Киев, тогда как другая часть кораблей, особенно сильно пострадавших от бури, повернула в сторону русских колоний на Черноморском побережье и в При­азовье, чтобы там устранить повреждения и пополнить команду. Именно та часть дружины, которая была на этих кораблях, направила посольство в Константинополь. Возможно, этим объясняется и то, что киевская летопись умалчивает о "Фотиевом" крещении и то, что византийские хронисты, знаю­щие о крещении россов, не знают имен русских князей, возглавлявших по­ход.

Крещение славяно-россов в 60-х годах IX в. было одним из звеньев не­разрывной цепи событий, знаменовавших начало дела великой духовной и исторической значимости — присоединения славянства к миру народов Пра­вославного Востока. "Время образования Церкви Русской и обстоятель­ства происхождения ее указывают на высокое назначение, которое предна­значено ей в истории Церкви Вселенской" (64), писал А. В. Горский. Теперь мы убеждаемся в глубокой справедливости этих слов. Они же обращают нас к мысли о высокой ответственности, которую возлагает на нас, чад Русской Православной Церкви, это особенное избрание и призвание.

ПРИМЕЧАНИЯ

1) Макарий (Булгаков), архимандрит. История христианства в России до равноапостольно­го князя Владимира. СПб., 1846, с. 226.

2) Порфирий (Успенский), архимандрит. Четыре беседы Фотия, святейшего архиепископа Константинопольского и рассуждения о них. СПб., 1864, с. 25.

3)Там же, с. 23—24.

4) Точную датировку установил по греческим источникам К. де-Боор(Boor К. de. Der Angriff der Rhos und Byzanz. "Byzantinische Zeitschrift", Leipzig—Munchen, 1895, Bd. 4, S. 459. Библиография по этому вопросу в кн.: Сахаров А. Н. Дипломатия Древней Руси. М., 1980, с. 48.

5) Об этом сообщает Хронограф Кедрина и Хронограф продолжателей Феофана. Цит. по кн.: Макарий (Булгаков), архим. Указ, соч., с. 212.

6) Платонов Н. В. Патриарх Фотий. М., 1891, с. 143—144.

7) Текст Сказания переведен Е. Е. Голубинским и приводится в его "Истории Русской Церкви", т. I, ч. 1. Изд. 2-е. М., 1901, с. 218—219.

8) Макарий (Булгаков), архим. Указ, соч., с. 224—226.

9) Попов Н. Император Лев VI Мудрый и его царствование в церковно-историческом отношении.

10) Шлецер А. Нестор. Русские летописи на древнеславянском языке. Ч. 1—3. СПб., 1809—1819; Куник А. А. Известия Аль-Бекри о Руси и славянах. СПб., 1878; Он же. О трех списках Фотиевых бесед. — В кн.: Записки императорской Академии наук, Историко-филологи­ческое отделение, вып. VII, № 8. СПб., 1906; Vasiliev A. The russian attack on Constantinopole in 860. Cambridge, 1946; Tschizevsky D. Russian intellectual history. Munchen, 1978; Obolensky D. The empire and northern neighbors. — Cambridge medieval history. Cambridge, 1966, vol. 4, p. 1.

11) Брун Ф. К. Черноморье. Одесса, 1880; Васильевский В. Г. Сочинения. Т. III. СПб., 1912, с. СХХ.

12) Иловайский Д. И. Разыскания о начале Руси. М., 1882; Голубинский Е. Е., Указ, соч.; Пархоменко В. А. Начало христианства на Руси. Полтава, 1913; Машин В. А. Начало Руси. Норманны в Восточной Европе. Byzantino-Slavica, 1934, t. 4; Карташев А. В. Очерки по истории Русской Церкви. Т. 1, Париж, 1959; AndreyevN. Pagan and Christian Elements in Old Russia. Slavic Review, Washington, 1962, vol. 21, N 1, n. 16-23; Vernadsky G. The problem of the Early Russian Compaings in the Black Sea Area.— American Slavic and East European Review. Urbana, 1949, vol. 8, p. 1—9; Vernadsky G. Ancient Russian. NewHaven, 1964.

13) Макарий (Булгаков), архим. Указ, соч.; Приселков М. Д.. Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси X—XIII в. СПб., 1913; Греков Б. Д.Киевская Русь. М., 1953; Левченко М. В. Очерки истории русско-византийских отношений. М., 1956; Рыбаков Б. А. Пред­посылки образования Древнерусского государства. — В кн.: Очерки истории СССР III—IX вв. М., 1958; Он же, Древняя Русь. Сказания, былины, летописи. М., 1963; Он же. Киевская Русь и русские кряжества XII—XIII вв. М., 1982; Шабатин И. Н. Основные проблемы истории раннего христианства в нашей стране. Машинопись. Москва, 1965; Ловмяньский X. Русь и норманны. М., 1985.

14) Ламанский В. И. Славянское житие св. Кирилла как религиозно-эпическое произведе­ние и как исторический источник. — Журнал Министерства народного просвещения, 1903— 1904, т. CCCXIIV—CCCLIII; отд. изд. — Пг., 1915.

15) Карташев А. В. Указ, соч., с. 76—92.

16) Рыбаков Б. А.Предпосылки образования Древнерусского государства, с. 817—819.

17) Горский А. В., профессор протоиерей. История Церкви Русской. — ЖМП, 1976, №1, с. 62.

18) Артамонов М. И. История хазар. Л., 1964, с. 331; Бернштейн С. Б. Константин-философ и Мефодий. М., 1984, с. 26 и след.

19) Сказания о начале славянской письменности. Памятники средневековой истории наро­дов Центральной и Восточной Европы. М., 1981, с. 118.

20) Там же, с. 77.

21) Об этом говорится только в Итальянской легенде. См.: Сказания о начале славянской письменности, с. 114 (комментарии Б. Н. Флори).

22) Сказания о начале славянской письменности, с. 78.

23) Там же, с. 85.

24) Там же.

25) Артамонов М. И. Указ, соч., с. 78.

26) Бодянский О. О времени происхождения славянских письмен. М., 1885, с. 73—74.

27) Ламанский В. И. Указ. соч. ЖМНП, 1904, № CCCLII, с. 222.

28) Сказания о начале славянской письменности, с. 83.

29) Ламанский В. И. Указ, соч., с. 222—223.

30) Там же, с. 237—238.

31) Артамонов М. И. Указ, соч., с. 332; Магомедов М. Г. Древние политические центры Хазарии. Советскаяархеология, 1975, № 3, с. 70 ислед.

32) Vernadsky G. Byzantion and Southern Russia. Byzantion, XV, Boston, 1941, p.70.

33)Артамонов М. И. Указ, соч., с. 332.

34) Вестберг Ф. К анализу восточных источников о Восточной Европе. — ЖМНП, 1908. XIII—XIV, с. 370—371.

35) См.: Гаркави А. Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских. СПб., 1870, с. 49.

36) Под рекой Дуна следует разуметь Дон или Северский Донец. (Рыбаков Б. А. Предпосылки образования древнерусского государства. — В кн.: Очерки истории СССР III—IX вв. М., 1958 с. 764).

37) Рыбаков Б. А. Указ, соч., с. 764—765.

38) Рыбаков Б. А. Русские земли на карте Идриси. Краткие сообщения Института истории материальной культуры (КСИИМК), 1952, № 43, с. 17.

39) Гаркави А. Я. Указ, соч., с. 55, 68—69 и др.

40) Повесть временных лет, т. I, M., 1956, с. 12.

41) Голубинский Е. Е. Указ, соч., с. 43; Куликовский Ю. Прошлое Тавриды, приложение, табл., с. II, с. 158; Карташев А. В. Указ, соч., с. 57; Талис Д. Л. Росы в Крыму. Советская архео­логия (СА), 1974, № 3, с. 87—100.

42) Карышковский П. О. Лев Диакон о Тмутараканской Руси. — В кн.: Византийский вре­менник (ВВ), 1960, XVIII, с. 39—51; Талис Д. Л. Указ, соч., с. 90.

43) Карышковский П. О. Указ, соч., с. 46.

44) Там же, с. 40.

45) Ловмяньский X. Указ, соч., с. 195.

46)Артамонов М. И. Указ, соч., с. 368.

47) Новосельцев А. П. К вопросу об одном из древнейших титулов русского князя. — Исто­рия СССР, 1982, № 4, с. 150—159.

48) Артамонов М. И. Хазарский каганат. — В кн.: Очерки истории СССР III—IX вв., с. 722.

49) Ляпушкин И. И. Славяно-русские поселения IX—XII вв. на Дону и Тамани. Материалы и исследования по археологии СССР (МИД), 1941, № 6, с. 205—212; Он же. Славянское посе­ление на территории хутора Ближняя Мельница. — МИА, 1958, № 62, с. 345.

50) Артамонов М. И. Средневековые поселения на Нижнем Дону. Л., 1935; Он же. Саркел — Белая Вежа. — МИА, 1958, № 62, с. 7—84.

51) Флеров В. С. Славянское поселение VIII—IXвв. и станицы Богоявленовки. — СА, 1971, № 2.

52) Гадло А. В. Раннесредневековое селище на берегу Керченского пролива. — В кн.: Крат­кие сообщения Института археологии (КСИА), 1968, № 113; Он же. Раннесредневековое сели­ще у деревни Героевки. — СА, 1969, № 1, с. 167; Щеглов А. Н. Раннесредневековые поселения на Тарханкутском полуострове Крыма. — СА, 1970, с. 254—261; Талис Д. Л. Указ, соч., с. 88 и след.

53) Щеглов А. Н. Указ, соч., с. 259.

54) Талис Д. Л. Указ, соч., с. 89.

55) Материалы разведок В. И. Чалого не опубликованы, хранятся в фондах Азовского краеведческого музея.

56) Рыбаков Б. А. Русские земли на карте Идриси, с. 17.

57) Латышев В. В. Этюды по византийской эпиграфике. — ВВ, 1895, 2, с. 186.

58) Якобсон А. Л. Средневековый Крым. М.—Л., 1964, с. 55.

59) Артамонов М. И. Хазарский каганат, с. 699.

60) Сказания о начале славянской письменности, с. 85.

61) Цит. по: Карташёв А. В. Указ, соч., с. 85—86.

62) Левченко М. В. Указ, соч., с. 168—169.

63) Макарий (Булгаков), архим. Указ, соч., с. 228.

64) Горский А. В., прот. Указ, соч., с. 62.

"Богословские труды", сборник 29, Москва, 1989 год.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования