Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Священномученик Владимир (Богоявленский), Митрополит Киевский и Галицкий. О праве церковного отлучения, или анафематствования


Ни одно из действий церковной вла­сти не порождало и не порождает в христианском обществе столько недоразумении, ропота и недовольства и не под­вергалось и не подвергается таким нападкам со стороны свободно, но неправомыслящих людей, как наложение отлучения от Церкви, произне­сение анафемы. Одни, не имея правильного понятия о значении, духе и характере церков­ного отлучения, смотрят на него как на действие, не соответствующее духу христианской любви, и возмущаются мнимою жестокостью, которую Церковь в данном случае доводит будто бы до крайности (1); а другие хотя и отдают ему спра­ведливость как внешней, дисциплинарной мере, но отрицают в нем то, что составляет существенную принадлежность его, отрицают внутреннюю силу и действенность отлучения; некоторые же до того простирают посягательство свое на цер­ковное отлучение, что, отвергая Богооткровенное происхождение церковного отлучения, на­зывают его изобретением средних веков, порож­дением варварского времени, самовольно за­хваченным духовенством в свои руки оружи­ем, служащим опорою для иерархического дес­потизма, который якобы не хочет признавать никаких прав за подчиненными (2).

Но говорить так значит допускать такую несправедливость, больше которой трудно себе что-нибудь и представить. Ибо наказание цер­ковного отлучения так же древне, как и сама Церковь. Существенные элементы его в нашей Восточной Православной Церкви (3) были одни и те же во все времена, а если где и были изме­нения и добавления, то это не более как неиз­бежные результаты, с внутреннею необходимо­стью вытекающие из первоначальных принци­пов и воззрений. Равным образом, при ближай­шем исследовании дела не оказывается здесь ни малейшего следа жестокости, злобы и иерар­хического деспотизма; напротив, нигде не огра­ничивается так произвол и своеволие церков­ной власти, как в том пункте законоположения, где идет дело о применении отлучения — этого самого тяжкого из всех церковных наказаний, и ничто не совершается церковным начальством с такою скорбию, как отлучение.

В предлагаемом исследовании мы намере­ны раскрыть истинный смысл и значение отлу­чения и вопреки тем предубеждениям против церковной власти и кривотолков, которые так громко раздаются особенно после послания Св. Синода о графе Льве Толстом, доказать Боже­ственную инициативу этого наказания, его не­обходимость и целесообразность и показать, что оно проистекает не из чувства ненависти и зло­бы, а из христианской любви, сострадания и милосердия, и в отношении гуманности стоит несравненно выше всех постановлений новей­шего уголовного уложения.

Понятие о церковном отлучении

Всякое человеческое общество, установив­шееся с какою-либо внешнею целью, имеет пол­ное право исключать из среды своей тех из сво­их сочленов, которые не только не исполняют принятых на себя обязанностей, но и противо­действуют стремлениям общества, задерживая таким образом достижение намеченных целей. Изъятие подобных членов из общества и лише­ние их тех выгод и преимуществ, какие достав­ляет оно своим соучастникам, отнюдь, конеч­но, не бесчестное дело. Оно не противно ни спра­ведливости, ни правосудию и служит необходи­мым для общества средством к его благососто­янию и самосохранению. И нет мало-мальски благоустроенного общества, которое не пользовалось бы этим правом и при своем основании не уполномочивало бы своих представителей и руководителей делать из него в необходимых случаях надлежащее употребление. Им пользу­ются не только одни небольшие кружки, но и целые государства, когда настоит нужда осво­бодиться от вредных сочленов посредством ссылки, заточения и в крайних случаях посред­ством даже смертной казни.

Если же, таким образом, право изъятия или отлучения есть естественное, в самой природе вещей лежащее право, если оно существует и у внешних союзных обществ, преследующих толь­ко внешние, материальные, интересы и распо­лагающих вдобавок другими действительными мерами к достижению их, — то тем более умест­но и необходимо право отлучения в религиоз­ных обществах, которые зиждутся единствен­но на нравственных началах, имеют высшие нравственные задачи, для достижения которых употребляют только нравственные средства. Право исключать из среды своей тех из членов, которые своим неблагоповедением, несоблюде­нием общественных правил и законов являют­ся соблазном для других и наносят вред рели­гии, служит в таких обществах главным усло­вием их благосостояния, единственным средством сохранить свою честь и достоинство, а изверженных привести к раскаянию и исправ­лению. Поэтому, если не во всех, то, по крайней мере, в очень многих из древних языческих ре­лигий существовали такие учреждения и обря­ды, которые тесно связаны с этим правом отлу­чения, как свидетельствует об этом история.

У египтян, например, не позволялось вхо­дить в храмы пастухам свиней (4). У персов маги не допускали к участию в жертвоприношениях людей, покрытых струпьями или имевших на лице сыпь или какие-нибудь болезненные про­явления, равно как и тех, над которыми, еще при жизни их, совершен был погребальный об­ряд (5). У скифов не принимались жертвоприно­шения от тех, которые не убили ни одного из своих неприятелей (6). У греков отлучение нала­галось на важных преступников с общего со­гласия народа и совершаемо было жрецами са­мым торжественным образом, после чего имя отлученного вырезывалось на каменных стол­бах и таким образом передавалось потомству как самое страшное и омерзительное (7). О галлах Юлий Цезарь замечает, что если кто не под­чинялся у них распоряжениям и постановлени­ям их жрецов, друидов, того устраняли они от участия в богослужениях, и это почиталось у них величайшим из всех наказаний. На такого человека смотрели как на отъявленного злодея и нечестивца. Его все избегали, никто не всту­пал с ним ни в какое общение, боясь подверг­нуть себя чрез это какой-либо опасности. Ему отказывали в суде и не удостаивали никаких почестей. Особенно же так поступали с людь­ми упорными, не поддававшимися никаким мерам исправления (8). У древних германцев тру­сость на войне признавалась за великий позор и самое тяжкое преступление. Кто, оставляя меч на поле битвы и бросая оружие, обращался в бегство, на того смотрели как на самого бесчест­ного человека; его отлучали, как преступника, от всех богослужебных действий и жертвопри­ношений и не допускали ни к каким публич­ным собраниям. Он был предметом всеобщего презрения, и нередко такие люди, чтобы поло­жить конец своему тяжелому положению, ре­шались на самоубийство (9). Существовало подобного рода отлучение от религиозного и полити­ческого общения и в Римском государстве. Из­вестно, что отношения между патроном и кли­ентом у римлян почитались священными: тот и другой взаимно предохраняли себя во всех об­стоятельствах жизни и оказывали друг другу взаимную помощь; никто из них не смел прино­сить на другого жалобу или давать на суде по­казания не в его пользу и вообще становиться на сторону его противника. А кто нарушал это право, того по закону признавали у них за из­менника; его назначали в жертву подземным богам, исключали как беззаконника из обще­ства, и каждый мог убить его безнаказанно (10). Если автор, сообщающий это, вслед за сим при­совокупляет, что посвящать тела безнаказанно убиваемых преступников, в смысле жертвы, под­земным богам (11) было обычаем римлян, то этот обычай мы находим вторично в позднейшей ис­тории Рима. Divis devovere, посвящение фуриям, было не что иное, как торжественное изъятие преступника из человеческого общества. Мож­но бы представить и еще несколько историче­ских доказательств на это (12), но и приведенных достаточно, чтобы видеть, что отлучение от ре­лигиозного общения преступников и нарушите­лей божественного закона уже и в языческих религиях почиталось естественным и необходи­мым правом. И если мы не хотим утверждать, что это учреждение имело одну только нрав­ственную сторону, без всякого политического характера, и везде существовало в определен­ной и постоянной форме, то никто равным об­разом не будет отвергать в нем ближайшего сходства с церковным отлучением.

Это отлучение ведет свое начало от самых первых времен человеческого рода. Первооб­разом его является грозное осуждение с его ро­ковыми последствиями, которое произнес Сам Творец на наших прародителей по их грехопа­дении. И изгна его Господь Бог из рая сладости, делами землю, от неяже взят бысть. И изрине Адама и всели его прямо рая сладости, (Быт. 3, 23—24). Это изгнание из рая есть первое отлуче­ние человека от непосредственного общения с Богом, сопровождавшееся для человека тяже­лыми последствиями. Близкий доселе к Богу, он стал далеким от Него, чуждым Ему, рабом Его. Он лишился прежних своих преимуществ, и проклятие (что равносильно отлучению чело­века от Бога), отселе тяготеет над всей землей. Лишившись непосредственного руководства Божия, он чаще и чаще нарушал теперь волю Божию, глубже и глубже падал нравственно; а чем глубже были эти падения, тем грознее раз­давался голос Владыки Бога, подвергавшего че­ловека наказанию за всякое преступление против Его закона.

Ветхозаветная история немало дает нам при­меров таких наказаний, или отлучений, совер­шаемых Самим Богом. Так, после проклятия, бывшего еще в раю в наказание за первое гре­хопадение прародителей (Быт. 3, 14—24), Он изрекает проклятие на первого сына прароди­телей, на братоубийцу Каина: и ныне, говорит Он ему, проклят ты на земли, яже разверзе уста своя прияти кровь брата твоего от руки твоея... Стеня и трясыйся будеши на земли (Быт. 4,11— 12). А затем во Всемирном потопе истреблено было как недостойное милости Божией все раз­вращенное человечество, за исключением Ноя с семейством. После потопа, когда вновь раз­множившееся человечество не оказалось луч­ше, мы снова видим целый ряд отлучений, ис­ходивших от Самого Бога, а позже произноси­мых от Его имени верными рабами Его в лице первосвященников, пророков и благочестивых царей. Эти отлучения были или общие, каково, например, проклятие, произнесенное Моисеем на преступников закона (проклят всяк, иже не пребудет во всех словесех закона, еже творити я, (Втор. 27, 26; ср. 28, 15-68), а также Иисусом Навином на Иерихон (Нав. 6,16), или частные, в отношении к определенному лицу, каковы, например, отлучение и казнь Корея, Дафана и Авирона (Чис. 16, 1—40), отвержение Саула (1 Цар. 15, 10—33) и др. Эти-то и другие подоб­ные им непререкаемые в своем божественном характере и действенном значении примеры от­дельных и как бы случайных отлучений и поло­жены были в основу того обряда отлучения от религиозного общения, какой существовал у иудеев послепленного периода.

Уже Ездра ясно упоминает об этом учреж­дении как о действительно существующем (2 Езд. 9, 9), а позднейшие раввины во многих местах Талмуда сообщают о нем подробные и обстоятельные сведения. Иудейское отлучение, по свидетельству Талмуда, имело три степени. Самая низшая из них называлась "нидуи" (nidui, от nidoa — отделять, исключать, выгонять, по-гречески афоризин, см. Лк. 6,22) и состояла в том, что подвергшийся этому наказанию от­лучался на 30 дней от сообщения с другими, и никто, кроме жены и детей, не смел подходить к нему ближе, чем на 4 фута. Ему не позволяли ни стричься, ни бриться, ни мыться и вместе с тем обязывали носить траурную одежду. Кто умирал в отлучении, на гроб того суд повеле­вал бросать тяжелые камни в знак того, что он достоин побиения камнями. Никто не смел ни сопровождать праха его на могилу, ни оплаки­вать его смерти. Посещение храма отлученным этой степени хотя и дозволялось, но существо­вали особенные ворота, чрез которые они дол­жны были входить в храм и выходить из него. Принимать и оказывать услуги, давать настав­ления и выслушивать ответы отлученному хотя не воспрещалось, но с непременным соблюде­нием узаконенного правила, т.е. на расстоянии четырех локтей. Раввины насчитывают 24 гре­ха, за которые подвергали малому отлучению, например, сопротивление мирскому или духов­ному начальству, богохульство, клятвопреступ­ление, свидетельство против единоверцев пред языческими судьями, продажа язычникам не­движимого имущества и т. д. (13). Каждое частное лицо имело право подвергнуть этому наказанию другое, только при этом оно обязано было пред­ставить достаточно уважительную причину. Если же оно не было в состоянии сделать этого, то само подвергаемо было подобному наказа­нию. Если это отлучение налагало не частное лицо, а суд, то при этом делались всегда предо­стережение и особый вызов в суд. Отлученный освобождаем был от наказания только тогда, когда обнаруживал искреннее раскаяние и ре­шительное обещание исправиться. Если же он не делал этого в продолжение 30 дней, то срок отлучения увеличивали иногда на 60, а иногда на 90 дней; а если и после этого он продолжал упорствовать, то его подвергали великому от­лучению, которое называлось "херем" (cherem, от charam — выбрасывать, извергать, по-грече­ски экваллин, см. Лк. 6,22). На этой второй степени отлучение всегда соединяемо было со многими и ужасными проклятиями, причем всегда публично обнародовался приговор с обо­значением его оснований. Произносил этот приговор суд; но когда какие-либо обстоятельства не позволяли суду довести дело до конца, то для продолжения его нужно было соединиться, по крайней мере, 10 членам общества. Действия херем состояли в совершенном исключении осужденного из общества, в совершенном уст­ранении от религиозного общения, в строжай­шем запрете всякого сношения с ним, а иногда и в конфисковании его имущества. Отлученный не имел права ни учить, ни учиться, ни прини­мать услуг, ни оказывать их другим. Никто не смел подходить к нему, за исключением тех только случаев, когда нужно было доставлять ему необходимые средства к жизни. Кто осме­ливался вступить с отлученным в общение, тот сам подвергался такому же наказанию. В слу­чае исправления и чистосердечного раскаяния отлученного его разрешали от наказания, и это разрешение совершалось тою же высшею вла­стью или тем же самым лицом, которое и опре­деляло наказание. Разрешительная формула очень краткая и простая: "absolutiotibiestetremittitur" (14). Если же и после этого отлученный оставался непреклонным, то следовало третье и самое тяжкое отлучение — шаммата, кото­рое совершалось публично и торжественно, при соблюдении определенных церемоний, и сопро­вождалось еще более запальчивыми проклятия­ми (15). Отлучение в этой последней степени име­ло такое значение, что отлучаемому, во имя Божие, воспрещалось возвращение в общество верующих навсегда, и он представлялся уже суду Божию. Действительно ли словом шамма­та обозначается последняя и самая тяжкая сту­пень отлучения, или же это наказание тожде­ственно с "нидуи" — вопрос этот, бывший дол­гое время предметом спора ученых, не приве­ден к окончательному решению, но для нашей цели это и не существенно важно. Нам доволь­но знать, что отлучение у иудеев существовало, и существовало в довольно определенной фор­ме, и что это наказание вызывалось обстоятель­ствами и внутреннею необходимостью как не­избежное средство для поддержания обществен­ной дисциплины и порядка.

Если таким образом все вообще внехристианские религии, не только языческие, а и богооткровенная иудейская ветхозаветная, в инте­ресах своей чести и достоинства и в видах ис­правления порочных членов своих, находили нужным исторгать их из среды своей — отлу­чать, то точно так же и Христианская Церковь, как общество верующих, должна пользоваться этим средством, и пользоваться тем в больших размерах, чем труднее исполнение ее нравствен­ных требований для естественного человека и чем менее присущи ей, как чисто духовной вла­сти, внешние, принудительные, насильственные меры. Уже в том обстоятельстве, что она посредством крещения свободно принимает в свои недра всякого, кто исповедует ее учение и обе­щает исполнять ее заповеди, заключается вмес­те и естественное для нее право, полномочие — отторгать от недр своих тех из сочленов, кото­рые ниспровергают ее учение и вредят ее дис­циплине; так что если бы Божественный Осно­ватель Церкви и не сделал в этом отношении никакого особого постановления, то обстоятель­ства религиозной жизни сами собою вынудили бы церковную власть сделать из этого естествен­ного права практическое употребление, и это было бы вполне законно и справедливо.

Но как ясно вручил Господь апостолам и их преемникам право и власть крестить и таким образом вводить в Церковь достойных, так точ­но ясно же уполномочил Он их и отлучать от нее недостойных. Ясное указание на дарование Господом Церкви этого последнего полномочия находится в заповеди Его, записанной в Еванге­лии от Матфея: Аще же согрешит к тебе брат твой, иди и обличи его между тобою и тем единем, аще тебе послушает, приобрел ecu брата тво­его (Мф. 18, 15). Таковы первые слова этой за­поведи; они означают, что если ближний твой обидит тебя словом или делом или причинит какой-нибудь вред, то не переноси этого дела в суд тотчас же, но стань прежде глаз на глаз с обидчиком, объясни ему его неправоту и поста­райся сам лично склонить его к миру, раская­нию и исправлению. Если успеешь в этом, то ты спас его, произвел в нем нравственный пере­ворот и возвратил на путь добра; ибо, как гово­рит св. ап. Иаков, обративый грешника от заб­луждения пути его, спасет душу от смерти и покрыет множество грехов (Иак. 5, 20) — Аще ли тебе не послушает, пойми с собою еще единого или два; да при успех двою или триех свидетелей станет всяк глагол (Мф. 18,16), — продолжает Господь; т. е. если первая попытка твоя к обра­щению грешника останется без последствий, то усугубь свои увещания, поставь дело гласно, сделай обидчику наставление при свидетелях, чтобы слова твои в их присутствии имели бо­лее силы, и он, видя их единомыслие с тобою, тем скорее пришел к сознанию своего греха и исправлению; ибо "Спаситель, — как говорит св. Иоанн Златоуст, — ищет пользы не оскорблен­ного только, но и оскорбившего". — Аще же не послушает их, повеждъ Церкви (Мф. 18,17), т. е. если и пред лицом свидетелей останется он не­преклонным, а твои убеждения к исправлению без успеха, в таком случае ты вправе заявить об этом обстоятельстве представителям Церкви, дабы эти последние, в присутствии общества, еще публичнее и убедительнее сделали ему вра­зумление и еще настойчивее потребовали от него исправления. — Аще же и Церковь преслушает, буди тебе якоже язычник и мытарь (Мф. 18,17); т. е. если он настолько окажется закоснелым в сво­ем порочном направлении, что пренебрежет и священным авторитетом церковных представи­телей, окажет и им явное и упорное сопротив­ление, тогда уже представители Церкви вправе отлучить его как упорного и неисправимого от своего общества и низвести его на степень та­ких людей, которые совсем не принадлежат к Церкви.

Что в таком именно, а не в другом каком-нибудь смысле нужно понимать приведенные слова Христовы: эсто си оспер о эфникос кэ о тэлонис - буди тебе, якоже языч­ник и мытарь, — это не подлежит сомнению. По связи речи, их нельзя понимать в том смыс­ле, что если согрешивший брат не послушает и Церкви, то ты, обиженный, вправе смотреть на него как на бесчестного человека и, прервав с ним всякое общение, оставить его на его нечес­тивом пути, как это утверждают протестанты. Здесь Господь говорит о решении дела Церковию; следовательно, о деятельности пострадавшего истца тут не должно быть и речи. Пред­ставители Церкви, долгом служения своего при­званные к обращению грешника на путь спасе­ния, делают ему наставления — напоминания об его обязанностях и предостережения от опасно­сти, стараясь склонить его к раскаянию. Если же он на все это отвечает упорством и сопро­тивлением, то они именно и имеют право в деле сопротивляющегося их власти и авторитету идти далее и произносить окончательный судебный над ним приговор: эсто ей оспер о эфникос кэ о тэлонис. Что в данном случае имеются в виду действительно представители Церкви как действующие лица, это ясно выте­кает и из непосредственно следующих за этим слов Спасителя, в которых Он, обращаясь к апостолам, говорит: Аминь бо глаголю вам (имис), елика аще свяжете на земли, будут связана на небеси: слово имис, стоящее здесь параллельно предыдущему слову экклисиа (Церковь), ясно указывает на одинаковую де­ятельность как для этой (Церкви), так и для тех (апостолов). Если при настоящем вязании действующими лицами и судиями, решающи­ми дело и определяющими наказание, явля­ются апостолы, то то же самое содержится и в более общем выражении экклисиа.

Что же касается до самого судебного реше­ния или приговора, определяемого здесь цер­ковною властью, то несомненно, что под ним разумеется отлучение от Церкви, анафема, и слова эсто си оспер о эфникос кэ о тэлонис суть не что иное, как прямая заповедь Спасителя об отлучении. В самом деле, если мы поближе рассмотрим политическое и религиозное отношение, в каком находились иудеи к язычникам и мытарям, то нас поразит здесь резкий рубеж разобщения и взаимного исключения. Иудеи в высшей степени ненави­дели и презирали язычников как не принадле­жащих к избранному народу Божию (16), а языч­ники, в свою очередь, совершенно уклонялись от внешних сношений с иудеями как с враж­дебным им племенем человеческого рода, и эта неприязнь их была так велика, что язычник в случаях даже самой крайней нужды не решал­ся не только просить каких-нибудь услуг у свое­го соседа иудея, но и принимать их, хотя бы они предлагаемы были ему без всяких с его сто­роны домогательств. Он готов был скорее в со­вершенной беспомощности предать себя воле судеб, чем нарушить заветный обычай своей нации. Точно так же и мытари были предметом всеобщей ненависти и презрения (Мф. 9, 10; Лк. 7,34), частию по причине тех несправед­ливостей и притеснений, какие делали они при взимании пошлин, частию же, а пожалуй, и глав­ным образом потому, что собранное они прямо передавали на сторону римского правительства и соблюдали только его интересы. Поэтому они как нечестные люди и вымогатели, с одной сто­роны, и как изменники своего народа и рели­гии, — с другой, настолько были ненавистны для всех, что считалось за грех иметь с ними какое-либо общение. Иногда их даже подвергали как врагов своей религии и своего племени формаль­ному отлучению от религиозного общения в синагогах. Если же такие именно, а не другие, были во времена Христа отношения между иуде­ями и язычниками и мытарями, то что другое Спаситель мог выразить словами эсто си оспер о эфникос кэ о тэлонис, как не уполномочение представителей общества отлу­чать от Церкви отъявленных и закоснелых греш­ников, нарушителей ее законов, и ставить их в такое же отношение к верующим, в каком на­ходились язычники и мытари к иудеям, так, чтобы все избегали сближения с ними и смот­рели на них уже не как на своих собратий по вере, а как на чужих?

Справедливость такого понимания приведен­ных слов Господа явствует и из того, что данное место Евангелия понимаемо было в смысле заповеди об отлучении (анафематствовании) всею древнею Церковью (17); но самым непрере­каемым, даже для протестантствующих, свиде­телем того, что Христос в этих словах действи­тельно разумеет отлучение от Церкви и препо­дает особенное на это право апостолам и их преемникам, конечно, должен быть назван св. апостол Павел. Строгою речью упрекает он коринфское общество и его представителей в своем послании к этой Церкви (1 Кор. 5,1—5) за то, что они так долго терпели в своей среде кровосмесника и не удаляли его от своего обще­ства. Что же касается его самого, то он хотя и заочно, но давно уже определил предать пре­ступника сатане в измождение плоти. Если вы­ражение эрин эк мэсу имон (изъять из среды) и однозначащее с ним парадунэ то сатана (предать сатане) могут быть понимае­мы не иначе как в смысле отлучения церковно­го, и если апостол говорит выше, что он опре­деляет это наказание во имя и силою Иисуса Христа (эн то ономати... син ти дина­ми ту Кириу имон Иису Христу), то это, несомненно, указывает на его убеждение в том, что право отлучения от Церкви имеет свое основание в Божественном учреждении и даро­вано Христом Его апостолам (18). Эта же мысль руководит им и в действиях его относительно Именея и Александра, о которых он говорит: их же предах сатане, да накажутся не хулити (1 Тим. 1, 20). Ибо здесь он, хотя прямо и не говорит, что он действует именем и силою Христа, но та уверенность, та смелая решитель­ность, с какою он совершает это дело, совер­шенно ясно показывают, что он вполне убеж­ден был в своем Божественном полномочии на это дело и смотрел на свое определение наказа­ния как на нечто понятное само собою и непре­рекаемое. На свое высокое полномочие отлу­чать от общения с Церковью он довольно про­зрачный намек дает еще, когда обращается к коринфянам с властным словом: Что хощете: с палицею ли прииду к вам, или с любовию и духом кротости? (1 Кор. 4, 21). Наконец, когда после самого строгого и настоятельного убеждения ко­ринфян к покаянию и исправлению своей по­рочной жизни вообще и к воздержанию от не­целомудрия и разврата в частности, он выска­зывает им угрозу: не сый у вас сие пишу, да не пришед, безщадно сотворю по власти, юже Господь дал ми есть в созидание, а не на разорение (2 Кор. 13, 10); то в этом опять заключается ясное ука­зание на дарованную Христом ему, а следова­тельно, и другим апостолам и их преемникам власть отлучать упорных и неисправимых сы­нов Церкви от общения с нею.

Согласно этим изречениям Священного Писания наша Православная Церковь с самого начала существования держалась и держится того убеждения, что отлучение есть Божествен­ное учреждение и что епископы, определяя та­кое наказание, действуют во имя и по поруче­нию Бога. Св. Киприан не раз высказывался, что епископы имеют право и обязаны отлучать от Церкви нарушителей Божественного зако­на, еретиков и соблазнителей верных именем Христа и по Его повелению, что они не должны обращать ни малейшего внимания ни на угро­зы, ни на ненависть, ни на преследования со сто­роны отлучаемых и ни под каким предлогом не должны поступаться своими правами, так как они действуют в данном случае властью Христа. "Бог, — говорит он, — посредниками и служителями Которого они при этом являют­ся, сохранит их" ("О единстве Церкви"). Бла­женный Августин епископу Авксинию, отлучив­шему от Церкви известного Фелициссима со всем его семейством без достаточных оснований, пишет, что "он должен отменить свой при­говор, потому что отлучение его противно как правосудию и справедливости, так и христиан­скому смирению и кротости, ибо он невинных подверг такому наказанию, которое, будучи Божественным установлением, влечет за собою самые тяжкие последствия, касаясь не одного только тела, но и души, делая для последней сомнительною возможность спасения. Блажен­ный Иероним, с употреблением буквального выражения ап. Павла, говорит: "Мне не подо­бает сидеть прежде пресвитера, ибо он может предать меня сатане, в измождение плоти, что­бы дух спасти. Как в Ветхом Завете не повино­вавшийся левитам изгонялся из стана и побива­ем был камнями, так и теперь подобного рода противник усекается мечом духовным, т.е. из­вергаемый из недр церковных предается во власть и на истязание злого духа." Это место дает ясный намек на учрежденное Самим Богом (Втор. 17, 12) наказание смертию. Бл. Иероним ставит это наказание по его происхож­дению и цели на одну степень с новозаветным отлучением и это последнее понимает, следова­тельно, как Божественное учреждение. Прекрас­но и недвусмысленно выражает эту мысль и св. Иоанн Златоуст, когда, рисуя тяжелые послед­ствия отлучения, говорит: "Пусть никто не презирает узы Церкви, ибо вяжущий здесь не че­ловек, но Христос, даровавший нам эту власть, и Господь, сподобивший людей такой великой чести".

Так как Церковь право отлучения всегда понимала как право, дарованное ей Самим Христом, то она, следуя примеру апостолов, с самого основания своего делала из этого права практическое употребление. Папа Виктор отлу­чил еретика Феодота-священника (19). Монтан и его приверженцы были подвергнуты запреще­нию малоазийскими соборами (20), а Маркион, сын понтийского епископа, за тяжкий грех нецело­мудрия отлучен был от церковного общения отцом своим. Все эти факты относятся ко II веку, и едва ли нужно замечать, что впоследствии, когда все более и более росло число верующих членов, все более и более ослабевала ревность по вере и упадала первоначальная нравственная чистота в их жизни, употребление этого наказания становилось все чаще и чаще.

Хотя невольное, но несомненное доказатель­ство того, что церковное отлучение есть Боже­ственное учреждение, дает, наконец, и протес­тантская Церковь. Исходя из того положения, что в учении и практике церковной можно принимать и оправдывать только то, что основано на Священном Писании, она употребляет отлу­чение как живую часть церковной дисципли­ны, как средство к сохранению последней. Как сам Лютер (21), так и Кальвин (22), на основании при­веденных ими мест Св. Писания, также призна­вали Божественную инициативу отлучения, как и наша. Православная, а затем и католическая Церковь. Согласно с последними и они приписы­вали ему те же самые действия, свойства и силу (23).

Символические книги протестантской Церкви также высказываются за соблюдение отлучения, а в церковных постановлениях различных стран встречаются нередко предписания даже и о том, как, каким способом и порядком оно должно совершаться и какими словами должен произ­носиться приговор о нем.

Если все сказанное нами доселе приводит нас к заключению, что отлучение состоит в со­вершенном устранении от Церкви, что оно осно­вывается не на естественном только праве, но учреждено Самим Христом, то этим далеко еще не исчерпывается понятие и содержание этого наказания. Оно состоит не в одном только внеш­нем изъятии или отделении от общества верую­щих, но сопровождается несравненно более важ­ными последствиями и действиями — послед­ствиями духовно-нравственного свойства. Уста­новив отлучение словами: аще же и Церковь преслушает, буди тебе якоже язычник и мытарь, Господь наш Иисус Христос присоединяет к этому такие знаменательные слова: аминь бо глаголю вам, елика аще свяжете на земли, будут связана на небеси (Мф. 12, 18). Таким образом, здесь идет дело о таком приговоре церковного суда, о таком наказании, действие и границы которого шире, чем судебные решения мирских властей, — о наказании, переходящем за пределы земного бытия, наказании, касающемся души, которое, будучи произнесено на земле, имеет подтвердиться, остаться в своей силе и на небе. Внутренняя действенность отлучения не такова, конечно, чтобы оно само по себе, не­зависимо от нравственного состояния отлучае­мого, отделяло от Бога и лишало Божествен­ной благодати. Если бы оно, хотя бы и совер­шенно правильным, узаконенным образом, про­изнесено было над невинным человеком, то это нисколько не изменило бы его отношений к Богу, не отдалило бы его от Бога, — только гре­хи могут удалять его от Бога и лишать Его бла­годати. Грех и произведенное им разобщение с Богом есть необходимое предположение дей­ствительного отлучения. Внутренняя сущность последнего состоит в том, что оно подвергает грешника, и без того разобщенного с Богом, еще большей опасности и к одному его несчастию прилагает новое несчастие. Ибо оно лишает человека той помощи и благодати, которые Церковь предлагает всем своим собратьям. Оно отнимает у него те блага и преимущества, кото­рые приобретены им в Таинстве св. Крещения. Оно совсем отсекает его от церковного организ­ма. Для отлученного чужды и недействитель­ны уже заслуги и ходатайства святых, молитвы и добрые дела верующих. Ему недоступно принятие Святых Тайн, он лишен и тех благ, кото­рые отсюда изливаются на верующих чад Цер­кви. Он оторван от Христа и Его живого Тела, от Его искупительных заслуг и тех благодатных средств, какие доставляют они человеку. Греш­ник и безбожный нечестивец, пока его не кос­нулось еще отлучение, все еще член Церкви, и хотя он сам по себе уже не участвует в ее благо­дати, но молитвы, нравственные заслуги и доб­родетели его собратий могут исходатайствовать ему снова Божию милость и благоволение; от­лученному же недоступна и эта косвенная по­мощь, он исключительно предоставлен самому себе и, лишенный благодатных средств, всегда присущих Церкви, без опоры и помощи, без защиты и обороны, предан во власть лукавого. Таково по своему свойству наказание отлуче­ния, наказание, поистине, тяжкое и страшное. Будучи наложено на земле, оно не слагается и на небе; начавшись во времени, оно продолжа­ется вечно.

С такой, а не другой точки зрения рассмат­ривала Церковь всегда сущность отлучения; такие, а не иные, она всегда признавала за ним действия и характеристические свойства. Уже апостол Павел прекрасно выражает это, как парадунэ то сатана, как передачу, вруче­ние сатане; ибо как внутри Церкви господствует Христос, и верующие члены ее находятся под Его покровительством, так и вне ее — царство лукавого, где господствует сатана. Извержен­ный из Церкви подпадает его жестокому гос­подству без высшей помощи и защиты, как не­когда дохристианское человечество испытыва­ет его козни и искушения и все более и более опутывается узами греха. Не менее удачно и мет­ко сравнивают св. отцы (24) наказание церковного отлучения с изгнанием Адама и Евы из рая. Как прародители наши, преступлением заповеди на­влекшие на себя гнев Божий, изгнаны были из того места, где доселе беседовал с ними Бог, и, лишенные Божественной благодати, предостав­лены были во всех жизненных приключениях и вражеских искушениях исключительно сво­им собственным силам, так и изверженный из Церкви, где он находился в живом общении с Богом, беспомощный, безоруженный предает­ся во власть темных, враждебных сил диавола. Далее, наказание отлучения у св. отцов Церкви нередко называется духовною смертию, по срав­нению его с смертию телесною. Когда так назы­вают они отлучение, то в основании этого выра­жения лежит то представление, что душа, ли­шенная церковной благодати, высшей помощи и Божественной защиты, постепенно изнемогает в борьбе со злом и в случае закоснения в состо­янии греха и нераскаянности лишается возмож­ности исправиться или, что то же, нравственно умирает; что как меч полагает конец телесной жизни, так исторжение из Церкви в последней инстанции влечет за собою смерть духовную (25). Ту же самую мысль хотят, наконец, выразить отцы Церкви когда представляют отлучение от Церкви как первообраз, как начало будущего страшного Суда Божия (26). Ибо когда отлученный коснеет в своей нераскаянности и без помощи бла­годати все дальше и дальше удаляется от Бога, все глубже и глубже погружается в бездну греха, то это может кончиться только совершенною и веч­ною погибелью, и наказание отлучения действи­тельно является здесь началом и, так сказать, приступом Божественного суда.

Кто в состоянии понять, что значит быть членом Церкви, находиться в живой, органи­ческой связи с телом Христа и участвовать чрез это во всех благодатных дарах и благах Его искупления, тому само собою будет понятно, почему отлучение от этого спасительного обще­ния Церковь во все времена понимала как са­мое большое и самое тяжкое наказание. Святой Иоанн Златоуст кратко обозначает его, как тимориа пасон тиморион халепотера, а Августин называет его damnatio, quapoenainecclesianullamajorest(27), т. е. таким наказанием церковным, более которого не может быть.

Сообразно такому воззрению на сущность и значение отлучения, Церковь, прибегая к это­му тягчайшему из всех наказаний (poenarumomniumgravissima) только в самой край­ней нужде, когда не виделось уже никакого другого исхода, всегда действовала, по слову св. апостола, с великою скорбию, с тугою сердца и многими слезами (2 Кор. 2,4). Как некогда огла­шенного, по принятии им св. Крещения — этого величайшего из всех благ Церкви, — братия встречала с радостию и ликованием и благоже­лательно приветствовала как нового друга и сотоварища, так, напротив, отлучение от Церк­ви, лишающее права на общение с отлучаемым, совершалось всегда с глубокою скорбию и сле­зами (28). Из многих фактов, служащих подтвер­ждением этой мысли, мы приведем здесь сле­дующие два. Собор Ефесский в приговоре сво­ем против Нестория говорит: "Вынужденные правилами и посланием св. отца нашего и сослужителя Келестина, епископа римской Церк­ви, с великими слезами приступаем к этому пе­чальному против него решению. Поносимый Несторием Господь Иисус Христос в лице настоя­щего Собора определяет, чтобы он (Несторий) лишен был епископского сана и всякого священ­нического сообщества". Таков же по внутрен­нему своему содержанию и характеру и приго­вор Константинопольского собора, произнесен­ный над Евтихием. Он гласит: "Того ради, скор­бя и оплакивая его полное заблуждение и непо­корность, мы, во имя Господа нашего Иисуса Христа, Которого хулит он (Евтихий), опреде­лили отрешить его от всех священнических прав и обязанностей, отлучить от нашего общества и лишить должности монастырского настоятеля. Всякий, кто будет иметь с ним сношение, пусть знает, что и он подвергнется такому же отлуче­нию (Harduin, 11, р. 163).

Но хотя отлучение, как видно из сказанно­го, есть самое большое и самое тяжкое из всех церковных наказаний, хотя оно отнимает у от­лученного закоснелого грешника все духовные блага, приобретенные им через святое Креще­ние, однако Церковь, подвергая его этому нака­занию, отнюдь не имеет целью отрезать ему, так сказать, путь к спасению и причинить веч­ную погибель, но, наоборот, хочет привести его к этому спасению, возвратить на истинный путь. Церковь, скажем словами апостола, получила право отлучения для назидания, а не для разоре­ния (2 Кор. 13,10). В этом случае она действует как наместница Того, Который приходил не погубить души человеческие, но спасти их (29). Что Церковь при отлучении имеет своею целью прежде всего исправление и спасение отлучае­мого, это не раз и весьма ясно засвидетельство­вано в Священном Писании. Так, апостол Па­вел предал коринфского кровосмесника сатане в измождение плоти, чтобы спасти дух его.

Каким же образом может совершиться это спасительное действие отлучения? Каким обра­зом измождением плоти можно спасти душу? В ответ на этот неизбежный и насущный воп­рос нужно помнить, что грешник, отлученный от Церкви, вообразив всю великость наказания и несчастия, постигшего его, представив себе ту страшную бездну, в которую низринут он, те опасности, которыми угрожает ему отторжение от недр Церкви и тела Христова, не может не отрезвиться и не прийти к сознанию своего пе­чального положения и не восчувствовать глу­бокой скорби. А эта скорбь, это сознание, естественно, должны подавить в нем те страсти и порочные чувственные наклонности (изможде­ние плоти), коими он навлек на себя это наказа­ние, должны переломить его упорство и сопро­тивление, которыми он отвечал на все требова­ния Церкви. В этом случае он, так сказать, вы­нужден бывает переменить превратный образ своей жизни и мыслей и в чувствах раскаяния возвратиться в недра Церкви, чтобы испросить прощение, сделаться снова участником благо­дати и таким образом спасти свою душу, как это действительно и было с коринфским кро­восмесителем, который, принесши чистосердеч­ное раскаяние, снова был принят в общение с Церковью.

В таком же точно смысле говорит апостол и об Именее и Александре, что он предал их са­тане, дабы научились они не богохульствовать (1 Тим. 1, 20); т.е. он при отлучении их имел в виду привести их к сознанию своей вины и за­ставить изменить свой преступный образ мыс­лей, выражавшийся преимущественно в хуле на Христа и христианскую веру, словом, отлучил их, с тем, чтобы, подобно коринфянину, спасти их души. Наконец, когда апостол Павел пишет к солунянам: аще же кто не послушает словесе нашего, посланием его назнаменуйте, и не примешайтеся ему, да посрамится (2 Сол. 3, 14), то этим хочет сказать, что противящихся его по­становлениям должно отлучать от Церкви и пре­рывать с ними всякое общение, дабы они при­шли к сознанию своего беззакония и подчини­лись его требованиям.

Так как в Священном Писании отлучение везде представляется как средство исключитель­но исправительное, то и Церковь во все време­на признавала за ним то же самое значение и применяла его к делу с тою же самою целью. Рассуждая о цели отлучения, Иоанн Златоуст, между прочим, замечает,"что апостол Павел не всецело отдал кровосмесника во власть сатаны (последнего он употребил как орудие для до­стижения своей цели—исправления грешника), т. е. чтобы отлученный под властью врага чело­веческого рода очнулся, пришел в себя и, по принесении покаяния, снова был принят в Цер­ковь как живой член ее. "Велико наказание от­лучения, но еще больше его польза: то — только временное и мимолетное, а это — простирается в вечность". Равно и бл. Августин не раз и са­мым явственным образом отмечает исправле­ние виновного как самую главную цель отлуче­ния. Оно есть самое тяжелое наказание, какое только может касаться христиан; однако ж, употребляя его, Церковь действует отнюдь не по страсти гнева и мести, но проникаясь тою любовию и жалостию, какая присуща бывает сердцу пастыря при похищении из его стада овцы. Ее деятельность в этом случае, как спра­ведливо замечает бл. Августин, есть "misericorsseveritas" (милосердие строгости).

Впрочем, при определении наказания отлу­чения внимание церковной власти обращается не на одно только лицо отлучаемого, но также и на честь Церкви и благо ее членов. Так как честь и достоинство Церкви первее всего состо­ит в том, чтобы члены ее чистотою своих нра­вов, высоконравственным, безупречным обра­зом жизни доказывали истинность своей рели­гии и Божественность ее происхождения, то по мере развития между ними беззаконий и поро­ка она теряла бы свой авторитет и уважение, и тем более унизила бы свое достоинство, если бы стала держать в своих недрах или, по край­ней мере, оставлять безнаказанными отъявлен­ных и грубых грешников. Вот почему, не же­лая ронять своего достоинства и давать лишнее против себя оружие в руки врагам своим, Цер­ковь всегда считала и считает своим долгом упорных и неисправимых грешников подвер­гать формальному отлучению. Этот мотив для определения отлучения весьма естествен и по­нятен для каждого. Хотя он и не в такой мере, как другие, обеспечивается и подтверждается историческими данными, однако ж не может подлежать никакому сомнению то, что он во многих случаях был главным и решительным основанием при определении этого наказания; ибо кому не известно, с какою неослабною заботливостию Церковь, вопреки язычникам, ста­ралась сохранить доброе о себе мнение и как высоко она держала знамя своей чести во всех отношениях. В подтверждение этой мысли мож­но указать на один исторический факт. Когда епископ Евкратий обратился к св. Киприану с вопросом: должно ли некоего лицедея, учивше­го своему искусству детей, терпеть в обществе и иметь с ним сношение, то последний отвечал, что это не согласно ни с величием Божиим, ни с требованием Евангелия, так как через такое сношение страдает честь Церкви. Епископ дол­жен всячески убеждать его оставить такое за­нятие. Если же он, прекратив это занятие, впа­дет в бедность, то христианское общество до­ставит ему необходимые средства к жизни. Буде же для него это невозможно, то пусть идет он в Карфаген для пропитания, дабы вместо того чтобы учить других греховному делу, он сам на­учился здесь тому, что служит к его спасению (30).

Третья цель, преследуемая Церковью при отлучении от общения с собою публичных грешников, есть благополучие и предохранение от опасности заразы остальных членов ее. Как в каждом обществе пороки и преступления одно­го при их безнаказанности легко делаются пред­метом соблазна и подражания и для других и, распространяясь более и более, наносят суще­ственный вред целому, так и в Церкви дурной пример одного может заражать и распростра­няться и на других. Общественный порядок и дисциплина легко могли бы поколебаться и нравственно-религиозная жизнь более слабых чад ее могла бы подвергнуться большой опас­ности, если бы она не стала отсекать вредных и зараженных нравственною болезнию членов своих и не предохраняла от нее здоровых. Эту мысль выразил еще апостол, когда он коринф­скому обществу и его представителям, которых побуждал он к отлучению кровосмесника, по­ставил такой вопрос: ужели не знаете вы, что малая закваска квасит все тесто (1 Кор. 5, 6); т.е. я настаиваю, как бы так говорит он, отде­лить преступника от вашей среды потому, что грех одного, как свидетельствует опыт, слиш­ком легко переходит и к другому, он, как язва, заражает и других, когда не бывает удаляем от соприкосновения с ними. Эту мысль повторя­ют затем и Отцы Церкви. Св. Иоанн Златоуст, объясняя настоящее место Послания к коринфянам, замечает, что при отлучении имеется в виду не одна только личность отлучаемого, но и вся Церковь: ибо только таким образом мож­но предотвратить от нее опасность заразы; так как преступление одного в случае безнаказан­ности тотчас же передается и всей Церкви и подвергает ее разрушению (31). Св. Киприан пи­шет епископу Помпонию (32), чтобы он отлучил от Церкви девиц, нарушивших обет целомуд­рия, равно как и их соблазнителей, и никогда не принимал бы их обратно, если они не испра­вятся, neexemplum, продолжает он, exeterisadruinamdelictissuisfacereincipiant, т.е. чтобы они дурным своим при­мером не вовлекли в подобное преступление и других. Блаженный Августин говорит также, что на пастырях Церкви лежит обязанность от­делять больных овец от здоровых, чтобы яд заразы не перешел и на здоровых. "Тот, — гово­рит он, — для Которого нет ничего невозможно­го, исцелит чрез это отделение и больных" (33). Папа Иннокентий I, одобрив и подтвердив ре­шение африканских епископов, которым отлу­чены были от церковного общения пелагиане, прибавляет: "Если бы они еще надолго оставались в Церкви безнаказанными, то неизбежным следствием этого было бы то, что они вовлекли бы в свое заблуждение многих невинных и не­осторожных членов ее. Последние могли бы ду­мать, что проповедуемое ими учение — право­славное, так как они были ещё членами Церк­ви. Потому-то больной член и отсекается от здо­рового тела, чтобы сохранить то, чего еще не коснулась зараза". А в постановлениях апостоль­ских (кн. П, 7) говорится: "Овца шелудивая, если не отлучениа от здоровых овец, передает бо­лезнь свою другим, и человек, зараженный яз­вой, страшен для многих... Посему если и мы не отлучим беззаконного человека от Церкви Божией, то сделаем дом Господень вертепом разбойников''. И церковное законодательство, таким образом, понимает отлучение как сред­ство сохранять членов ее, еще не поврежден­ных заразою, и путем страха, возбуждаемого в них тяжестию этого наказания, удерживать их от тех преступлений и пороков, которые навле­кают его. Эта точка зрения дает себя здесь за­мечать самым ощутительным образом.

Все эти указанные мотивы и соображения, руководящие Церковию при определении нака­зания отлучения, в большинстве случаев соеди­няются между собою и все вместе действуют на волю отлучающего. Но обстоятельства иногда слагаются так, что одна цель берет перевес над другой, причем эта последняя отступает на зад­ний план, так что из двух или трех целей дости­гается только одна (34).

В заключение всего сказанного нами сдела­ем общий вывод и дадим общее понятие о цер­ковном отлучении. Соединив все, что доселе сказали мы о сущности и значении отлучения, в одно общее представление, мы получим та­кое определение его: оно есть отторжение от внешнего и внутреннего общения с Церковию, осно­ванное на естественном и Божественном праве, совершенное лишение всех средств ко спасению, при­обретенных в св. Крещении, отсечение от живого тела Иисуса Христа и низведение отлученного в состояние неискупленного человека; оно есть самое тяжкое из всех церковных наказаний, употребля­емое с целию исправить виновного, поддержать честь и достоинство церковного общества и пре­дотвратить от прочих членов его опасность соблаз­на и заразы.

ПРИМЕЧАНИЯ

1)Бог есть любовь, — говорят они. — Он тако возлюби мир, яка и Сына Своего Единородного дал есть, да всяк веруяй в Онъ не погибнет, но иматъ живот вечный (Ин. 3, 16). Зачем же отлучение в Его Церкви? Зачем отлуче­ние от Бога и Христа после того, как врази бывше, примирихомся Богу смертию Сына Его (Рим. 5, 10)? Зачем проклятие, когда Христос искупил ны от клятвы за­конных, быв по нас клятва (Тал. 3,13)? Евангелие Господа Иисуса есть весть мира и любви; нигде не завещал Он в нем ненависти или вражды, но повсюду запове­дует одну любовь всеобъемлющую (1 Кор. 13, 7). Цер­ковь Православная должна быть хранительницею духа евангельского, духа Христова. Зачем же в ней отсечение от Христа, анафема (см. "Христианское Чтение", 1826г., ч. XXII, стр. 86)? "Церковь громко должна провозглашать закон любви, всепрощения, любви ко врагам, к ненавидящим нас, молиться за всех, — с этой точки зрения непостижимо отлучение от Церкви по распоряжению Синода", — говорит гра­финя С.Толстая в недавнем письме С.-Петербургско­му митрополиту.

2)Эти мысли высказываются под влиянием сочине­ния "RechtKirchenbannes" ("Право церковного отлуче­ния") Перча, которое все от начала до конца дышит не­навистью и злобой против св. отцов и духовенства.

3)Разумеем одну только Православную Церковь, отнюдь не защищая тех злоупотреблений правом анафематствования, какие известны нам из средневеко­вой практики Римско-католической Церкви и где, за­метим, заключается источник предубеждений против анафематствования и в нашем обществе.

4)Геродот. История. Кн. 2

5)Бершацкий. "Об анафеме", с. 69.

6)Alexand. lib. 4

7)Корнелий Непот. Из жизни Алкивиада. Гл. IV.

8)Юлий Цезарь. Записки о Галльской войне. Кн. VI, гл. 13.

9)Тацит. Германия. Гл. VI.

10)Дионисий Галикарнасский. Римские древности, кн. II, гл. 10.

11)Там же.

12)Перч. RechtKirchenbannes, 3, 4 и 5.

13)Buxtorf, Lexicon chaldaic, talmubic et rabbinieum.

14)Selden. De sinedriis.

15)Selden. De jure nat. et gent., p. 508-510. Хотя краткое, но исторически верное изложение всех трех видов иудейского отлучения можно читать и в книге "О чине Православия", студ. Киевской дух. академии Стефана Семеновского, стр. 13—17.

16)Вследствие этого они называли их собаками, в ненавистнейшем смысле этого слова (Мф. 15, 26).

17)Читай у Златоуста 18 беседу на Евангелие от Матфея, у Оригена CommentarinEvang. Mathei., у 6л. АвгустинаContra adversar., т. I, стр. 17 идр.

18)Иоанн Златоуст. Беседа 5 на 1 Послание к Ти­мофею.

19)См. Евсевий. Церковная история, кн. V, гл. 28.

20)Там же, кн. I, гл. 16.

21)Перечислив места Св. Писания, в которых гово­рится о церковном отлучении, Лютер говорит: "Эти и подобные места суть неизменная заповедь великого Бога; мы не в праве отменять ее. Хотя папство и зло­употребляет правом отлучения, допуская это во вред Церкви, тем не менее не отменять, а лишь правиль­нее и с надлежащею осторожностью употреблять его должны мы по воле и заповеди Христовой" (см. F. Tischreden. Frankfort, Ausgabe 1569. S. 177).

22)В формуле экскоммуникации, составленной Кальвином, говорится: "Мы, служители Божий, сра­жающиеся оружием духа, мы, которым дана власть вязать и решить, исторгли N.N. во имя и по власти Иисуса Христа из недр церковных, — отлучили и уст­ранили его от общения с верующими; да будет он проклят между ними; да отвращаются от него все, как от язвы, и да не имеет с ним никто никакого об­щения и сношений. Этот приговор отлучения под­твердит и Сын Божий (см. LebenKalwins, II, S. 31)

23)"Старайся, говорю я, чтобы отлучение от Церк­ви совершаемо было правильно и законным образом, ибо оно влечет за собою страшный Суд Божий". F. Tischreden. S. 176.

24)Напр, блаженные Иероним и Августин.

25)Бл. Иероним. Epist. XIVadHeliodor. (Письмо 14 к Гелиодору.)

26)Тертуллиан. Apolog. (Апология), 31.

27)De corruptione et gratia, с. XV.

28)Bingam. Origen, кн. VII, гл. IV, стр. 5.

29)Прекрасно развита эта мысль в сочинении "О чине Православия" Стефана Семеновского, студ. Ки­евской Дух. академии.

30)Св. Киприан. Epist. LXI. (Письмо 61).

31)Иоанн Златоуст, Беседа 15 на 1 Кор. 5.

32)Св. Киприан. Epist. LXII ad Pomponium. (Письмо 62, к Помпонию.)

33)Бл. Августин. Epist. ad Carthagen. Concili patres.

34)Слич. Духовный Регламент, стр. 38, пункт 16.

Священномученик ВЛАДИМИР (Богоявленский) митрополит Киевский и Галицкий. "ОБ АНАФЕМЕ или церковном отлучении", Москва, 1998 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования