Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Мученичество святой Евгении [агиография]


Когда римский скипетр от отца перешел к Коммоду и этот импера­тор правил уже семь лет, некий знатный муж Филипп был назначен эпархом Египта и послан туда вместе с женой Клавдией и детьми. У него было двое сыновей, Авит и Сергий, и дочь по имени Евгения, ис­полненная душевного благородства, а равно отличавшаяся статностью и чудной красотой, о жизни которой здесь будет рассказано тем, кто лю­бит добродетель. Прибыв в великий город Александрию, Филипп стал управлять по римским законам и следовал во всем отеческим обычаям, был суров к тем, кто занимался волхованием, был суров и к иудействующим: многих из них он убил и не дозволял называться иудеями, к христиа­нам же относился терпимее и, изгоняя их из города по велению импе­ратора, разрешил жить вблизи городских стен. Он относился к христиа­нам с уважением из-за того, что они вели строгую жизнь, и ставил их выше идолослужителей. Сам же Филипп держался унаследованного от отца суеверия, но был любителем науки и красноречия и воспитывал свою дочь Евгению в любомудрии, обучая ее латинскому и греческому знанию, и стремился, чтобы она достигла успехов в философии. Она же к природной восприимчивости присоединяла упражнение и весьма бы­стро превзошла все науки, выказывая прилежание ко всему полезному, а все, чем занималась, сохраняла в уме и, что выучивала, так крепко держала в памяти, точно в сердце ее оно было начертано на медных табличках.

Столь умудренная знанием, она выдавалась также душевными до­бродетелями, и радовала взор, и говорила только достойное, чтобы этому внимать, и стремилась только к полезному и спасительному, и, что са­мое удивительное, в неполные пятнадцать лет превосходила добронравием и попечением о добродетели тех, кто был старше ее по возрасту. Все это не могло остаться скрытым — ведь молва о ней прошла повсюду, и вот славный государственным умом Акилин, тогда ипат и первый среди знатных римлян, посватался к славной своей добродетелью девушке. Родители,приступивши кЕвгении,сталиспрашивать,посердцу лией брак и нравится ли жених, и тогда Евгения явила благородство своей души.Готоваяскореепретерпетьвсе,толькобынерасстаться с любезной ей девственностью и не разлучиться с чистотой, она прибе­гаетвсвоемответеродителямклукавству.Опохвалойотзывается о знатности Акилина и с осуждением о его нраве, говоря, что должно выбирать таких женихов, которые служат украшением своего рода, а не надеяться, что род украсит их. Когда за нее сватались многие другие, славные своим богатством и знатным происхождением,Евгения не затрудняласьнаходитьблаговидныепредлоги,чтобыотвергнутьвсех. Она таким образом отказывалажелающимвзятьеевжены,вдей­ствительности же совершенно отвергала брак и стремилась единственно к одному — навсегда сохранить чистоту. Так этот прекрасный и чистый сосуд былготовквосприятиюБожественногомирра.Потомузабла­гимиделамивскорепришлаблагаявера,ичистаяЕвгенияпошла к чистомусветублагочестия.Случаемжетомупослужилоейсле­дующее. Евгения прочитала Божественные послания провозвестника Божия Павла и, когда душой проникла в смысле их слов и узнала, что есть один истинный Бог, творец всяческих, тотчас просветилась умом, ибо и прежде он был чист. Уверовав душевно во Христа, она стала презирать безумное заблуждение своих родителей. Когда пришло повеление импе­ратора выселить христиан за городские стены и эпарх уже приступил к исполнению его, она, стремясь в полной безопасности общаться с хри­стианами и вкусить их учения, притворяется, будто ради сельского при­волья и свежего воздуха покидает город и дает себе на малое время отдыхотзанятийнауками.Родители,ничегонеподозревая,отпустили Евгению, и она радостно покинула Александрию. Придя в некую мест­ность, где ей встретилась толпа благочестивых монахов, которые весьма стройно пели, она слышитсвятыетеслова:"Ибовсебогинародов идолы, а Господь небеса сотворил". Услышав это и устыдившись заблу­ждения своих родителей, она тяжело вздыхает из глубины души, обора­чивается к сопровождавшим ее евнухам(одногоизнихзвалиПрот, а другого Иакинф), которые обучались наукам и философии, и говорит: "Я знаю, что вы довольно образованны и знакомы с учением мудрецов, Сократа, Аристотеля, Платона, философов знаменитой стои и школы Эпи­кура, а равно с другими поэтами, софистами и всеми, кто надмевается тем, что обладает познанием мира. Так поймите, что все это — лишь басни и подобие истины, всякого способное сбивать с толку. Ведь язычники, кичащиеся своим знанием, либо говорят, что Бога вообще нет, либо пола­гают, что есть множество богов, высших и низших. Все это опровергается словами: „Ибо все боги народов идолы"; в них — совершенное опровер­жение многобожия. Слова же: „А Господь небеса сотворил", утверждают единобожие и указывают нам на общего нашего владыку. Это же гово­рит апостол Павел. Слова его о том, что надо всеми единый Бог, привлекают меня, и я читала их вчера и третьего дня, и верую в них по великой их ясности и правдивости, так как они вселяют веру тем, что на деле из них проистекает. Вам, если пожелаете, приготовлен путь спасе­ния. Отныне я стану не госпожой вашей, а сорабой и сестрой, ибо над нами будет общий владыка и отец, Господь. А так как мы под началом одного пастыря и согласны, как братья, единомысленно пойдем к христиа­нам. Я слышала, что здесь есть монастырь, основанный неким Элином, который по величию своей добродетели удостоился епископского престола, некоему же Феодору вверено ныне его служение. Этот Феодор с такой ревностью о добродетели надзирал за своим стадом, сподобился столь великой благодати Божией, что без труда изгонял из бесноватых утесняю­щих их духов, недужных избавлял от скорби и даже возвращал глазам слепцов способность видеть желанный свет. Находившимся под его смо­трением монахам он положил такие труды, что едва ли оставался час дня или ночи,который они не проводили бы в непрестанных молитвах и песнопениях.Монастырьэтотнедоступендля женщин,и монахамне разрешается видеть женщин. Поэтому остригите мне волосы и срежьте эти локоны, дайте мне мужское платье и ночью отведите в монастырь; сами будьте рядом с моей повозкой, а остальные слуги пусть идут впе­реди нее и позади, чтобы, достигнув того места,мы не дали им воз­можности ни о чем догадаться. Потом вам следует позаботиться, чтобы, войдявмонастырь,мы,действительно,обрелиспасение".Сказанные ею слова пришлись по душе евнухам, и они поспешили их осуществить. Этому сопутствовал счастливый знак: не успели они переступить порог монастыря, как из Гелиополяпришел великий во епископах Элин в со­провождениисонмамужей,словнопонекоемузнаку,певших:"Путь праведника прям;ты уравниваешьстезюправедника".Это укрепило веру спутниковЕвгении,аее, разумеется, весьмаобрадовало.И,вос­пользовавшись случившимся, она еще более воспламенила евнухов к бла­гочестию. Евгения сказала им многое, что подобало времени и месту: не по случайности, а по Божиему предвидению, говорила Евгения, она услы­шалаэтопеснопение,апреждепсалмыДавида — онипризывалиее к благочестию, а звучащие сейчас слова призывают на стезю подвига. Сказав так, она вместе со своими спутниками присоединилась к толпе поющих и пошла с ними. И тогда Евгения от этих людей узнала о мно­гих досточудных деяниях Элина. Они рассказывали, сколь великие муж этот творил чудеса: часто, когда ему надобен был огонь, нес угли в своей одежде, и она нисколько не повреждалась от жара. Аещеони пере­давалиомногих другихчудесах,совершенных им итожедостойных того, чтобы о них поведать и их вспомянуть. Рассказывали, что некий волхв по имени Зарий, достигший высот этого своего злодейского искус­ства, на погибель многих пребывал в этих местах, многообразно и ко­варно вводя людей в обман. Наряду с другими нечестивыми своими дея­ниями он дерзнул и на такое богопротивнейшее — распространил молву среди жителей, будто он — посланный Христом благодетель и добрый наставник, Элин же — обманщик, который неправо присвоил себе честь наставничества. Зарий полагал, что, если возбудит паству против па­стыря, невозбранно подступив к находящимся без присмотра овцам, уло­вит эту богатую добычу для отца своего диавола. Говоря подобное, он своим коварством добился доверия. Вы ведь знаете, сколь могущественно зло и с какой великой легкостью привлекает оно людей. Потому-то толпа, приблизившись к Элину, потребовала, чтобы он либо склонил волхва, либо вступил с ним в прение, а сама желала присоединиться к победив­шему. Элин радостно соглашается подвергнуть себя испытанию в споре, ибо уповал на Христа. То же, что Зарий взял себе союзником того, кто надмевался своим богопротивным чудодейством, он почел пустым устраше­нием. Когда наступил назначенный день, Элин отправился на состязание. Сначала, ревностно нападая на противника, он изобличал волхва мно­гими доказательствами, но, когда увидел, что оружие волхва — самонадеянность и он тщится приготовить победу бесстыдством, а не верностью истине, Элин предоставил испытанию решить исход прения и предложил развести посреди города огонь, чтобы оба они вошли в его пламя; кто, по словам Элина, останется невредим и не подчинится огню, подлинно по­слан Христом и достоин наставлять его клир.

Так и было сделано, и когда пламя уже взвилось вверх, Зария охватил страх, и он потребовал, чтобы Элин первым взошел на костер, по-видимому думая в душе своей, что, если Элин не отважится, покроет себя позором, а если дерзнет, погибнет; ему же, коль скоро он избавится от этого неустрашимого противника, без усилий достанется победа, и он сможет привлечь к себе всех. Когда этот Божест­венный муж согласился первым подвергнуться испытанию и, помо­лившись, взошел в огонь, пламя обнаружило его великую святость, не дерзнув коснуться даже волос. Хотя волхв, с очевидностью обличив свой страх перед испытанием, при виде этого в трепете и ужасе пытался отступить или скрыться, надев шлем Аида, но, подталкиваемый толпой, против воли вошел в пещь. Пламя тут же охватило волхва и пожирало с невиданной быстротой, так что, если бы великий Элин, сжалившись над несчастием Зария, не успел вытащить из огня этого тотчас же опаленного и жалкого человека, он сгорел бы дотла вместе со своими волхованиями и коварными уловками. Так огонь и истина победно попрали обман.

Слушая этих людей, блаженная в великом своем ликовании испы­тывала различные чувства — радовалась, дивилась, просила, чтобы они отвели к епископу ее, и сопровождающих ее братьев, дабы все вместе они стали жить в этом монастыре. Упрашивая их с великой настойчивостью, она убеждает одного из толпы — его звали Евтропий — сделать для нее это и передать просьбу ее епископу. Евтропий заверяет, что епископ выслушает его на досуге, когда воротится к себе и малое время отдохнет.

Беседуя между собой, люди приблизились к монастырю и вошли туда вместе с епископом; вслед за монахами вошла и Евгения, ибо ее невоз­можно было отличить от юноши благодаря остриженным волосам и муж­ской одежде. Когда Евтропий отправился было, чтобы сказать епископу оней,тот,прилегши после Божественного таинства на постелю, видит та­койсон:емупредставилось, будто какие-то мужи благоговейно несут ку­мир женщины, который почитается у них Богом, а он, опечаленный заблуж­дением этих людей, говорит к их богине: "Как же ты, будучи сотворением Божиим и нашей сорабыней, дозволяешь этим людям поклоняться тебе и уподоблять тебя Богу?". Услышав это, кумир тотчас выскальзывает из рук несших его мужей и идет за епископом, говоря такие слова: "До тех пор я не отступлю от тебя, пока не приведешь меня к моему создателю". Такоеувидел воснеЭлин.Пробудившись,оннедоумевал,чтоможет значить его сон. Тут перед ним появляется Евтропий, который начинает рассказывать об Евгении, говоря о ней как о мужчине: "Трое мужей, — говорит он епископу, — братья по духу своему и братья по плоти, едино­душно отверглись языческой веры и теперь в твоем стаде, пришли ко Христу и желают приять Божественное крещение, а затем постриг и быть сопричислены здешним монахам. А так как они молоды и весьма привя­заны друг к другу, то просят еще, чтобы всегда и все было у них общим, и труды, и кров, и прочее, и чтобы и здесь они были нераздельны соеди­ненные именем Христовым. Так сказали эти мужи со слезами и с горячей мольбой все это передать тебе". Блаженный Элин, уяснив себе из этого рассказа увиденный сон и возблагодарив, как полагается, за все Бога, велит ввести всех троих к себе. Когда они взошли, Элин тотчас протянул Евгении правую руку и, заговорив с нею ласково, с приветливым и весе­лым ликом осведомился об их именах, роде и отечестве. Она же отвечала с приличествующей стыдливостью и подобающим деве смущением:"Ро­дина наша, о Божественный старец, преславный Рим, и род свой мы ведем оттуда; все мы друг другу братья, старшего зовут Прот, среднего Иакинф, а меня Евгений". Блаженный Элин, с лаской взглянув на нее, сказал:"Хорошо ты сделала, Евгения, что назвала себя Евгением, дабы и имя соответствовало твоему образу мыслей. Ведь ты обладаешь му­жественнойдушойи вовсемпоказываешьсебяподлинномужчиной. Да победишь ты еще волей своей природу и да обретешь крепость во Хри­сте, которого ради ты ныне выдаешь себя за мужчину, будучи женщиной и изменив по любви к нему облик свой и имя. Господь не ради торжества над тобой, но, чтобы ведомо было тебе его попечение, ничего не тая, от­крыл мне, кто ты и как сюда пришла, и кто твоиспутники,исколь славныбылитвоя жизнь и род. Ревнуй о том, Евгения, чтобыблагородство твоей души не уступало благородству крови. Господь открыл мне также, что себя ты уготовила ему как сосуд чистый, храня непорочной девствен­ность и незапятнанным сердце, считая славу жизни сей бесславием, бо­гатство бедностью, а радости печалями, презирая столь ценимое людьми благородное происхождение и почитая лишь то, которого мы лишились по вине первого Адама и которое наследовали благодаря второму". Так сказал Элин Евгении. Проту же и Иакинфу он говорит:"Вы же(не­угодно Христу, чтобы касающееся до вас осталось скрытым)рабы по своейсудьбе,свободныпообразумыслей,исполненыдобродетели, блюдя достоинство души, не признающей над собой господина, и вам Хри­стос рек: „Я уже не называю вас рабами, а друзьями", вы блаженны из-за своей свободы, а паче того из-за любвииблизостикоХристу. Ибо вы единодушно пожелали возложить на себя его ярмо и не проти­вились благому решению этой блаженной, и ныне по своей доброй воле вы здесь вместе с нею, и вместе с нею уйдете из этой жизни, и удостои­тесь одинаковых с ней венцов и наград". Епископ, сказав им такие слова с глазу на глаз, разрешает Евгении пребывать в мужском платье;это оставалось ото всех тайной, и прежде, и после беседы с ним. Евгения с евнухами не ушла от епископа до тех пор, пока они не были удостоены от рук его святого крещения, не сменили одежды и не были сопричис­лены сонму монахов. Вот чтопокаспомощьюХристовойзадумала и боголюбиво исполнила Евгения; то же, что было потом — как горевали ееродители, что думали,как,обманутые всвоих надеждах,страдали (ибо я знаю, вы жаждете узнать и об этом), также нельзя обойти молча­нием. Итак, глубокой ночью незаметно ото всех Евгения бесшумно со­шла с повозки, Прот и Иакинф тоже покинули прочих рабов, а повозка пустой двигалась за шедшими впереди слугами. Они частично из-за тем­ноты, частично потому, что все было сделано скрытно, не видели того, что происходилоза их спиной, и, так как лошадь по-прежнему бежала вперед и Господь устроением своим споспешествовал замыслу, спокойно продолжали идти по дороге в Александрию. При приближении их к го­родунекоторыеиздомашнихЕвгениизаметилипоездисрадостью, которую нетрудно себе представить, выбежали навстречу, видя предшест­вовавших повозке слуг и большую толпу следовавших за ней. Подойдя ближе, все поспешно бросились к повозке и, обнаружив, что она пуста и Евгении нигде нет, весьма потрясенные этой неожиданностью, стали проливать слезы и стенать, единодушно оплакивая ту, кого единодушно любили, и говоря:"Что случилось, что стряслось, что за ужасноезло обрушилось на нас?". Затем принялись окликать Евгению по имени, уда­рами поражать себе лицо и руки, как бы впав от печали в безумие. Так, я говорю, горевали выбежавшие на улицу друзья и близкие, не связан­ные с Евгенией кровным родством. Но кто мог бы передать горе тех, кто ожидал ее дома?! Родители ее едва не затянули себе петлю на шее, едва не подняли на себя меч; чего только они жалостно не говорили, чего не делали, что может вызвать слезы? Царапали себе щеки, посыпали пеплом голову, бросались на землю, горестно призывали — родители дочь, братья свою сестру, рабы госпожу. Все были пронзены горем, все охвачены стра­данием, дом, хотя пожара не было, объяло пламя. Убедившись, что слезы бесполезны, они начали разыскивать свою любимицу. Расспрашивали куп­цов, обращались к поселянам, жителям поместий, приставленным к доро­гам стражам, обращались к ведунам, чревовещателям, вопрошали ора­кулы всех демонов и приносили им жертвы. Но так как та, кого искали, не находилась, иные, чтобы успокоить ее родителей, измышляют для них утешение. Они придумывают миф, какие в ходу у язычников, — боги-де, возлюбив Евгению, восхитили ее на небо. Этот рассказ пока­зался убедительным отцу, привыкшему к таким мифам, и он ревностно стал почитать дочь, воздвиг ее золотую статую и как новой богине при­носил ей жертвы. Мать же и братья Авит и Сергий в отличие от отца не решались придавать такую веру этим словам и пребывали в глубокой печали. Вот что случилось после бегства Евгении, и вот как оно опе­чалило не только родителей, но и всех, кто любил ее.

Евгения же с великим прилежанием читала Священное писание, рев­ностно подвизалась в добродетели, благодаря чему уже через два года своего пребывания в монастыре превосходила всех монахов, хотя и была женщиной. Из этого видно, что добродетель присуща всем, и для желаю­щего идти праведным путем пол не может быть помехой. Евгения по до­бродетели была первой вмонастыре,особенновыдаваласьонасвоей скромностью и послушанием, так что,будучипервойподеламсвоим, первой была и по смирению. Отличало ее и то, что она прежде всех шла к службе и последней покидала церковь, сострадала всякому печаляще­муся, искренно радовалась с тем, кто был счастлив,чтомноготруднее из-за недоброжелательства, порождаемого обычно завистью, умела смяг­чать сердце гневающегося, так что и лютого, как зверь, человека делала чуть что не агнцем кротости. Но последним, равно как и первым, ивсеохватывающим была ее непритворная любовь ко всем, не только порождаю­щая приязненность на словах, но струящая ее из самого сердца. Вскоре на Евгению низошла великая благодать исцелений, и потому тех недугующих, к кому она приближалась, чтобы увидеть, чем они страдают, она и утешала словом, и освобождала от бремени недуга. Подражали ей в этом сколько могли Прот и Иакинф, о которых уже была речь. На четвертый год такого жития Евгении умирает настоятель монастыря. Единодушное решениебратии призываетЕвгениюпринятьслужение умершего,ибо святую принимают за мужа и, зная ее великую добродетель, не догады­ваются о тайне. Евгению охватывает страх и сомнение, ибо она считала, что женщиненеподобаетпредстоятьмужам;презретьже волю бра­тии казалось ей грехом своеволия и ослушания. И вот она задумала на Евангелии узнать, как ей быть, поручив Богу решить свое сомнение. Когда книга раскрылась, чудесно прозвучали слова Господа: "Кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою". После этого она, хотя и против своей воли, принимает настоятельство и с великой ревностью пре­дается трудам. За какую только черную работу она не бралась, которой гнушаются самые последние люди? Черпала из колодца воду, мела пол, колола дрова и с радостью исполняла прочее в этом роде, и охотно при­няла на себя службу привратника, чтобы постоянно повиноваться чужому приказу. Так упражнялась она в смирении, с пользой для всех несла бремя настоятельства, держась стези, ведущей к Богу. Рассказать о том, сколь великое множество чудес она сотворила, — дело иного времени, требующее досуга: повествование должно избегать длиннот, чтобы не пресытить читающего. Чудо же, о котором нельзя не поведать, ибо оно завершает житие Евгении и сплетено с последующими событиями, будет рассказано.

Жила в Александрии одна женщина по имени Меланфия, богатая чрезвычайно, но бедная страхом Божиим и добродетелью. Заболев неисцельной и тяжелой болезнью (она страдала приступами озноба, повторяю­щимися через каждые четыре дня), женщина эта услышала молву, что есть де некий муж по имени Евгений, ведущий, как все знали, праведную жизнь и дивно врачующий тяжкие недуги. Тотчас она, бросив все, спе­шит в монастырь и горячо просит освободить ее от мучительного стра­дания. Евгения, движимая жалостью, своими святыми руками умастив женщину священным елеем, сразу же заставляет ее извергнуть из нутра все вредоносное и, так очистив, делает здоровой. Меланфия отправляется в одно из своих поместий, расположенных по соседству с обителью, и, велев изготовить из чистого золота три сосуда, отсылает их Евгении как благодарственное приношение в монастырскую церковь. А так как Евгения не приняла дара (она говорила, что он не нужен монахам, ибо не полагается им владеть золотом, Меланфии же надлежит продать его в пользу нищих или обремененных долгами), женщина снова пришла к ней. Что только она не говорила и не делала, чтобы уговорить блаженную; в конце концов Евгения соглашается принять, золото и пожертвовать его в храм. Но благочестие оказалось причиной греха, так что подтвердилось древнее речение, что нет ничего ближе, чем добродетель и порок. Ведь часто, идя по пути добродетели, мы неприметно для себя оказываемся на стезе порока. Это случилось и с Меланфией. Ибо, недостаточно, по-видимому, радея о добродетели, она незаметно впала в великий блуд. Сблизившись с Евгенией и постоянно посещая ее, Меланфия, глядя на молодого и красивого лицом мужа, исполняется к нему сначала благо­родной любовью, постепенно очаровывается душой, а затем начинает пылать и думать, что Евгения не могла вечно хранить чистоту, а потому-де исцеление свершилось не по благодати Божией, а с помощью волхо­ваний и диавольской силы. Объявший ее душу жаркий любовный огонь и ужасное неверие склоняют женщину смело перейти к делу и открыть Евгении свое желание. Ведь любовь упорна и презирает все преграды, и нет недосягаемого, которое не казалось бы ей досягаемым и исполни­мым. Живя, как было сказано, в соседнем с монастырем поместье и испытывая любовные муки, она представляется страдающей от телесной болезни и, не медля, призывает к себе Евгению не для того, чтобы она исцелила мнимый ее недуг, но в жалком стремлении открыть ей истин­ный и тайный. КогдажеланноеМеланфиилицоЕвгениипоказалось в дверях, не совладав с палящим еевнутреннююжаром,онатотчас, словно из сокровищницы позора, берет позорные слова и сразу же просит о беззаконном смешении."Еслижетынехочешь, — говорилаона, — я открыто и законно сделаю тебя своим мужем, и ты получишь боль­шие богатства, золото, серебро, драгоценные одежды, землю, скот, рабов и в их числе меня, из свободной и ровни тебе ставшую твоей рабыней. Всем этим будешь наслаждаться ты один, ибо нет у меня ни мужа, ни детей, ни родных. Для чего столь дивному цветку твоего тела и прекрас­ной твоей юности вянуть от постоянных монашеских упражнений и под­вижнических трудов?". Пока Меланфия говорилаэто,частоитяжело дыша, блаженная стенала в ответ на каждое ее слово и ужасалась ее столь страстной речи. Наконец Евгения, потрясенная ее словами, зале­пила, как говорится, уши воском и, не в силах долее слушать, вскричала: "Замолчи, женщина, замолчи, не смей говорить мне этого, ибо ты исто­чаешь яд древнего змия. Никогданепредам я чистоты,не нарушу целомудрия, никогда, матерь Божий и дева, в кого я верую, не преступлю данной клятвы.Один уменябрак — любовькоХристу,однобогат­ство — блага небесные, одно достояние — познание истины".

Услышав это, нечестивая Меланфия, возгоревшись несказанным гне­вом(ибо оскорбленная любовь непримирима и необузданна), отправи­лась в Александрию с намерением погубить Евгению. Измыслив ужас­ный против нее навет, она предстает перед эпархом Филиппом, ничего не зная о Евгении: ни того, что он ей отец, ни что она лишь выдавала себя за мужчину. И вот, представ перед эпархом, Меланфия переходит от разнузданности к клевете и излагает ему свою злобную и коварную жалобу, говоря: "Некий юноша, прекрасный лицом, но весьма злонравный, притворившись благочестивым христианином, пришел вмой дом. Почтя меня развратной женщиной, он начал обольщать речами, а потом дерзко перешел к насилию и, если б на мой громкий крик не прибежала служанка, овладел бы мной как какой-нибудьрабыней".Такэтабес­стыдная женщина осмелилась обвинить в собственном проступке чистую Евгению и прикинулась, будто претерпела то, что сама пыталась сделать. Эти ее слова весьма прогневили эпарха, и он велел в оковах доставить не только Евгению, но и всех, кто ее окружал. Приведенных по этому приказу содержали каждого в особой темнице.

Эпарх не подозревал, что Меланфия, женщина столь знатная, богатая и славная, могла все это коварно измыслить, ибо не знал, что любовная обида оказывается сильнее всего. Потому судьи заглазно вынесли святым обвинительный приговор и одних постановили бросить на съедение диким зверям, других — распять, третьих — к еще ужаснейшим наказаниям: заключив союз с клеветой, они карали благочестие. Когда настал назна­ченный день, толпы людей стали собираться изо всех расположенных вблизи Александрии городов, явился и эпарх, и в тяжелых цепях была приведена Евгения. Весь театр кричал, и все в один голос говорили о предстоящей смерти Евгении. Стали вводить зверей, готовить дыбы, колеса, огонь и другие орудия пыток, сзывать самых немилосердных и жестоких заплечных дел мастеров. Эпарх велит подвести к нему Евге­нию и, когда она приблизилась, сказал: "Видно, нечестивейший из людей, ваш Христос повелевает вам совершать позорные деяния не втайне, а столь бесстыдно и дерзко творить беззаконие? Что за низкая у тебя душа, если, войдя в дом как врач, и не просто врач, а свершающий чу­деса целитель, ты сделал то, на что не дерзают даже соблазнители и пре­любодеи — пытался, точно какую-нибудь играющую на сцене или рабыню, захваченную в чужой земле, обесчестить женщину, славную родом, столь богатую, столь целомудренную? Потому ты получишь возмез­дие, достойное твоей дерзости, и, будучи злодеем, погибнешь смертью злодея".

Слушая гневные угрозы эпарха, Евгения опустила голову, чтобы не быть узнанной отцом. "Мой Бог, — сказала она, — запрещает не только поступки, в которых вы меня вините, но определил много более трудное: дабы я вечно наблюдал чистоту, он строением своим привел меня к этим мужам, упражняющимся в добродетели, и уберег от соблазна вплоть до ныне, как то ведомо ему, а вскоре откроется и вам. Твои же угрозы пытками и смертью, которыми ты, не ведая, что творишь, тщишься устрашить меня, не заставят меня оправдываться: позором было бы искать оправдания из страха перед тем, что меня ждет, а не потому, что я опасаюсь клеветы вашей на христианскую веру и насмешек над ней. Вам надлежало бы не с таким доверием склонять слух свой к обвини­телям и не по первому их слову торопиться произносить приговор, но выслушать первоначально обе стороны, а затем выносить решение. Когда бы обнаружилась моя виновность в преступлении, я счел бы наказание справедливым; а поскольку обвинение — лишь ложь и клевета, я прошу о единственной милости — пусть женщина эта не пре­терпит ничего дурного, как бы она ни оговаривала меня, ибо по велению нашего закона за зло мы привыкли воздавать добром, а не злом. Под­тверждением моей невиновности да послужит клятва — нет мне нужды защищаться и что-либо оспаривать, ибо дальнейшее ясно обнаружит пра­воту моих слов и ты без труда удостоверишься в этом своими глазами". Кончив, Евгения отдельно обращается к Меланфии (ибо она тоже при­сутствовала там): "Если ото всех других твой проступок может скрыться, он не забудется твоей совестью. Не пренебрегай своей совестью, не презри око Господа, который зрит все и справедливо карает за клевету". А так как Меланфию не тронули эти слова и она не отступалась от своего бесстыдного оговора, Евгения требует допросить служанку, которую Меланфия выставляла как свидетельницу преступления. Она сделала это не в надежде, что служанка скажет правду (разве рабыня пошла бы про­тив своей госпожи?), но дабы очевиднее обличить ложь и обнаружить, что Меланфия имеет помощников и подстрекает на клевету других. Приведенная служанка, желая угодить госпоже, искусно сплетала одну ложь за другой, говоря: "Этот негодный человек не раз старался оболь­стить и меня. Потом распутство толкнуло его на безумную дерзость по отношению к самой госпоже, и он пытался силой овладеть ею, но она позвала на помощь.

Когда я прибежала на крик и созвала своих товарок, нам с тру­дом удалось помешать его гнусному намерению. Если вам угодно до­просить их, знайте, что они подтвердят мои слова". Тогда эпарх в силь­ном гневе стал осыпать Евгению упреками и объявил, что намерен ее пытать, чтобы изобличить окончательно. Евгения (внимайте, ибо даль­нейшее отрадно для слуха) сказала: "Настало время открыть правду". Что же она делает, дабы посрамить ложь, воздвигнутую этой женщиной, и дабы язычники не клеветали на христиан? Неслыханным бесстыд­ством обвинителя вынужденная на поступок, выходящий за пределы до­зволенного и подобающего, она снизу разрывает на себе хитон и, обна­жив свое святое тело, показывает всем, что она женщина. Эпарху Евге­ния говорит: "Господин, ты — мой родной отец Филипп, мать моя — Клав­дия, а восседают рядом с тобой мои братья Авит и Сергий. Я твоя дочь Евгения, которая отверглась мира и всего мирского, заместо этого об­лекшись в единого Христа. Евнухи же, которых ты видишь, — Прот и Иакинф; они разделили со мной веру и жизнь по Христу". Она еще про­должала говорить, а отец и братья по словам ее, а еще более по чертам лица поняли правду, ибо узнали, пристально взглянув на нее, что это Евгения. Сердца их исполняются несказанной радостью, а глаза от ра­дости слезами. Они усадили ее на кресло эпарха, и готовы были отдать ей свою душу, и со всех сторон любовно окружали ее — там стоял отец, здесь братья, тут мать (ибо, узнав о случившемся, пришла и она), — как бы соперничая друг с другом ласками и приветными речами. Как только они не обнимали ее, какими чувствами не волновались и чего не делали в несказанном счастье, сколько знаков сердечной радости, не таясь от присутствующих, не выказывали! Ибо природа восторжествовала над присущей властителям важностью и гордыней, порождаемой высотой положения. Они кричали как безумные: "Дочь, сестра, услада наших очей, украшение жизни, мы думали, что тебя восхитили к себе боги, без тебя не мил нам казался свет солнца!". Видя все это, народ стал кричать: "Единый истинный Бог — Христос". Наиболее бесстрашные христиане, порешившие после смерти мучеников спасти их тела и удостоить подо­бающего погребения, узнав о столь внезапном обращении эпарха и на­рода, бегут вместе с толпой, громко восклицая: "Кто Бог так великий, как Бог наш!", "Он открывает глубокое и сокровенное"и "Уловляет муд­рых в лукавстве их".

Отец, хотя и против воли Евгении, облек ее в шитую золотом столу (ибо желал, чтобы все разделяли его радость) и посадил на высокое се­далище, чтобы все ее видели. Между тем сам небесный Бог или, лучше сказать с божественным Иовом, свидетель ее на небесах: "Вот на небесах свидетель мой" внезапно метнув огонь с неба, спалил до основания дом Меланфии, дабы приготовить ей дом вечный. Это происшествие многих обратило к истине. Христиане устроили праздник, и великое уныние переложилось на радость; ибо эпарх, по примеру своей дочери уверовав во Христа и прияв святое крещение, тотчас возвратил христианам свя­тые церкви и принадлежавшие им прежде почести и права. Кроме этого, он разрешил им безнаказанно жить в городах. Филипп даровал христиа­нам это право, ссылаясь на императоров Севера и Антонина Пия, счи­тавших, что римской державе нет нужды преследовать христиан, так как они оказывают немалую пользу государству. И, когда христиане возвратились, это было похоже на вторичное основание Александрии. В подобном же благополучии и спокойствии пребывали и прочие египетские города, и вновь христианство стало там процветать и крепнуть.

Но, хотя добро столь восторжествовало, снова восстало зло и бес­пощадно поразило того, кто был причиной этого блага: ненавистник до­бра не смирялся с тем, что тогда происходило. Войдя в доверие к ка­ким-то весьма богатым и знатным жителям Александрии, которые твердо держались безумия идолопоклонства, он уговаривает их отправиться во дворец и, представ перед императорами, сказать, что прежде Филипп был отличным правителем и выказывал благочестие к богам, теперь же, на десятый год управления, неизвестно почему смутился и задумал сму­тить весь город, заменив почитание всех величайших богов служением одному человеку, которого иудеи, говорят, распяли в Палестине. Этим он нарушил отеческие обычаи и стал почитать новые законы, предпочел нам нечестивых и, коротко говоря, сделал все на погибель нашу и на­ших богов. Выслушав их, императоры пишут Филиппу так: "Наш Бо­жественный предшественник, зная, что ты благочестив и ревностно чтишь богов, вверил тебе высокую власть и назначил скорее царем над всем Египтом, чем эпархом, и до конца дней твоих велел не лишать тебя этого сана, но отмерить время правления сроком твоей жизни. Мы со­блюдали это дарованное тебе преимущество, пока ты почитал богов. По­скольку же теперь идет молва, что ты изменил вере в богов и нам не предан по-старому, постановляем, что ты сохранишь свою власть, если же вернешься к прежней вере, если же отречешься служения богам, будешь отрешен от власти, а имущество твое пойдет в казну".

Филипп, получив это письмо и прочитав его, решил представиться больным, пока не продаст свое имущество и не поделит деньги между церквами и нищими Александрии и всего Египта. Так как Филипп не только обладал даром убеждать — ведь многих язычников он обратил к благочестию, — но был весьма боголюбив и благочестив, вся Александрия единодушно призывала его на епископский престол. Сколь же он был горяч верой и стоек, покажет его конец, ибо умер он, украсив главу свою мученическим венцом. На его место императоры посылают нового эпарха Теренция; только прибыв в Александрию, он пускает в ход все, чтобы убить Филиппа. Не отваживаясь сделать это открыто (ибо в городе того весьма любили), Теренций задумывает тайное убийство и поручает его исполнениенесколькиммнимымхристианам(лишитьэпархажизни было ему приказано императорами). Эти люди прокрадываются в дом Фи­липпа и нападают на него, когда он читал молитву. Теренций в страхе, чтобы народ, возмущенный происшедшим и весьма любящий Филиппа, не обратился против него, повелевает схватить и бросить в тюрьму убийц, стремясь этим скрыть правду и показать, что не одобряет содеянного. Вскоре — императоры повелели и это — Теренций освобождает их от оков. Так умер Филипп, прожив после нанесенной ему раны три дня. Его хо­ронят внутри городских стен вблизи так называемого Исиона, где при жизни он построил церковь. Евгения, после того как открылось, кто она, вместе с другими девами наблюдала жизнь по Христу. Блаженная Клав­дия, супруга, как мы уже сказали, Филиппа и мать Евгении, помимо странноприимного дома, построенногоее мужем,основала другой, по­жертвовав большие деньги на нужды тех, кто искал там приют. Так все складывалось,и такую жизнь вплоть до этого времени велаЕвгения. Но речь моя стремится поведать и о славной кончине Евгении, ибо она былапочтенамученическимвенцом.Спустянекотороевремяпосле смерти Филиппа жена его Клавдия, взяв с собой Евгению и сыновей, Авита и Сергия, возвращается в великий Рим. Родина приняла Клавдию ласково, а синклит назначил ее сыновей на высокие должности: Авита — анфипатом Карфагена, а Сергия — викарием в Африку. Евгения же довольствуетсяединственнойчестью,котораявышевсех, — доброде­телью и жизнью по Богу, и стремитсяединственно ктому,чтобыдо­чери синклитиков разделяли с ней ее ревность и цель. Среди них была одна, Василла, много превосходящая остальных, истинно достойная удив­ления девушка царской крови, которая прославилась, как будет расска­зано, почти так же, как Евгения. Слыша о Христе и его чудесах, а также и о Евгении, она страстно желала уйти к ней, чтобы внимать ее Божест­венным речам. Но этому препятствовал ее жених (она была сосватана заПомпея)и то,что началось преследованиехристиан.Поэтому она находит верного человека и через него просит Евгению, чтобы та письменнопросветилаеевхристианскойвере.Святаяже,хорошозная, скольвеликоразличиемеждуписанымиживымсловомисколь несравнима польза, когда человек письменно убеждает и поучает или беседует о такого рода предметах, так как много отличается живое слово от начертанного рукой мертвого, принимает мудрое и вместе смелое ре­шение. Она уговаривает Прота и Иакинфа надеть рабское платье и от­сылает их в дар Василле, чтобы они заменили ей письмо, вернее, были для нее говорящим письмом. Встретив их с великой радостью, Василла преклоняется перед ними, точно пред апостолами Христовыми. Великий светоч среди епископов, Корнилий, услышав о Василле, явился к ней ночью, так как христиан преследовали, и удостоил Божественного кре­щения. Так Василла и Евгения, связанные неизреченными узами христианской любви, шли к Богу как бы в одной упряжке, соединенные общей судьбой и общими мыслями, многих других также склоняя под это ярмо. О, скольких дев они привели к общему нашему владыке, скольких вдов привела почтенная Клавдия, скольких мужей — Прот и Иакинф! Однако, когда столь дивно крепла христианская вера, зависть диавола еще ярост­нее стала преследовать благочестивых. В правление римских императоров Валериана и Галиена он обольстил многих римлян и посеял в умах их семена зла, так что началось жестокое гонение христиан. Жертвой его оказался Корнилий и окружавшие его, ибо они, делом и помыслом стремясь к процветанию христианства, отвратили от почитания богов не только чуть что не весь Рим, но и окружающие его города и местности и провозгласили общим своим владыкой и Богом того, кого они на­зывали Христом. Тотчас же императоры обнародовали указ, который обо­шел всю империю, предписывавший ловить и предавать смерти хри­стиан, выдающихся благочестием и ведением догматов. Многие разными способами были умерщвлены, а Корнилий избежал общей участи потому преимущественно, что его почитал синклит и знатнейшие его члены, напо­добие крепости, защищали его; кроме же того, сам он был осторожен во имя безопасности других. Василла и Евгения ободряют друг друга на подвиг и, не в силах долее сносить разделявшее их расстояние, ибо ду­шевно они составляли одно целое, встречаются и вступают в общение. Ев­гения перед предстоящим состязанием многое рассказывает Василле, упо­минает и о полученном от Христа откровении, что вскоре она свершит подвиг мученичества и увенчается венцом. То же поведала ей в ответ Василла — Христос-де открыл ей судьбу Евгении, которую ждет двойной венец, — одним она будет увенчана за перенесенные в Александрии и Египте опасности и труды, другим — за мученичество и принятую во имя Христа смерть. Обменявшись такими речами и помолившись друг за друга, а также призвав сестер Евгении быть стойкими и не стра­шиться умереть за Христа, они разлучаются телесно, проливая в любви друг к другу слезы, словно глаза их не могут отказаться от созерцания той, на кого они смотрят.

Так как должно было свершиться предназначенному им Господом, одна из сопровождавших Василлу служанок сказала Помпею, что, если он не уведет в свой дом Василлу (Помпеи с помощью императора едва до­бился ее), достигшую уже брачного возраста, потом не получит ее в жены. "Знай, что она, — говорит рабыня, — наслушавшись речей Ев­гении, стала христианкой и отвергает не только брак, но и этот мир. Потому ее опекун Элин как христианин, имеющий с ней одну цель, откладывает свадьбу. Евнухи же, которых Евгения послала ей под видом рабов, — настоящиеволхвы и так околдовали ее, чтотеперь Василла видит в них владык и считает бессмертными богами". Когда коварная рабыня рассказала все это Помпею, он пришел в сильный гнев и, дыша злобой отправился к Элину. Он потребовал от Элина, чтобы тот показал ему девушку и устроил их свадьбу, если не хочет быть открытым врагом императоров. Элин понял, услыхав эти слова Помпея, кто предал Василлу, но ответил независимо и достойно:"Мне было доверено опекать девушку, пока она не достигнет совершеннолетия, и я растил ее и заставлял жить по моей воле. Теперь же, когда она возмужала и вступила в брачный возраст, она уже вышла из-под моей воли и, следуя своему желанию, поступает, как ей угодно". Получив этот ответ, Помпеи тотчас же отправился в дом Василлы и, постучав в двери, велел привратнику сообщить о своем приходе. Она же через раба невозмутимо передала юноше свой отказ, говоря, что ничто не связывает Василлу и Помпея и она должна упрекнуть его за этот приход. Ибо как можно искать разговора с глазу на глаз с девушкой, которая недоступна для мужских взглядов. Помпей приходит от этих речей в сильный гнев и, направившись в синклит, сначала просит помочь ему добиться брака с Василлой; склонив же синклитиков на свою сторону, он со слезами припал к ногам императора, опла­кивая свое несчастье как общую для всех беду и говоря:"Ради своего блага, божественные императоры, во имя себя и своих богов восстаньте на брань и изгоните из своего города нового бога, которого теперь при­несла из Египта Евгения. Ибо христиане всячески все сквернят — посмеваются над императорами, презирают законы, отвергают благосклон­ных к нам и приносящих спасение богов как праздных, рукой человече­скойсотворенныхкумиров.Теперьониизмыслилиновоебесчестие — не признают брачные законы и запрещают брак. Просватанным или тем, кого вот-вот просватают, они не дозволяют видеть мужей или, лучше ска­зать, не допускают к ним мужей, сами завладевают ими, нечестиво их совращая. Что станется и что делать, если отменен будет брак! Противозаконнику препятствует закон, законопослушному — христиане: видно, по­явились новые демоны зла, чтобы скончать род людской. Если так будет продолжаться, опустеет земля. Что станется с войском?Ведь неоткуда будет вам взять воинов. Кем будут управлять императоры и с кем пой­дут на врагов? Какая судьба ждет государство и граждан?". Эти горест­ные слова Помпея нашли отклик в синклите, так что император, опеча­лившись, вынес суровое решение, предписывавшее связать Василлу за­конным браком с ее женихом или предать мечу. Когда же императору стало известно и об Евгении, он тотчас повелевает, чтобы она либо дала согласие приносить жертвы богам, либо, обреченная пытке, умерла насиль­ственной смертью. Он также постановляет подвергнуть наказанию всех христиан,а наравнес ними и тех людей, которыедаютхристианам приют и помогают скрываться.Когдаоб этом приказе услышалаВаияла, воистину царица своим красноречием и душой, с большей власт­ностью, чем только что император, она произнесла: "Будучи невестой царя царствующих и нашего творца, я отвергаю брак со смертным мужем, хотя этого требует царь земной. Ибо страшно, право, страшно впасть в руки истинного царя и Бога живого". Едва она произнесла эти Божест­венные слова, как ей отсекли голову. Таков был конец Василлы. Захваченных Прота и Иакинфа отводят в храм Зевса, но они гнушаются при­нести жертву идолу. Стоя перед этим мнимым богом, они помолились, и вдруг кумир падает к ногам их и — о чудо! — раскалывается и рассы­пается в прах и в пыль. Когда об этом узнал эпарх Никитий, он приказал отсечь юношам голову, а Евгении, согласно императорской воле, явиться. Едва она вошла, эпарх говорит: "Как достигли вы такого искусства вол­хования, чтобы тебе повиновались сами величайшие боги?". Говоря это, эпарх неприкровенно восхвалял Прота и Иакинфа, ибо единственно мо­литвой своей они величайшего из богов обратили в прах и за единое мгновение уподобили персти земной. Боговдохновенная Евгения с вели­кой мудростью отвечала: "Ты верно сказал, о эпарх, что мы повелеваем вашими богами. Но совершенно нелепо и ошибочно объяснять это волхо­ванием, а не Божественной и необоримой силой единого Бога, которому мы поклоняемся. Ведь, утверждая, что волхвы с помощью нечистых и плотью одаренных демонов подчиняют себе ваших богов и даже верхов­ного надо всеми небожителями, вы переворачиваете все и опрокидываете вверх дном, уделяя могущественнейшим богам место низших демонов. Вы делаете из них не богов, а рабов и заставляете их быть покорными демонам, а из демонов, наоборот, творите богов и при этом величайших. Это подтверждается и иначе: поклоняясь этим демонам как истинным богам и веря в их благость, вы, однако, недоумеваете, почему они оказываются слабее злых демонов, ибо не знаете, что сами они злые и ковар­ные демоны.

Бог же надо всем один, и даже имени его они не могут вынести, ибо, как воск, по слову Божественного Давида, они тают и гибнут от лица огня". Услышав эти слова, Никитий поразился величию ее мысли, но, всецело преданный безумию идолопоклонства и единственно стремясь угождать своим кумирам, велит отвести Евгению в храм Артемиды в со­провождении палача, который потрясал бы перед Евгенией мечом, то убеждая ее уступить, то угрожая, если она откажется совершить жертво­приношение, что он поразит ее, и указывал бы при этом на меч в своей руке. Войдя в храм, она встала перед кумиром и, молясь Богу, просила, чтобы пали все идолы, говоря: "Боже вечный, возжелавший, чтобы я была рождена, взрощена и до часа сего осталась девой и стала не­вестой единородному твоему сыну, и уготовавший, чтобы был на мне и руководительствовал мной святой дух, явись и ныне, в час свидетельства моего о тебе, сверши это чудо, дабы почитающие тебя были прославлены и посрамлены все, кто поклонялся этому безгласному и глухому идолу и почитал рукотворные кумиры". Когда она кончила молитву, Бог колеблет землю, храм рушится, а вместе с ним разбивается идол Артемиды, и все в этом храме уничтожается. Свидетели охвачены удивлением, о чуде узнают и те, кто не случился тогда в храме, с разных сторон стекается народ; люди, могущие здраво мыслить и рассуждать, сочли случившееся чудом и явлением Божественной силы, а все, кто был лишен и правиль­ных суждений и способности мыслить, оскорбляли Евгению насмешками и называли ее колдуньей. Обо всем этом узнает император и, желая отом­стить за своих богов, велит надеть на шею Евгении тяжелый камень и бросить ее в реку Тибр. Но взявшиеся за этот труд родили беззако­ние:Богу было угодно, чтобы воля императора не исполнилась. И вот с шеи Евгении спал камень, и она, как великий Петр, немокренно сту­пала по водам реки. Убедившись, что вода ей не страшна, император повелел ввергнуть святую в огонь большой пещи. Но призревающий на нее Господь и тут не оставил Евгению, и огонь, точно изменив своей природе, сохранил тело ее невредимым. Что же было дальше? Теперь ее решили предать глубокой тьме и голоду, заточив в мрачную тем­ницу и лишив всякой пищи. Но враги не знали, что с нею владыка света, по слову пророка, кто излил на нее дневной свет, и вся темница сверкала Божественным сиянием. Ей был дарован не только свет, но и Божественная пища с неба — каждодневно Евгения чудесным образом получала хлеб белее снега и неземной сладости. Но величай­шее этого чудо было явлено ей — сам тот Спаситель предстал Евгении, го­воря: "Я, Евгения, тот, кто принял за тебя крест и смерть, за кого и ты пожелала претерпеть эти муки. Потому я удостою тебя великой славы и исполню всяческой благодати. Удостоверением любви моей к тебе да будет то, что день, который уведет тебя к небесной жизни, будет днем, когда я явился к человекам". Сказав это, Господь покинул ее. Вскоре реченное им слово сбылось. Ибо в темницу к Евгении посылают какого-то переодетого монахом злодея, который ударом меча убивает мученицу в са­мый день рождества нашего Спасителя. Мать и братья, свершив поло­женные обряды над своей пречудной дочерью и сестрой, переносят ее останки в некое место поблизости от города, зовущееся Римской дорогой.

Столь благочестиво прожила Евгения, столь благородно, соответ­ственно имени своему, скончала дни, что мы не знаем, чему нам над­лежит более дивиться, жизни ее во Христе или смерти за Христа: малое время спустя открылось, что она удостоилась славы и за жизнь свою, и за смерть. Чувства ее матери были двоякими — она радовалась, что Евгения стала жертвой за Христа, но печалилась из-за разлуки со столь пречудной дочерью и жестоко страдала, не видя ее. И вот во сне ей пред­стает мученица в столь блистательных одеждах, что глазу на нее было не налюбоваться, сопровождаемая девами, с которыми красотой не могла сравниться ни одна царица. Представ перед матерью, она сказала так: "Зачем, о мать, ты убиваешься обо мне и неутешно плачешь? Участь моя достойна радости, а не слез. Знай, что я и мой отец Филипп вкушаем неизреченное блаженство, приготовленное мученикам, пребывая со Хри­стом как сопрестольные ему. По прошествии немногих дней он призовет и тебя в эту жизнь; братьям же моим постоянно наказывай нерушимой блюсти печать Христову и быть мне братьями и по духу, чтобы весь наш род мы принесли Господу как прекрасный дар". Это услышала мать от Евгении; она говорила, что узрела сонмы ангелов, с ликами, испол­ненными блаженства и благоговения, которые как бы показывали, что те по достоинству почтены и сопричастны вечного блаженства. Да удо­стоимся этого все мы по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, слава которому, честь и поклонение ныне и присно и во веки веков. Аминь.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования