Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Н.А. Иванов. Османофильство (турки как спасители ислама)[ислам]


Взоры исстрадавшихся мусульман все чаще обращались к рас­тущей мощи "исламского халифата на Востоке" [44, с. 123], ко­торый,поих мнению, воплощался в божественно руководимой Османской державе. В XVI в. престиж османов был очень высок. Как на Востоке, так и на Западе было много поклонников турок, особенносреди угнетенной и эксплуатируемой части населения. На Балканах и в Венгрии, в Западной Европе и России "отыски­вались, — говоря словами А.Е.Крымского, — большиегруппы людей, которые, каждая в силу далеко не одинаковых соображе­ний и настроений, не только без ужаса помышляли о грозящей возможности турецкого нашествия и завоевания, но даже прямо желали этого" [22, с. 151].

В арабском мире наблюдалась аналогичная картина. В Магрибе крестьяне и жители городов воспринимали турок не иначе как покровителей и спасителей. Тунисский историк Ибн Абу Динар (XVII в.) с радостью отмечал каждую победу османского оружия [54, с. 164]. У арабского анонима XVI в., составителя "аль-Газават" — героического повествования о подвигах братьев Барбарос­са, а также в кабильских народных песнях турки-османы предста­ют как защитники простых людей, как отважные и искусные вои­ны, беззаветно сражавшиеся с врагами ислама. В кабильском фоль­клоре высшей мерой похвалы было сравнение с турком. На Восто­ке, в частности в Египте, преобладали такие же настроения. С тече­нием времени они приобрели характер бездумной традиции, глубоко укоренившейся в сознании многих поколений. Даже такой египет­ский историк-аристократ, как Абд ар-Рахман аль-Джабарти (1754— 1825), который от всей души ненавидел турок, отдавал дань этой традиции."В начальную эпоху своего правления, — писал он, — они (османы. — Н.И.) были самыми лучшими из тех, кто стоял во главе уммы после халифов, ведомых правильным путем" [49, с. 21].

Туркофильство в арабском мире, как и в Европе, было основа­но на непомерной идеализации османских порядков. В грядущем приходе османов народ видел отрицание всех зол и пороков, при­сущих арабскому восточнофеодальному обществу. В противовес собственным правителям османы представали как поборники прав­ды и справедливости, как защитники шариата, которым Аллах дарует победу. Взятие Константинополя в 1453 г. и дальнейшие успехи турок объяснялись не иначе как божественным промыслом. Считалось, что сам Бог направляет оружие османов. "Турки, — писал Дм. Кантемир (1673—1723), — рассматривают божествен­ное провидение как единственную причину побед и не придают никакого значения численности, искусству и доблести людей" [69, т. I, с. 270]. Многие, если не большинство, были убеждены, что турки находились под покровительством Всевышнего. Зачастую их просто рассматривали как орудие в руках провидения. Накануне османской оккупации в Каире часто говорили о вещих снах и ви­дениях, предрекавших гибель мамлюкского султаната. О взятии Туниса в 1574 г., согласно народной молве, просил сам Сиди Махрез — святой покровитель города, который явился во сне Селиму II, и т. п.

Как и в Европе, победы турок воспринимались как кара Божия, как возмездие неправым правителям. Даже Ибн Ийас (1448—1524), выходец из высшей мамлюкской аристократии, следующим образом заключил свое повествование о битве на Дабикском поле (Мердж-Дабик) в 1516 г.: "И было это в книге пред­начертаний. Никто: ни султан, ни его эмиры не проявляли беспри­страстия и справедливости в делах мусульман. И воздалось им за их поступки и умыслы; и Бог всевышний предал их власти сына Османа, чтобы произошло с ними то, что случилось".

Одним словом, считалось, что турки-османы осуществляли не­кую божественную миссию. В частности, они карали зло и несли справедливость. О народолюбии турок ходили самые фантастиче­ские легенды. В какой-то степени о них можно судить по турко­фильской литературе Европы. "Турок" из одноименной драмы Г. Розенплюта (XV в.) защищал купцов и крестьян, "замученных до последней степени". Он неизменно выступал на стороне бедня­ков, которые кормили своим трудом господ, "получая взамен за это лишь новые тяготы". Этот "турок" обещал "реформировать и наказать аристократический мир". В произведениях И. С. Пересветова, который наряду с Т.Кампанеллой (1568—1639) был одним из наиболее пылких туркофилов Европы, Мехмед II "с любовью обрисован, — по словам А.Е.Крымского, — как тип царя, который жестоко расправлялся с неправедными вельможами, но зато своей жестокостью к ним вводит в свою землю всеобщую справедливость"[22,с. 160]. И.С.Пересветов с восторгом рассказывает, как Мехмед II велел неправых судей "живых одирати", а на их кожах написать: "Без таковые грозы не мочно в царство правды ввести" [30, с. 153].

Мифонародолюбиитурок,беспощадноборовшихсяпротив князей, дворян и других угнетателей, сопровождался безудержной идеализацией османского общества и государства. Как подчерки­вает Д.Н.Егоров, идеализировалось все: быт, нравы, обычаи, за­коны, весь политический строй [12, с. 9]. Держава Османов рисо­валась как некая "справедливая и счастливая страна" [22, с. 157], где, "по всеобщему убеждению, нет социальной розни" [12, с. 10]. Недаром Т. Кампанелла — этот философ-утопист и социальный мечтатель — советовал подражать мусульманам и "ввести ряд ре­форм на турецкий манер" [12]. Стремление к переустройству об­щества по османскому образцу прослеживается также в проектах Ф.Альбергати, Л.Цукколо и других итальянских утопистов XVI — начала XVII в. (см. о них [40, с. 27 и др.; 41, с. 35—36]).

Народныемассыедва линебольшинствафеодальныхгосу­дарств Европы, особенно крестьянство, жаждали прихода турок и связывали с ними свои надежды на избавление от власти феода­лов. "Многие требуют, — писал М.Лютер (1483—1546), — при­хода турок и их управления". "Слышу я, — отмечал он в другом месте, — что есть в немецких землях люди, желающие прихода и владычества турок, которые хотят лучше быть под турком,чем подимператоромикнязьями"(цит.по[12,с. 6]).Желание "быть под турком" было распространено также среди православного населения Речи Посполитой, особенно на Украине (см. [22, с. 155—156]), да и в целом ряде стран Средиземноморья.

В свете европейской туркофильской литературы XVI в. можно составить более конкретное представление о том, что имел в виду Ибн Ийас, когда говорил, что по Египту "ходили слухи о боль­шой справедливости людей сына Османа" [51, т. 5, с. 162]. В этой же связи становится понятно, почему крестьяне Халебской земли и других районов Сирии хотели установления турецкой вла­сти, питая "склонность к сыну Османа за его справедливое отно­шение к райе" [51, т. 4, с. 463]. То, что дошло до берегов Рейна и Москвы, не могло не быть неизвестно в арабском мире. И не случайно в Мекке и Каире распространялись памфлеты и подмет­ные листы, в которых прославлялись османы. В них говорилось, что мамлюкский султан — не мусульманин и что в его сердце нет ни малейшего чувства веры [51, т. 4, с. 282].

Не менее важным элементом туркофильской мифологии XVI в. была легенда об османской веротерпимости. На самом деле это была всего лишь попытка использовать в своих интересах антифеодальные и антикатолические движения Европы. В отличие от мамлюков осма­ны активно вмешивались в европейские дела, пытаясь привлечь на свою сторону самые различные антиправительственные силы.

В православном мире, особенно на Украине и южнославянских землях, несмотря на страстную отповедь Максима Грека (1475— 1556), широкое распространение получил миф о "блаженстве для христианской веры" в Турции. В еврейских общинах XVI— XVII вв. наблюдался настоящий приступ османофильской эйфо­рии. Евреи Европы рассматривали Османскую империю чуть ли не как рай на земле (см. [21, с. 213]). После пятого Латеранского собора (1512—1517) турки-османы выступили в роли активных покровителей Реформации. Они всецело "поддерживали протес­тантское дело и руководство, где это только было возможно" [95, с. 241]. В своих посланиях (намэ-и хумаюн) к "лютеранским беям Фландрии и других испанских вилайетов" османские султаны осуждали католицизм, "отвергаемый как исламом, так и лютеран­ством", и призывали вождей нидерландских гёзов координировать свои действия с морисками Испании и со всеми теми, кто борется против "папы и его мазхаба" [84, с. 19—20]. Варфоломеевская ночь 1572 г. и начавшиеся преследования во Франции гугенотов, турецких протеже, вызвали в Стамбуле серьезное недовольство и положили конец франко-османскому военному союзу.

На Ближнем Востоке турки-османы пользовались поддержкой еврейской общины и восточного христианства, в частности армяно-григорианской и православной церкви. Христиане Сирии и Египта считали, что мамлюки во главе со своим "беззаконным" царем "Гавриилом" [18, с. 70] только и думали, как погубить церковь.

Даже в конце XVI в. среди православного населения сохрани­лось убеждение, что мамлюки были "злее нынешних турков" [18, с. 60]. И это не случайно. Османам действительно удалось привлечь на свою сторону христианские общины Востока. Мамлюки, и надо сказать не без оснований, обвиняли Селима I в том, что под "фальшивым знаменем ислама" он вел на мусульманские зем­лисвоинесметныеполчища,средикоторых"многохристиан-армян и других".Известно также, что"языком большей части турецкой армии был славянский" [4, с. 60, 61]. При этом спахии (всадники) нередко сохраняли свою православную веру.

Многочисленные легенды о веротерпимости и народолюбии ту­рок были распространены повсеместно и привлекали к ним сердца угнетенных и обездоленных. Однако наиболее важным элементом пресловутой "махметовой прелести", как ее называли на Руси [10, с. 42], был миф о крестьянской "правде". Османские сановники, в большинстве своем сами выходцы из крестьян, везде и всюду заявляли о себе как о защитниках интересов простых тружеников земли. При этом они не скупились на самые эффектные жесты. СулейманВеликолепный(1520—1566),например,требовалот своих пашей "обращаться с нашими подданными так, чтобы кре­стьянесоседнихкняжествзавидовалиихсудьбе"[13,с. 144]. Селим I (1512—1520), вступив в Египет, раздавал мясо народу, освободил феллахов и городскую бедноту от трудовой повинности в пользу армии, возложив ее на айянов и зажиточную часть насе­ления [51, т. 5, с. 191, 205 и др.]. Свои стихи, высеченные у ка­ирского ниломера, он смиренно подписал: "Хадим аль-фукара Селим" ("Служитель бедняков Селим").

Османы нарочито жестоко преследовали любые проявления не­уважительного отношения к крестьянскомутруду. Бартоломео Георгевич во время персидского похода 1533 г. "видел спахия, обезглавленного вместе со своим конем и слугой, потому что конь, оставшись без привязи,забрел на чье-то поле"(цит.по[104, с. 109]). Не менее жестоко турки расправлялись с кочевниками. "Турецкий фактор, — отмечает современный тунисский историк Т. Башруш, — вклинился таким образом в давний структурный антагонизм между этими образами жизни" [59, с. 10]. Ненависть к бедуинам не могла не усиливать проосманские настроения араб­ского крестьянства. Его тюркофильство, говоря словами Т.Башруша, "было равно лишь его бедуинофобии".

Ставка на союз и поддержку крестьянских масс была одной из наиболее четких констант османской политики XVI в. Выступая против войны 1578 г. с Сефевидами, великий везир Мехмед-паша Соколлу (Соколович) в качестве решающего аргумента выдвинул настроения крестьянства.

На заседании имперского дивана Мехмед-паша, по словам османского историка Ибрахима Печеви (1574—1650), заявил: "Крестьяне будут страдать от поборов и набегов армии, и даже если Персия будет завоевана, ее крестьянство не согласится под­чиняться нашей власти" [95, с. 45].

В арабских странах крестьянство было на стороне османов. Во всяком случае, можно смело утверждать, что его подавляющая часть хотела "быть под турком". Иначе невозможно объяснить, почему крестьяне Сирии и Палестины еще до начала военных действий "подчинились" османам и прославляли их в пятничных молитвах [51, т. 4, с. 463], почему они перед битвой на Дабикском поле помогали туркам тащить пушки, боеприпасы и пр. Ина­че трудно понять, почему феллахи Египта в конце 1516 г. отказа­лись платить налоги [51, т. 5, с. 133] и при вступлении османских войск в страну благословляли Селима I [51, т. 5, с. 141], почему в Тунисе крестьяне рыли траншеи и переносили грузы османской армии, почему в Алжире они пополняли отряды османских воена­чальников, составляя их основные контингенты.

Недоверие и даже враждебное отношение к туркам помимо правящих кругов питали только бедуины и представители имущих классов. Они, собственно, и были единственными, кто оказывал сопротивление османам. Они ненавидели смрадное османское му­жичье. Для высших слоев мамлюкского общества, привыкших к роскоши и утонченной культуре, Селим I был варваром. Он не понимал ни тонкого обращения, ни истинного достоинства людей. Захватив Египет, он, по словам Ибн Ийаса, не пошел по стопам прежних султанов. "Ему, — писал Ибн Ийас, — был неведом чин (низам), ни ему самому, ни его везирам, ни его эмирам, ни его солдатам. Все они были хамским сбродом, не отличающим слугу от хозяина" [51, т. 5, с. 162].

Несмотря на это, всеобщее пристрастие к османам самым ро­ковым образом отразилось на настроениях и чувствах правящего класса. В его среде не было единства. Многие из них считали, что турки-османы действительно защищали ислам, что они на самом деле были поборникам правды и истинного шариата. Все это создавало атмосферу неуверенности и колебаний. Правители сами утратили веру в правоту своего дела, и это не могло не сказаться на исходе их борьбы с османами. 


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-17 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования