Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Проф. Михаил Бабкин. Св. Синод Православной Российской Церкви и свержение монархии. По материалам богослужебных книг. Часть вторая [история Церкви]


Начало - ЗДЕСЬ...

Подробный перечень богослужебных изменений, составленный синодальной Комиссией по исправлению богослужебных книг, был рассмотрен и утверждён определением Св. синода № 1599 от 18 марта 1917 г. «Об исправлении богослужебных чинов и молитвословий». Изменения свелись к механической замене молитв о царской власти молитвами о «благоверном Временном правительстве».

Вплоть до первых чисел марта 1917 г., согласно утверждённой императором 31 июля 1904 г., форма поминовения Высочайших Имён Августейшей фамилии была такова: «О Благочестивейшем, Самодержавнейшем, Великом Государе нашем Императоре Николае Александровиче всея России; о Супруге Его, Благочестивейшей Государыне Императрице Александре Феодоровне; о Матери Его, Благочестивейшей Государыне Императрице Марии Феодоровне; о Наследнике Его, Благоверном Государе Цесаревиче и Великом Князе Алексии Николаевиче, и о всем Царствующем Доме».

Причём, в том же определении царствующий дом вновь был упомянут в прошедшем времени, т. е. в качестве как бы уже ушедшего в прошлое. Фактически Дом Романовых высшим органом церковного управления был объявлен «отцарствовавшим».

С учётом же того, что молитвенное поминовение лиц династии Романовых (за исключением императора, императрицы, вдовствующей императрицы и наследника престола) осуществлялось неперсонифицированно (как «…и о всем царствующем доме»), то можно утверждать, что единственным основанием для отмены поминовения в целом всего Дома Романовых послужило вышеупомянутое объявление 7 марта Св. синодом этого Дома «царствовавшим» (т. е. в прошедшем времени). Иными словами, объявление Дома Романовых «царствовавшим», равно как и упразднение молитв за принадлежащих к нему августейших лиц (за исключением отрекшегося за себя и за своего сына Николая II, императрицы Александры Фёдоровны и, быть может с определёнными оговорками – великого князя Михаила Александровича) произошло по инициативе высшего органа церковного управления. Т. е. Св. синод буквально «сверг» (упразднил) богослужебное поминовение Царского дома. Хотя до решения Учредительного собрания о форме власти в России говорить об упразднении царского правления можно было лишь теоретически.

Смена государственной власти, происшедшая в России 2-3 марта 1917 г., носила «временный» характер и теоретически была обратима (в том смысле, что ограниченную с 23 апреля 1906 г. императорскую власть возможно было реформировать de jure в конституционно-монархическую). За такой вариант выступала, например, партия «Народной свободы» (точнее – её правое крыло). Лишь 25-28 марта 1917 г. на VII съезде своей партии кадеты внесли изменения в свою программу, констатировав желательность установления в стране республиканской формы правления. Члены же Св. синода в первые недели марта 1917 г. фактически оказалось левее кадетов.

За установление в России конституционной монархии открыто высказывались и некоторые члены Временного правительства: в первую очередь – П.Н. Милюков и А.И. Гучков. Теоретически, в пользу такой формы правления могли отдать предпочтение и представители самого многочисленного общественно-политического объединения – правых партий, а также консервативное крестьянство. Так что за конституционно-монархический путь развития России на Учредительном собрании могла высказаться – в случае своевременной официальной поддержки со стороны Православной церкви, политический курс которой определялся Св. синодом – весьма значительная и влиятельная часть электората.

Если А.Ф. Керенским Россия была провозглашена Республикой через шесть месяцев после революционных событий февраля-марта 1917 г., то Св. синодом «молитвенно-духовно» (и «богословски», и «богослужебно») это было сделано уже буквально через шесть дней. Т. е. членам высшего органа церковного управления принадлежит временной приоритет в узаконивании российской демократии (народовластия).

Приоритет принадлежит им также и в изменении государственной, исторически сформировавшейся в Российской империи идеологии: своими определениями об изменении богослужебных книг Св. синод фактически отрешился от второй составляющей державно-монархического лозунга «за Веру, Царя и Отечество», символизировавшего эту идеологию.

В качестве ещё одной из особенностей определения Св. синода от 18 марта стоит отметить, что изменения им вносились не только в богослужебные книги (в «Триодь Постную», «Цветную Триодь», «Служебник», «Требник», «Последование молебных пений»), но и в учебные: а именно – в «Часослов учебный», по которому, в частности, обучались грамоте. Т. е. Св. синод «работал» на историческую перспективу: с соответствующей «заботой» о подрастающем поколении. Причём изменения в тексте «Часослова учебного» были растиражированы отдельно – в качестве приложения к официальному еженедельнику «Церковные ведомости».

Согласно тому же определению в литургическую практику (а именно – в помянник «Часослова учебного») было введено моление о центральных, местных и военных властях: «Спаси, Господи и помилуй державу Российскую и благоверное Временное правительство ея, благоверных правительствующий синклит, военачальники, градоначальники и все христолюбивое воинство … (и проч.)». Строго говоря, поминовение высших сановников – «правительствующего синклита» и градоначальников формально было оставлено прежним, дореволюционным. Но в новых реалиях смысл его уже был иной: моления возносились фактически за представителей центральных революционных властей и их ставленников на местах.

С учётом того, что Церковь, как Богом установленный институт, состоит из двух частей – «земной» (или иначе «странствующей») и «небесной» (или «торжествующей»), то проведённые высшим органом церковного управления изменения богослужебных книг непосредственно «коснулись» и святых, пребывающих во Царстве Славы.

Приведём ряд примеров. В службе святителя Феодосия, архиепископа Черниговского (память совершается 9 сентября) до Февральской революции говорилось, что этот угодник Божий «по блаженнем успении, предстоя Престолу Святыя Троицы, со дерзновением» возносит усердные молитвы о пастве своей, «о благочестивейшем императоре нашем и о всей земли российстей». Однако с 7 апреля 1917 г. по распоряжению архиепископа Сергия (Страгородского) – председателя синодальной Комиссии по исправлению богослужебных книг, «земной» Русской Церкви следовало поминать святителя Феодосия, как ставшего-де возносить молитвы не об императоре, а о «благоверных правителех наших»… То же относится и к преподобным Феодосию Тотемскому (память 28 января) и Сергию Радонежскому (5 июля). До революции о них в настоящем времени говорилось, что они молятся, соответственно, «о христолюбивом нашем императоре» и «императору победительная на враги даровати». Но после – в связи с произошешими в России политическими соытиями, они стали-де просить Господа «о благоверных правителех наших» и «христолюбивому воинству нашему победительная на враги даровати».

До Февраля 1917 г. святитель Димитрий, митрополит Ростовский (служба 21 сентября) во Царствии Небесном молился «даровати мир и благоденствие миролюбивому императору нашему Николаю Александровичу, на враги победу и одоление, наследию же и державе его благотишие», а с 7 апреля 1917 г. – «даровати мир и благоденствие богохранимой державе российстей, воинству же нашему на враги победу и одоление». До свержения монархии преподобный Серафим Саровский (память 2 января) был «благоверному царю нашему на сопротивныя крепкий поборник» и «благоверному царю нашему похвало», а после – стал «богохранимей державе российстей на сопротивныя крепкий поборник» и «церкви православной похвало».

Таким образом, опираясь на такие источники как богослужебные книги ПРЦ, можно констатировать, что Февральская революция своеобразным образом «коснулась» Церкви Торжествующей (Царства Небесного). Святые угодники Божии в связи с российскими февральско-мартовскими политическими событиями 1917 г., с позволения сказать, «переориентировали» свои молитвы. Если до того ими возносились ходатайства к Богу за православного императора (помимо, разумеется, прочего), то после свержения монархии, согласно исправленным чинам «земной части» Церкви, во Царстве Небесном помазанник Божий святыми был как бы «предан молитвенному забвению». Вместо него в молитвах святых стала поминаться «богохранимая держава», «христолюбивое воинство» и «благоверные правители» (т. е. члены Временого правительства in corpore). Причём эта «переориентация» «по объективным-де причинам» вполне соответствовала изменённым в первые недели 1917 г. богослужебным чинам и молитвословиям, изданным или высшим органом «земного» церковного управления. В «послефевральских» богослужебных чинах и молитвословиях ПРЦ в отношении к свержению монархии было «зафиксировано» единомыслие в молитвословиях «земной» и «небесной» Церквей..

По словам о. Сергия Булгакова, «Россия вступила на свой крестный путь в день, когда перестала молиться за Царя».

По сути такой же точки зрения придерживается и Н. Тальберг, который летом 1920 г. отозвался о сделанных в марте 1917 г. изменениях богослужебных чинов ПРЦ аналогично: «С первых же дней революции, […] когда в храмах Божиих впервые начинали святотатственно возносить молитвы за "благоверное" Временное правительство, ясно было, что Россия докатится и до большевизма, и до проигрыша войны».

11 и 12 марта 1917 г. члены Петроградского религиозно-философского общества, обсуждая на своих заседаниях новые реалии церковно-государственных отношений, сочли действия, предпринятые Св. синодом в первых числах марта, недостаточно правомерными. Члены названного общества постановили довести до сведения Временного правительства следующее: «Принятие Синодом акта отречения царя от престола по обычной канцелярской форме "к сведению и исполнению" совершенно не соответствует тому огромной религиозной важности факту, которым церковь признала царя в священнодействии коронования помазанником Божиим. Необходимо издать для раскрепощения народной совести и предотвращения возможности реставрации соответственный акт от лица церковной иерархии, упраздняющий силу таинства царского миропомазания, по аналогии с церковными актами, упраздняющими силу таинств брака и священства».

По сути своей, действия членов Св. синода действительно не обрели логического завершения, на что и указали члены Петроградского религиозно-философского общества. Но тем не менее актом, предотвращавшим возможность «реставрации» монархии в России, фактически стала замена богослужебных чинов и молитвословий.

Своей правкой богослужебных книг члены Св. синода фактически изменили церковное «учение» о государственной власти, которое исторически утвердилось в богослужебных книгах ПРЦ и до марта 1917 г. было созвучно державной триединой формуле «за Веру, Царя и Отечество». Изменение смысла заключалось, с позволения сказать, в «богословском оправдании» революции, т. е. в богослужебной формулировке тезиса о том, что «всякая власть от Бога»: как царская власть, так и народовластие. Члены Св. синода дали понять, что сущностных отличий между царской властью и властью Временного правительства для них нет. Т. е. нет-де и не должно быть места императора в церкви, не может быть царской церковной власти. Иными словами, власть царя преходяща и относительна. Вечна, надмирна и абсолютна лишь власть священства, первосвященника: «священство выше царства».

Иначе говоря, в богослужебной практике проводилась мысль, что смена формы власти как в государстве, так и в церкви (в смысле молитвенного исповедания определённого государственного учения) – явление не концептуального характера и вовсе не принципиальное. Вопрос же об «альтернативе» власти, т. е. о должном выборе Учредительным собранием между народовластием и царством, был Св. синодом решён и богословски, и практически в пользу народовластия.

Поминовение власти за церковными богослужениями имеет значительный как политический, так и богословский смысл. Об их, с позволения сказать, политической нагрузке можно заключить, в частности, из практики взаимоотношений церкви и государства. Например, в течение нескольких лет после Октябрьской революции, вплоть до середины 1923 года, в церквах ПРЦ отсутствовало поминовение государственной (советской) власти. (Строго говоря, известно исключение: 21 ноября 1917 г. при настоловании патриарха Московского и всея России Тихона (Беллавина) было вознесено моление «о […] здравии и спасении властей наших, […] о поспешении и укреплении христолюбивого воинства». В середине 1923 года вышедшему из заключения патриарху Тихону со стороны ГПУ (Государственного политического управления) было выдвинуто ультимативное требование. Его содержание сводилось к следующему: Православная церковь может быть до некоторой степени терпима атеистическим государством, если та признает советскую власть не только de facto, но и de jure. Актом юридического, открытого и прямого признания и санкционирования Советов должен был стать патриарший указ о введении поминовения властей за богослужениями. (Проповеди, послания и распоряжения патриарха, увидевшие свет до ареста того в мае 1922 г., свидетельствовали лишь о фактическом, но не юридическом признании рабоче-крестьянской власти). Данным требованием ГПУ преследовало двоякую цель: с одной стороны – добиться признания своей «легитимности» со стороны ПРЦ (в чём в общем-то власть внутренне не нуждалась). С другой – данное поминовение должно было внести определённый внутрицерковный раскол: отпугнуть, оторвать от духовенства православную паству не только политически, но и религиозно-нравственно.

Отказа ПРЦ от исполнения требования ГПУ явился бы демонстративным отказом от официально-юридического признания советской власти. Причём к тому времени, к 1923 году, и западно-европейские державы, и буквально все слои русского народа уже признали советскую власть (хотя некоторые и подневольно). В этих условиях со стороны патриарха Тихона было дано принципиальное согласие на издание указа о поминовении советской власти за богослужением. Была выработана формула поминовения «властей» без выражения какого-либо – положительного или отрицательного – отношения к ним: «о стране Российской и о властех ея».

Протопресвитер Василий Виноградов писал, что начавшемся поминовением на церковных службах советской власти «отнималось ещё нечто дорогое для угнетённого народного сердца: здесь, в стенах храма, за богослужением, где всё оставалось неизменно по старине, русский человек чувствовал себя доселе как бы на блаженном острове (единственном только во всём царстве советского режима), на который ещё не проник вовсе этот режим. Здесь русский человек отдыхал душою не только религиозно, но и от всех кошмарных условий и впечатлений жизни под коммунистическим режимом. Здесь для него был драгоценный остаток другого мира – мира "Святой Руси". Введение в богослужение упоминания Советской власти означало "ложку дёгтя в бочку мёда". Таким образом, введение этого поминовения в богослужение угрожало патриаршей церкви глубоким потрясением как чувства народной привязанности к патриарху – а на нём-то главным образом держалась внутренняя незыблемая спайка всего организма патриаршей церкви, так и особенно тяготения верующих людей этой эпохи русской жизни к богослужению вообще и, в частности, к богослужениям именно в храмах патриаршей Церкви, где, в противоположность обновленческим храмам, религиозное чувство не было доселе оскорбляемо каким-либо проявлением общности с безбожной властью».

В целом, требование советской властью определённого молитвенного поминовения характеризует её своеобразную религизацию, которая проходила в процессе становления коммунистического режима, как квазирелигиозной системы.

К месту заметить, что Св. синод в своих документах не использовал термин «народовластие». Однако выражение «власть народа» весной 1917 г. нередко употреблялось в проповедях и посланиях представителей иерархии ПРЦ, а также в материалах различных съездов духовенства. Термин «народовластие» употреблялся в отношении новой власти, пришедшей на смену самодержавному правлению. Например, от архиереев звучало: «Русский народ […] взял теперь власть в свои руки под водительством нового Богом данного правительства», «С падением самодержавной царской власти, власть верховная возвратилась к народу», «Единоличная власть государей прекратила своё существование; народ стал сам у власти; сам теперь великий русский народ свободно, как захочет, устроит свой общественный и государственный порядок; сам теперь решит судьбу свою». Эти высказывания принадлежат, соответственно, епископам Рыбинскому Корнилию (Попову), Омскому и Павлодарскому Сильвестру (Ольшевскому), Оренбургскому и Тургайскому Мефодию (Герасимову). Также и в резолюции Всероссийского съезда духовенства и мирян говорилось, что «с падением царского самодержавия вся полнота верховной власти перешла к народу».

Теперь о богословском значении и смысле богослужебных текстов. На сей счёт современный иерарх – митрополит Волоколамский (до 7.05.2003 г. – епископ Подольский) Иларион (Алфеев), являющийся на настоящий момент председателем Отдела внешних церковных связей и членом Священного синода Русской православной церкви, пишет следующее:

«На мой взгляд, богослужебные тексты обладают для православного христианина неоспоримым богословским и учительным авторитетом. По своей догматической безупречности они следуют сразу же за Священным Писанием. Будучи не просто творениями выдающихся богословов и поэтов, но частью молитвенного опыта людей, достигших святости и обожения, богослужебные тексты по своему богословскому авторитету стоят, как думаю, даже выше творений Отцов Церкви. Ибо не всё в творениях Отцов имеет равную ценность и не всё получило общецерковное признание. Богослужебные тексты, напротив, признаны всей Церковью в качестве "правила веры", ибо в течение многих веков читались и пелись повсеместно в православных храмах: всё ошибочное и чужое, что могло бы вкрасться в них по недоразумению или недосмотру, было отсеяно самим Церковным Преданием; осталось лишь чистое и безупречное богословие, облечённое в поэтические формы церковных гимнов. […] Если в понимании какого-то догмата усматривается расхождение между, с одной стороны, тем или иным богословским авторитетом, а с другой – богослужебными текстами, я склонен отдавать предпочтение последним. И если учебник догматического богословия содержит взгляды, отличные от содержащегося в богослужебных текстах, то исправлять надо не эти тексты, а тот учебник. Тем менее допустимым я считаю исправление богослужебных текстов в угоду современным нормам "политической корректности". По пути такого исправления давно уже пошли многие протестантским общины. […] Всё, что говорилось выше о богословском авторитете богослужебных текстов, относится к "уставным" текстам богослужений суточного, седмичного и годичного [богослужебных] кругов, содержащимся в Служебнике, Часослове, Октоихе, Триоди постной, Триоди цветной и Минеях».

Практически о том же пишет и архиепископ Брюссельский и Бельгийский Василий (Кривошеин) (1900–1985). Богослужебные книги он относит к т. н. символическим текстам Православной церкви, которые определяет как «все православные догматические памятники, выражающие от имени Церкви её веру и богословское учение». Архиепископ Василий говорит: «Православное вероучение выражается не только в официальных документах, символах веры, исповеданиях и соборных постановлениях, но и в церковном богослужении – в Божественной литургии прежде всего, в церковных песнопениях богослужебного круга затем».

Именно эти названные митрополитом Иларионом книги, согласно определениям Св. синода от 7-8 и 18 марта 1917 г., и были подвергнуты правке. Иначе говоря, правка богослужебных чинов по своей сути затронула область вероучения.

В русле политической линии Св. синода, рассматриваемой на примере исправлений богослужебных чинов и молитвословий, имело место и следующее богослужебное творчество. До весны 1917 г. заметное место на церковных службах занимало моление о столичных городах, в которых жили, или когда-либо жили цари, хотя бы и не христианские. Эти города в церковных чинах именовались «царствующими». К ним, кроме столицы Российской империи, относились Москва, Казань, Астрахань, Тобольск, Тифлис и Варшава. В этих городах на всех основных службах моления возносились не «о граде сем», а «о царствующем граде сем». В первые недели после революции в упомянутых столицах внимание верующих привлекло исключение из молитв слова «царствующий», что воспринималось как понижение статуса города и неуважение к его истории. Однако, согласно упомянутых определений Св. синода, сделанных в марте 1917 г., употребление таких «контрреволюционных», как «император», «царствующий» и им подобных, практически исчезло из официального лексикона богослужебной практики ПРЦ.

Таким образом, через несколько дней после начала Февральской революции Российская церковь перестала быть «монархической», фактически став «республиканской». (В послефевральский период 1917 г. государственный строй в России, по словам профессора Б.Н. Миронова, «трудно подвести под существующие в науке дефиниции»: страна была демократической республикой, но без парламента; причём она находилась в условиях, когда старый государственный порядок был уже разрушен, а новый ещё установлен не был. Потому, если говорить точнее, Св. синод в богослужебных чинах провозгласил Россию «народовластной» страной (то есть в которой установлена власть народа). Говорить об этом позволяет тот факт, что Временное правительство, сформированное членами Государственной думы, в определённой степени являлось органом народовластия.) Не дожидаясь, по словам П.Н. Милюкова, «голоса высшего судьи и властелина – народа в Учредительном Собрании» об образе правления, Святейший правительствующий синод, повсеместно заменив поминовение царской власти молитвенным поминовением народовластия, фактически провозгласил в богослужебных чинах Россию республикой. Как неизбежное и закономерное следствие «духовных» действий церковной иерархии, Россия была объявлена А.Ф. Керенским 1 сентября 1917 г. республикой: ибо, с богословской точки зрения, действие «духа» предшествует и обусловливает действие «плоти».

Провозглашение А.Ф. Керенским России демократической республикой до решения Учредительного собрания (потенциально – высшего органа государственной власти) не имело юридической силы, а было осуществлено по желанию революционной демократии. Соответственно, и действия Св. синода являлись осуществлением желания представителей высшего духовенства – «революционной иерократии» – путём уничтожения царской власти разрешить многовековой теократический вопрос о «священстве-царстве» – вопрос о том, кто является главой земной церкви: светский или духовный владыка(?); кто главнее: первосвященник царя или царь – первосвященника(?).

Если различные политические партии и социальные группы общества, двигавшие революционный процесс, были заинтересованы в свержении авторитарной власти российского императора, то духовенство было заинтересовано не только в уничтожении монархии, но и, в первую очередь, в «десакрализации» царской власти. Священноначалие (в частности, члены Св. синода ПРЦ) стремилось обосновать, что между царской властью и какой-либо формой народовластия нет никаких отличий: «всякая власть – от Бога».

Профессор С.-Петербургской духовной академии архимандрит Ианнуарий (Ивлиев) о словах св. апостола Павла – «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению. А противящиеся сами навлекут на себя осуждение» [Рим. 13, 1–2] – говорит следующее: «К сожалению, в истории толкования этих слов Апостола слишком подчёркивалась мысль о том, что всякая мирская власть, добрая она или злая, – от Бога (здесь и далее выдел. архим. Ианнуарием. – М.Б.). Из истории известно, что это часто вело к злоупотреблениям. Сказать о том, что власть от Бога – всё равно что ничего не сказать, ибо всё от Бога, не только власть. Как-то не принимается во внимание, что Апостол употребил не предлог apo (от), а предлог hypo (под). Далее он пишет, что власть всего лишь служанка Божия [Рим. 13, 4]. И это в ситуации, когда население Римской империи обожествляло власть и её носителей. Апостол ненавязчиво полемизирует с таким языческим заблуждением и указывает власти её место служанки. Если она добросовестно несёт свою обязанность исполнять волю Бога как своего Господина, то и наша совесть должна подвигать нас на послушание ей [Рим. 13, 5]».

Именно выполнение условия «десакрализации» царской власти было одним из основных этапов в разрешении вопроса «священства-царства» в пользу превосходства власти духовенства (иерархической) над императорской. В необходимости «десакрализации» монархии, в «доказательстве» того, что земное царство подобно «бренной плоти», а священство подобно «вечному духу», заключался один из основных «революционных» мотивов членов высшего органа церковного управления.

Возникает вопрос: Была ли у членов Св. синода альтернатива при создании формул изменения богослужебных книг и молитвословий?

В первых числах марта 1917 г. среди духовенства, в том числе и членов Св. синода, существовали и отличающиеся от установленной синодом формы поминовения государственной власти. Так, митрополит Московский Макарий (Парвицкий-Невский) и архиепископ Нижегородский Иоаким (Левицкий) 6 марта из Петрограда прислали в свои духовные консистории (епархиальные управления) телеграммы о необходимости поминовения «Богохранимой Державы Российской и христолюбивого воинства» (т. е. поминовение государственной власти в этой формуле отсутствовало). Однако 7-8 марта оба иерарха поставили свои подписи вышеупомянутым постановлением Св. синода, установившим официальный вариант поминовения государственной власти.

3 марта, т. е. по получении высочайших актов 2 и 3 марта 1917 г., на общем собрании духовенства Костромы была установлена новая форма молитвы – «О благоверных предержащих властях». В тот же день представителями московского духовенства – членами Государственной думы было принято решение вместо молитв за царя и царскую фамилию произносить «О Велицей Державе Российской и правителях ея». Благочинные Москвы до получения соответствующего указа Св. синода решили поминать «Богохранимую Державу Российскую и правительство ея». В Свято-Троицкой Сергиевой лавре поминали «О богохранимой державе Российской и Христовом воинстве»; то же и при пении тропаря «Спаси, Господи, люди Твоя». В Петрограде собрание благочинных предписало духовенству молиться о «Правительстве богохранимой державы Российской». Духовенство г. Ставрополя во главе с епископом Александровским Михаилом (Космодемьянским) решило установить поминовение «Богохранимой державы Российской и христолюбивого воинства». Подобные формулы поминовения были приняты и в других местах.

Перечисленные молитвы были достаточно неопределённы по своему содержанию. Однако их общая форма с поминовением «правительства» или «властей» подчёркивала неопределённость самой российской власти до окончательного решения Учредительного собрания. Постановления же Св. синода об однозначном упразднении поминовения царской власти и о необходимости на богослужениях молиться только о народовластии (о Временном правительстве), в противоположность решениям с мест, по сути не оставляли шанса для возвращения Учредительным собранием российской монархии хотя бы даже в конституционной форме.

Звучали и молитвословия, в формулировках которых проводился тезис об установившейся в России «неопределённости» формой правления (между монархией и республикой в каких-либо их формах). Например, священник Алексий Вешняков Троицкой Устьевской церкви Вологодской епархии на протяжении весны 1917 г. совмещал молитвы и о Временном правительстве, и о царской власти, чем подчёркивал в богослужениях временную нерешённость (вплоть до соответствующего решения Учредительного собрания) вопроса о форме государственной власти. Расследование, назначенное обер-прокурором Синода по доносу прихожан этой церкви и проводимое викарным епископом Вельским Антонием (Быстровым) установило, что священник Алексий «поминал, и никогда не отказывался поминать новое правительство», но одновременно «упорно продолжал за богослужениями поминать прежнее правительство». Молитва о царе вплоть до конца марта и даже до конца апреля 1917 г. возглашалась и в отдельных приходах различных епархий: например, в Екатеринбургской, Оренбургской, Таврической, Херсонской, Тамбовской, Казанской, Тверской, в пригородах Петрограда и в действующей армии. Однако примеры такие были единичны: буквально по одному-два, максимум – три в каждой из названных епархий.

Таким образом, весной 1917 г. в Православной церкви со стороны отдельных (единичных) представителей духовенства звучали молитвословия, в которых отражалось сложившееся в стране «историческая развилка» относительно формы правления. Деятельность этих священнослужителей соответствовала положениям «Акта…» великого князя Михаила Александровича о временной «неопределённости» формы власти в России. Но, расходясь с действиями Св. синода, сводившимися к поддержке «укрепления и углубления» революционных преобразований в государстве, эта «промонархическая» проповедническая деятельность подвергалась преследованию как со стороны Святейшего правительствующего синода, так и его обер-прокурора.

На наш взгляд, основной мотив у Св. синода в ходе «революционной» правки богослужебных чинов и молитвословий заключался в желании уничтожить, свергнуть царскую власть как «харизматического конкурента». И осуществить это для того, чтобы священству быть единственной властью, обладающей Божественной природой, чтобы обеспечить себе монополию на «ведение», «обладание» и «распоряжение» «волей Божией». И, вместе с тем для того, чтобы на практике доказать свой тезис: «священство выше царства»; «священство – вечно, божественно и непреложно, а царство земное – изменчиво, бренно и преходяще».

Именно по причине противостояния священства царству вопрос даже о теоретической возможности установления в России хотя бы конституционной монархии официальными органами церковного управления в 1917 г. не рассматривался. Но политика Св. синода была с первых чисел марта направлена на приветствие и узаконивание народовластия.

В целом, уже к 7 апреля 1917 г. практически все места богослужебных книг ПРЦ, где ранее поминалась царская власть, были исправлены Св. синодом. Изменения заключались в буквальной замене поминовения императора и лиц Царствующего (по версии Св. синода – «царствовавшего») Дома на поминовение «благоверного Временного правительства». Однозначная замена царской власти на народовластие не соответствовала политическому положению страны, потому что образ правления в России должно было установить только Учредительное собрание (конституанта). Содержание же изменённых книг соответствовало республиканскому устройству России как якобы свершившемуся факту.

Действия Св. синода в рассматриваемый период 1917 г. свидетельствовали об отсутствии у его членов стремления рассматривать политическое положение России как находящееся в условиях исторической развилки – с временной «неопределённостью» формы правления. Органом высшего церковного управления выбор сделан в пользу процесса становления новой власти, а не на «реставрацию» монархии. В результате такой позиции высшего органа церковного управления – с учётом его идеологического влияния как на 130-тысячное подведомственное ему духовенство, так и на более чем 100-миллионную православную паству – была по сути ликвидирована вероятность монархической альтернативы политического развития России. И революция, опираясь на ряд факторов, получила необратимый характер. (В частности, политическая позиция Св. синода обусловила «безмолвное» исчезновение с российской политической сцены правых партий, православно-монархическая идеология которых с первых чисел марта 1917 г. фактически лишилась поддержки со стороны официальной церкви.) Вследствие чего можно утверждать, что члены Св. синода в марте 1917 г. осуществили определённое вмешательство в политический строй Российского государства. Они не только пошли по пути назревших социальных изменений, но и выступили в качестве одной из составляющих сил «освободительного» движения, сыграв одну из важных ролей в процессе свержения монархии.

Анализ изменённых в марте-апреле 1917 г. богослужебных книг позволяет заключить, что члены высшего органа церковного управления относились к императорской власти не как к сакральной власти помазанника Божьего, а как к переходной форме политической системы, соответствующей определённому историческому этапу развития России. В период Февраля 1917 г. Св. синод ПРЦ выступил как орган, легитимирующий и, в определённом смысле, сакрализующий новую власть. Т. е. он выступил не как определённый фактор консерватизма и стабильности, но как своеобразный инструмент социальных изменений.

 

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-17 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования