Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Александр Нежный. Суд и вера. Очерки с процесса о ликвидации московской общины СИ на рубеже веков. Часть вторая [публицистика]


НАЧАЛО - ЗДЕСЬ...

Предыстория

Прежде всего непременным моим долгом считаю напомнить об усилиях московской прокуратуры, четырежды собиравшейся отправить Свидетелей Иеговы на скамью подсудимых (впервые – аж в июне 1996 г.), но всякий раз осекавшейся из-за сущего, можно сказать, пустяка: отсутствия состава преступления в деятельности религиозной общины. В девяносто восьмом прокуратура решила зайти с другого края и вместо дела уголовного завела гражданское, указывая, что Свидетели попирают принятый в 1997 г. закон «О свободе совести и о религиозных объединениях». Как попирают? Отвечу, господа, прямо на ваш наивный вопрос: озорно, стозевно и лаяй. Ежели точнее: из своего иеговистского кресала неустанно высекают смрадный огонь, дабы запалить в нашем Отечестве религиозную брань. Это первое. Второе: как некогда змий соблазнил Еву, так и они во имя своей веры соблазняют мужей покидать жен, жен – бежать от мужей, оставляя позади пепелище семьи и рыдающих деток. Третье: не были и, несмотря на все воспитательные меры товарищей Сталина и Берии, отправлявших Свидетелей за колючую проволоку, лишавших работы и в одночасье высылавших тысячи семей на сибирские просторы, так и не стали патриотами советской, а ныне демократической Родины. Вообразите: они не только не хотят служить в армии, но и напрочь отказываются общим вместе с нами, дружным хором петь чудный гимн на музыку Александрова, в котором невольная путаница слов: Ленин-Сталин-партия-Бог нисколько не умаляет его вдохновляющей силы. И трепетание нашего триколора, а прежде стяга цвета рабоче-крестьянской крови также не волнует их ледяные души. 

Впаять им за всё за это подходящий срок не получилось. И с конца сентября девяносто восьмого с перерывами сначала на три месяца, а потом и почти на год в Головинском межмуниципальном суде продолжался и лишь на днях закончился (наверное), быть может, самый поразительный судебный процесс XX столетия. Ибо как ни пыталось обвинение удержаться в рамках обычного судопроизводства, где на всякое противоправное деяние есть соответствующая статья закона и где суровость наказания соразмерна тяжести преступления, - все эти долгие месяцы суть дела из области юриспруденции неудержимо ускользала в область веры. Неумолимая логика затеянного против Свидетелей процесса не могла не втянуть суд в бесконечные обсуждения единственного вопроса: какая вера лучше и с каким Богом следует заключать нерушимый союз гражданину России  - с тем, чтобы без сучка и задиринки пройти  от пеленок до савана и с чистой совестью вступить в загробную жизнь. [1]

Обвинение, вдохновляемое штатными и нештатными исповедниками девиза «православие или смерть», утверждало, что лишь вера отцов в единосущную и нераздельную Троицу дарует нам сплоченность, нравственность и историческую перспективу. Всё прочее – от лукавого. 

Защита указывала на светский характер нашего государства, ссылалась на Конституцию, свободу совести и принципиальную неразрешимость главного вопроса в ограниченных временем и пространством условиях человеческого бытия.

В позапрошлом году, в марте, отчаявшись собственными силами распутать этот узел, председательствовавшая в судебном заседании Е.И. Прохорычева призвала на помощь экспертов.   

В одну и ту же реку…

Нынешним февралем суд собрался опять. Главные действующие лица были тут, в основном, все знакомые: сама, к примеру, судья, Елена Ивановна, в черной мантии, с короткой стрижкой и нелишней властностью, помогавшей ей держать в узде страсти, подчас готовые взорвать маленький зал, добиваться внятных  ответов от приглашенных сторонами свидетелей и время от времени – как и в позапрошлом году – не без удовольствия наносить довольно-таки чувствительные удары по самолюбию Татьяны Ивановны Кондратьевой, прокурора. Дело, разумеется, было не в Татьяне Ивановне как таковой. Татьяна Ивановна, надо отметить, была самая обыкновенная Татьяна Ивановна, всё несчастье которой заключалось лишь в том, что изо всех своих крошечных сил она старалась соответствовать выпавшей на её долю роли прокурора. И судью (что всякий беспристрастный наблюдатель мог отметить ещё в девяносто девятом) коробила не столько Татьяна Ивановна, сколько нищета представляемого ею обвинения и чрезвычайно убогая форма его выражения. 

«Скажите, пожалуйста, - подступала Т.И. Кондратьева к одному из экспертов, - ставится ли законом «О свободе совести и религиозных объединениях» в прямую зависимость основание ликвидации религиозной организации, статья 14, пункт 2, и наступление конкретных негативных последствий?» Эксперт и вместе с ним судья ломали головы, пытаясь догадаться, чтó именно желала узнать Татьяна Ивановна. «Последствий чего?» -  деликатно переспрашивал эксперт. А судья так и вовсе рубила с плеча: «Я не поняла вопроса.» Прокурор: «Разрушенные конкретные семьи, конкретные лица, пострадавшие от склонения к самоубийству, или отказу… конкретные лица, которые пострадали…» Судья теряла терпение: «Товарищ прокурор, я вас останавливаю, а вы вообще не реагируете на меня. Вам что судья говорит, что не говорит. Вы не воспринимаете». Прокурор: «Ваша честь…» Судья: «Вы помощник прокурора, но будьте добры, соблюдайте правила процесса. Пожалуйста, уточните ваш вопрос. Я пока его не понимаю».

В следующий раз Елена Ивановна вскипела ещё сильней: «Прокурор! Вы не даёте отвечать! У вас совершенно какого-то нет… в этом плане…» Татьяна Ивановна краснела, бледнела и в конце концов решила выстрелить из своего самого главного калибра: выступила с предложением, так сказать,  импичмента председательствующей в процессе Е.И. Прохорычевой за «истерические выпады в сторону прокурора». В девяносто девятом она, помнится, палила дважды, но всякий раз мимо цели. Промахнулась и ныне: суд её требование отклонил.

Но хотя отношения судьи и прокурора в 2001 году развивались по образу и подобию года 1999-го, сам процесс явил нам немало новых и подчас захватывающих подробностей и признаний. Река жизни стремилась к неведомому океану и в стенах Головинского суда, и в её воды поистине нельзя было вступить дважды. Обнаружилось, между прочим, что действующие в процессе лица – за исключением, само собой, Свидетелей Иеговы – почти сплошь православного вероисповедания. (Один из пяти экспертов охарактеризовал себя то ли агностиком, то ли пантеистом – но это ничуть не испортило общей картины). Судья, к примеру, обмолвившись о своём коммунистическом прошлом, вместе с тем, как на духу, заверила публику, что с некоторых пор принадлежит к православию. Как было тут не поразмышлять о мудрости всё устраивающего Промысла, втянувшего Елену Ивановну в дело о Свидетелях и тем самым побудившего её взять в руки Священное Писание и в два или три года пройти протоптанный русской интеллигенцией путь от марксизма к идеализму, от пророков коммунизма к Иисусу Христу. По чести и совести надо было бы тут выразить благодарность Свидетелям Иеговы, подавшим добрый пример усердного изучения Библии. Кто знает – быть может, в XXI веке им суждено сыграть в нашей жизни роль Льва Николаевича Толстого, всколыхнувшего в современном ему обществе почти угасший интерес к религии. У нас, однако, другой обычай: Толстому – анафема, Свидетелям Иеговы – суд.

И адвокат Свидетелей Галина Анатольевна Крылова, Василиса Премудрая и отважная кавалерист-девица Дурова в одном лице, также оказалась православной и в своих речах весьма кстати и с чувством ссылалась на нашего Господа и Спасителя. И приглашенные обвинением граждане, призванные укрепить прокурорское представление и вбить свои гвозди в крышку гроба Свидетелей Иеговы, - и они в подавляющем, если не ошибаюсь, большинстве аттестовали себя православными. Их помощь Татьяне Ивановне оказалась в итоге довольно ничтожной – но тем не менее, нельзя было не оценить рвение, с которым они обличали чужую веру. Молодой человек Алексей Козлов, некоторое время назад, будучи, естественно, ещё моложе, увлёкся Свидетелями до такой степени, что совсем забросил учебу в колледже. «Зачем мне нужно учиться, если скоро будет конец света», -  так объяснил он суду своё решение, превратно, надо сказать, истолковав отношение Свидетелей Иеговы к умножению знаний, и, мне кажется, умолчав о том, что грядущий Армагеддон стал для него всего лишь оправданием собственной лени. Он упомянул далее, что в итоге тесного общения со Свидетелями «получил очень психологический и духовный вред». Вред этот выразился, между прочим, в дерзости, с которой молодой человек смеялся над облачением православных священников, а также над тем, «что бороду носят». (Над обычаем нашего духовенства отпускать бороду посмеивался ещё Александр Сергеевич Пушкин, не имевший никакого отношения к Свидетелям Иеговы, - однако молодой Козлов об этом не знал).

И прочие граждане, явившиеся в суд, дабы помочь обвинению, и, судя по всему, сама Татьяна Ивановна – все так или иначе числили себя по православному ведомству.

Но в конце концов не сугубо ли это частное, лучше даже сказать: личное, а ещё лучше: сокровенное дело – вероисповедание того или иного человека? И отчего с такой во всех отношениях неуместной настойчивостью я указываю, православен или не очень помянутый мной участник процесса? Не верх ли это нелепости – говорить о вере (или неверии) в Бога в связи с происходящим на рубеже XX и XXI веков судопроизводством? И не всё ли равно Закону и облеченной в его статьи общественной справедливости, в какой церкви молится имя рек: в православной, католической, баптистской или даже в залах царств Свидетелей Иеговы?

Видите ли, братья мои и сестры, в понимании религиозной составляющей бытия мы пока занимаем некое промежуточное положение между принудительным единомыслием и достоинством свободной совести. Дикость бывших советских среднеазиатских республик, где баптист, свидетель или кришнаит превратился в изгоя и стал объектом беспощадной государственной травли, ещё не вполне оставила и наше Отечество. Правда, у нас пока не требуют приносить клятву верности на Библии президенту и государству, но в повестку дня уже включен вопрос о необходимости благоговейного почитания флага и гимна. По крайней мере, в Головинском суде вокруг темы государства и его символов вскипали неподдельные страсти. «…Эти ритуалы, - от всего сердца излагала Т.И. Кондратьева, -  присущи мировой практике, мировой традиции, когда государство почитается через его символы. Поэтому призывы организации (Свидетелей Иеговы – А.Н.), через прямые тексты к тому, чтобы публично не вставать, не уважать государственную символику, а, значит, государство, и являют собой прямое неуважение к государству».

«Чествование флага, -  объясняла она судье, - это встать, так сказать, привстать в определенной позе… Не допускается вольная, так сказать, пренебрежительная осанка, вихляние руками, ногами и так далее».

Само собой, стоило несчастной Татьяне Ивановне молвить сии слова, как её принялись допекать адвокаты. А знает ли она примеры неуважительного отношения Свидетелей к флагу и гимну? Быть может, она располагает неопровержимыми доказательствами надругательства приверженцев этой веры над стягом нашей Родины? Плевали они на него? Жгли? Топтали? Или при исполнении гимна с пренебрежительной осанкой вихляли одновременно руками и ногами? Дело даже не в том, что обвинение, как ни пыталось, не смогло извлечь из своего арсенала ни единого конкретного факта и в этом смысле весьма напоминало погремушку: шуму много, а внутри пусто. И не в том, что Свидетели плохие граждане своего Отечества, хотя представитель городского Управления юстиции, взору которой вдруг открылась страшная картина поголовного перехода всей России в Свидетели Иеговы, в ужасе воскликнула: «…никому не придётся с оружием в руках защищать рубежи нашего государства! Никто не будет работать на славу государства!»

Что прикажете ответить ей, Татьяне Ивановне, всем тем, кто, называя себя православным, вместо Христа в центр жизни стремится поставить государство? Сказать, что мир вращается не около Кремля или Белого Дома (как бы ни обольщались по этому поводу временно обитающие там кесари), а вокруг Креста? Что государство не имеет абсолютного значения для человека, вручившего себя Богу? И что особенно нам, в России, надо бы, наконец, выучиться держать власть на почтительном расстоянии от своей частной жизни, от своей веры, надежды и любви? Русский человек надорвался, в течение веков таща на своих плечах неподъёмную тушу государства. «Государство пухло, народ хирел», - припечатал Василий Осипович Ключевский, и, памятуя об этом, все нам, верующим и неверующим, можно было бы перестать кадить идолу великодержавности и бить ему поклоны, в кровь расшибая глупые лбы. 

Для христианина же тут вообще всё предельно ясно. Он принимает государство, но отдаёт ему ровно столько, сколько требует закон. Помните ли, как пытались уловить Христа фарисеи и иродиане лукавым вопросом: давать подать кесарю или не давать? И ответ им Христа, указавшего на динарий с изображенным на нем императором Тиберием: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу» (Мк., 12; 17)?

Чьё изображение – того и достояние.

Коли на монете вычеканен лик кесаря, она принадлежит ему.

Но человек, образ и подобие Божие, разве может душой, помыслами и всем сердцем своим  принадлежать кому-нибудь, кроме одного лишь Бога?  

Христос очертил для верующих в Него границы, за которыми государству нет места. Свидетели Иеговы, быть может, с большей ревностью, чем, скажем, православные или католики, оберегают их – зачастую ценой своей свободы или даже жизни. Так было в нацистской Германии, где ничто не могло заставить свидетелей вскинуть руку с возгласом: «Хайль Гитлер!»; так было в США, где они отстояли своё право в молчании встречать подъём государственного флага; так было в СССР, где между тюрьмой и армией они выбирали тюрьму. По духу и букве Евангелия они правы. Ибо Христос основал Церковь вовсе не для того, чтобы она стала пристяжной в государственной упряжке.

Громадная историческая беда Православной Церкви вообще и нашей в особенности как раз и заключается в том, что со времен Константина Великого и до сей поры она не может вытравить из себя стремления заполучить место рядом с  властью. «Уже с IV века, как только прекратились гонения, церковная иерархия прямо нарушает слово Христово – вручает Божие кесарю, становится послушным орудием государственной власти», - пишет в своей бесстрашной, искренней и очень светлой книге «Почему и я – христианин» наш современник, о. Сергий Желудков. Даже в течение семи десятилетий, прожитых  Русской православной церковью с петлёй на шее, - даже и в эту страшную пору её первосвященники старались как можно громче прокричать о своей любви к вождю и учителю всех народов. 

Надо ли напоминать об этом сейчас, когда у власти и Церкви нечто вроде медового месяца? Не бессмысленно ли? Мне лично кажется, что всегда есть великий смысл ещё и ещё раз сказать, что православие – в сути своей свободное, благородное, открытое и чистое выражение христианства – нельзя, опасно и грешно превращать в идеологию государственного строительства. Нельзя, опасно и грешно использовать православие в качестве обязательного стандарта для всех остальных, давно ли, недавно ли бытующих в России вероисповеданий. И, наконец, нельзя, опасно и грешно рассуждать о православии как о некоем народном чувстве, сплачивающем нас всех в одну семью.   

Из народа, любил повторять Иван Алексеевич Бунин, что из дерева: можно икону, а можно и дубину.

Три вопроса, два ответа

Пять экспертов должны были помочь суду своими ответами на два  поставленных перед ними вопроса принять верное решение. (От себя эксперты добавили третий – не вызывает ли у добропорядочных граждан чтение книг и журналов Свидетелей нехорошего желания послать куда подальше свои гражданские обязанности).

Эксперты, доложу я вам, собрались как на подбор: один ученей другого. Какие люди! Какие головы! В зале суда подобным цветом последний раз наука цвела, я думаю, на процессе Синявского - Даниеля. Даже Елена Ивановна Прохорычева перед учеными званиями и авторитетом экспертов поначалу, по-моему, несколько робела. «Я, может быть, неграмотно поставила вопрос, извиняюсь… То есть вы какими конкретно вопросами занимаетесь?» Сергей Андреевич Небольсин с достоинством ответил, что он филолог, теоретик литературы, текстолог, заведующий сектором художественных взаимодействий отдела теории мировой литературы Института мировой литературы Российской академии наук. «Филолог, текстолог, теоретик… вот так вот», - в некотором, мне кажется, ошеломлении повторила Елена Ивановна. Ещё бы ей не дрогнуть. Да тут любой на её месте испытал бы нечто вроде священного трепета. А Сергей Андреевич, кандидат филологических наук, председатель  Научного совета по комплексной проблеме «Россия, Запад и Восток», да ещё член правления Союза писателей России, возьми и заяви вдобавок: «Я сам принадлежу к одной из ведущих религий человечества…» «Вы… - с крайней осторожностью, ну, прямо, как врач у больного, переспросила судья, - вы принадлежите к кому..?» «Принадлежу к православию».

К чести Елены Ивановны позолота ученых степеней и званий довольно быстро перестала оказывать на неё какое-либо действие, и она запросто ставила на место того же филолога, текстолога и теоретика, когда тот, пренебрегая заветом Базарова, принимался говорить красиво. «Украшая слова Закона», - так выразился однажды он, на что судья ответила сурово: «Давайте украшать мы не будем, будьте добры, говорите прямо». С этим (в устной, по крайней мере, речи) случались у Сергея Андреевича затруднения. Почему, к примеру, Свидетели Иеговы отказываются от переливания крови? «Дай Бог памяти… По-моему, нет, я убежден, что предписание это, во-первых, наличествует, во-вторых, восходит к некоторым ветхозаветным дискурсам».  О почитании государственных символов. «Кроме государства никто не имеет права ещё комментировать, а тем более дерзко так комментировать, что государство вам говорит это, а вы не вставайте». О разжигании религиозной розни. «Ни Достоевский, носитель христианского сознания, ни, допустим,  японский буддистски мыслящий писатель Кавабата Ясунари не упрекают, как я понимаю, другие религии в причастности к разжиганию войн, кровопролитию...»

Насчет Ясунари Кавабата православный теоретик прав – дивный писатель и Нобелевский лауреат был углубленным почитателем дзэна и другие религии ни в чём не упрекал. С Достоевским же Сергей Андреевич несколько оплошал, забыв, должно быть, что в католицизме Федор Михайлович видел мировую язву, от которой с незапамятных пор исходит всё зло. Однако я вовсе не желаю, чтобы в моем отношении к почтенному кандидату, текстологу и теоретику хотя бы одна живая душа смогла заподозрить даже легкую тень предвзятости. Нет, нет и ещё раз нет. Небольсины на дороге не валяются. Не всякий, между прочим, явится в суд, как витязь: «во всеоружии, в источниках». Не всякий на вопрос прокурора: «Вы заключение делали как гражданин, православный или литературовед?» с твердостью Брута ответит: «Как гражданин». И далеко не всякий член Союза писателей России принародно аттестует себя «трезвенником» и в связи с этим, столь же похвальным, сколь и редким среди пишущей братии качеством  заявит своё особенное неудовольствие «пьяным оцепенением», то бишь навеянным Библией образом, с помощью которого Свидетели Иеговы попытались изобразить нравственное состояние представителей духовенства христианского мира. 

Но лишь тогда личность текстолога, теоретика и филолога развернулась в свою натуральную ширь, когда Г.А. Крылова прочла суду и публике некоторые пассажи из его сочинений. Например: «Суд и возмездие врагам пушкинской России: русофобам с тысячелетним стажем и их пособникам…» Сбегали с перышка Небольсина утверждения и призывы ещё и похлеще: что-то насчёт того, что будь его воля, то не худо бы даже и расстрелять тех, кто учинил государственный переворот (то ли это была перестройка, то ли сходка в Беловежской пуще, упразднившая Советский Союз, - я, правду говоря, не вполне понял, но Сергею Андреевичу, по-моему, отвратительно и то, и другое). Его спрашивают: как прикажете понимать? Само собой, на то он и учёный человек, чтобы не отвечать суду в лоб: так, дескать, и понимайте: к стенке избранцев! (На языке текстолога избранец – это демократ). Нет, Небольсин отвечает правильно: сие-де фигура речи риторическая. Иск прокуратуры он поддержал: запретить. «Разрушительное действие против человечества, прогрессивного особенно», - так он сказал, подтверждая свои вместе с тремя другими экспертами ответы на вопросы суда.

Но почему?! Были бы они послушные исполнители чужой воли – партия сказала: «надо», Небольсин со товарищи ответили: «есть» – стало бы нам хоть и тошно, но понятно. Человек слаб, а дьявол силен. Однако в нашем случае ни о каком давлении на экспертов не может быть и речи. Потому-то я и спрашиваю: люди свободные, образованные, умеющие, я полагаю, думать, сопоставлять и делать выводы – почему в ученые их головы не пришла мысль, выстраданная Россией не только в сумерках советского семидесятилетия, но и в звёздные и тёмные часы всей её истории: нельзя, невозможно и даже преступно запрещать образ веры, подавлять религиозное меньшинство и, не жалея черной краски, изображать свидетелей лютыми врагами общества и государства? Новгородский архиепископ Геннадий, вдохновленный примером «святой инквизиции», жег еретиков; Иосиф Волоцкий призывал ловить и казнить их, как бешеных собак; две власти, государственная и церковная, рука об руку шли беспощадной войной на сторонников старого обряда, пытая их огнём и железом подчас до самой до смерти, кидая в застенки, объявляя недействительными их семейные союзы и отнимая у них детей. Что ж, будем, как прежде? Да ещё всем православным миром поучимся у партии Ленина-Сталина и её верных опричников из ЧК-ГПУ-КГБ без тени жалости и сомнения давить тех, кто верует не по-нашему?

Вот ещё один эксперт, с учеными степенями и званиями позвончее, чем у Небольсина: Марина Михайловна Громыко, доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник Института этнологии и антропологии Российской Академии наук. Когда у нас был социализм, выездные комиссии, единомыслие и указующий перст газеты «Правда», Марина Михайловна вступала в науку с диссертацией о развитии капитализма в северных провинциях Нидерландов; когда социализм приказал долго жить, выездные комиссии исчезли, «Правду» продали, а вместо единомыслия откуда ни возьмись явилась свобода, она занялась тем, что было ей, наверное, куда более по сердцу: православием в жизни русского крестьянина. Какая получилась у неё тут наука – не знаю. Но сдаётся мне, что воззрения Марины Михайловны на религию, которые она обнародовала в суде, имеют довольно часто ныне встречающийся государственно-прикладной характер. Ежели, к примеру, государственность опирается на традиционные религии, она-де будет стоять, как скала. Буде эта опора разрушена, развалится и государственность. Я услышал и обомлел. Профессор! Уж и Россия вам не пример? И Советский Союз, рухнувший вовсе не оттого, что были расшатаны четыре поддерживавшие его столпа: православие, мусульманство, буддизм и иудаизм (перечисляю в соответствии с известной преамбулой закона «О свободе совести»)? К тому, что одно вероисповедание (скажем, православное) объявляет все другие ложью, пагубным заблуждением, измышлением дьявола и ересью, Марина Михайловна относится с пониманием и широтой истинного учёного. (Дополню кстати: нынешняя её научная стезя – этнорелигиоведение). «Все религии, -  доступно объяснила она суду, - прибегают к подобной критике». После чего, натурально, у всякого непредубежденного человека, будь он хотя бы трижды крещен самым полным погружением в православной купели, возникает вполне законный вопрос: а Свидетели Иеговы должны, что ли, заткнуть себе рот или воспевать непрерывную осанну Московской Патриархии, её священноначалию, клиру и купно всем ревнителям благочестия? 

У профессора Громыко на сей вопрос есть свой ответ: Свидетелей Иеговы следует запретить.

Опускаю набившие оскомину и не получившие в ходе судебного разбирательства весомых подтверждений обвинения в непочитании флага и гимна и невыполнении гражданского долга, то бишь отказ вставать под ружьё. Для главного удара этнорелигиовед выбрала иное направление: «…я считаю социально опасной критику Свидетелями Иеговы христианства, потому что в данном случае разжигается неприязнь к традиционной религии большинства». Отсюда – угроза государственной и социальной стабильности, а также мина замедленного действия под величественное здание отечественной культуры. 

Однако что это такое – «традиционная религия большинства»?

Я скажу: и вам, профессор, и вашим сослуживцам по экспертизе, и всем тем, кто ещё никак не досмотрит золотой сон о России как о канонической территории православия.

Действительно исповедует православие довольно-таки мизерная часть наших соотечественников – три, ну, может быть, пять процентов. Остальные же, называя себя православными, имеют весьма смутное представление как о Церкви, так и о её альфе и омеге – Священном Писании. Они, к несчастью, ещё не узнали Христа – и потому их легче всего научить ненависти к врагам отеческой веры. Я даже больше скажу: в «традиционной религии большинства» сегодня лишь с немалым трудом можно обнаружить Христа как Путь, Истину и Жизнь. Священник Зарубежной церкви Тимофей Алферов написал умную и горькую статью о нашем повсеместном «натуральном православии», из которого изъяты Тайна, Христос и живое Богообщение. И что остается? «…одна из вариаций языческого культа, …та натуральная религия, к которой привержено (не побоимся поглядеть правде в глаза) огромное большинство того населения, которое наполняет наши православные храмы».

И с позиций такой религии большинства выступать с непреложным требованием запретить религиозное меньшинство?! Стоит ли использовать православие как рубанок, который живое древо России мало-помалу превратит в гладко обструганный столб? Ей Богу, оттого, что этот столб будет олицетворять собой «традиционную религию большинства», в нашем Отечестве светлее не станет.

Прибавлю ещё, что вместе с текстологом и этнорелигиоведом в экспертизе участвовали два доктора наук – филологических, В.П. Белянин, и психологических, Д.А. Леонтьев. Оба считают, что Свидетелей следует запретить.

Большой учёный в области психолингвистики, Василий Павлович Белянин с помощью специальной компьютерной программы ВААЛ вывел соотношение «темной» и «светлой» лексики в текстах Свидетелей Иеговы. Получилось, что «светлая» (Бог, доверие, справедливость и т.п.) тянет на 22 процента. «Темная» (насилие, растление, голод и т.п.) набрала те же 22 процента, но мы были бы круглые дураки, простофили и невежи, коли бы решили, что одно уравновешивает другое. Нет, господа, 22 процента «темной» – это просто конец света.  Елена Ивановна Прохорычева замучилась, считаючи.  «Ну вот здесь у нас 22 процента, а что у нас с остальными?» Эксперт: «Другое». Судья: «Это что другое?» Эксперт: «Другие слова». Судья: «Какие они – положительные или…?» Эксперт: «Да». Судья: «Светлые?» Эксперт: «Да». Судья: «Получается, если мы берем за 100 процентов всю литературу, то только 22 процента приводят…» Эксперт: «Целых 22 процента!» Судья: «Целых 22 процента приводят к депрессивному состоянию. Правильно я говорю?» Эксперт: «Правильно».

И вот я с тех пор думаю: а ну как доктору наук придёт в голову страшная мысль прогнать этот, к примеру, незамысловатый мой текст через свой ВААЛ? И что там у него и милых его аспиранток получится с моей лексикой: окажется ли она темна, как ночь, или, напротив, светла, как майский день? А выпадут, не приведи Господь, два десятка процентов печали и мрака, то мне, должно быть, крышка.

Велят запретить заодно со Свидетелями Иеговы.

Прибавлю-ка в связи с этим толику светлого (хотя, может быть, некоторым гражданам она покажется черной, как сажа): среди пяти экспертов нашелся вполне уравновешенный человек, кандидат философии и религиовед, Сергей Игоревич Иваненко. У него, к примеру, Т.И. Кондратьева требовала ответ на кардинальнейший с её, прокурорской, точки зрения вопрос: «А Иисус Христос у Свидетелей Иеговы – это Бог?» На что Иваненко спокойно ей ответил: «Нет. Это Сын Бога». И добавил, вразумляя Татьяну Ивановну: «Знаете, мы находимся не в синедрионе».

Он и коллег-экспертов пытался вразумить – но бесполезно. И остался среди них белой вороной со своим, особым мнением: нет ни малейших юридических и нравственных оснований ликвидировать московскую общину Свидетелей Иеговы. 

Решение

Что изменилось в нашей жизни за те годы, пока в Головинском суде слушалось гражданское дело N 2-452/99?

У нас появился новый Президент, православного вероисповедания, который весьма уважает и ценит Патриарха Русской православной церкви.

Патриарх отвечает ему отеческой любовью.

Личные отношения двух выдающихся деятелей, светского и духовного, чрезвычайно сблизили Церковь и государство, рассчитывающее обрести в православии новую идеологию и закваску для выпечки патриотически настроенных поколений.

Всё это не могло не ободрять прокурора, не таившего от суда и народа главной цели процесса: вслед за Москвой искоренить Свидетелей Иеговы по всей России.

Обо всё этом (и о многом другом) не могла не думать Е. И. Прохорычева. И суд под её председательством, начавшийся 29 сентября 1998 года и завершившийся 23 февраля 2001 года, решил:

В удовлетворении представления прокурора Северного административного округа города Москвы о ликвидации религиозной общины Свидетелей Иеговы города Москвы и запрете ее деятельности отказать.

Елена Ивановна Прохорычева своим решением спасла честь России. А граждан нашего Отечества она уверила, что их надежды на свободу не напрасны.

P.S. Мосгорсуд ее решение отменил. В феврале 2002 –го года в том же Головинском суде, но под председательством другого судьи начался новый процесс. Вернее – возобновился старый. Что ж, поживем – увидим, какое нынче тысячелетье на дворе.

ПРИМЕЧАНИЕ:

[1] Об этом я написал в МН в статье «Суд и вера» (№ 22, 15-21 июня 1999 г.)

 

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-17 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования