Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Палладий Еленопольский. Лавсаик сиречь История к Лавсу [агиография]


  16

Был там некто другой из старшего поколения по имени Нафанаил. Его я уже не застал в живых, ибо он почил за пятнадцать лет до моего прихода, но, встретившись с теми, кто подвизался и жил вместе с ним, я расспрашивал о добродетели этого мужа. Мне показали и его келию, в которой никто больше не живет, ибо теперь она недалеко от поселений, а построил он ее, когда отшельников здесь было немного. И вот что мне рассказывали о нем: Нафанаил постоянно пребывал в своей келий и не отступал от этого правила. Тогда-то в первый раз его стал оболь­щать демон, который всех обольщает и вводит в соблазн, и Нафанаил решил оставить свою первую келию. И, уйдя, он построил другую ближе к селению. Спустя три или четыре месяца как келия была готова и На­фанаил в ней поселился, ночью является диавол с бичом, как у палача, в обличий одетого во вретище воина и начинает громко хлопать своим бичом. Блаженный Нафанаил ответил ему и стал говорить: "Кто ты, который творит это в моей келий?". Демон отвечал: "Я тот, кто изгнал тебя из прежней келий, и вот я пришел заставить тебя бежать и из этой". Нафанаил, поняв, что был прельщен, возвратился в первую свою келию. И 37 лет он не переступил ее порога и противился демону. А тот столько всякого сделал праведнику, принуждая его выйти из ке­лий, что невозможно рассказать о том. Среди прочего было и такое: до­ждавшись прихода семерых святых епископов, которые прибыли то ли по предусмотрению божию, то ли по диавольскому искушению, диавол едва не заставил блаженного отступить от обета. Когда епископы после посещения Нафанаила выходили из его келий, он не сделал ни шага, чтобы проводить их. Диаконы говорят ему: "Ты надменно поступаешь, авва, что не провожаешь епископов". Он же говорит им: "Я умер и для владык моих епископов, и для всего мира. У меня есть сокровенная цель, и бог ведает сердце мое, потому и не провожаю их". Диавол, по­терпев тут поражение, за девять месяцев до кончины святого преображает облик свой и принимает вид мальчика лет десяти, погонщика осла, везущего корзину с хлебами. Поздним вечером оказавшись вблизи келий Нафанаила, диавол сделал так, что осел упал, а ребенок стал кричать: "Авва Нафанаил, смилуйся надо мной и подай мне руку". А праведник услышал голос мнимого мальчика, отворил дверь и, стоя в келий, стал говорить ему: "Кто ты и чего хочешь от меня?". Он говорит: "Я — при­служник такого-то брата и везу хлебы, ибо у него вечеря любви, и на­утро в субботу нужны будут приношения. Молю, не оставь меня, чтобы меня не растерзали гиены, ибо в местах этих много гиен". Блаженный Нафанаил молча стоял, смущенный сердцем, и рассуждал в уме своем, говоря: "Я должен преступить либо заповедь господню, либо свое пра­вило". Однако он положил, что лучше в посрамление диавола не нару­шать правила, которое соблюдал столько лет, и, сотворив молитву, го­ворит позвавшему его мнимому отроку: "Послушай, дитя. Я верую, что бог, которому я служу, в нужде твоей пошлет тебе помощь, и не причи­нят тебе вреда ни гиены, ни что другое. Если же ты — искуситель, это откроет мне бог". И, затворив дверь, он отошел в глубину келий. Демон, посрамленный поражением, скрылся в вихре и шуме, какой поднимают скачущие и бегущие онагры. Таков подвиг блаженного Нафанаила, та­ково житие, таково скончание дней праведника.

19

Некто по имени Моисей, чернокожий эфиоп, был рабом одного санов­ника. Господин прогнал его от себя из-за его великого своенравия и воровства, ибо рассказывали, что Моисей дошел и до смертоубийства. Мне должно говорить и о злых делах Моисея, чтобы показать, какова была после добродетель его покаяния. Рассказывали даже, что Моисей был главарем разбойничьей шайки. Нрав его виден в том, что, желая ото­мстить одному пастуху, который однажды вместе со своими собаками помешал ему ночью в каком-то деле, Моисей, чтобы убить пастуха, об­ходит место, где тот пас свои стада. Ему донесли, что пастух на том бе­регу Нила, и, так как река разлилась и была около мили в ширину, он зажал в зубах нож, повязал вокруг головы хитон и так переплыл реку. Пока Моисей плыл, пастух успел спрятаться, зарывшись в песок. И вот, зарезав четырех отборных баранов и связав их веревкой, Моисей тоже вплавь вернулся назад. Придя в какую-то хижину, он разделал баранов, лучшее мясо съел, и продал шкуры, чтобы купить вина, и выпил целую сайту, а она равняется примерно 18 италийским секстариям, и ушел за 50 миль туда, где находились его сотоварищи.

Этого столь закоренелого разбойника подвигнул наконец какой-то случай удалиться в монастырь, и таково было его покаяние, что вскоре Моисей привел ко Христу и самого с юных лет сообщника в злых своих делах, диавола, согрешавшего вместе с ним. Рассказывают, что в те времена разбойники, не зная, кто он, напали однажды на Моисея, когда он отдыхал в своей келий. Было их четверо. Он связал их всех и, взвалив на плечи, словно мешок соломы, принес в собрание братьев, ска­зав: "Мне нельзя никому причинять вред, что повелите с ними делать?". Так разбойники покаялись и, узнав, что это тот Моисей, который некогда был известен и знаменит среди разбойников, восславили бога и тоже отверглись мира, потому что обратился сам Моисей, рассудив так: "Если он, столь сильный муж и славный разбойник, убоялся бога, зачем же нам откладывать свое спасение?".

На этого Моисея восстали демоны, стараясь ввергнуть в привычный ему блудный грех. Так они его искушали, рассказывал он, что едва не свели с избранного пути. И вот, представ перед Исидором великим, под­визавшимся в Ските, он поведал ему о прении, которое имел с демо­нами. И Исидор говорит ему: "Не печалься — это высший чин демонов, и потому они с великой силой теснят тебя, что жаждут того, к чему при­выкли. Ведь как пес, который привык не уходить со съестного рынка, когда же рынок закроют, и никто ему ничего не даст, не идет туда и близко, так п демон, если ты будешь тверд, отчаявшись, отступится от тебя". И вот Моисей ушел и с того часа стал вести более суровую жизнь, особенно же воздерживался от пищи, и ничего не ел, кроме двенадцати унций сухого хлеба, исполнял тяжелую работу и творил пятьдесят молитв. Но, изнурив тело, он продолжал пылать и видеть грешные сны. Снова он явился к какому-то другому святому и говорит ему: "Что мне делать — грешные видения души, привыкшей к наслаждению, мрачат мне ум?". Тот говорит ему: "Ты не отвратил мыслей своих от подобных видений и потому покоряешься им. Бодрствуй и бессонно молись и тот­час освободишься от них". Моисей, услышав это наставление, вернулся в свою келию и дал обет всю ночь проводить без сна и на ногах. И вот, оставаясь в келий около шести лет, он все ночи стоял посеред келий и молился, не смыкая очей, но не мог одолеть соблазна. Тогда он опять положил себе жить иначе, и, выходя по ночам, шел к келиям старцев и великих подвижников, и брал водоносы их, и тайно наполнял водой. Ибо отшельники носят воду издалека — одни за две мили, другие за пять, третьи за полмили. В одну из ночей демон подстерег Моисея, и, не в силах обороть, ударил палкой по чреслам, когда тот наклонился над колодцем, и оставил бездыханным, и Моисей не понимал ни того, что претерпел, ни того, от чьей руки. На другой день кто-то пришел зачерп­нуть воды, и нашел его лежащим там, и сказал великому Исидору, пре­свитеру Скита. И вот тот поднял Моисея, и отнес в церковь. И около года Моисей так хворал, что тело его и душа с трудом оправились. И ве­ликий Исидор говорит ему: "Перестань, Моисей, сражаться с демонами, ибо и мужеству и подвигу положена мера". Тот говорит: "Не перестану, пока не оставит меня диавольское наваждение". Исидор говорит ему: "Именем Иисуса Христа да пропадут видения твои. Приобщись спокойно святых тайн. Дабы ты не тщеславился, что оборол страдание, должно тебе подчиниться". Моисей возвратился в свою келию. Около двух меся­цев спустя спрошенный Исидором, он ответил, что более уже не терпит страданий. Моисею дарована была такая благодать на демонов, что он страшился их менее, чем мы простых мышей.

Такова жизнь Моисея эфиопа, который был причтен к лику великих отцов. Он скончался семидесяти пяти лет, будучи в Ските пресвитером, и оставил после себя семьдесят учеников.

22

Кроний, святой Иерак и многие другие рассказывали мне о том, что я намереваюсь изложить, т. е.: некто Павел, неученый землепашец, на редкость незлобивый и простой, был женат на очень красивой, но зло­нравной женщине, которая долгое время тайно от Павла грешила с каким-то человеком. Неожиданно возвратившись с поля, он застал их за постыдным делом — провидение путеводило Павла ему на благо. Он, за­смеявшись, говорит им: "Так, так. Воистину, мне это все равно. Иисус свидетель, я отказываюсь от этой женщины, забирай ее вместе с ее детьми, а я уйду и стану монахом".

Не сказав никому ни слова, Павел обходит восемь монастырей и, пришедши к блаженному Антонию, стучится в дверь. Тот выходит и спрашивает его: "Что тебе надо?". Павел говорит ему: "Я хочу стать монахом". Антоний отвечает на это: "Здесь ты, шестидесятилетний ста­рик, не можешь быть монахом. Лучше возвращайся в деревню, работай и проводи жизнь в трудах, благодаря бога. Тебе ведь не перенести тягот пустыни". Опять старик отвечает: "Я буду делать все, чему ты меня на­учишь". Антоний говорит ему: "Сказано тебе, что ты стар и этого не можешь. Если непременно хочешь быть монахом, иди в общежительный монастырь со многими братьями — они скорее снизойдут к твоей не­мощи, а я ведь живу здесь один, ем не чаще, чем по-однажды в пять дней, и то не досыта".

Этими и другими подобными словами он гнал от себя Павла, а так как тот не отставал, Антоний закрыл дверь и не выходил из-за Павла три дня даже по нужде. А Павел не уходил. На четвертый день Антоний по необходимости открыл дверь, вышел и снова говорит: "Иди отсюда, старик. Что ты докучаешь мне? Ты не можешь жить тут". Павел отве­чает: "Невозможно мне умереть в ином месте, кроме этого".

Антоний взглянул на него и, заметив, что старик не принес с собой ничего съестного — ни хлеба, ни воды — и уже четвертый день наблю­дает пост. "Не умирай, — говорит, — и не запятнаешь мне грехом душу". И впускает Павла.

В эти дни Антоний стал вести такую суровую жизнь, какую не вел никогда и в молодые годы. Намочив ветки, он велит Павлу: "На, сплети, как я, веревку". Старик работает до девятого часа и с великим трудом сплетает пятнадцать локтей.Взглянув,Антонийостался недоволен и говорит ему:"Дурно сплел, расплети и начни сызнова". Так Антоний укорял Павла (а тот ведь ничего не ел и по годам был ему ровесник), чтобы, потеряв терпение, старик от него ушел. А Павел расплел веревку и снова сплел из тех же веток, хотя это было труднее, потому что ветки теперь скрутились. Когда Антоний увидел, что старик не ропщет, не ма­лодушествует, не огорчается на него, он смягчился и на закате солнца говорит ему: "Хочешь, съедим по куску хлеба?". Павел говорит ему: "Как тебе угодно, авва". Антонию опять понравилось, что Павел не ухватился за предложение поесть, но предоставил решать ему. И вот Антоний ста­вит стол и приносит хлеб. Положив хлебцы по шести унций весом, он размочил себе один — ведь они были черствы, а Павлу три. Затем, чтобы испытать Павла, он начал петь псалом, который знал наизусть, повто­ряет его двенадцать раз и двенадцать раз читает молитву. А Павел опять усердно молится вместе с ним. Ведь он, мне думается, предпочитал быть пищейскорпионов,чемжитьспрелюбодейкой-женой.Когдавседве­надцать молитв были прочитаны, они уже поздним вечером сели есть. Антоний съел один хлебец, а другого и не коснулся. Старик ел медлен­нее и еще не кончил своего. Антоний подождал, покуда он съест, и го­ворит ему:"Бери второй, отец!". Павел говорит ему:"Если ты съешь, то и я тоже, если не съешь, и я не съем". Антоний говорит ему: "Мне достаточно: ведь я монах". Павел говорит ему: "И мне достаточно: ведь я хочу быть монахом". Антоний снова встает, прочитывает двенадцать молитв и поет двенадцать псалмов. Потом немного спит и опять встает, чтобы с полуночи до рассвета петь псалмы. Увидев, что старик охотно подражает его суровой жизни, Антоний говорит ему: "Если можешь так всякий день, оставайся со мной". А Павел говорит: "Не знаю, снесу ли большее, а то, что видел, могу без труда делать". На следующий день Антоний говорит ему: "Вот ты и стал монахом". По прошествии опреде­ленныхмесяцевАнтоний,уверившись, чтоПавелсовершенендушой, хотя по благодати божией очень прост, строит ему келию за три или четыре тысячи шагов от своей. "Вот ты и стал монахом. Живи теперь один, чтобы испытать искушения от демонов". Проведя так год, Павел удостоился благодати на бесов и на болезни. Как-то раз Антонию в числе прочих привели одного, особенно люто одержимогобесом:в него все­лился самый старший демон, который хулил даже небеса. Взглянув на бесноватого, Антоний говорит тем, кто его привел: "Это не мое дело, ибо не удостоен власти над главным чином бесов, а Павла". И вот Антоний ведет их к Павлу и говорит: "Авва Павел, изгони беса из этого человека, чтобы он вернулся восвояси здоровым". Павел говорит ему:"А что же ты?". Антоний говорит: "Мне недосуг, у меня есть дело". И, оставив его, опять пошел в свою келию. Старец поднимается и, горячо помолившись, говорит бесноватому: "Авва Антоний сказал — выйди из этого человека". А бес начал выкрикивать поношения, говоря: "Не выйду, злодей!". Тогда Павел милотью ударил его по спине и сказал: "Выйди, говорит тебе авва Антоний". А бес опять еще пуще стал поносить Антония и его самого. Наконец, Павел говорит ему: "Выйдешь, а не то я пойду скажу Христу. Свидетельствуюсь Иисусом, если ты не выйдешь, я пойду скажу Христу, и тогда тебе будет худо". Бес снова стал изрыгать хулу, крича: "Не выйду!". Тогда Павел разгневался на беса и в самый полдневный зной вышел из келий, а египетская жара — пещь вавилонская. Стоя в горах на камне, он молится и говорит так: "Ты видишь, Иисусе Хри­сте, распятый при Понтии Пилате, что не сойти мне с этого камня, не есть и не пить до смерти, если ты не изгонишь злого духа из этого человека и не освободишь его". Не успели уста Павла произнести эти слова, как бес воскликнул: "О, какая сила, меня изгоняют! Простота Павла изгоняет меня, и куда мне деться?". Злой дух тотчас вышел и, претворившись в огромного дракона семидесяти локтей, пополз к Чермному морю, дабы сбылось реченное: "Явленную веру возвестит пра­ведный".

Таково чудо Павла, всей братией прозванного простым.

34

В этом монастыре жила другая девушка, показывавшая себя дуроч­кой и одержимой; все ею настолько гнушались, что даже не сажали за один стол с собой — такое она избрала подвижничество. Она жила на поварне, выполняла всякую работу и, будучи, по пословице, посмешищем всего монастыря, на деле исполняла писание: "Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтоб быть мудрым".

Голову она повязала вретищем — все же остальные как уже постри­женные носили наглавники — и так и работала. Ни одна из четырехсот сестер не видела за все годы ее жизни, чтобы эта женщина ела: она не садилась трапезовать, не брала себе и куска хлеба, но довольствовалась сметенными со столов крошками и объедками. Никогда она никого не обижала, не роптала, не говорила ни слова, ни полслова, хотя ее били, наносили ей оскорбления, ругали и сторонились.

И вот святому Питируму, мужу преславному, отшельнику, удаливше­муся на Порфирит, предстал ангел и говорит ему: "Зачем превозно­сишься, что благочестив, а между тем живешь в столь удаленных ме­стах? Хочешь увидеть женщину, благочестивее тебя, так ступай в жен­ский Тавенниский монастырь и найдешь там одну женщину с повязкой на голове. Она — лучше тебя. Ведь та сталкивается с великим множест­вом людей, но сердцем ни разу не отступила от бога, а ты, сидя здесь, мысленно блуждаешь по городам".

И вот Питирум, никогда не покидавший Порфирита, дошел до того монастыря и просил учителей пустить его в женский монастырь. Те решились ввести его, так как Питирум был прославлен, а к тому и в пре­клонных летах. Войдя в монастырь, он старался увидеть всех женщин. Но та не появлялась. Наконец, Питирум говорит монахиням: "Приве­дите мне всех; ведь одной не достает". Они говорят ему: "У нас есть еще дурочка на поварне". Так ведь зовут юродивых. Питирум говорит им: "Ведите и ее, дайте мне взглянуть на эту женщину". Они пошли, чтобы позвать ее, а она не послушалась — то ли поняла, зачем, то ли получила откровение. Тогда ее ведут насильно и говорят ей: "Святой Питирум хочет тебя видеть". Ведь имя его было знаменито.

И вот когда эта женщина пришла и Питирум увидел у нее на голове вретище, он пал ей в ноги и говорит: "Благослови меня". Она тоже пала ему в ноги со словами: "Ты, владыка, благослови меня". Все мона­хини бросились поднимать Питирума и говорят ему: "Авва, не срами себя — она безумна". Питирум отвечает всем им: "Вы безумны. Ведь она амма мне и вам. (Так называют духовных матерей). И я молюсь о том, чтобы оказаться достойным ее в день суда".

Услышав эти слова, женщины пали ему в ноги, признаваясь в раз­личных прегрешениях: одна, что выплескивала на нее помои, другая, что била ее кулаками, третья, что мазала ей нос горчицей — все до одной рассказали о различных своих проступках.

Питирум помолился за них и ушел. Спустя немного дней она оста­вила монастырь, тяготясь славой и почетом от сестер и совестясь их изви­нений. Куда она ушла, где скрылась и как скончала жизнь, никто не знал.

70

Дочь какого-то пресвитера в Кесарии палестинской потеряла девст­венность и была подучена своим соблазнителем обвинить в этом одного чтеца из этого города. Уже беременная, она в ответ на допрос родителя назвала чтеца; пресвитер же осмелился донести об этом епископу. Тот созвал причт и велел позвать чтеца. Дело стали исследовать. Допраши­ваемый епископом, чтец не признавался. Да и как же можно утверж­дать то, чего не было? В гневе епископ строго сказал ему: "Не хочешь признаваться, несчастный ты человек, исполненный нечистоты и жал­кий?". Чтец отвечал: "Я сказал то, что было — я непричастен к этому. Даже в помыслах о ней я не виновен. Если тебе угодно услышать, чего не было, вот — я это сделал". После таких слов епископ отрешил чтеца от его должности. Тогда чтец подходит к епископу и просит его, говоря: "Раз я согрешил, прикажи отдать ее мне в жены. Теперь я уж больше не клирик, да и она не девушка". Епископ согласился, думая, что юноша любит эту женщину и никак не может порвать с ней. А чтец, получив ее и от епископа и от отца, ведет в женский монастырь и просит тамошнюю диаконису приютить женщину до родов. В скором времени дни эти наступили. Пришел решительный час — стоны, родовые муки, скорбь, за­гробные видения, а ребенок не появлялся на свет. Миновал первый день, второй, третий, наконец, седьмой. Роженица от нестерпимых страданий была при смерти, не ела и не пила, не могла спать и только кричала: "Горе мне, несчастной, — мне грозит смерть, а я оклеветала этого чтеца". Тогда монахини идут к ее отцу и передают все. Он, страшась, что будет сочтен клеветником, еще два дня медлит. А дочь не умерла, но и не разродилась. Монахини не могли выносить ее воплей и побежали к епи­скопу, говоря ему: "Такая-то целыми днями кричит, что оклеветала чтеца". Тогда епископ посылает к этому чтецу диаконов сказать: "Помо­лись, чтобы родила оклеветавшая тебя". А чтец не дал им ответа, и не открыл своей двери, запертой со дня, как он затворился для молитвы богу. Отец опять идет к епископу, происходит моление в церкви, но и так она не может родить. Тогда епископ отправился к чтецу и, толкнув дверь, вошел к нему, говоря: "Встань, Евстафий, разреши, что связал". Чуть только чтец и епископ преклонили колени, женщина родила. Просьба чтеца и его неустанная молитва обличили клевету и наставили клеветницу, дабы мы научились творить постоянные молитвы и познали их силу.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-17 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования