Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Андрей Анзимиров-Бессмертный. Мировоззрение русского народа. Опыт деконструкции традиционной российско-имперской религиозно-политической мифологии. Часть третья. [история]


Начало – ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ

6.

Пришедший на смену ранним идеологам марксистско-ленинской системы сталинизм был открыто праворадикальным и резко антиинтеллектуальным. От ленинской системы он сохранил лишь революционные лозунги, по сути дела превратив их в постулаты новой религии. В соответствии с которой сталинизму нужно было воспитать «нового человека» (эта же цель стояла и перед нацистами) – homo sovieticus. Имея тотальную монополию на средства массовой коммуникации и при почти полном контроле властей над уставшей от сопротивления и изолированной от мира страной, сталинизм нуждался лишь в смене поколений для окончательного торжества уродливого homo sovieticus (советского человека).

Неудивительно, что все упомянутые выше качества и черты московского человека пробудились в советском человеке и стали доминирующими в масштабе всей страны от Балтики до Берингова пролива. О степени успеха в выведении московского человека советской формации не стоит много писать, достаточно привести в пример потомков высланных в Казахстан и Сибирь поволжских немцев, которые, вернувшись сегодня на свою историческую родину – в Германию, превратились там в невероятных кремлелюбов и поклонников Путина. Homo sovieticus, человек советской формации - это и есть московский человек «плюс электрификация всей страны», т.е. плюс советско-сталинская идеология большивизма, представляющая собой смесь европейских лево-радикальных лозунгов и славянофильского правого радикализма. «Не будет поэтому преувеличением сказать, что большевизм явился трагическим синтезом худших сторон западничества (марксизм) и славянофильства (мечты о царстве русском от Ганга до Дуная)”, - писал в эмиграции философ С. Левицкий (18) (С. Левицкий, Очерким по истории русской философской и общественной мысли, том 2. «Посев», Франкфурт/Майн; 1981, с. 208). 

Словно в подтверждение слов С. Левицкого молодой комсомольский поэт Павел Коган, еврей, «перевоспитанный» в коммунистическом духе и погибший в 1942 году на фронте, написал незадолго до своей гибели такие строки:

Но мы еще дойдем до Ганга,

Но мы еще падем в боях,

Чтоб от Японии до Англии

Сияла Родина моя. (19)

Шкала духовных ценностей как московита, так и советского человека, в отличие от русского европейца, противоречит ценностям Эпохи Просвещения, точно так же, как средневековое сознание противоречит сознанию нового времени. Следование советского и современного русского человека западному образу жизни есть не более чем оболочка, под которой мы находим всё то же патриархальное содержание.

Сталинская консервативная революция затронула и русскую белую эмиграцию. Для первого поколения эмигрантов, сформировавшегося в относительно свободных условиях последних лет империи, не было никаких сомнений в том, что сталинский режим ничем не отличается от режима Муссолини и Гитлера. «Фашизм и коммунизм (ленинизм) - два родных брата», - писал в эмиграции либеральный монархист Василий Шульгин (20) (М. Агурский, Идеология национал-большевизма. «YMСA-Press», Paris, 1980, с. 226). «Россия - самая последовательная страна фашизма. Не забудьте, что Ленин и был изобретателем этой государственной формы, которую Муссолини и Гитлер заимствовали у него. А социальное содержание московского фашизма ничем не отличается от германского», - писал, в свою очередь, историк и публицист Георгий Федотов (21) (Русские о большевизме. СПб., 1999, с. 287). Это понималось русскими европейцами даже внутри страны. Известный физиолог Иван Павлов открыто написал в письме к Сталину: «Вы сеете по культурному миру не революцию, а с огромным успехом фашизм» (22) (А.Н. Яковлев. Сумерки. М., 2003. http://www.dazzle.ru/man/oikanys.shtml).

Но эмиграция помоложе заговорила и о национальном характере сталинского вида большевизма и всего большевизма в целом. Публицист и литературный критик Исайя Лежнев, сотрудничавший с эмигрантским парижским журналом «Смена вех», ещё в 1922 г. выдвинул теорию «революционного консерватизма» и признал в нём национал-большевизм. «Русский империализм (от океана до океана), - писал он, - русское мессианство (с Востока свет), русский большевизм (во всемирном масштабе) - все это величины одного и того же измерения» (23) (М. Агурский. Идеология национал-большевизма. «YMСA-Press», Paris, 1980, с. 121). Эмигрантское движение «Смена вех» выступало за примирение и сотрудничество с Советской Россией, мотивируя свою позицию тем, что большевицкая власть уже «переродилась» и действует в национальных интересах России. Главный идеолог этого движения профессор Николай Устрялов писал: «Как это, быть может, ни парадоксально, но объединние России идет под знаком большевизма, ставшего империалистичным и централистским» (24) (Русские о большевизме. СПб., 1999, с. 206). Особенно поразило Устрялова то, как умело большевики укротили и подчинили себе все прочие народы бывшей империи. Он увидел в этом успешную имперскую политику. Позже сменовеховцы также взяли себе название «национал-большевики».

Другое популярное движение в русской эмиграции было уже настоящим подходом к фашизму как альтернативе большевизма, хотя этот фашизм был ещё «недозрелым» и не расставившим все точки над «i». Движение называло себя «евразийским». Если для первого поколения эмигрантской интеллигенции тоталитаризм большевиков был очевидным злом, то в типичном противостоянии «отцов и детей» молодое поколение русских эмигрантов начало критиковать поколение «оторвавшихся от современных реалий стариков» за их гуманизм. Эта молодёжь взяла за образец для подражания фашистскую систему Муссолини. Тот же самый профессор Устрялов писал, что  «национал-большевизм, несомненно, соприкасается с евразийством» и что евразийцы  «по-своему правы и делают нужное дело» (25) (Н. Устрялов. Сменовехизм // «Новости Жизни», 4 января 1925). Сменовеховцы и евразийцы увидели в Советской России реализацию своих идей и в конце концов переехали в СССР, где почти все попали в ГУЛАГ; многие из них были расстреляны. Устрялов в 1935 г. тоже вернулся в СССР и даже преподавал в Московском университете, на в 1937 году был арестован и расстрелян. Примечательно, что А. Дугин, один из идеологов современного национал-большевизма, корпоративного государства и православного фашизма в России, при воссоздании в начале 1990-х годов национал-большевистской партии и движения неоевразийства, опирался именно на Устрялова. Современное неоевразийство, используемое Путиным, есть идеология, провозгласившая конец доминирования западного мира и объявившая Запад («евроатлантическая цивилизация», она же «цивилизация моря») естественным цивилизационным врагом будущей великой империи Третьего Рима – «цивилизации суши».

Когда Советская империя, созданная на крови десятков и десятков миллионов людей, рухнула, подавившись Афганистаном, в сознании русского человека возник идейно-политический вакуум, а сам он впал в состояние глубокой растерянности и когнитивного диссонанса. Демократизация России в 1988-99 гг., утрата Восточной Европы и четырнадцати самых важных из русских колоний («союзных республик») - всё это перестало отвечать образу мира, заложенному в русском сознании. Информация о том, сколько горя и крови русские люди принесли собственным русским европейцам и другим народам мира, придавила, парализовала и рассердила русского человека, не имевшего культуры покаяния – ведь традиции индивидуального покаяния в массовом русском православии не было. Даже наоборот, призывы к покаянию были восприняты массами как оскорбление личного и национального остоинства: «Нам не за что каяться! Мы спасли мир от фашизма!»

Исчезновение власти коммунистической партии и самой этой партии в её прежнем виде имело свою негативную сторону: партия была единственным механизмом сдерживания КГБ, тайной политической полиции, на которой лежит ответственность за репрессии миллионов в 1920-50-е годы. Западные демократии, ликвидировав империю зла, оставили неприкосновенной организацию, которая должна быть ликвидирована и призвана к ответственности за совершённые ею злодеяния. Это было равноценно уничтожению гитлеризма без уничтожения органов Гестапо и СС.

Недоведение демократических реформ до конца, испытанное орудие московщины в России любых формаций, обусловило незавершенность трансформации традиционного  русского мировоззрения и образа жизни в новых условиях. Русское сознание не смогло обрести форму, адекватную внешнему миру и дающую обществу возможность комфортного существования в принципиально новых для страны условиях относительного изобилия, мирного сосуществования с соседями и гражданской свободы. Наоборот, свобода, изобилие и отсутствие необходимости в противостоянии внешнему врагу вызвали в русской массе состояние острого дискомфорта, ибо для существования в новом современном мире требовалась конкуренция, то есть личная инициатива и личная ответственность. Десятки тысяч из молодого поколения, не знавшего ужасов советского коммунизма, приняли это. Но сотни тысяч инертной массы принять это не сумели: «Большинство рождённых в России граждан к современности не приспособлены и её не желают, - точно пишет об этом современная поэтесса Алина Витухновская. - Это для них, скажем так, слишком конкурентно. Россиянин как правило неконкурентоспособен» (26).

И тогда русский человек попал в неизбежный в таких случаях психологический капкан вытеснения и отрицания. Это неизбежно привело его к ещё одному механизму психологической защиты – к проекции, при которой все собственные качества, которые привели к краху “комфортной” системы, объявлены пришедшими со стороны. В обществе стали возникать слухи, что всё это дело рук еврейской мировой закулисы и американцев, что русских обманули в Холодной войне. К этому добавились лживые квазимифы КГБ, что русских обманули дважды, так как якобы обещали им нерасширение НАТО на восток.  На деле ничего подобного не только не оговаривалось, но и не выдвигалось ни одной из сторон. Все сепаратистские и оппозиционные буржуазно-либеральные движения, естественные для многонациональной и многорелигиозной колониальной империи, стали объявляться западными интригами.

Понадобились новые доминанты и обосновывающие их идеологии. Все идеологии, возникавшие в России начиная с 1990-х годов как реакция на либеральные и прозападные, хотя и крайне половинчатые реформы российского правительства, строились на безнадёжно устаревших писаниях славянофилов середины XIX века и на трудах уже упомянутого возникшего в 1920-30-е годы в среде русской эмигрантской молодёжи движения евразийства. Неудивительно, что новая власть в лице профессионального сотрудника КГБ В. Путина и его окружения почти сразу же объявила распад СССР «величайшей гуманитарной катастрофой ХХ века». От этого оставался всего один шаг до неизбежного вовращения к культу Сталина. Последнее стало возможным после того, когда в 1999-2000 гг. к власти в России пришла самая одиозная и криминальная из всех негативных политических сил её истории – КГБ. Такая ситуация сложилась в России впервые и именно она обуславливает агрессивность и все странности русской политики в XXI веке.

Парадоксальным образом к созданию современной русской идеологии снова приложила руку эмиграция, на сей раз недавняя. А именно, Александр Солженицын, чья радикальная критика западной демократии неоднократно шокировала как русских, так и западных читателей. Далеко не все понимали, что эта критика демократии была началом конца этого выдающегося борца с коммунистическим тоталитаризмом. Солженицын никогда не скрывал, что боролся с коммунизмом не ради свободы, а ради России. Первое своё обращение к народам разваливающегося СССР «Как нам обустроить Россию» он начинает с перечисления страшных национальных бед. Однако он пишет о них лишь для того, чтобы тут же заявить, что «ничто нас не убедит, что наш голод, нищета, ранние смерти, вырождение детей - что какая-то из этих бед первей нашей национальной гордости! И вот почему, берясь предположить какие-то шаги по вашему выздоровлению и устройству, мы вынуждены начинать с ответа: а как будет с нациями? в каких географических границах мы будем лечиться или умирать? А уже потом - о лечении. А что есть Россия?» (27)

В той же работе «Как нам обустроить Россию» Солженицын первым произнёс и такие слова как «Новороссия», «Крым» и «Донбасс», в прямом смысле натравливая Россию на Украину. И, к сожалению, неоднократно повторял эти слова во всех последующих своих работах - с интонациями прямого подстрекателя, доходившими до одержимости. Столь же непримирима и непреходящая враждебность Солженицына западному миру. Не может быть подвергнут сомнению и антисемитизм, явленный в его книге «Двести лет вместе», на написание которой он растратил последние годы своей жизни. Это был конец Солженицына как пророка и цивилизованного консерватора. Его полная капитуляция перед КГБ достигла кульминации в символической встрече с Путиным у себя дома.

Смысл всех дилетантских, провинциальных и доморощенных идеологий о «русском мире» сводился к ответу на вопрос: как возродить былую мощь государства, которая бы позволила вернуться к прежнему модусу существования, то есть к бесконечному расширению, подавлению сепаратистских движений, репрессиям всех несогласных и стагнации в общественной жизни, лишённой западных свобод. И как при всём этом не лишиться материальных благ, распределяемых соответственно привычной иерархической системе. При этом Комитет Госбезопасности, в очередной раз поменяв имя, но сохранив свою репрессивную и аморальную суть, понял, что марксизм-ленинизм окончательно и бесповоротно сошёл с исторической сцены и отныне не сможет санкционировать «свыше» неприкосновенность безраздельной власти тайной полиции над целой страной. В новых условиях тайная полиция сделала ставку на русское православие (в версии Московской патриархии, организационно сформированной при Сталине).

 

7.

Вчерашние марксисты-ленинцы и атеисты оказались способны воспринимать русское православие только как идеологию, как о ней всегда искренне думали большевики и чекисты. Церковь виделась им и сегодня видится их верному наследнику Путину как система организованных суеверий, как организованный обмана народа, как опиум для народа. А также как черносотенная огранизация для подавления свободы и инакомыслия, для пропаганды изоляционизма и шовинизма, для оправдания новой холодной войны и новой гонки вооружений.

Это тем более легко было сделать, что русский народ знает о христианстве очень мало. В русской массе бытует устойчивое мнение, что христиане живут на Западе, а мы, русские – православные. Вопиющим по своему позору фактом, показывающим, до каких пределов безумия был способен доходить церковно-государственный национализм даже в более свободный период царизма, является то, что перевод Библии на современный русский язык был в царской России запрещен к печатанию и вышел в свет только в 1876 году. Для сравнения: первая Библия на татарском языке была напечатана в 1822 году, а якуты, принявшие христианство лишь в XIX веке, получили полное издание Евангелия на родном языке в 1859 году, на 17 лет раньше, чем русские. Первое Евангелие на народном украинском языке (Пресопницкое Евангелие) было издано в 1556-61 гг., а белорусское «Четвероевангелие» - в 1580 году. Русские люди имели открытый доступ к Евангелию на родном языке всего окола сорока лет – и это, кстати, вызвало бурное развитие русского протестантизма. При коммунистическом режиме Библия была практически недоступна. Традиционно Россия считается в мире христианской страной. Однако возможна ли христианская страна без христианского общества? И более сложный вопрос: возможно ли считать христианской страну, население которой не знает ни Библии, ни Евангелия?

Теоретики возрождённой московщины как внутри КГБ, так и внутри РПЦ МП, традиционно понимающие религию в чисто московском ключе, т.е. как служанку идеологии, не могли не прийти к идеологии церковно-государственной симфонии византийского типа. Идеология современного советского византизма формально основана на симфонии официальной Церкви с насквозь советской тайной полицией, которая успешно подменила собой и государство, и общество.

Сутью этой вроде бы устоявшейся идеологии, при которой церковь освящает власть тайной политической полиции в России, является «православный национал-большевизм». Национал-большевицкая (по сути – неофашистская) составная этой идеологии обеспечивается всё той же агрессивной политической полицией, созданной в 1920-е годы в целях конечного охвата призрачного русского социума сетями тотального контроля.

Её православная составная обеспечивается так называемой Московской патриархией. Это церковь-симулякр, созданная в 1943 г. при Сталине из колаборационистов от православия на крови реальных мучеников за веру из старой Церкви, убитых тем же сталинским большевизмом. Сегодня Московский патриарх строит в местах массовых сталинских расстрелов церкви в честь работников госбезопасности (28).

 

8.

Что же сегодня происходит с Россией? Почему русские, узнавшие в условиях перестройки и демократизации о кровавых репрессиях КГБ против собственного народа, немедленно выбрали себе в президенты диктатора из рядов того же КГБ? Почему российский демократический период оказался таким коротким? Почему поведение современной России в мире столь алогично, инфантильно и неадекватно? Почему Россия, принятая в состав «большой семёрки», ставшей ради неё «восьмёркой», получившая признание демократического мира и зажившая благодаря своей нефти гораздо лучше в материальном плане, неожиданно от всего этото отказалась? Почему, живя в постоянно ухудшающихся условиях, теряющие на виду у всего мира свои права и свободы русские люди принимают всё происходящее как норму?

Чтобы понять эти парадоксальные факты, посмотрим на современное состояние «неомосковской» идеологии современной России с точки зрения психологии. Мы выделили в сознании «старомосковских» русских основные парадигмы: масса, воинство, превосходство, война и отказ от ответственности. Сегодня основным парадигмам старомосковского сознания соответствуют следующие неомосковские категории:

  • православная масса - коллектив;
  • тайная полиция (КГБ) в роли воинов - защитников Третьего Рима;
  • превосходство всех «православных» граждан России над враждебным миром, который относится к России с завистью;
  • священная война против Запада и обвинение Запада в постоянном желании разрушить Россию и погубить русский народ;
  • отказ от ответственности за все негативные аспекты русской истории; их оправдание ради конечной цели - торжества Третьего Рима и евразийской цивилизации. 

Мы видим, что московские парадигмы целиком сохраняются и в современном неомосковском мировоззрении, являющимся органическим слиянием старомосковского и советского сознания. Их выражение практически не меняется. Более того: обращаясь к психологии, мы с тревогой узнаём в неизменных парадигмах русского сознания черты злокачественного нарциссизма (malignant narcissism).

Вспомним его основные черты. Это, во-первых, отсутствие контакта с внешним миром, отсутствие взаимо-действия с ним. Единственная форма контакта с миром состоит в том, что такой нарциссист просто берёт у своего окружения то, что ему нужно. Так же, как вот уже несколько веков неспособная ничего создать сама Россия заимствует с Запада всю технологию для того, чтобы более эффективно вооружаться против того же Запада.

У злокачественных нарциссистов полностью отсутствует интерес к другим; вместо этого они требуют, чтобы другие интересовались ими. Для таких нарциссистов, как и для русской души, характерно общее отсутствие эмпатии. «Как горячи наши слова и чудовищно холодно отношение к человеку! – сокрушается в 1917 году М. Горький. - Мы относимся к нему пламенно только тогда, когда он, нарушив установленные нами правила  поведения, дает нам сладостную возможность судить его «судом неправедным» (29). Это отсутствие сострадания отлично объясняет поразительное равнодушие современных русских масс к миллионам жертв сталинского режима и к собственным детям-инвалидам, которым российская администрация законодательно отказала в праве быть усыновлёнными иностранными гражданами. Наоборот, чем больше русским напоминают об уничтожении русского народа сталинской системой, тем больше в массах растёт благоговение перед Сталиным и сталинскими палачами. Об этом феномене писал ещё маркиз де Кюстин: «Чудовищное царствование Ивана Грозного так сильно заворожило русских, что они научились находить предмет для восхищения даже в бесстыдстве своих правителей; политическая покорность сделалась для русских культом, религией. Насколько мне известно, нет другой страны, где бы жертвы боготворили своих палачей!» (30).

Такой народ, подобно злокачественным нарциссистам, не выносит критики или осуждения в свой адрес, но сам критикует всё на свете, обличая своё окружение и морализируя при каждом удобном случае. Здесь уместно отметить, что одна из важнейших черт русской культуры – конструктивная критика своей страны русскими европейцами. «Вернейший признак силы - знать свои недостатки, свои слабости, - писал известный русский писатель Иван Тургенев, - и потому, признавая счастием принадлежать русскому народу, мы все перед ним и отечеством должны принять торжественное обязательство посвятить всю жизнь служению правды» (31).

Однако обратная сторона этого явления удивительна: никакая конструктивная критика своей страны практически никода не принимается в России ни властями, ни массой. В наиболее острых случаях сам критик подвергается репрессиям. Так было всегда, от Радищева, Пушкина, Чаадаева, Лермонтова, Н. Тургенева, Герцена в XIX веке до диссидентов 1960-70-х годов и Бориса Стомахина, томящегося сегодня в путинском застенке. Свобода критики в рамках русской цивилизации возможна только в эмиграции. Начиная со времён Курбского и Котошихина критика, за очень редким исключением, приходила только оттуда. «Я давно заметил, что более всего кичатся собою народы малоцивилизованные, менее всего способствовавшие движению человечества вперед, - с иронией писал в 1842 году классик русского либерализма экономист Николай Тургенев. - В высокоцивилизованных обществах люди с критическим умом беспрепятственно издеваются над смешным и клеймят пороки своих сограждан, но еще сохранились страны, где указание на недостатки и странности соотечественников считается государственной изменой» (32).

Дело не только в отсутствии эмпатии. Народ, проживающий на просторах бывшей России, как-то особенно известен своей недоброжелательностью и к другим народам, и даже друг ко другу. «Недоброжелательство - основная черта русских нравов: в народе оно выражается насмешливостью, в высшем кругу - невниманием и холодностью», - отмечает А. Пушкин (33). «Терпимости у нас никакой... Осуждать, бранить, насмехаться - чем скандальнее, тем приятнее», - вторит ему историк М. Погодин, представитель теории официальной народности (34). «У нас такой обычай: где едят, там и мерзят, у кого живут, того и ругают», - дополняет картину великий сатирик М. Салтыков-Щедрин (35). «Холопство и хамство стали чуть ли не национальными чертами. Во всей стране почти не осталось человека, к которому не пристало бы слово холоп», - пишет уже в ХХ веке М. Арцыбашев (36). «Может быть, в самом складе русского ума лежит эта наклонность к осмеянию к развенчиванию, к низведению всего высокого на низменную плоскость, - соглашается поэт Ф. Сологуб. - Издевательские слова, озорные действия, всё это отлично уживается в  русской душe с самыми чистыми душевными движениями. Как будто приставлен к нам какой-то лукавый бес, который старается опоганить всё чистое и святое» (37). Вспомним и такую популярную русскую поговорку, как «Москва слезам не верит». На редкость точное самоопределение московской чёрствости и московского немилосердия.

Русский европеец не отрицал русскую реальность, но обличал её и призывал к её исправлению. Этот пафос лучше всех выразил друг Пушкина князь Пётр Вяземский: «Русский патриотизм может заключаться в одной ненависти к России... Любовь к России, заключающаяся в желании жить в России, есть химера, недостойная возвышенного человека. Россию можно любить как б…дь, которую любишь со всеми ее недостатками, проказами, но нельзя любить как жену, потому что в любви к жене должна быть примесь уважения, а настоящую Россию уважать нельзя» (38). Сказанное Вяземским остаётся в силе и по сей день и в каком-то смысле является квинтэссенцией “кредо” русского европейца даже сегодня.

Злокачественных нарциссистов всегда отличает патологическая зависть, которая автоматически вызывает агрессивную реакцию – приписывание другим зависти к ним. Что полностью соответствует московским идеям о своём превосходстве и о своей редкостной духовности, о себе как о хранителях извечных нравственных ценностей. Единственная форма отношения русской массы к Западу – злобная зависть и желание его разрушить. При этом русские с одной стороны критикуют Запад за бездуховность и отступничество от истины, а с другой - раздражаются оттого, что Запад недостаточно интересуется Россией и недостаточно уважает её. 

Негативное внимание для русских лучше, чем никакого.

Ещё одна из главных черт злокачественного нарциссизма – мегаломания. Русские постоянно поглощены фантазиями о своих неограниченных возможностях и успехе.  Грёзы современной русской массы об одновременном восстановлении СССР и царской империи в одном лице, о покорении Европы и разрушении Америки, о Константинополе, Иерусалиме и Аляске сегодня превратились в клинически навязчивую бредовую идею. А бредовые идеи обычно полностью овладевают сознанием больных и недоступны исправлению.

Патологических нарциссистов характеризует уход от ответственности. Это хорошо обьясняет неспособность современной русской массы к покаянию за грехи отцов и дедов, бывших опорой сталинского режима и творцами сталинских репрессий. Отсюда же отказ русской массы признать вину за уничтожение в прошлом украинцев, казахов, чеченцев, за постоянные репрессии против этих и других народов, порабощённых русским империализмом. Неспособность принимать решения постоянно держит таких людей в состоянии пассивности и заставляет их требовать, чтобы принятием решений и несением ответственности занимались другие. Осюда готовность современной русской массы признавать абсолютную власть своего вождя-вожака и почти обожествлять его образ. Для русской цивилизации в целом, даже для относительно либерального санкт-петербургского периода, также характерно обусловленное нарциссистическим типом личности непонимание самой идеи договора как компромисса. И для среднего русского, и для русского политика компромисс означает слабость. Русский понимает лишь вариант «ты проигрываешь – я выигрываю». Компромисс, при котором не проигрывает никто, воспринимается русскими как уступка другой стороне, а следовательно, как слабость и проигрыш. Поскольку договоров без компромисса не бывает (само слово «compromissum» означает по-латыни «взаимное обещание», то есть договор), русская сторона никогда не соблюдала полностью ни один из подписанных ею договоров, поскольку не считала себя обязанной брать за это ответственность. Что доводило до белого каления ещё Наполеона. На этом фоне более понятна медлительность и неэффективность Минских переговоров по поводу Украины.

Для русского сознания всегда было характерно не только ощущение нормальности постоянного увеличения своей территории за счёт остального мира, но ещё и отрицание своего империализма и колониализма, своей захватнической политики, приносившей покорённым силой или обманом колониям горе и разруху (особенно в ХХ веке). Русский человек никогда ни в чём и ни перед кем не виноват. Однако перед ним виноват весь мир, которому русский постоянно предъявляет претензии. Этот постоянный уход от ответственности любой ценой, неумение чувствовать за собой никакой вины в конечном счёте превращается в отрицание реальности.

Все вышеперечисленные нарциссистические качества, явленные миру современной русской цивилизацией, отрицают, как и положено при данной патологии, саму реальность, а потому искажают её. Русские люди, как советские, так и постсоветские, видят мир и свою страну не так, как её видит весь остальной мир: многовековой защитный механизм русской души есть искажение реальности, которое носит системный характер. Действие этого механизма состоит в создании новой, спасительной для русского сознания мифологемы о мощи русского государства, мифологемы, которая неизменно лежит в основании картины мира русского человека. В его коллективном бессознательном происходит процесс переноса - методика проецирования положительных (в иных случаях – отрицательных) качеств на собственную реальность, чтобы сделать её приемлемой. 

Поскольку современность не вписывается в образ коллективного «Мы» русского человека, объектом психологического переноса становится русское государство прошедших эпох, которое якобы было настолько великим, что все соседи уважали и боялись его и, как гласило написанное ещё в XIII веке «Слово о погибели Русской земли», «литовцы из болот своих на свет не показывались», а «император царьградский Мануил от страха великие дары посылал, чтобы великий князь Владимир Царьград у него не взял» (39). Мощь сегодняшней русской армии и тайной полиции - это, в сознании народа, возрождающаяся мощь старой Российской империи, но в сталинской версии. Царская Россия была слишком свободной - сталинская Россия исправила эту ошибку и именно против такой свободы – свободы от европейских ценностей - и борется система Путина. Повторим, что негативное внимание для русских лучше, чем никакого: русским не надо, чтобы с ними дружили, им надо, чтобы их боялись. В русском языке даже существует пословица: «Боится – значит уважает».

В основе патологического нарциссизма лежат как упомянутая мания величия, так и специфически злокачественная зависть к другому как к носителю жизни. Такой нарциссист ненавидит вас, поскольку не может быть вами. Ему необходимо присвоить вашу жизнь, ибо у него самого жизнь отсутствует. Если присвоить её невозможно, вашу жизнь следует во что бы то ни стало разрушить. Он способен утвердиться лишь за счёт других - разрушая их мир. Это демоническая логика. Отсюда постоянно высказываемое многими побывавшими за границей русскими желание «отжать» у Запада и заселить собою старинные города Западной Европы. В сознании начинает работать проекция, о которой уже шла речь и при которой люди защищаются от собственных негативных импульсов, отрицая их существование и приписывая их другим. Русский человек сегодня ещё более, чем вчера, постоянно приписывает Западу собственные мысли, чувства и мотивы: агрессивность, зависть, желание захватить и расчленить страну. 

 

9.

Поскольку российская реальность никак не может быть адаптирована к идеологии Святой Руси и Третьего Рима, в современной неомосковской России возникла ситуация тотальной идеократии – практика постоянной промывки мозгов населению средствами массовой коммуникации, полностью настроенными на искажении реальности. Отличие современной промывки мозгов от аналогичной промывки мозгов в коммунистический период базируется на «переключении» основного идеологического фундамента. Повторю, что вместо официального «марксизма-ленинизма» (ленинской интерпретации марксизма, дополненной сталинскими скрепами), власть использует идеологию «православного византизма», в которой избранность русского православного царства оправдывает деспотическую власть, когда сросшаяся с ней церковь превращается из института веры в институт идеологии и пропаганды всего, что служит оправданию тирании органов КГБ.

Исправить это невозможно, это можно только лечить, причём, как при всякой затяжной болезни, лечение - длительный процесс, учитывая, что в XXI веке большинство россиян по-прежнему не имеет никакого представления ни о том, что такое гражданское общество, ни о том, что такое свобода и правосознание. Ни одна из существовавших в России политических систем их об этом не информировала – за исключением санкт-петербургского периода империи, теоретически ограниченной постепенными реформами на основе ценностей Просвещения. Но эта система существовала сто лет назад и закончилась кровавой баней, будучи разрушена до основания восставшей массой.

Гражданское общество формируется не бесправной и необразованной массой, а содружеством людей, каждый из которых осознаёт свою ценность и свои неотъемлемые права. Иначе говоря, индивидами, которые перед лицом государства являются субъектами, отношения с каковыми строятся на договорных началах, а не объектами государственной эксплуатации и манипуляции. «В государствах с политкультурой объектного статуса для людей разной степени закрепощённости, по сути своей с подавленым личностным началом и практически бесправных, никакое гражданское общество спонтанно образоваться не может в принципе, - пишет современный социолог Татьяна Кутковец. - Для людей с опытом проживания в такой культуре нужна особая программа, обучающая их элементарному для людей уже вольных» (40).

Вместо этого чекистская власть в России использует и раздувает в русских наиболее архаические черты их ментальности и манипулирует массовым сознанием. Вместо начавшей складываться в 1988-98 годах идеологии классического либерализма, исходящего от Джона Локка, которая была направлена на переориентацию сознания русских масс на ценности Эпохи Разума, с тем, чтобы сделать его более отвечающим реалиям сегодняшнего мира, создана идеология, всеми силами старающаяся добиться того, чтобы глубинное содержание московского сознания оставалось бы незатронутым.

За пределами русской православной массы, вне которой индивид теряет свое значение, как и встарь - царство греха и тьмы, особо враждебное русским. Кругом как были, так и остаются одни враги. Поэтому расширение государства снова должно быть постоянным, на внешний мир следует неизменно наступать или во всяком случае любыми средствами  дестабилизировать его нормальную жизнь, финансируя террористические и радикальные движения, подрывающие систему мировой демократии – недаром чем больше сегодня на Западе критикуют Россию, тем чаще совершаются массовые террористические акты не только на Ближнем Востоке, но и по всему миру.

Другого смысла жизни у русских по-прежнему нет. Гражданского общества нет,  правления законов нет, свободного рынка нет, свободного бизнеса нет, нет даже свободы совести. Нет и частной собственности, а та, которая есть, распределена, как и встарь, между тираном и его воеводами. Остаётся только гордиться былым могуществом и с завистливой злобой противостоять всему миру.

После недолгого перерыва свободы, когда в 1990-е годы оказалось невозможным достичь немедленного процветания на западном пути, зелёный виноград Запада в очередной раз обьявлен ядовитым. Пропаганда провоцирует вражду к Западу как более удачливому и сильному конкуренту, нагнетает антимериканизм и милитаризм. Вновь включаются механизмы переноса и проекции, согласно которым империей зла объявляется США. Реальная цель такой идеократической милитаристской системы не столько реальная агрессия вовне (вследствие чего антиамериканизм больше используется для внутреннего потребления), сколько сохранение власти новой номенклатуры, «гарантирующей правителям безграничную власть над массой ради безграничного обогащения за её счёт» (41). В конечном счёте, сильная армия нужна владыкам для защиты себя от народа, а ссориться с условным Западом «на самом деле» они не готовы. Как это обычно и бывает в России, отказ от Запада - это отказ от западных демократических и правовых идей для масс при сохранении западного образа жизни для тех, кто этими массами манипулирует. Но поскольку при сохранении себя необходима и защита от внутреннего и от внешнего врага, иначе само наличие внешнего мира будет постоянно поддерживать оппозицию – ведётся сложная и очень опасная игра, при которой Россия становится перманентно опасна и для своих подданных, и для всего мира.

По сути дела, миссия России превращается сегодня в её постоянное противостояние цивилизации с целью его конечного иррационального разрушения, неизбежно влекущего за собой и аннигиляцию самой России. России нечего сказать миру кроме того, что он лежит в грехе. И нечего противопоставить миру - кроме идеи его разрушения.

Всматриваясь сегодня в Россию, мир сталкивается с феноменом, когда история бесконечно повторяет саму себя, а традиционное сознание этноса реагирует на современные внешние факторы так же, как оно реагировало на аналогичные внешние факторы в прошлом. Всё это – классическое традиционное московское начало. Даже у самого непредвзятого исследователя создаётся прочное впечатление, что кроме почти случайного исключения - динамичного периода Санкт-Петербургской империи, единственным минусом которой оставалась та же не вполне переваренная европейской системой московщина, препятствовавшая проведению решительных и своевременных реформ, - под русской луной никогда нет, не бывает и не может быть ничего нового. Всё тот же порочный круг, всё то же колесо, в котором всё так же бегает всё та же обессиленная и обиженная на весь мир московская белка.

ПРИМЕЧАНИЯ:

(18) С. Левицкий, Очерким по истории русской философской и общественной мысли, том 2. «Посев», Франкфурт/Майн; 1981, с. 208. 

(19) П. Коган. Лирическое отступление. http://www.hrono.ru/biograf/bio_k/koganpd.php

(20) М. Агурский, Идеология национал-большевизма. «YMVA-Press», Paris, 1980, с. 226. (21) Русские о большевизме. «Изд-во РХГИ»: Спб., 1999, с. 287.

(22) А. Н. Яковлев. Сумерки. М., 2003. http://www.dazzle.ru/man/oikanys.shtml.

(23) М. Агурский, Идеология национал-большевизма. «YMVA-Press», Paris, 1980, с. 121. (24) Русские о большевизме. «Изд-во РХГИ»: Спб., 1999, с. 206.

(25) Н.  Устрялов,  Сменовехизм, «Новости Жизни», 4 января 1925.

(26) А. Витухновская. В контексте современной культуры, 4. https://vk.com/wall69580333? own=1&offset=60

(27) А. Солженицын. Как нам обустроить Россию. http://www.litra.ru/fullwork/get/woid/ 00215151190033475879/

(28) «Патриарх Кирилл (Гундяев) в присутствии главы ФСБ совершил в Москве закладку храма в память о погибших сотрудниках спецслужб», http://www.portal-credo.ru/site/?act= news&id=113142.

(29) М. Горький, Книга о русских людях. М.: «Вагриус». 2000, с. 448.

(30) А. де Кюстин, Россия в 1839 году, «Терра»: М., 2000, т. 2, с. 100.

(31) И. Тургенев, Собрание сочинений в 12 тт., Т. 11, «Худлит»: М. 1956, с. 433.

(32) Н. Тургенев, Россия и русские, М.: «ОГИ», 2001, с. 177.

(33) Русские о русских. «Петро-РИФ», Спб., 1992, с. 10.

(34) Русские о русских. «Петро-РИФ», Спб., 1992, с. 10.

(35) Русские о русских. «Петро-РИФ», Спб., 1992, с. 15.

(36) М. Арцыбашев, Записки писателя. «ИНТЕЛВАК»: М., 2006, с. 55).

(37) Ф. Сологуб, «С тараканами». Биржевые ведомости. 9 июня 1916. № 15607.

(38) П. Вяземский, Старая записная книжка, Л., 1929, с.337.

(39) Красноречие Древней Руси. М., 1987, с. 106.

(40) Т. Кутковец, https://www.facebook.com/andrei.bessmertnyanzimirov?hc_location=ufi.

(41) Т. Кутковец, idem.

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!

 


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования