Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Сергей Бычков. "Облачите меня в зэкову робу...". Памяти священника Глеба Якунина. Часть четвертая. К годовщине кончины [воспоминания]


Предыдущая часть - ЗДЕСЬ...

ХРИСТИАНСКИЙ КОМИТЕТ ЗАЩИТЫ ПРАВ ВЕРУЮЩИХ

Письмо священника Глеба Якунина и мирянина Льва Регельсона Генеральной ассамблее ВСЦ в Найроби имело широкий резонанс не только за рубежом. Оно серьезно встревожило Совет по делам религий при СМ СССР и 4 отдел КГБ, который ведал церковными делами. Решено было дать решительный отпор «клеветникам». Для того, чтобы провести очередную идеологическую кампанию, партийным функционерам понадобился месяц.

Первым 4 января 1976 года выступил в англоязычной газете «Нью Таймс», издаваемой в Москве, заместитель министра юстиции СССР А. Сухарев. Оригинальностью интервью не отличалось – Сухарев утверждал, что в СССР существует абсолютная свобода совести. На самом же деле травля отца Глеба началась еще летом 1975 года. Сначала его уволили из храма «Нечаянной Радости» в Марьиной рощи, а затем из храма села Троице-Каи?нарджи Балашихинского р-на Московскои? области.

Письмо в Найроби послужило поводом для новых гонений. Отец Глеб в начале 1976 года вынужден был обратиться с открытым письмом к председателю Совета по делам религий В.А. Куроедову: «С 1970 года я, будучи под запрещением, работал на различных должностях в церкви «Нечаяннои? Радости» в Марьинои? роще г. Москвы, в последнее время сторожем. Следствием ряда церковно-общественных выступлении?, которые я предпринял в апреле-мае месяце прошлого года, было то, что новая староста храма Н.Г. Елютина 12 июня по требованию Суходольскои? Е.Б. (представителя Кировского раи?исполкома, занимавшеи?ся вопросами церквеи? Кировского раи?она) объявила, что увольняет меня с работы «по сокращению штатов». 13 июня в письменном заявлении я предупредил, что поскольку увольнение меня необоснованно (никакого реального сокращения штата сторожеи? и не предвидится), я буду защищаться через суд (на сторожеи? распространяется Трудовое законодательство). Очевидно, этот аргумент оказался серьезным.

После этого, в начале июля было введено внезапное беспрецедентное «новаторство» для московских храмов — в церкви «Нечаяннои? Радости» установили охранную сигнализацию, а в алтаре, кроме того, акустические аппараты. И как следствие спешного введения техническои? новинки, Елютина Н.Г. объявила о сокращении всех сторожеи?, в том числе и меня, с 10 июля. Перевести же меня на любую другую работу Елютина Н.Г. отказалась (к примеру, в церкви острая нехватка певчих на левом клиросе). Вскоре после моего увольнения акустические аппараты были сняты, а затем и вся охранная сигнализация, и на работу снова наняты сторожа. В дальнеи?шем мне удалось устроиться работать в храме «Троице-Каи?нарджи» Балашихинского р-на Московскои? области чтецом, но проработал я там всего лишь полтора месяца. 25 декабря староста храма Соловьева А.А. заявила, что ее вызвал уполномоченныи? по Московскои? области А.А. Трушин и потребовал от нее моего немедленного увольнения. Примечательно, что А.А. Трушин даже не счел нужным предупредить старосту, чтобы она не ссылалась при увольнении на него и, тем более, не передавала подробности их беседы. Мое вторичное увольнение с работы, произведенное вскоре после подачи делегации Московскои? Патриархии отчета о поездке и событиях в Наи?роби, можно расценить лишь как расправу со мнои? за обращение на V Ассамблею ВСЦ, причем напрашивается вывод, что мое увольнение эпизод не случаи?ныи?, а выражает стремление подавить в церкви всякое свободное слово. В частности, это подтверждается тем, что одновременно со мнои? по распоряжению «из Москвы» и требованию Орехово-Зуевского раи?исполкома, старостои? храма был расторгнут договор и недопущен до службы известныи? проповедник священник Димитрии? Дудко. В соответствии с православнои? традициеи? и церковных канонов священнослужитель, находящии?ся под запрещением, должен трудиться при храме. Я категорически протестую против попытки лишить меня возможности какои?-либо работы в Церкви за мою церковно-общественную деятельность».

Чуть позже, спустя две недели, 31 января этого же года, в газете «Известия» появилось обширное интервью председателя Совета по делам религий Владимира Куроедова «Советский закон и свобода совести», в котором он утверждал: «Мы с полным правом можем утверждать, что наше законодательство о религиозных культах является самым гуманным и демократическим в мире. Оно в одинаковой степени обеспечивает интересы как верующих, так и неверующих». В этом интервью Куроедов не ограничился обычным советским набором штампов, а обрушился на конкретных священников, обвиняя их в различных нарушениях закона. В интервью прозвучали нелестные характеристики в адрес священников Дмитрия Дудко, Глеба Якунина, баптиста Георгия Винса, а также мирянина Льва Регельсона. Все они, по утверждению Куроедова, пострадали не за свои религиозные убеждения, а за «обычно карьеристские, корыстные цели, прикрываясь при этом религией». Досталось в этом интервью и председателю ВСЦ доктору Поттеру. Куроедов искренне недоумевал, как мог тот пойти на поводу диссидентов и популяризировать их клеветническое письмо на Генеральной ассамблее? Досталось и западной пропаганде, которая настраивает своих граждан против социализма в СССР.

20 февраля в газете «Правда», идеологическом рупоре ЦК КПСС, появилась передовая статья (обычно такие статьи не подписывались, но все знали, что это точка зрения ЦК КПСС), которая в основном повторяла все обвинения, выдвинутые Куроедовым. Причем и «Правда», и «Известия» цитировали слова Патриарха Пимена о том, что никто в СССР не был осужден за религиозную веру. Статья в «Правде» была перепечатана многими как столичными, так и провинциальными газетами. Отец Глеб решил также откликнуться и ответить на критику со стороны партийных органов. 6 марта в Самиздате, а затем в западной прессе появилось письмо, адресованное председателю ВСЦ доктору Филиппу Поттеру. Авторы письма благодарили председателя и членов Генеральной ассамблеи за то, что они проявили «деятельное и искренее участие в судьбе исповедников и мучеников, жертв антигуманизма». В этом письме они подвергли резкой критике церковных иерархов РПЦ МП, прямо не называя имен, за то, что они «проявляют инициативу в поисках духовного союза с непримиримыми врагами  Церкви, кто возлагает свои надежды не на Христа, а на сильных мира сего».

Авторы письма сформулировали четыре главных принципа советского законодательства о религии, которые были явно дискриминационными: «1. Внеправовая регистрация религиозных обществ как санкционирующий акт; 2. Лишение религиозных обществ прав собственности на молитвенные здания и основные предметы культа; 3. Запрещение миссионерской и культурно-социальной деятельности религиозных обществ; 4. Дискриминационный характер системы образования; запрещение организованных форм частного религиозного образования и воспитания». В этом же письме авторы предупреждали доктора Поттера, что Совет по делам религий дал указание местным уполномоченным по делам религий организовать сбор подписей среди духовенства и верующих под письмом в ВСЦ, в котором утверждалось, что в СССР нет и не было никаких ущемлений прав верующих.

На самом деле такое указание было дано. Произошел забавный случай в подмосковном городе Пушкино, в Никольском храме, где настоятелем был сотрудник Отдела внешних церковных сношений Московской патриархии священник Дмитрий Саган. 18 февраля 1976 года он в проповеди обратился к прихожанам, поведав о том, что в адрес ВСЦ (о существовании которого прихожане вряд ли подозревали) было направлено священником Глебом Якуниным клеветническое письмо. Исказив суть письма, Дмитрий Саган заявил, что в нем утверждалось, что верующим в СССР не разрешают молиться в храмах. После этого он призвал прихожан ставить подписи под письмом в ВСЦ, которое подготовил заранее. Но поскольку часть прихожан лично знала отца Глеба, у родителей которого была дача в Пушкино, то кто-то пустил слух, что письмо, под которым отец Дмитрий призвал ставить подписи, совсем о другом. Более того, этот слух настолько трасформировался, что верующие решили, что их хотят объединить с католиками. Прихожане ринулись из храма, а скандальный случай с инициативой священника Сагана обрел широкую известность, сведя на нет указание Совета по делам религий. На это событие откликнулся и заштатный священник, член Инициативной группы о. Сергий Желудков. Он написал письмо доктору Поттеру, в котором подтверждал полное отсутствие каких-либо прав у верующих в СССР.

Этот год был весьма богат на самые различные события. Людмила Алексеева вспоминала: «Московская группа содеи?ствия выполнению Хельсинкских соглашении? в СССР заявила о своем создании 12 мая 1976 года. В заявлении, переданном западным корреспондентам в Москве,  сообщались имена и адреса основателеи? группы и ее руководителя профессора Юрия Орлова и разъяснялись ее цели. Исходя из убеждения, что проблемы человечности и информационнои? открытости имеют прямое отношение к проблемам международнои? безопасности, мы намеревались информировать правительства, подписавшие Заключительныи? акт в Хельсинки, и общественность этих стран о случаях прямых нарушении? гуманитарных статеи? Заключительного акта в Советском Союзе. Группа выразила надежду, что ее информация будет учитываться при официальных встречах, предусмотренных Заключительным актом в пункте «Дальнеи?шие шаги после Совещания». При этом прежде всего имелись в виду конференции, которые, согласно Заключительному акту, должны собираться раз в два года для проверки выполнения взаимных обязательств по Хельсинкским соглашениям, т.е. Белградская, Мадридская и соответствующие последующие конференции. Мы назвали себя группои? содеи?ствия выполнению Хельсинкских соглашении?, чтобы подчеркнуть свою лояльность по отношению к властям и волю ее членов к сотрудничеству с ними при добросовестном отношении с их стороны к выполнению подписанных в Хельсинки обязательств по правам человека». Создание группы явилось полной неожиданностью для советских властей. Власть действовала привычно – она стремилась запугать несогласных, лишить их доступа к информации. Однако, что-то серьезно изменилось в советском обществе. Обычные методы устрашения не действовали. Все большое количество интеллигентов преодолевало страх, хотя и не все из них присоедтинялись к Демократическому движению. Сочувствующих и тайно помогающих было больше. Самое важное – представители РПЦ МП и других религиозных конфессий принимали участие в борьбе за права человека.

Последним откликнулся на письмо Якунина-Регельсона в Найроби и «Журнал Московской патриархии», официальный орган РПЦ МП. В № 4 было опубликовано письмо Патриарха Пимена и Священного Синода председателю и генеральному секретарю ВСЦ доктору Поттеру. Письмо было датировано 3 марта 1976 года. Но поскольку из-за всевозможных цензурных проволочек со стороны Совета по делам религий ЖМП всегда выходил с изрядным опозданием, письмо появилось только в апрельском номере, а читателей достигло только к концу мая. Над письмом работали не только митрополит Никодим (Ротов) и преподаватели Ленинградских духовных школ, но и сотрудники Совета по делам религий. В нем  Генеральную аасамблею ВСЦ в Найроби упрекали во многих грехах: и в том, что голоса православных тонули в общем хоре протестантских мнений, а также в том, что слишком много внимания уделялось вопросам социальной справедливости, а проблемы богословия оставались на периферии. Упрекали ВСЦ также и в равнодушии к опыту социалистических стран в области экономической и социальной справедливости. Как будто такой опыт существовал в СССР, а РПЦ МП принимала активное участие в социальном служении. Церковь была загнана в жесткое гетто. Она даже и помышлять не могла о том, чтобы официально помогать нищим и убогим. В стране победившего социализма, как гласила коммунистическая пропаганда, не было и не могло быть нищих и убогих.

Была затронута в письме и та часть Хельсинских соглашений, в которой напорминалось о необходимости соблюдения прав человека в странах, которые подписали эти соглашения. В целом они были оценены церковными авторами как нужные, но почему-то, недоуменно вопрошали они, на Генеральной ассамблее в Найроби они были использованы против СССР. Это звучало странно, поскольку основные положения о правах граждан Хельсинских соглашений базировались на Всеобщей декларации прав человека, которая была принята Генеральной ассамблеей ООН 10 декабря 1948 года в Париже и была подписана представителем СССР. В Хельсинских соглашениях еще раз прозвучала мысль о том, что права человека – это основные права и свободы, которыми наделены все люди, включая право на жизнь и свободу, свободу самовыражения и равенство перед законом; а также социальные, культурные и экономические права, включая право участвовать в культуре, праве на еду, право работать, и право на образование. Если учесть, что Хельсинские соглашения были подписаны генеральным секретарем ЦК КПСС Леонидом Брежневым, то недоумение, высказанное в письме на имя доктора Поттера в ЖМП звучало весьма странно. Письмо священника Глеба Якунина и Льва Регельсона в этом пространном церковном письме было упомянуто только один раз и расценивалось «как попытка  - не без поощрения отдельных официальных лиц ВСЦ – как бы подменить голос делегатов РПЦ МП мнением церковных диссидентов, находящихся в напряженных отношениях с церковной властью и в отчуждении от настроения подавляющего большинства членов Церкви».

Неуклюжие обороты речи выдавали профессуру Ленинградских духовных школ, а вот «подавляющее большинство членов Церкви» с тех пор стало крылатым выражением и прочно осело в церковном лексиконе, ярко отражая психологию высшего российского епископата не только ХХ, но и ХХI веков. Против огульного охаивания авторов письма выступил авторитетный православный богослов, архиепископ Брюссельский Василий (Кривошеин). Он написал письмо генеральному секретарю ВСЦ Филиппу Поттеру и поблагодарил его за то, что западные христиане впервые за долгое время подняли голос в защиту гонимых христиан в СССР. Он заявил: «Такого рода вмешательства и протесты, если только они будут продолжаться в будущем, могут иметь большое влияние на положение христиан в СССР и действенно послужат улучшению их участи, помогая им в их борьбе за религиозную свободу, как опыт это показал уже во многих подобных случаях». А в сентябре 1976 года вторым изданием вышла книга «Диверсия без динамита». Ее авторы, майор 4 отдела КГБ А.Шилкин и антирелигиозник А.Белов, стремились еще в первом издании очернить наиболее видных священников – Глеба Якунина, Николая Эшлимана, Сергия Желудкова. А также мирян – Анатолия Левитина и Бориса Талантова, который отбывал тюремный срок.

Во втором издании потоки грязи полились на священника Дмитрия Дудко, мирян Льва Регельсона и Евгения Барабанова. Их обвиняли в том, что они связаны с зарубежными центрами изучения СССР и западными радиостанциями. Если бы не брежневская политика «разрядки», проводимая советским руководством с середины 70-х годов, этих обвинений с лихвой хватило бы на то, чтобы надолго запереть в тюрьмах всех, упомянутых в этом пасквиле.

Последним откликом на письмо священника Глеба Якунина и мирянина Льва Регельсона явился отчет доктору Поттеру и его соратникам по ВСЦ, составленный по просьбе одной из Церквей, входящей в ВСЦ, тремя западноевропейскими исследовательскими центрами. Пять частей отчета содержали данные о фактах дискриминации со стороны властей шести Церквей в СССР, которые являлись членами ВСЦ. Этот объемный отчет вместе с письмом Якунина-Регельсона от 6 марта, а также вкупе с подборкой самиздатских материалов о гонениях на верующих в СССР был направлен доктору Поттеру. На заседании Центрального комитета ВСЦ в Женеве с 10 по 18 августа 1976 года также рассматривались документы специальной комиссии, в работе которой весной этого года приняли участие более тридцати представителей тех стран, чьи Церкви входили в ВСЦ. Начало работы не предвещало спокойного рассмотрения проблем религиозных гонений в СССР. С протестом выступил митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий. Он резко критиковал руководство ВСЦ за то, что оно не ответило на письмо Патриарха Пимена, опубликованное в ЖМП. Доктор Поттер уже 12 августа заявил, что проблема дискриминации верующих в СССР столь обширна, что ее невозможно рассмотреть в течение недели. Он предложил создать две специальные комиссии, которые займутся изучением проблемы. Несмотря на то, что доктор Поттер по сути спустил на тормозах поставленную перед ним проблему гонений верующих в СССР, ВСЦ все же был вынужден признать факт дискриминации верующих и даже включить в повестку дня эту проблему.

Кампания, развернутая в советских СМИ, не запугала церковных диссидентов. Более того, интервью  Куроедова в газете "Известия" вызвало не только отклик со стороны священника Якунина и мирянина Регельсона, но и объединило христиан самых различных конфессий в СССР. Двадцать семь христиан обратились в Президиум Верховного Совета СССР. Авторы письма открыто заговорили о существовании в стране судебного преследования за веру. Более того, они критиковали недостатки советского законодательства о религии: "Христианство возникло намного раньше советского законодательства о религии и потому логически невозможно ожидать, чтобы оно заранее могло учесть требования этого законодательства". Советский закон рассматривал религию с точки зрения марксизма-ленинизма, считая религию отживающим предрассудком и что верующему в стране «победившего социализма» необходимо лишь отправление культа. Авторы Обращения в Президиум Верховного Совета писали, что вера для христианина – самое главное в жизни, и сведение религии только к церковным службам равноценно попытке уничтожить саму веру. Авторы утверждали, что принципы воинствующего атеизма устарели и что в середине 70-х годов пора смягчить советское положение о культах 1929 года. Более того, они требовали: «Регистрация религиозных общин и священников должна быть не санкционирующим актом, а только регистрирующим, подобно гражданскои? регистрации факта рождения или смерти.

— Все претензии к религиозным общинам и священникам могут касаться лишь невыполнения законов и должны разбираться судом.

— Власти не должны иметь права запрещать собрании? исполнительных органов религиозных общин или права вето относительно их членов (как они не обладают таким правом относительно других добровольных обществ).

— Подобно другим добровольным обществам, религиозные общины должны обладать правом юридического лица и правом владеть собственностью.

— Религиозным объединениям должна быть предоставлена возможность вести благотворительную деятельность в формах, не противоречащих основным законам государства.

Необходимо привести законодательство об образовании в соответствие с Конвенциеи? о борьбе с дискриминациеи? в области образования. В частности изъять из программ и учебников те места (внутренне не связанные с остальнои? частью учебника), которые являются с точки зрения верующего кощунственными. Курс «Научного атеизма» в высших учебных заведениях из обязательного сделать факультативным (ведь существовало же государство и не понесло никакого урона и до того, как лет 15 назад был введен этот курс).
Снять запрет с факультативного преподавания религии на всех уровнях.

Привести наше законодательство в соответствие с рекомендациями Конгресса ООН по вопросу об обращении с правонарушителями, обеспечив право заключенных видеться со священниками и духовными руководителями.

— Обеспечить право находящихся в больницах верующих без особого разрешения приглашать священника и право священника отправлять требы в больницах и домах для престарелых.

— Разрешить издательскую деятельность религиозных объединении? и свободную продажу литературы религиозного содержания. Наконец, трудно себе представить, какие могли бы быть возражения против того, чтобы эти основные принципы были сформулированы в Конституции СССР:

— Государство не вмешивается в дела религии. — Верующие и атеисты обладают одинаковыми правами распространять свои убеждения. Первое из этих положении? есть просто конкретное выражение отделения церкви от государства, а второе — некогда входило в Конституцию».

Большинство подписавших это обращение были православными - священник Дмитрий Дудко, священник Сергий Желудков, священник Глеб Якунин, иеродиакон Варсонофий (Хайбуллин), миряне Евгений Барабанов, Феликс Светов, Татьяна Ходорович, Игорь Шафаревич. Но впервые в диссидентской практике подобное заявление совместно с православными подписали баптисты, пятидесятники, адвентисты и литовские католики. Так циничное интервью председателя Совета по делам религий Владимира Куроедова сплотило христиан СССР.

Московский религиозный диссидент Геннадий Шиманов был знаком со многими, подписавшими Обращение в Верховный совет, но решил высказаться самостоятельно. Летом 1976 года в Самиздате появилось  открытое письмо Патриарху Московскому и всея Руси Пимену (Извекову). Шиманов критиковал Московскую патриархию за то, что она не протестует против принудительно атеистического воспитания. Он считал, что если ей не разрешают печатать религиозную литературу, то почему РПЦ МП не пытается добиться разрешения получать религиозную литературу от западных христиан? Шиманов утверждал, что если Советская власть демократизирует законодательство о культах, то она вернется к тысячелетним нравственным корням России и ликвидирует причины антисоветских настроений: "Советскому государству по глубочайшей сути дела нужна Православная церковь и необходимо грядущее преображение нашей страны в православно-теократическом духе, ибо только такое преображение спасет Советскую власть от беспощадного приговора истории". Это письмо оказалось пророческим. По сути Шиманов предложил РПЦ МП исполнять роль не только цензора, но и осуществить возврат к монархическому правлению, восстановив знаменитую уваровскую триаду «самодержавие, православие, народность». Это письмо не было замечено ни епископатом РПЦ МП, ни церковным отделом КГБ. Зато в первой четверти ХХI столетия идеи Шиманова обрели плоть и кровь в воззваниях КПРФ, а также идеологов-патриотов типа Дугина.

В начале августа отец Глеб вместе с дочерью Машей и другом-иконописцем Александром Салтыковым улетел в Абхазию. Мы договорились встретиться в Новом Афоне, где я еще не бывал. Я слышал, что в горах Кавказа еще скрываются монахи-отшельники, отказавшиеся от паспортов и живущие подобно первым анахоретам. Мною двигало не только любопытство. Мне важно было на какое-то время покинуть в Москву, чтобы привести в порядок мысли и чувства. Хотелось пожить хотя бы неделю в горах, среди отшельников. Отец Глеб обещал помочь мне, но в свою очередь попросил меня помочь установить на развалинах часовни на Иверской горе икону Спаса, которую по его просьбе написал Саша Салтыков. Вплоть до Х века Абхазия была христианской страной, но после захвата турками, приняла ислам. Христианских храмов на ее территории оставалось не так уж много. Завершив московские дела, я самолетом добрался до Сухуми, а потом автобусом в Новый Афон.

Новый Афон встретил меня прогретыми чистым воздухом и прозрачным морем. В первую очередь я выкупался, а потом отправился на поиски отца Глеба. Он встретил меня неподалеку от причала, держа под мышками две огромных буханки хлеба. Он уже договорился с хозяйкой о небольшой комнатке близ монастыря. Договорились встретиться у подножия Иверской горы до захода солнца. Все они были тщательно экипированы, а Саша держал свернутую в трубку икону Спаса, которую написал на плотном картоне. Все было предусмотрено – запас эпоксидной смолы, веревочная лестница и фонарь. Пока мы поднялись на Иверскую гору, уже стемнело. Маша светила фонарем. С трудом мы с отцом Глебом закинули на главку часовни веревочную лестницу. С трудом поднявшись на ней, я долго и мучительно приклеивал икону. Смола быстро затвердевала. На всякий случай, я обмазал края иконы уже затвердевшей смолой.

Днем мы встретились у моря. Отец Глеб предложил мне самый простой способ найти отшельников. Мы поехали на автобусе в Сухум, где был открыт единственный в городе храм. После литургии зашли к митрополиту Сухумскому Илье, которого отец Глеб знал еще семинаристом в годы его учебы в Московской духовной школе. Митрополит принял отца Глеба как старого друга. Меня поразило, что они разговаривали на равных. Когда дошла очередь до меня и я изложил  свою просьбу, то митрополит с печалью ответил: «Знаю, что в горах живут отшельники, но сам там ни разу не был. Иногда они спускаются с гор, чтобы причаститься. Но я живу как птица в золотой клетке. Добирайся на автобусе до селения неподалеку от озера Амткел, а там попробуй разыскать иеродиакона Варсонофия. Я о нем много хорошего слышал». В Сухуме мы распрощались с отцом Глебом, я закупил немного еды и отправился на автобусе в горы, а он вернулся в Новый Афон, где за Иверской горой они снимали несколько комнат.

Встретились мы уже в Москве в конце сентября. Завершался 1976 год, столь богатый различными событиями. Тогда казалось, что этот раунд борьбы был выигран отцом Глебом – о нем вновь заговорили на Западе, митрополит Ювеналий предложил работу. Вспоминаю, как в начале сентября поздним вечером 1976 года позвонил отец Глеб и предложил встретиться. Было тепло как летом, мы шли по улице Горького, и я видел, насколько он был взволнован. Неожиданно он поведал, что его только что вызывал митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий (Поярков). После долгой и дружеской беседы за ужином в покоях митрополита в Новодевичьем монастыре владыка Ювеналий неожиданно предложил ему вернуться в лоно Церкви и продолжить пастырское служение. «Это же прекрасно!» - воскликнул я. «Нет, я отказался», - взволнованно признался он. «Почему? Разве не этого вы добивались долгие годы?» «Назад пути нет. Если я вернусь, то я уже не смогу открыто выступать против гонений». Я чувствовал, что он не до конца уверен в принятом решении. Все-таки он был семейным человеком, на руках была жена, теща и дочь, еще учившаяся в школе. Он должен был содержать их, а это было нелегко, поскольку его не брали на работу.

Бывший священник, не отказавшийся от своих убеждений, да еще и продолжавший борьбу против атеистов, был для епископата и духовенства как прокаженный. Путь в светские учреждения тем более был ему заказан. В этот период он жил на пожертвования со стороны единомысленных священников и мирян. Но это не могло продолжаться долго. Да и единомышленников было не так уж и много. И он это понимал. Я был поражен случившимся не менее его, но не находил слов, чтобы поддержать или разубедить. Отец Глеб был человеком решительного склада и не любил оглядываться назад. Но все же принял предложение митрополита Ювеналия поступить в храм и трудиться чтецом. Мы размышляли над случившимся — настолько неожиданный разворот приняли события. Встречу с митрополитом и его предложение о работе отец Глеб расценивал как проявление слабости властей. Это, по его мнению, свидетельствовало, что он избрал верный путь. По натуре он был борцом.

О многом мы переговорили в тот вечер. Отец Глеб был полон сил и наступательных планов. Пока это были наметки. Но я понимал, что он созрел для чего-то большего. В декабре он, иеродиакон Варсонофий (Хайбулин) и мирянин Виктор Капитанчук основали Христианский комитет защиты прав верующих в СССР. Декларация об образовании комитета гласила: «В настоящее время епископат Русской Православной Церкви и руководители других религиозных организаций в силу различных причин не занимаются защитой прав верующих. В этих условиях правовая защита верующих должна стать делом христианской общественности». Члены Христианского комитета защиты прав верующих в СССР стремились к широкой международной огласке репрессивных акций против верующих. В задачи комитета входили сбор, изучение и распространение информации о положении верующих в СССР, консультационная помощь в случае нарушения их прав, составление апелляций в государственные инстанции, содействие совершенствованию религиозного законодательства. Комитет действовал в сотрудничестве с Московской Хельсинкской группой и другими правозащитными объединениями, неоднократно присоединяясь к их протестным выступлениям. Комитет выпускал машинописный бюллетень, который передавался через зарубежных журналистов для публикации на Западе: из 423 отосланных на Запад сообщений о нарушении прав верующих комитет подготовил только 64 документа. В основном это были обращения по общим вопросам положения религий в СССР и в защиту арестованных христиан, адресованные правительственным органам СССР, международным организациям, мировым политическим и церковным деятелям - Папе Римскому Иоанну Павлу II, главе Англиканской Церкви Архиепископу Кентерберийскому Доналду Когану, Константинопольскому Патриарху Димитрию I, а также высшим иерархам РПЦ МП.

Основатели комитета обращали особое внимание на то, что, поскольку на протяжении веков РПЦ являлась в России государственной Церковью и несет часть ответственности за притеснения неправославных верующих, члены комитета считают своей обязанностью во искупление этой вины всячески помогать представителям других вероисповеданий. С момента образования комитет воспринимался основателями как межрелигиозный. Переданные протестантами и католиками материалы составили более половины всех документов. При этом часть неправославных конфессий имела собственные правозащитные организации и налаженные каналы передачи на Запад сведений о нарушении прав единоверцев. Подавляющее большинство материалов о конкретных фактах нарушения прав верующих было составлено жертвами гонений или представлявшими их интересы  правозащитными или религиозными организациями различных конфессий. В 1977 году в состав комитета вошел мирянин Вадим Щеглов, а иеродиакон Варсонофий (Хайбуллин) вышел из комитета.

В материалах, полученных и распространенных Христианским комитетом, в частности, говорилось об ограничении доступа верующих к святыням Нового Афона, о притеснении местными властями монашеской общины Почаевской Успенской лавры, о разрушающем действии на монастырский комплекс Давидгареджи в Грузии стрельб, проводимых на близлежащем артиллерийском полигоне, об отказе на просьбы об открытии новых православных храмов в городе Горький и в Горьковской области, о закрытии построенной на средства верующих православной церкви в Тернопольской области. Ряд документов был посвящен обыскам и арестам в общинах пятидесятников в Московской и Закарпатской областях, лишению родительских прав баптистов, разрушению их молельных домов и разгону совместных молитв, стесненному положению католиков в Молдавии. В мае 1977 года члены комитета обратились к собравшейся в Москве Всемирной конференции «Религиозные движения за прочный мир, разоружение и справедливые отношения между народами» с призывом выступить в защиту узников религиозной совести - баптистского пресвитера Георгия Винса, священника Василия Романюка (позже - Патриарх УПЦ КП Владимир) и иудея Иосифа Бегуна. Конференция заседала в здании Большого театра. Приехал на конференцию и Сухумский митрополит Илия. Мне на этот раз удалось, хотя и коротко, пообщаться с ним на ступенях театра. С моим другом Аркадием Шатовым мы создали православаное братство, собирались для совместной молитвы, изучали Священное Писание. Большая часть братчиков работала в одной из московских больниц санитарами, не скрывая христианских убеждений. Мой духовник, отец Александр Мень считал, что важно получить благословение на существование братства от кого-то из епископов, Именно об этом и шел у нас разговор с митрополитом Илией. Он легко благословил наше начинание. Братство просуществовало несколько лет, некоторые из братчиков стали священниками.

Следующий 1977 год принес много нового. Демократическое движение, несмотря на аресты, обыски и запугивания, несмотря на потери продолжало свою деятельность. Более того, различные диссидентские структуры активно сотрудничали между собой, обменивались информацией и передавали ее на Запад. 7 октября 1977 года состоялась внеочередная седьмая сессия Верховного Совета СССР девятого созыва, во которой была принята новая Конституция, Основной закон. Она существенно отличалась от сталинской конституции 1936 года. Конечно, партийные вожди не сомневались в том, что основные положения о правах граждан так и останутся на бумаге. Но следует отметить, что Демократическое движение внутри страны и политика «разрядки» подвигли коммунистических вождей изменить хотя бы фасад государства. Статья 50-ая новой Конституции гласила: «В соответствии с интересами народа и в целях укрепления  и  развития  социалистического  строя  гражданам СССР гарантируются свободы: слова, печати, собраний, митингов, уличных шествий и демонстраций. Осуществление этих    политических   свобод   обеспечивается предоставлением трудящимся и их организациям общественных зданий, улиц    и    площадей,   широким   распространением   информации, возможностью использования печати, телевидения и радио».

Статья 51-ая утверждала права граждан: «В  соответствии   с   целями   коммунистического строительства   граждане   СССР   имеют   право   объединяться  в общественные организации,  способствующие  развитию  политической активности  и  самодеятельности,  удовлетворению их многообразных интересов. Общественным организациям    гарантируются    условия    для успешного выполнения ими своих уставных задач». Статья 52-я вроде бы отменяла положение о культах 1929 года: «Гражданам СССР гарантируется свобода совести, то есть  право  исповедовать  любую  религию  или  не   исповедовать никакой,  отправлять  религиозные  культы или вести атеистическую пропаганду. Возбуждение вражды и ненависти в связи с религиозными верованиями запрещается. Церковь в СССР отделена от государства и школа — от церкви». Хотя верующие не сомневались: тоталитарное государство не собирается отказываться от контроля над общественной и личной жизнью своих граждан.

(Продолжение следует)

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!

 

[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-18 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования