Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Проф. Михаил Бабкин. «Некоторым категориям монашествующих владение и распоряжение имуществами не возбраняется…» Oб имущественных правах монашествующих римо-католиков в России: 1917 г. [история Церкви]


В отредактированном (под стандарты издания) виде публикация увидела свет на страницах научного журнала «Право и жизнь» (М., 2015. № 8. С. 266–296).

Интернет-версия – специально для "Портала-Credo.Ru"

Вопросы об эволюции права завещания монашествующих Римско-католической церкви в России, а также о порядке наследования их личного имущества отечественными исследователями практически не затронуты. Отдельные специалисты в области церковного и гражданского права лишь вкратце касались этой проблематики в контексте рассмотрения правового статуса монашествующих католического исповедания в России на протяжении XVIII – начале XX вв. [1]

В настоящей публикации будут освещены дискуссии об имущественных правах монашествующих римско-католического исповедания, состоявшиеся в мае-июле 1917 г. [2] в российских государственных инстанциях [3].

Прежде же обратим внимание, что согласно законодательству Российской империи категории монашествующих, причисляемые у православных к духовным властям [4], у католиков относились к белому духовенству [5]. К монашествующим у католиков всех исповеданий (т. е. у римо-католиков, греко-католиков и армяно-католиков) относились лишь «настоятели и настоятельницы монастырей, монашествующие братия и сестры» [6]. Таким образом, епископат у католиков, как относящийся de jure к белому (в православной традиции – женатому) духовенству, согласно касающейся духовенства всех христианских исповеданий статье 397 «Законов о состояниях» [7], имел право владеть недвижимостью и совершать сделки с ней.

На волне широких преобразований, проходивших в стране с марта 1917 г. в различных областях государственного, общественного и церковного устройства, при Министерстве внутренних дел (далее – МВД) [8] на рубеже апреля-мая 1917 г. была сформирована комиссия по пересмотру действующих законоположений по делам Римско-католической церкви в России. Её председателем был С.А. Котляревский – ординарный профессор Московского университета и Московского коммерческого института, комиссар Временного правительства по делам иностранных и иноверных исповеданий с правами товарища (т. е. заместителя) министра внутренних дел. В состав комиссии входило более 30 человек: представители министерств (юстиции, внутренних дел, иностранных дел, народного просвещения), Св. синода, члены Государственного совета, Государственной думы, влиятельные представители римско-католического духовенства, профессора римско-католических учебных заведений, общественные деятели [9]. Комиссия начала работу 5 мая. На её заседаниях, проходивших 5, 6, 9, 11 и 13 мая 1917 г., было выработано «Представление» Временному правительству, в котором содержались конкретные предложения по изменению действующих законоположений по делам Римско-католической церкви в России. После доработки и придания этому «Представлению» начальником I отделения Департамента по делам инославных и иноверных исповеданий МВД П.И. Шеметилло формата законопроекта [10], 10 июня документ был представлен от МВД «на уважение» [11] Временного правительства.

В «Представлении» содержались весьма пространные «соображения» о желательных изменениях российского законодательства, регламентировавшего многочисленные вопросы как внутреннего устройства Римско-католической церкви в России, так и её взаимоотношений с государством. Среди прочего, говорилось и об имущественных правах монашествующих римско-католического исповедания [12]. (Публикация соответствующего фрагмента документа и является основной целью настоящей работы. В «Представлении» указывалось, что в ходе обсуждения «имущественно-монашеского» вопроса между представителями ведомств, с одной стороны, и представителями Римско-католической церкви, с другой, возникла жаркая дискуссия. Первые говорили о необходимости сохранения существующих норм законодательства (по крайней мере до рассмотрения проблемы Учредительным собранием), а вторые настаивали на отмене ограничений имущественных прав монашествующих (см. док. № 1.)

По обсуждении обеих точек зрения, комиссия по пересмотру действующих законоположений по делам Римско-католической церкви в России пришла к выводу о желательности отмены ряда статей законодательства, ограничивающих имущественные права монашествующих. О чём было констатировано в «Представлении» МВД.

Руководствуясь материалами названного «Представления», 26 июля 1917 г. Временное правительство приняло и 25 августа опубликовало постановление «Об изменении действующих узаконений по делам Римско-католической церкви в России». Согласно ему, для католиков всех обрядов или отменялись, или изменялись соответствующие статьи законодательства. Так, в «Законах о состояниях», помимо прочего, отменялись относящиеся к римско-католическому монашествующему духовенству статьи 471–476. А в статью 397, разрешающую лицам духовного звания (кроме монашествующих) всех исповеданий совершать сделки с недвижимостью, после слов «за исключением монашествующих» вносилось указание: «кроме монашествующих римско-католического исповедания». Отменялась и статья 1171 «Законов гражданских» [13].

Таким образом, для монашествующих римско-католического исповедания всех иерархических ступеней и всех обрядов (т. е. римо-католиков, греко-униатов и армяно-католиков) Временное правительство сняло запреты «владеть недвижимым имением», «приобретать и отчуждать всеми законными способами земли и дома в селениях и городах, с соблюдением установленных на то правил». Соответственно, названные категории российских граждан, в отличие от «рядовых» монашествующих Православной греко-российской церкви [14] (ПГРЦ), получили право владеть имуществом (в том числе недвижимым) и завещать его.

Духовенство «господствующей» в России ПГРЦ не отреагировало на предоставление Временным правительством монашествующим римско-католического исповедания права завещания. По крайней мере в дискуссиях, проходивших в лоне ПГРЦ в 1917–1918 гг., какие-либо ссылки на положения упомянутого выше закона от 26 июля 1917 г. не прозвучали [15]. Православное духовенство, в отличие от католиков, ожидало получить новый для себя и для всей ПГРЦ правовой статус не от Временного правительства, а от высшей инстанции – Учредительного собрания (Конституанты), созыв которого ожидался осенью того же года [16].

Публикуемый документ – фрагмент вышеупомянутого «Представления» (законопроекта) МВД «Об изменении действующего законодательства по делам Римско-католической церкви в России», касающийся вопроса об имущественных правах монашествующих. Само же «Представление» весьма объёмно. В нём содержится пакет предложений названной комиссии о желательных изменениях российского законодательства, регламентировавшего многочисленные вопросы как внутреннего устройства Римско-католической церкви, так и её взаимоотношений с государством.

Вводимый в научный оборот материал продолжает публикацию документов дискуссий об имущественных правах монашествующих, проходивших в 1911–1913 и 1917 гг. [17].

Два экземпляра документа выявлены в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ), в фонде «Канцелярия Временного Правительства» (№ 1779). Первый из них представляет собой машинописный подлинник на официальном бланке Департамента духовных дел МВД Временного правительства с автографами министра внутренних дел и комиссара Временного правительства по комиссар Временного правительства по делам иностранных и иноверных исповеданий. Второй экземпляр – тот же документ, отпечатанный типографским способом.

При этом в Российском государственном историческом архиве (РГИА), в фонде «Департамент духовных дел иностранных исповеданий МВД» (№ 821) выявлен черновой, на бланке Департамента духовных дел МВД Временного правительства вариант документа.

Текст публикуемого документа (хранящегося в ГАРФ) приводится по правилам современного правописания, с сохранением стилистики оригинала. Сокращения слов раскрыты в квадратных скобках. Все даты даются по старому (юлианскому) календарю.

Публикацию подготовил доктор исторических наук М.А. БАБКИН.

ПРИМЕЧАНИЯ К ВВОДНОЙ СТАТЬЕ

[1] Анненков К.Н. Система русского гражданского права. СПб., 1909. Т. 6: Права наследования. С. 22–24, 31, 36; Красножен М.Е. Краткий курс церковного права. Юрьев, 1913. С. 59–62, 93; Павлов А.С. Курс церковного права. Сергиев Посад, 1902. С. 213–222, 282–283; Победоносцев К.П. Курс гражданского права: в 3 ч. М., 2003. Ч. 2: Права семейственные, наследственные и завещательные. С. 288, 517–518.

[2] О политической позиции российского римско-католического духовенства в период между Февралём и Октябрём 1917 г. см.: Лиценбергер О.А. Римско-католическая церковь в России: история и правовое положение. Саратов, 2001. С. 172–180.

[3] Автор настоящих строк уже исследовал проходившие летом-осенью 1917 г. в различных церковных инстанциях дискуссии о имущественных правах различных категорий монашествующих Православной греко-российской церкви (см.: Бабкин М.А. Вопрос о личном имуществе насельников монастырей в документах Предсоборного совета Русской православной церкви (июль 1917 г.) // Отечественные архивы. 2013. № 4. С. 60–66; Он же. Право завещания монашествующих: решения 1917 года // Вопросы истории. 2014. № 2. С. 3–16; Он же. Право завещания монашествующих Русской православной церкви: середина XVII в. – начало XXI в. // Государство и право. 2014. № 9. С. 97–109). Были опубликованы и соответствующие подборки документов (см.: Бабкин М.А. Регулирование имущественных прав православного монашествующего духовенства в «Своде законов Российской империи» (изд. 1876–1917 гг.) // Право и государство: теория и практика. 2012. № 11 (95). С. 96–105; «…И в спорах из-за наследства часто не щадилось ни доброе имя почивших Архипастырей, ни высокое их положение в церковной иерархии» /Публ. М.А. Бабкина // Исторический архив. 2015. № 4 (находится в печати)).

[4] Российское законодательство гласило:

«Ст. 405. Духовенство православное разделяется на монашествующее и белое.

Ст. 406. Духовенство монашествующее составляют: 1) духовные власти: митрополиты, архиепископы, епископы, архимандриты, игумены, строители, игуменьи и настоятельницы монастырей женских и ризничий Московского синодального дома; 2) прочие монашествующие братия.

Ст. 407. К белому духовенству принадлежат: 1) протопресвитеры, протоиереи, пресвитеры, иереи, протодиаконы, диаконы и иподиаконы; 2) церковные причетники в звании псаломщиков» (Свод законов Российской империи (далее – СЗРИ) [изд. 1876–1917 гг.]. СПб., 1899. Т. IX: Законы о состояниях. С. 83).

[5] Речь идёт, во-первых, не о внутрицерковных иерархических градациях Православной и Католической церквей, а о российском законодательстве о духовенстве названных исповеданий. Во-вторых, состав «духовных властей» у православных и католиков в данном случае считаем тождественным лишь условно.

Римско-католическое духовенство, начиная с сана пресвитера, обязано быть в состоянии целомудренного безбрачия по обету, приносимому на всю жизнь: в т. н. целибате. Целибат является отличительной особенностью монашества. (См. подробно: Католическая энциклопедия (далее – КЭ). М., 2013. Т. V. С. 131–134).

[6] Законодательство гласило:

«Ст. 454. Духовенство римско-католическое разделяется на белое и монашествующее.

Ст. 455. Духовенство белое составляют: могилёвский архиепископ-митрополит, епископы епархиальные, епископы-коадъюторы, и епископы суффраганы, капитульные викарии, официалы, кафедральные прелаты, каноники, приходские священники в звании инфулатов, настоятелей и администраторов приходов, а также их помощники или викарии, диаконы и поддиаконы.»

«Ст. 457. К духовенству монашествующему принадлежат: настоятели и настоятельницы монастырей, монашествующие братия и сестры» (СЗРИ. 1899. Т. IX. С. 91).

При этом указывалось: «Ст. 403. Армяно-католическое духовенство имеет одинаковые с духовенством римско-католическим права состояния» (Там же. С. 83).

Российское законодательство знало и таких монашествующих католического исповедания, как иезуиты. Но они в Россию не допускались. На сей счёт закон гласил: «Ст. 459. Иезуиты ни под каким видом и наименованием не впускаются в Россию» (Там же. С. 91).

[7] Статья 397 гласила: «Лица духовного состояния, за исключением монашествующих, могут приобретать и отчуждать всеми законными способами земли и дома в селениях и городах, с соблюдением установленных на то правил» (СЗРИ. 1899. Т. IX. С. 82).

В целом, деятельность Римско-католической церкви в России регламентировалась следующими правовыми кодексами: СЗРИ. 1899. Т. IX: Законы о состояниях. С. 91–94; Там же. 1896. Т. XI. Ч. 1: Уставы духовных дел иностранных исповеданий. Книга первая: О управлении духовных дел христиан римско-католического и армяно-католического исповеданий. С. 12–53.

Об источниках права Римско-католической церкви см., например: Суворов Н.С. Учебник церковного права. М., 2004. С. 140–147.

[8] В МВД существовал Департамент духовных дел иностранных исповеданий, который ведал делами всех исповеданий (кроме православного: юрисдикции «господствующей» Православной церкви), распространенными на территории Российского империи, а именно: римско-католического, греко-католического (униатского), протестантского (лютеранского, реформатского, аугсбургского), армяно-грегорианского, армяно-католического, иудейского, магометанского, буддистского, а также делами старообрядцев и сектантов. К 1917 г. в составе Департамента духовных дел иностранных исповеданий находилось 7 отделений: 1-е ведало католическим исповеданием; 2-е – протестантским, лютеранским, реформатским, аугсбургским, мариавитским; 3-е – занималось делами сектантов и счетами всего ведомства; 4-е – старообрядческими делами; 5-е – мусульманским, ламаитским и языческим исповеданиями; 6-е – армяно-грегорианским, армяно-католическим и греко-католическим исповеданиями; 7-е вело секретные дела. (Подробнее см., например: Пётр Аркадьевич Столыпин: Энциклопедия /Отв. ред. В.В. Шелохаев. М., 2011. С. 337–340).

[9] Параллельно с названной комиссией, при МВД было сформировано «Совещание для обсуждения общих вероисповедных вопросов», вставших на повестку дня после свержения в России монархии. Его председателем также был С.А. Котляревский. В состав Совещания (иногда называвшегося «Особым совещанием …») входило свыше 30 человек – представителей министерств, членов Государственного совета, Государственной думы, видных общественных деятелей и профессоров столичных учебных заведений. В мае 1917 г. названное совещание выработало законопроект о вероисповедных переходах, который, в свою очередь, был положен в основу закона «О свободе совести», принятого на заседании Временного правительства 14 июля (РГИА. Ф. 821. Оп. 128. Д. 1739. Л. 18, 31, 45; Оп. 10. Д. 57. Л. 45–57, 70–70об., 72–72об.).

[10] РГИА. Ф. 821. Оп. 128. Д. 1740. Л. 154.

[11] ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 1. Д. 1421. Л. 1–2, 69; РГИА. Ф. 821. Оп. 128. Д. 1740. Л. 2–3, 74, 98–107, 154.

[12] Имущественные права монашествующих римско-католического исповедания регламентировались статьями 471–476 «Законов о состояниях» (главы III «О духовенстве римско-католическом», отделении 1 «О монашествующем духовенстве») и статьёй 1171 «Законов гражданских».

Названные статьи гласили (см.: СЗРИ. 1899. Т. IX. С. 93–94):

«Ст. 471. Монашествующие обоего пола, как отрекшиеся от мира и принявшие обет нищеты, не могут после пострижения владеть недвижимым имением.

Ст. 472. Поступающий в один из римско-католических монастырей должен перед произнесением торжественного обета, немедленно после окончания искуса, распорядиться на законном основании принадлежащим ему имуществом и вместе с тем отречься от всякого вообще имения, по наследству к нему могущего перейти. В акте отречения он обязан объявить, что не будет ни собирать доходов с имений, ни распоряжать[ся] ими, ни вступать в опеку.

Ст. 473. Указанным по предшедшей (472) статье отречением поступающий в монастырь не лишается однако права требовать об отделении ему, для вклада в монастырь, или другого по воле его назначения, десятой доли с приходящего на его часть по закону после родителей имущества, с обращением оного в деньги, если только наследство сего имущества открылось прежде произнесения им торжественных обетов.

Ст. 474. Если поступающий в монашество, до произнесения обетов, не распорядился об отчуждении на законном основании принадлежащего ему недвижимого имущества, то оное поступает к его законным наследникам.

Ст. 475. По смерти монашествующих мужеского пола, наследники их не могут требовать ни вклада их, ни другой оставшейся после них движимости: всё сие обращается в собственность монастыря.

Ст. 476. При поступлении в монастырь лиц женского пола, вклады их или так называемые приданные деньги должны быть вносимы в государственные кредитные установления, под наблюдением и ответственностью епархиального начальника, с тем, чтобы проценты с сей суммы получал монастырь во всё продолжение жизни монахини, а по смерти её, надлежащим образом удостоверенной, как самый капитал, так и наросшие с того времени проценты были обращены к законным её наследникам; или же, если они в определённый общими о наследстве постановлениями срок не явятся, то в собственность монастыря.»

Помимо этого, в законодательстве констатировалось (СЗРИ. 1914. Т. X. Ч. 1: Свод законов гражданских. С. 221):

«Ст. 1171. По смерти монахинь, вступающих в монастыри римско-католического исповедания, приданные их деньги вносимые в государственные кредитные установления, за неявкою в узаконенный срок наследников, оставляются навсегда в собственность тех монастырей.»

[13] Собрание узаконений и распоряжений Правительства. Пг., 1917. № 204. Ст. 1287. С. 2217–2223; Вестник Временного правительства. Пг., 1917. № 144. 2 сентября. С. 1; Архив новейшей истории России. Серия «Публикации». Т. VII: Журналы заседаний Временного правительства: март–октябрь 1917 г. В 4-х тт. /Отв. ред. Б.Ф. Додонов. М., 2004. Т. IX. Том 3: июль–август 1917 г. /Сост. Е.Д. Гринько. С. 162–168.

[14] В законодательстве Российской империи и в других официальных как светских, так и церковных документах (вплоть до 1943 г.) у «господствующей» в России Церкви не существовало официального, юридически зафиксированного наименования. В различных документах она называлась «Православная Российская», «Российская Православная», «Всероссийская Православная», «Всероссийская», «Российская», «Русская Православная», «Российская Православная Кафолическая», «Православная Кафолическая Грекороссийская», «Православная Греко-Российская», «Греко-Российская», «Российская греческого закона» и «Российская Восточно-православная» церковь. В начале каждого слова всех этих названий прописные и строчные буквы писались абсолютно бессистемно, и соответствующие аббревиатуры (например, «ПРЦ», «ПГРЦ», «РПЦ») не использовались.

По нашему мнению, из всех этих названий наиболее корректно – «Православная греко-российская церковь». Оно отражает христианское исповедание («Православная»), национально-территориальную принадлежность («Российская»), характеризует вид её богослужебного обряда («Греко-Российская»: что позволяет отличать её обряд от древлеправославного, сохраняемого староверами).

[15] О политической позиции православного духовенства в период весны-лета 1917 г. см.: Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году. (Материалы и архивные документы по истории Русской православной церкви) /Сост., авт. предисловия и комментариев М.А. Бабкин. М., 2008. Изд. 2-е; Бабкин М.А. Священство и Царство (Россия, начало XX в. – 1918 г.). Исследования и материалы. М., 2011. С. 197–416.

[16] В 1-й половине июля 1917 г. государственной и церковной инстанциями – Временным правительством и Предсоборным советом были выработаны проекты соответствующих постановлений о положении ПГРЦ в России. Позже, 2 декабря 1917 г. Поместный собор принял определение «О правовом положении Православной Российской Церкви». В нём были сформулированы желательные для духовенства принципы взаимоотношений государства и церкви (Церковные ведомости. Пг., 1918. № 9-10. С. 60–62; Собрание определений и постановлений … Вып. 2. С. 6–8; см. также: Бабкин М.А. Священство и Царство … Указ. соч. С. 453–454, 488–489). Однако по причине Октябрьского переворота, насильственного роспуска («разгона», по терминологии эпохи) в ночь с 6 на 7 января 1918 г. Учредительного собрания и наступления в общественно-политической жизни России принципиально новых реалий, выработанные в 1917 г. государственными и церковными инстанциями материалы оказались «неактуальными».

[17] Бабкин М.А. Вопрос о личном имуществе … Указ. соч.; Он же. Право завещания монашествующих… Указ. соч.; «…И в спорах из-за наследства часто не щадилось ни доброе имя почивших Архипастырей, ни высокое их положение в церковной иерархии» … (находится в печати).

 

№ 1

Из «Представления» Временному правительству Министерства внутренних дел «Об изменении действующего законодательства по делам Римско-католической церкви в России»

10 июня 1917 г. [a]

ИЗЛОЖЕНИЕ ДЕЛА.

Возвещённые Временным правительством начала вероисповедной свободы вызвали необходимость согласования с ними действующих по делам веры законоположений. Для выполнения указанной задачи при Министерстве внутренних дел образованы, под председательством комиссара Временного правительства профессора С.А. Котляревского, Особое совещание по вопросам, общим для всех исповеданий, и специальная Комиссия по пересмотру законодательства, определяющего положение Римско-католической церкви в России. В порядке постепенности предположено образовать такие же комиссии отдельно по каждому из остальных инославных и иноверных исповеданий.

[…] [b]. Разработка законодательных норм, которые разрешали бы вопросы об отношении государства к отдельным исповеданиям, подлежит, по мнению Комиссии, ведению имеющего быть созванным Учредительного собрания. Равным образом к кругу занятий Комиссии не может быть отнесён пересмотр узаконений, общих для всех исповеданий, каковая задача возложена на помянутое выше особое Совещание. За выделением этих двух областей, все остальные законоположения о Римско-католической церкви в России Комиссия признала подлежащими её пересмотру.

Обращаясь к установлению принципов, которые надлежало бы положить в основы предстоящих работ, Комиссия не могла не отметить, что действующее законодательство о Р[имско]-к[атолической] церкви проникнуто ограничительными началами, обусловленными в значительной мере соображениями национально-политического характера. В новых условиях государственной жизни страны такие соображения, очевидно, не могут иметь места. Вместе с тем, естественным последствием возвещённых ныне начал вероисповедной свободы является, казалось бы, признание за Р[имско]-к[атолической] церковью права на самоуправление в области внутренней церковной жизни.

Исходя из приведённых предпосылок, Комиссия подвергала пересмотру действующие о Римско-католической церкви законоположения по указанным ниже предметам.

ЗАКОНЫ (в особом приложении [c]).

СООБРАЖЕНИЯ.

[…] [d]. О духовенстве монашествующем.

Как видно из подстрочных цитат [e], действующие о р[имско]-к[атолическом] монашествующем духовенстве законоположения давнего происхождения. Перенесённые в наши кодексы из законов, существовавших в присоединённых к России областях Литвы и Польши, законоположения эти, в значительной степени, хотя и не во всей полноте, закрепляют принятые в Католической церкви правила. Подробная нормировка светским законодательством различных сторон религиозной жизни католиков в условиях прежнего государственного строя представлялась вполне понятной. В настоящее же время, когда возвещена свобода совести [19] когда за Р[имско]-к[атолической] церковью признаны права на самоуправление в области внутренней церковной жизни, вмешательство в эту область светского закона, казалось бы, должно быть ограничено лишь теми предметами, которые имеют более или менее серьёзное значение для государства.

Установив такую принципиальную точку зрения, Комиссия обратилась к пересмотру постановлений действующего законодательства: а/ о порядке управления монастырями, б/ об условиях вступления в монастыри и в/ об имущественных правах монашествующих. […] [f].

Закончив пересмотр законоположений о порядке управления р[имско]-к[атолическими] монастырями и об условиях вступления в монашество, Комиссия перешла к вопросу об имущественных правах монашествующих /ст. ст. 471–476 Зак[онов] о сост[ояниях] и ст. 1171 Зак[онов] гражд[анских] изд. 1914 г./.

Связанный с монашеством обет нестяжания и отречения от мира обусловлен, по закону, ограничением имущественных прав монашествующих; перед принесением торжественных обетов вступивший в монастырь обязан распорядиться принадлежащим ему имуществом и отречься вместе с тем от всякого вообще имения, могущего перейти к нему по наследству; после пострижения монашествующие обоего пола лишаются права владеть названным имением; из состава имущества, которое по закону упадало бы на долю монашествующего после родителей, он может требовать, для вклада в монастырь или для другого по его воле назначения не более десятой доли, с обращением таковой в деньги; если же монашествующий до принесения обетов не распорядился об отчуждении принадлежащей ему недвижимости, то она поступает к его наследникам; вклады монашествующих обоего пола, а равно принадлежащая им движимость, после смерти монашествующих обращается в собственность монастыря; при поступлении в монастырь лиц женского пола, вклады их или так называемые приданные деньги, вносятся в государственные кредитные установления с тем, чтобы процент с них получал монастырь во всё продолжение жизни монахини; после же смерти её самой капитал с наросшими процентами переходит к законным наследникам умершей, а за неявкою таковых в узаконенный срок обращается в собственность монастыря.

Вопрос об имущественных правах монашествующих вызвал в Комиссии весьма оживлённый обмен мнениями между представителями ведомств с одной стороны и представителями Р[имско]-к[атолической] церкви с другой. В то время, как первые высказывались за сохранение действующих постановлений закона, вторые, напротив того, отстаивали мнение о необходимости полной их отмены.

Доводы представителей ведомств сводились к следующим основным положениям. Ограничения монашествующих по владению и распоряжению недвижимым имуществом в наших государственных законах последовательно и строго проведены в отношении монашествующих всех вообще исповеданий, где институт монашества существует [19]. При таких условиях снятие имущественных ограничений с монашествующих р[имско]-к[атолического] исповедания, создавая для них особо привилегированное положение, по сравнению с православным монашествующим духовенством, явилось бы в то же время ничем иным, как частичным разрешением общего вопроса о положении монашествующих, что, едва ли, целесообразно и допустимо. Нельзя также упускать из вида, что ограничения имущественные, равно как и другие в отношении монашествующих в действующем законодательстве установленные, могут получить полное освещение и разрешение, с точки зрения государственно-правовой, лишь при разработке основных положений об отношении государственной власти к церквам и исповеданиям, каковая задача входит в круг действий имеющего быть созванным Учредительного Собрания.

Поддерживая приведённые соображения формального характера, представители ведомств обращали, между прочим, внимание и на то обстоятельство, что действующий закон, наряду с ограничительными в области имущественных прав монашествующих нормами, устанавливает также и известные привилегии для монашествующих, например: по отбытию натуральных повинностей, по несению выборных служб в сельском и волостном управлениях и т. п.

Равным образом за сохранение действующих правил, по мнению представителей ведомств, говорят и соображения государственно-экономического характера, приводившие нередко к необходимости секуляризации монастырских имуществ и капиталов.

Развивая далее свой взгляд, представители ведомств указали также, что с признанием за монашествующими прав по владению и распоряжению имуществами не исключалась бы в иных случаях возможность влияний со стороны монастырского начальства, направленных к отказу монашествующим в пользу монастыря принадлежащей ему недвижимости. Между тем, согласно основным началам науки гражданского права, последствиями юридическими могут сопровождаться лишь такие проявления воли человека, которые являются совершенно свободными; а так как в рассматриваемом случае воля монашествующего оказалась бы в той или иной степени подавленной, то и значение такого волеизъявления, с точки зрения юридической, представлялось бы подорванным.

Наконец, по мнению представителей ведомств, едва ли было бы целесообразным возбуждение вопроса об имущественных правах монашествующих в настоящий момент, когда русскими социалистическими партиями проводится требование о конфискации всех монастырских земель.

Представители Р[имско]-к[атолической] церкви мнение своё о необходимости отмены законоположений, ограничивающие имущественные права монашествующих, основывали на следующих соображениях.

Каноны Р[имско]-к[атолической] церкви не содержат в себе общего и безусловного ограничения имущественных прав монашествующих [20]. Некоторым категориям монашествующих владение и распоряжение имуществами не возбраняется. При таком положении, сохранение в действующем законе общего ограничения имущественных прав монашествующих не находило бы, в отношении монашествующих указанных категорий, оснований в каноническом праве. Однако и в тех случаях, когда действующий закон закрепляет в данном отношении каноническую норму, он, тем не менее, подлежит отмене, и вот по каким основаниям:

а/ Торжественный обет по существу своему является актом моральным, устанавливающим личное свободное отношение индивида к Богу и Церкви. Связывая с этим актом ограничение имущественных прав /471 ст./, государство вторгается в область интимной религиозной жизни личности и вносит внешние принудительные нормы в личные отношения к Богу. Заставляя перед принесением обетов отречься от имущества, государство тем самым понуждает, с одной стороны – к принесению обетов, а с другой, в виду утраты имущества, – к пребыванию в монастыре, т. е. к исполнению обетов. Закрепление же данного лица за монастырём – является посягательством на религиозную его свободу [g].

б/ Правовое государство лишает личность гражданских прав лишь по суду за те или иные преступления. Между тем, применяя статью 471, государство хотя и закрепляет каноническую норму, однако в то же время обезличивает гражданина и притом несоответственными средствами. Находя себе оправдание в условиях старого государственного строя, статья 471 в демократическом государстве терпима быть не может [h].

Выслушав приведённые выше соображения, Комиссия склонилась к мнению, что доводы представителей ведомств, имея за собою известные как формальные, так и бытовые, основания, не предрешают ещё вопроса об имущественных правах монашествующих по существу. Между тем, сойдя с почвы формальной, нельзя не признать, что сохранение в силе ныне действующих норм, едва ли оправдывалось бы соображениями государственной необходимости. Если Комиссия на предыдущих заседаниях признала возможным подчинить р[имско]-к[атолические] монашеские ордена [21] и духовные конгрегации [22], в отношении их возникновения и деятельности, общему порядку, установленному постановлением Временного правительства от 12 апреля 1917 г. для обществ и союзов [23], то казалось бы последовательным и соединённое со вступлением в монашество принесение монашеских обетов не ставить в зависимость от специального закона /ст. 471/. В связи с сим естественно возникает вопрос, не создаст ли отмена ст. 471 условий, благоприятствующих чрезмерному нарастанию монастырских недвижимостей и капиталов за счёт отказов в пользу монастырей со стороны лиц, приемлющих монашество.

Вопрос этот подлежал бы разрешению в положительном смысле лишь в том случае, если бы отмена ст. 471 знаменовала собою снятие ограничений также и в области имущественных прав монастырей. Между тем, с отменой статьи 471, касающейся имущественных прав только лиц, вступающих в монастыри, отнюдь не вносятся ещё какие-либо изменение в область имущественных прав монастырей, по отношению к которым продолжают пока сохранять свою силу ныне действующие законоположения, подчиняющие их регламентации правительственной власти. Необходимо поэтому признать, что предоставление имущественных прав монашествующим, по крайней мере в условиях настоящего момента, не может вызывать серьёзных опасений [i].

Сохранение в силе ограничительных в области имущественных прав монашествующих законоположений едва ли находило бы себе оправдание и в опасениях возможных влияний на волю монашествующих со стороны монастырского начальства, так как и в обычных условиях жизни – вне монастырей, воля одних лиц нередко порабощается волей других. А при таком положении, опасению возможного порабощения воли монашествующего со стороны монастырского начальства может быть противопоставлена возможность других случаев давления на индивидуальную волю со стороны различного рода обществ; возможно также идущее со стороны родственников влияние на волю того же лица ещё до вступления его в монастырь, в видах использования его имущества. Свободное проявление воли в указанных случаях, очевидно, ограничивалось бы с тою только разницею, что в первом случае имущество поступало бы в пользу монастыря, а в последнем – в пользу родственников.

Нельзя, наконец, придавать особого значения и тому обстоятельству, что отмена законоположений, ограничивающих имущественные права монашествующих р[имско]-к[атолического] исповедания, создала бы для них особо привилегированное положение по сравнению с монашествующими других исповеданий, так как и в отношении имущественных прав последних ограничительные нормы могли бы быть отменены при предстоящем пересмотре подлежащих законоположений. Между тем, сохранение не вызываемых государственной необходимостью ограничений в отношении какого-либо исповедания потому только, что такие ограничения существуют в отношении последователей и иных исповеданий, – в условиях обновлённого на началах вероисповедной свободы государственного строя, казалось бы, не может иметь места.

По приведённым соображениям, Комиссия признала соответственным статьи 471–476 Зак[онов] о сост[ояниях] и ст[атью] 1171 Зак[онов] гражд[анских] изд[ания] 1914 г. – отменить. При этом, однако, Комиссия нашла необходимым, чтобы в мотивах, поясняющих принятие ею такого решения, были освещены с возможной полнотою соображения, приводившиеся как в пользу сохранения ограничительных норм существующих ныне в области имущественных прав монашествующих, так и за отмену таковых [j]. […].

ЗАКЛЮЧЕНИЕ [k].

Присоединяясь к приведённым выше предположениям Комиссии по делам Р.-к. церкви в России, Министерство внутренних дел полагало бы, в изменение и дополнение действующих законоположений постановить нижеследующие правила:

[…] [l].

XV. Изложить следующим образом статьи Свода законов: […] [m].

XVI. Заменить: […] [n].

XVII. Дополнить:

1/ Зак[оны] о сост[ояниях]. Т. IX изд. 1899 года.

Статью 397: после слов: «за исключением монашествующих» – словами «кроме монашествующих р[имско]-к[атолического] исповедания». […] [o].

XVIII. Исключить: […] [p].

XIX. Отменить:

1. Зак[оны] о сост[ояниях]. Т. IX, изд. 1899 г.

Ст. ст. 396, 459, 461, 462, 463, 467, 468, 471, 472, 473, 474, 475, 476 и 887.

2. Зак[оны] гражд[анские]. Т. X. Ч. 1 изд. 1914 г.

Статью 1171.

[…] [q].

XX. Означенные в разделах I–XIX настоящего законопроекта постановления вступают в силу со дня их обнародования.

Об изложенном представляю на уважение Временного правительства.

[Подписали:]

Министр внутренних дел

Князь Львов [24]

Комиссар Временного правительства

С. Котляревский [25].

ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 1. Д. 1421. Л. 1–2, 30–31, 37–41, 59–68. Машинопись. Подлинник. Бланк Департамента духовных дел МВД Временного правительства. Автографы;

Там же. Л. 69–69об., 82об., 85–87об., 95об.–99об. Типограф.;

РГИА. Ф. 821. Оп. 128. Д. 1740. Л. 84–84об., 98–98об., 102–107. Машинопись. Подлинник. Черновик с правками. Бланк Департамента духовных дел МВД Временного правительства.

 

«СОДЕРЖАТЕЛЬНЫЕ» ПРИМЕЧАНИЯ К ПУБЛИКУЕМОМУ ДОКУМЕНТУ (нумерация примечаний продолжающаяся: с вводной статьи)

[18] По всей видимости авторы «Представления» имеют в виду постановление Временного правительства «Об отмене вероисповедных и национальных ограничений», увидевшее свет 20 марта 1917 г. (Вестник Временного правительства. Пг., 1917. № 15 (61). 22 марта. С. 1; Собрание узаконений и распоряжений Правительства. Пг., 1917. № 70. Ст. 400. С. 596–598). Постановление же Временного правительства «О свободе совести» вышло позже – 14 июля (Вестник Временного правительства. Пг., 1917. № 109 (155). 20 июля. С. 1; Церковные ведомости. Пг., 1917. № 31. С. 247–248).

[19] Имеются в виду положения приведённой выше статьи 397 «Законов о состояниях» (СЗРИ. 1899. Т. IX. С. 83).

[20] В практике же Православной церкви принцип монашеского нестяжания основывается на 6 правиле Поместного Константинопольского (Двукратного) собора 861 г., в котором констатируется: «Монахи не должны имети ничего собственного, но все им принадлежащее да утверждается за монастырем. […]» (Каноны, или книга правил святых апостол, святых соборов вселенских и поместных и святых отец. Канада, Монреаль, 1974. С. 198).

[21] К монашеским орденам традиционно относят монашеские институты с древними монашескими уставами. Их члены (не обязательно все) приносили торжественные монашеские обеты. (См. подробнее: КЭ. 2007. Т. III. С. 1087; о монашеских обетах см.: Там же. С. 960–961.)

[22] Конгрегация – монашеский институт, не имеющий статуса ордена. Члены монашеской конгрегации приносят публичные монашеские обеты (постоянные или временные) и ведут совместную братскую жизнь. (См. подробнее: КЭ. 2005. Т. II. С. 1212–1213.)

[23] Имеется в виду постановление «О собраниях и союзах» от 12 апреля 1917 г., в котором говорилось (п. 5): «Общества и союзы вправе объединяться с другими обществами и союзами и устанавливать постоянные сношения с общественными и иными организациями, а равно заключать соглашения с образованными за границею союзами и обществами» (Вестник Временного правительства. Пг., 1917. № 35 (81). 20 апреля. С. 1; Собрание узаконений и распоряжений Правительства. Пг., 1917. № 98. Ст. 540. С. 848–849).

[24] Львов Георгий Евгеньевич (1861–1925), князь: со  2 марта по 7 июля 1917 г. – министр-председатель Временного правительства, министр внутренних дел. (См. о нём: Государственная дума Российской империи. 1906–1917. Энциклопедия /Отв. ред. В.В. Шелохаев. М., 2008. С. 337–338.)

[25] Котляревский С. (1873–1939) – комиссар Временного правительства по делам иностранных и иноверных исповеданий с правами товарища министра внутренних дел. (См. о нём: Там же. С. 294.)

 

АРХЕОГРАФИЧЕСКИЕ ПРИМЕЧАНИЯ К ПУБЛИКУЕМОМУ ДОКУМЕНТУ

[a] Дата внесения документа (№ 3049) Министерством внутренних дел «на уважение» Временного правительства (ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 1. Д. 1421. Л. 1, 69; РГИА. Ф. 821. Оп. 128. Д. 1740. Л. 70–72).

[b] В опущенном фрагменте говорится о составе Комиссии, её задачах, а также времени начала работы. Об этом нами уже говорилось выше, во вступительной статье.

[c] В источниках данное приложение отсутствует.

[d] Пространный фрагмент «Соображений» комиссии по различным вопросам, касающихся положения римско-католической церкви в России, как не относящийся к рассматриваемому предмету, не публикуем (ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 1. Д. 1421. Л. 2–30, 69об.–82об.). В нём содержатся мнения комиссии по следующим вопросам: «Костёлостроительство и сбор добровольных пожертвований на религиозные нужды», «Учреждение новых р.-к. приходов и разделение существующих», «Замещение капитульных и приходских должностей», «Учреждение р.-к. религиозных обществ, братств, духовных конгрегаций и монашеских орденов», «О порядке замещения р.-к. епископских кафедр, назначения на духовные должности, соединённые с управлением епархиями, возведения в сан епископов, пожалования почётных папских званий и о капитульных викариях», «Об учреждении новых р.-к. епархий и присвоении им тех или иных наименований», «Сношения с Римской курией», «Права и обязанности р.-к. архиепископа-митрополита и епархиальных епископов», «О порядке сношений светских властей с р.-к. епископами», «О р.-к. духовных консисториях и канцеляриях епархиальных начальников», «О духовенстве приходском».

[e] По всей видимости, речь идёт о сносках к пункту «Права и обязанности р.-к. архиепископа-митрополита и епархиальных епископов», в которых содержатся ссылки на российское законодательство (Там же. Л. 19–22, 78).

[f] Фрагменты обсуждений вопросов, обозначенных буквами «а» и «б» (Там же. Л. 31–36, 82об.–85), как не относящиеся к интересующему нас вопросу, не публикуем.

[g] На машинописном черновом варианте документа, хранящемся в РГИА, в этом месте значится ещё один абзац – пункт «б». Рукой неустановленного лица (по-видимому – П.И. Шеметилло) этот пункт трижды перечёркнут жирным карандашом. Далее рукой того же лица изменена и нумерация пункта «в», который исправлен на «б». В настоящей публикации нумерация пунктов приводится по «чистовым» экземплярам, хранящимся в ГАРФ.

Содержание же вычеркнутого пункта таково: «б/ В понятии "торжественный обет" нет внутренних признаков, отличающих его от "простого обета". Если обет лишает правоспособности и дееспособности – он торжественный, если же лишает только дееспособности – простой. Между одним и другим обетами – искус /новициат/. От 1 до 4 лет. Период простых обетов, обычно продолжающийся от 3 до 6 лет, может быть увеличен. Если, после этих пояснений, допустить, что в данном монастыре в определённое время имеются на лицо монашествующие, принесшие простые и торжественные обеты, то создаётся положение, при котором ни время, ни устав не дадут точных указаний, кто из монашествующих принёс торжественный обет. Указания эти может дать лишь монастырское начальство. Обращаясь же к последнему, государство будет применять ограничительный имущественный закон /ст. 473/ – церковными средствами» (РГИА. Ф. 821. Оп. 128. Д. 1740. Л. 102об.).

[h] Пояснительная сноска источника (ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 1. Д. 1421. Л. 39–40, 86об.; РГИА. Ф. 821. Оп. 128. Д. 1740. Л. 105):

«Историческая справка. Гражданские последствия обетов были признаны в XIX в. в некоторых западно-европейских государствах /в Австрии, Баварии, Бадене и в Пруссии/. Вскоре, однако, они были отменены. В мотивах к § 7 австрийского права /1874 г./ указано, что государство не может лишать граждан естественных неотъемлемых прав. В мотивах прусского права 31 мая 1875 г. говорится, что в монастырях обетами «уничтожается личная деятельность воли и мышления, т. е. духовная личность», и потому такие учреждения не могут быть терпимы государством. В Италии и Бельгии монашествующие обладают имущественными правами. Им даётся Римским папою диспенсация от обета нестяжательности, в известных пределах. Специалисты по этому вопросу – Маассен [Фридрих Бернгард Христиан], Гайшиус, Риш, Винэ [Александр Рудольф], Якобсон* и др[угие] осудили давно норму об ограничении имущественных прав монашествующих, поскольку она находила себе место в законодательстве Западной Европы. Там вообще этот вопрос решён окончательно в 1871–1878 гг. и больше не возбуждался.»

* О двух из названных лиц (Винэ и Маассене) см.: ЭСБЕ. 1892. Т. 12 (VIА). С. 506, 1896. Т. 35 (XVIII). С. 280.

[i] После этого абзаца в черновом машинописном варианте документа, хранящемся в РГИА, значится абзац, крестообразно перечёркнутый жирным карандашом рукой неустановленного лица (по всей видимости – П.И. Шеметилло). Текст того не вошедшего в окончательный вариант фрагмента:

«Затронув вопрос об имущественных правах р[имско]-к[атолических] монастырей нельзя не отметить, что приобретение имуществ монастырями, вообще говоря, не противоречит государственным интересам, так как католические монастыри в своей деятельности преследуют, между прочим, и культурные цели, к достижению которых стремится и современное государство. С этой точки зрения не вызывает, казалось бы, возражений и нарастание монастырских имуществ за счёт отказов в пользу монастырей со стороны монашествующих, тем более, что государство в случаях, когда им было бы усмотрено, что перешедшие к монастырям в том или ином порядке имущества перестают, в связи с изъятием из сферы гражданского оборота, приносить государству необходимые выгоды, не лишено было бы возможности принять надлежащие меры к ограждению своих интересов» (РГИА. Ф. 821. Оп. 128. Д. 1740. Л. 106).

[j] На этом составленные названной комиссией «Соображения» по вопросам о монашествующем римско-католическом духовенстве завершаются. Далее, в опускаемом фрагменте, рассматриваются следующие вопросы: «Общие права и обязанности р.-к. духовенства», «О р.-к. духовных семинариях и академии», «О правах р.-к. епархиальных начальников в деле наблюдения за преподаванием в учебных заведениях р.-к. Закона Божия», «Определение языка преподавания р.-к. Закона Божия в учебных заведениях», «О порядке замещения законоучительских должностей в учебных заведениях», «О военных капелланах», (ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 1. Д. 1421. Л. 41–58, 87об.–95).

[k] В черновом варианте документа, хранящемся в РГИА, «Заключение» отсутствует. По-видимому, его автор – упомянутый выше П.И. Шеметило.

[l] Перечисляются «правила» по следующим пунктам: I. В отношении костёлостроительства и сборов на религиозные нужды; II. В отношении учреждения новых р.-к. приходов; III. В отношении замещения р.-к. духовных должностей и возведения в духовные звания и степени; IV. В отношении учреждения новых р.-к. епархий; V. В отношении р.-к. религиозных организаций; VI. В отношении школ, учреждаемых р.-к. духовенством, приходами и монастырями; VII. В отношении ордена иезуитов; VIII. В отношении р.-к. духовных консисторий и канцелярий епархиальных начальников; IX. В отношении р.-к. духовных семинарий; X. В отношении р.-к. духовной академии; XI. В отношении прав р.-к. епархиальных начальников в деле наблюдения за преподаванием р.-к. Закона Божия в учебных заведениях; XII. В отношении назначения в учебные заведения законоучителей р.-к. исповедания; XIII. В отношении определения языка преподавания р.-к. Закона Божия в учебных заведениях; XIV. В отношении установления преподавания в учебных заведениях р.-к. Закона Божия» (ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 1. Д. 1421. Л. 59–64, 95об.–98).

[m] Приводятся предлагаемые МВД формулировки статей Законов о состояниях (СЗРИ. Т. IX изд. 1899 г.) и Устава духовных дел иностранных исповеданий (СЗРИ. Т. XI. Ч. I изд. 1896 г.).

[n] Приводятся предлагаемые МВД изменения ряда статей Законов о состояниях (СЗРИ. Т. IX изд. 1899 г.), Устава духовных дел иностранных исповеданий (СЗРИ. Т. XI. Ч. I изд. 1896 г.) и Устава строительного (СЗРИ. Т. XII. Ч. I изд. 1900 г.).

[o] Приводятся и другие предлагаемые дополнения ряда статей Законов о состояниях (СЗРИ. Т. IX изд. 1899 г.) и Устава духовных дел иностранных исповеданий (СЗРИ. Т. XI. Ч. I изд. 1896 г.).

[p] Приводятся формулировки отдельных статей Законов о состояниях (СЗРИ. Т. IX изд. 1899 г.) и Устава духовных дел иностранных исповеданий (СЗРИ. Т. XI. Ч. I изд. 1896 г.), предлагаемых к изменению.

[q] Приводятся номера многочисленных статей из кодексов различных законов, а также ряд высочайших повелений, предлагавшихся МВД к исключению из законодательства.

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!

 

[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования