Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Митрополит Корнилий (Якобс). "Большинство верующих в лагере составляли украинцы..." Встречи в лагере, 1957 г. [воспоминания]


К 1957 году уже многих "лагпунктов" не существовало. Когда нас привезли в лагерь, то разделили на две группы: желающих и не желающих работать. Некоторые говорили: “На чекистов мы работать не будем, пусть они нас кормят”.

Зная рассказы о Соловках, о Секирной горе, где заживо сжигали и мучили заключенных, должен сказать, что я попал в лагерь совсем в другое время, когда ничего такого страшного уже не было. Говорить о священниках, которые отбывали заключение вместе со мною, как о новомучениках не приходится. Не было ночных допросов, не было изощренных издевательств, голода, все велось “в рамках законности”: протоколы и т.п. В лагерях, в бараках, где работали, было тепло, т.к. делали мебель, и это было необходимо. Остававшиеся обрезки дерева разрешалось уносить, чтобы протопить свои печи. Решеток на окнах не существовало, бараки не запирались. В этом отношении — привольная жизнь, ничего не могу сказать.

Но заключение есть заключение, конечно, — лишение связи с родными и близкими, лишение возможности служить и молиться в храме. Как я отметил в слове на своей архиерейской хиротонии, пришлось пробыть “среди чужих и чуждых мне людей”. Но все же не совсем среди “чужих и чуждых”, потому что привелось встретить много интересных и замечательных личностей: и духовенства, и верующих самых разных конфессий.

От этого времени многое запечатлелось в памяти, и, наверное, останется на всю жизнь.

Лагерь представлял собой международную компанию. Кого там только не было! Украинцев много, “бендеровцев”, воевавших на Западе против советской власти, латышей, литовцев, татар, калмыков, эстонцев — “лесных братьев”. Был один молодой эстонец, которому по всем пяти пунктам по 25 лет дали. Жил он в лесу в избушке, с ним и девушка жила, кроликов разводили. Он даже иногда выходил на рынок, переодеваясь женщиной. Но, в конце концов, угодил в лагерь. Шутили: “Сидеть тебе сто двадцать пять лет в лагерях!” <...>

Молодежь сидела русская. Все студенты, в основном, “язычники”, как их называли — т.е. те, кого посадили за антисоветскую болтовню. С одним я был и до сих пор остаюсь в добрых отношениях. Это — Никита Кривошеин, племянник архиепископа Брюссельского и Бельгийского Василия (Кривошеина). Семья Никиты после войны репатриировались из Парижа в Россию. Сначала отца посадили, потом и его. После освобождения из заключения Никите, в конце концов, было предложено навсегда уехать из России, и он вернулся в Париж. Мы изредка переписывались, а когда Никита приезжает из Франции, встречаемся, как старые друзья.

В лагерях собралось разное духовенство. В то время не было такого высокого уровня, как когда-то на Соловках, где сидели епископы, богословы, ученые, цвет интеллигенции. У нас уровень был пониже — и среди светских, и среди духовных. Православных епископов не было, один только униатский митрополит Иосиф Слипый. Он уже второй срок отбывал. Когда его привезли, все униатские священники встречали его прямо у ворот — настоящая архиерейская встреча! Когда он вошел, руки целовали. Но митрополит Иосиф недолго пробыл — его обменяли на какого-то советского шпиона, и он попал в Ватикан. Я с ним мало общался, но Слипый производил впечатление гордого и надменного человека.

Первый православный священник, с которым я встретился, был отец Алексий Яновицкий, пожилой украинец, преданный украинской идее. По-видимому, он допустил какое-то высказывание в этом духе, за что его и посадили. Работал он в посылочной.

Фамилии мне запомнились не все, но по именам всех поминаю. Почти все же умерли и записаны в моем синодике: отец Иоанн Татарчук — молдаванин, отец Анатолий Корзун, иеромонах Иоанн Чабане, молдаванин. Отец Иоанн был простой, без образования, очень милый, добрый человек. Его постель была покрыта такой материей, какая используется для церковного облачения. Я сказал об этом, а он тут же предложил: “Хочешь, я тебе ее отдам?” Моментальная и такая добрая реакция! Иногда его окружала компания иеговистов, донимала заученными текстами. Отец Иоанн подумает и по памяти уточнит их цитаты. Все их доводы прямо как горох от стенки отскакивали: “Да что с ним говорить, он так удивительно знает Священное Писание…” <...>

Из священников отбывали свой срок еще один молдаванин, тоже отец Иоанн, потом отец Сергий, из послушников саровских, немножко грубоватый, отец Захария — восьмидесяти лет, иеромонах Ириней из Закарпатья. С ним было очень трудно изъясняться, так как он знал только свое закарпатское наречие, но работал зато самозабвенно. Никита Кривошеин, интеллигент, который был его напарником, никак не успевал за ним!

Отец Михаил Гапоник (ему тогда исполнилось 60 лет) — замечательный человек. Стихи писал. Богослужение он любил и знал, как никто другой. Он рассказывал: “На Пасху заутреню отслужу, не могу сразу разговляться, иду в лес и там один гуляю и Пасхальное богослужение пропеваю все сначала”. Когда приближался какой-нибудь двунадесятый праздник, он садился и записывал по памяти стихиры на “Господи воззвах”, по два-три тропаря из канона от каждой песни, стихиры “на хвалитех”. Соберемся мы в беседке и правим службу, поем тихонько. Такое настроение было особенное.

Пасху справляли дважды: богослужение совершить не удалось, так как кто-то донес, и двух священников отправили в карцер, где они все равно пропели Пасхальную заутреню. Но все верующие собрались в столовой за праздничным столом, который я благословил. Нас разогнали, на экспертизу компот взяли — не с алкоголем ли?! На другой год собрались за Пасхальным столом в своей жилой секции, но и тоже разогнали нас, а мне велели мыть полы. Полы вымыли всей бригадой! Униаты-миряне приходили ко мне освящать на Пасху куличи и крашеные яйца. Я спрашивал, почему идут не к своим, униатским священникам, а они отвечали: “Это не имеет значения, нам нет дела до Папы Римского”. <...>

Находились в лагере и другие православные, не понимающие нас, “сергиан”, — “истинно православные” и т.п. Один юродивый был, передвигался не на ногах, а на коленях. Правим как-то мы богослужение, все в беседке собрались и тихонечко, сидя, молимся. Вдруг этот юродивый подошел, да как закричит “тили-тили-тили-бом, тили-бом, тили-бом, бом, бом, бом, бом!” Трезвон устроил! Отец Сергий рассердился: “Ты что делаешь?!” За шиворот его схватил и выставил. Некрасиво получилось. Это видели сектанты-пятидесятники, но они сказали: “Среди нас тоже всякие бывают”. Так что не осудили.

Еще сидел в лагере отец Феодосий, простец, старец, без образования, но молитвенник удивительный. Проводились у нас политзанятия, которые обязаны были посещать все. Иеговисты старались от этих занятий уклониться: работу другую сделать и еще чего-нибудь придумывали. Их за это здорово “гоняли”. А отец Феодосий придет, уткнется в свою бороду и Иисусову молитву творит. Не нарушил режима и доброе дело сделал. Он не раз подавал жалобы и прошения об освобождении. Ходатайство напишет и какое-нибудь стихотворение приложит — такой трогательный! Мы смеялись, зачем же стихотворение-то? А чтоб разжалобить!

В последнем лагере, где мне пришлось сидеть, собрали всех, кто как-то связан с верой, особенно много иеговистов, но и пятидесятники были, и униаты, и католики. Большинство верующих в лагере составляли украинцы».

Источник: Митрополит Таллинский и всея Эстонии Корнилий. О моем пути. — Таллин, 2009. — С. 103–106.

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!

 

[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования