Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Алексей Зайцев. Беседа об истории Церкви в XX веке. Кружева революционеров [история]


(Продолжние.В Начало здесь)

Церковь как организация постоянно видоизменялась. Были периоды, когда Церковь ужималась до какого-то небольшого числа верных. Потом опять разрасталась внешне до пределов Византийской империи, Российской. А вот в революцию российская церковная организация рухнула, разбилась. И Игнатий Брянчанинов, а потом уже святые 20-30-х годов вспоминали образ из Деяний Святых Апостолов: «Когда Павла везли в Рим, начался шторм и корабль был разбит. И все спутники апостола Павла по его обетованию спаслись, уцепившись за какие-то щепки на обломках». И многие святые говорили, что корабль Церкви разбит, но на обломках возможно спасение. Тут речь, конечно, не идет о внутренней природе Церкви, потому что Церковь есть Тело Христово, а Тело Христово — это то, что нераздробляемо и неразделяемо. А здесь речь об историческом корабле Церкви. Вот он был разбит.

До революции в российской Церкви, которая тогда называлась Российская Греко-Кафолическая Церковь, уже налицо было множество разных тенденций и течений, причем, касающихся не каких-то несущественных вопросов, а вопросов веры. И иногда эти вопросы давали о себе знать в каких-то отдельных, на первый взгляд не столь принципиальных спорах. И уже перед самой революцией это внутреннее разделение стало очень сильным.

На рубеже ХІХ—ХХ веков в российском богословии существовало несколько разных партий: одна — совершенно протестантская, другая — прокатолическая. Был также маленький-маленький ручеек, представленный одним, двумя, тремя авторами, хранителями собственной православной традиции, тех, кто хотел бы ориентироваться на православную традицию, но еще плохо ее представлял. При этом Православие как таковое хранилось в православных святых.

И вот, с точки зрения промысла, происходит просто разделение. Господь таким образом отделяет, простите за грубое, но, все-таки евангельское сравнение, овец от козлищ. И сразу после революции это дает о себе знать уже на организационном уровне таких церковных группировок, которые в 21—22 году оформились в отдельные организации. Самое крупное и яркое из тех течений — это обновленчество. Это люди, которые к христианству, на самом деле, никакого отношения не имели. Движущей силой обновленчества было миролюбие. А так как в России в то время главенствующей силой были большевизм и коммунизм, то это было такое красное христианство — попытка христианство сделать марксистско-ленинским и обо всем мыслить в таких категориях.

Я сейчас не буду касаться отдельной темы Собора 17—18 года. Тема такая сложная. И как к этому собору относиться, мне до конца не ясно. С одной стороны, там были какие-то положительные моменты, а с другой стороны — и не очень. После собора, тем не менее, российская Церковь как-то оформилась в новых условиях вокруг Патриарха Тихона. На соборе, как вы знаете, было восстановлено патриаршество, был избран Патриарх Тихон.

Но кроме Церкви в новых условиях, в новых условиях оказалась и главная политическая сила — большевики, которые, как вы все знаете, своей целью, кроме прочего, ставили уничтожение всякой религии. При этом гражданская война очень быстро закончилась. Началась более-менее стабильная жизнь. Многим стало ясно, что большевики — это всерьез и надолго. И при этом сами большевики стали понимать, что цель у них — уничтожение религии, уничтожение церкви, но сделать это быстро не получится, потому что одно дело — это война и захват власти, а другое дело — когда власть захватили, а нужно ее удерживать. А удержать власть невозможно одной только силой. Нужна еще и какая-то политика, дипломатия. И поэтому большевики как новый субъект российской власти, вынуждены были еще и с оглядкой смотреть на иностранные государства, державы, от которых они тоже так или иначе были зависимы. А для иностранных держав, для Запада, права человека и, в частности, религиозные права, — это такая святыня. Поэтому они отношение к большевикам во многом строили в связи с этим положением.

И тогда осталась цель уничтожения религии и церкви, а в другом цели изменились. В ГПУ появился специальный отдел, возглавляемый Евгением Александровичем Тучковым, который как раз курировал церковную политику и был большевистским политтехнологом. И тогда им пришло на ум — Церковь разделить нужно изнутри или способствовать этому. Сохранились всякие документы за подписью Троцкого. И становится ясно, что он представлял, в целом, с политической точки зрения, что происходит: В существуют разные партии. Есть те, кого уже тогда называли обновленцами или живоцерковниками, и есть такие, с точки зрения большевиков, консерваторы, реакционеры, они же монархисты.

Большевикам, гиперполитикам, все же надо было выкрашивать в политические цвета. И вот, нужно было как-то эту, наиболее приемлемую для советской власти, обновленческую часть отделить от реакционной части. Потом попробовать реакционную часть разделить еще раз. А вот тем, что получится в результате, нужно управлять.

И вот, Тучков постоянно плел какие-то кружева. С обновленцами было договориться очень легко, потому что они сами рады были пойти на службу новой власти. У них не было ничего традиционно связанного с Православием, и они легко были готовы с В ним расстаться. То есть это была такая революционная псевдоцерковная группировка. А что делать с Патриархом Тихоном и с теми, кто ему верен? Это уже, с точки зрения большевиков, заскорузлые реакционеры, и их вот так просто не изменишь. Просто взять и всех уничтожить — нельзя, потому что советская власть изображала из себя власть законную. Значит, нужно действовать в соответствии с каким-то законом. И вот начались какие-то интриги, доносы. Это ситуация 22—23 годов кратко.

В 22-м году власть считала, что она практически все сделала. То есть подготовила силами обновленческих лидеров, по сути, захват церковной власти, организации того времени, но при этом очень скоро оказалось, что никакой массовой поддержки обновленчества среди народа нет. Как только в храмах Тихон был смещен, обновленческим собором запрещен в служении, а потом даже лишен сана, монашества, его, маргинала, быстро арестовали. Он сидел то под домашним арестом, то в тюрьме какое-то время. А потом большевики в лице того самого Тучкова увидели, что обновленчество — это то, на что ставку делать в общем-то нельзя, потому что храмы опустели. В те храмы, которые были заняты обновленческими священниками, народ особо не ходил. А вот в те немногие, которые не были в общении с обновленцами, народ просто шел валом. Они были переполнены.

Очень скоро стало ясно, что и поместные Церкви далеко не все готовы поддерживать обновленцев. С обновленческим церковным управлением в церковные отношения вступили только Константинопольский и Александрийский патриархаты. Тогда стало ясно, что дело проиграно. Большевики решили изменить тактику и создать какой-то гибрид. Они освободили Патриарха Тихона.

Здесь нужно еще сказать, что обновленчество поддержали несколько иерархов. Были такие идейные обновленцы, как, например, епископ Антонин Грановский, который еще до революции показал себя почти революционером в церковной жизни. Они готовы были договариваться с любой властью и держали нос по ветру. Среди них были и авторитетные еще с дореволюционных времен иерархи, в частности митрополит Сергий Страгородский. И для власти в то время очень важно было, чтобы обновленчество поддержали как можно большее число архиереев и епископов. Причем не каких-то там молодых и с побочной репутацией, а именно авторитетных. Вот Сергий Страгородский был до революции постоянным членом Синода. Он тут сыграл очень большую роль. Он признал власть, признал свержение Патриарха Тихона и все его прещения, которые этими самозванцами были наложены. Он стал причиной большого соблазна, потому что многие верующие, и в том числе епископы, были в недоумении. Сохранился такой документ, где была фраза одного из церковных деятелей, который сказал, что если образованнейший и мудрый Сергий признал, лично нам-то что тогда.

Потом, когда обновленцы не получили массовой поддержки и среди епископата, и среди духовенства, тем более — среди монашества и простого народа, тактика стала меняться. Тучков задумал как-то объединить тихоновскую Церковь с наиболее договороспособными обновленцами. Таковым оказался некий протопресвитер Красницкий. И уже шли переговоры о том, чтобы его принять в общение.

Для нас сейчас, воспитанных в совершенно новых церковных условиях, на совершенно новых церковных представлениях, непонятно, в чем проблема. Ну и пусть люди разных взглядов в одной Церкви. В то время еще понимали, что с людьми иной веры и иных религиозных взглядов, совместно молиться и причащаться нельзя. И вопрос был в том, чтобы Красницкого и его группировку как-то приняли в общение. Конечно, общей позиции по этому вопросу у большинства архиереев не было. Были такие, из окружения того же Патриарха Тихона, которые склонялись к тому, что нужно все-таки пойти на компромиссы. Это нехорошо, это некое попрание церковных принципов, но ради церковной пользы, ради административного единства, ради мира, нужно пойти на эту меру и Красницкого в общение принять. К этому, в частности, склонял один из молодых, но достаточно авторитетных архиереев Иларион Троицкий.

Были в окружении Тихона и другие, которые решительно настаивали на том, что делать этого не стоит. Были и такие архиереи, которые разорвали с Тихоном общение, при этом продолжая его поминать как предстоятеля, даже за саму постановку такого вопроса, что с какими-то обновленцами ради какой-то пользы нужно вступать в общение. Это так называемая Даниловская группировка, формально возглавляемая архиепископом Федором Поздеевским, который до революции был последним ректором или предпоследним ректором Московской духовной академии. Человек он был очень образованный, монашеского настроя, святоотеческого духа, он преподавал аскетику, он автор курса по аскетике.

И в этой сложной ситуации большую роль сыграла случайность. В это время выпускается из ссылки для переговоров с Тучковым митрополит Кирилл Казанский, который имел очень большой духовный авторитет. Ему было предписано явиться в Москву и сразу, не заходя никуда, прийти к Тучкову для переговоров. Тучков прощупал среди разного рода епископов, кто у них вообще имеет авторитет. И стало ясно, что Кирилл Смирнов имеет большое влияние. Митрополит Кирилл Смирнов, будущий священномученик, авторитет которого в дальнейшем только возрастал и укреплялся, приехав в Москву, не последовал инструкции Тучкова, то есть чекистского руководства, а первым делом пошел сразу к Патриарху Тихону. История сохранила для нас их диалог.

Петриарх Тихон рассказал ему ситуацию. А Патриарх Тихон иногда и сам колебался, например, когда ему советская власть навязала принятие нового стиля, и он сначала издал такой указ, а потом под давлением народа и благодаря уговорам некоторых епископов от этой меры отказался. То есть он был таким человеком, который хоть и совершал ошибки, но имел достоинство эти ошибки исправлять. И он никогда не пытался управлять Церковью авторитарно, а только коллегиально. Хотя не было при Тихоне постоянно действующего Синода, но он всегда имел в своем окружении разного рода епископов, с которыми советовался по всем вопросам.

И вот, такая ситуация: Тихон уже обсудил ситуацию с архиереями, которые находились тогда поблизости, в частности, большую роль тогда сыграл архиепископ Иларион Троицкий, про которого Федор Поздеевский сказал, что если святейший будет его слушать, они погубят Церковь. И тут Бог послал митрополита Кирилла, авторитет которого был значительным для самого Патриарха. Патриарх кратко рассказал ему историю, что нужно готовиться к тому, чтобы принять в общение Красницкого, уже был подписан документ. А в ответ митрополит Кирилл сказал ему, причем Кирилл был уже исповедником, то есть сразу после революции он занимался тем, что сидел где-нибудь: то в ссылке, то в тюрьме, иногда его выпускали, потом опять сажали, понимали, что он опасен на свободе.

Митрополит Кирилл сказал: зачем Вы это делаете, Владыка? Он понимал, что Патриарх не мог этого сделать по каким-то внутренним убеждениям. А Патриарх ответил: понимаете, у меня сердце болит из-за моих собратьев, то есть, из-за вас, которые сидят в лагерях, а здесь нам обещают некое послабление. Тоже, в общем-то, очень наивно верить бандитам. Бандиты всегда обманывают. Но здесь Патриарх Тихон выставил такой мотив, что из-за человеколюбия, из-за братолюбия он готов идти на какие-то компромиссы. А это был серьезный компромисс. Но в ответ митрополит Кирилл сказал: «Святейший Владыка, Вы о нас не думайте, мы, архиереи, сейчас таковы, что годны лишь для того, чтобы сидеть в тюрьме. Вы верьте в Промысел Божий. И делать нужно все для Церкви не как корпорации, а именно как для В спасающего организма».

И в дальнейшем Митрополит Кирилл (Смирнов) играл такую же роль. Он во многом был альтернативой митрополиту Сергию, они персонализировали два различных образа Церкви. То есть, можно сказать, что Кирилл Смирнов и митрополит Сергий, который, в конце концов, добился того, что захватил церковную власть, — это два разных взгляда на Церковь, два разных образа веры в Церковь.

Забегая вперед, можно сразу сказать, что Кирилл Смирнов по поводу Сергия уже в 29-м году сказал, что те, кто с ним, верят в указы и резолюции. То есть, для них это Церковь как отдельная система, как корпорация. А я хотел бы руководствоваться Церковью как соборной совестью и духовным учением. И когда митрополит Кирилл Смирнов в разговоре с Патриархом Тихоном сказал эти слова, Патриарх Тихон тут же взял и вычеркнул Красницкого из документа «Установление общения между различными церковными группами». После этого Патриарх Тихон постоянно подвергался давлению со стороны ГПУ.

Очень скоро стало ясно, что объединение с обновленцами — дело бесперспективное. И более того — делать ставку на обновленцев бесполезно, потому что повести за собой огромные религиозные массы они не способны, а значит — зачем они нужны? И обновленцев более-менее оставили в покое. Тогда у Тучкова возник другой замысел: создать традиционную по форме организацию, которая имела бы весь вид каноничности и т.д. Потому что обновленцы начали совершенно беспредельничать. То есть они не имели в большинстве своем епископата, а там женатых священников рукополагали в епископы, разрешили двоебрачие, стали отменять посты. Они повели себя так, что народ от них сразу отшатнулся. Народу, может быть, были непонятны какие-то богословские тонкости, а здесь сразу стало ясно, что это совершенно новая вера, ничего общего с нашей прежней верой не имеющая.

Уже ближе к середине 20-х годов, ближе к смерти Патриарха Тихона, возник проект поставить патриарха, который был бы всецело управляем и при этом выглядел бы традиционно в глазах народа. И Тучков начал поочередно вести переговоры с разного рода архиереями. В конце концов, Патриарх Тихон скончался, и большевикам стало нужно что-то делать. Причем есть такая версия, что Патриарху Тихону помогли умереть, ведь ждать устали. И уже до этого была попытка покушения на него — в него стреляли.В 

(продолжение следует)

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования