Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Александр Гендриков. Политкомиссар по церковным делам. Часть 2. Собор защищала... жена Троцкого [церковная история]


(Продолжение. Начало здесь)

Бытие определяет сознание

Ключевой для новой власти вопрос о церковном имуществе был в принципе разрешен еще декретом "Об отделении церкви от государства и школы от церкви". Статья 12 декрета гласила: "Никакие церковные и религиозные общества не имеют права владеть собственностью. Прав юридического лица они не имеют". Данная норма была конкретизирована инструкцией наркомата юстиции, опубликованной 30 августа 1918 года в "Известиях Центрального Исполнительного Комитета Советов".

Костромские власти, распространяя эту инструкцию, приложили к ней "Обязательное постановление" губисполкома, изданное уже 25 сентября того же года, за подписями председателя губисполкома Хитрова, губернского комиссара юстиции Огибалова и Орлеанского. Постановление предписывало владельцам имущества церковных обществ:

- немедленно представить в исполкомы местных Советов инвентарные описи на все имущество, принадлежащее церквам и общинам;

- сделать заявление для регистрации общины (чтобы затем получить в пользование богослужебное имущество);

- представить сведения о церковном имуществе, находящемся в фактическом пользовании (данное требование касалось и тех, у кого могли оказаться церковные денежные средства, - народных банков, сберегательных касс, частных лиц);

- передать капиталы бывших вероисповедных ведомств и религиозных обществ в исполкомы Советов для направления в казначейство.

И, разумеется, подчеркивалось:

"... за всякое незакономерное пользование имуществом, принадлежащим республике, умышленную его порчу, сокрытие или замену тех или иных вещей, растрату, противодействие, агитацию с целью ввести в заблуждение членов приходских общин - виновные в этом лица подлежат уголовной и гражданской ответственности и будут судиться по всем строгостям законов республики" [11].

Далее в тексте постановления подробно, даже занудно (вспомним слова владыки Серафима о "мелочном деспотизме") расписывался порядок регистрации религиозных обществ и "снабжения их церковно-богослужебной утварью" (рассчитывать на большее, само собой, не приходилось). Вот два характерных пассажа:

"... Инвентарные описи, составляемые в 3-х экземплярах, пишутся, хотя и кратко, но с точным обозначением и подразделением всех предметов на соответствующие категории, наименования, в отношении предметов золотых, серебряных и медных - веса, ссылки на соответствующий N, под которым значится тот или иной предмет в общей старой описи, хранившейся при церкви, и оставлением особой чистой графы для примечания. (...)

... Там, где не окажется желающих взять в свое пользование церк[овное] имущество и храм пришлось бы закрыть, исполн[ительные] комитеты поступают согласно п. 11 инструкции, причем при снятии престолов и алтарей, приглашая представителя духовенства или служителя культа, предоставляют им в соответствии с своими обрядами и каноническими правилами перенести священ[ные] предметы и проч[ие] реликвии в хранилище Совдепа" [12].

По бюрократическому стилю и специфической лексике легко догадаться, кто непосредственно сочинял это постановление...

"Черные гнезда"

В первые послереволюционные годы монастыри закрывались повсеместно, и Костромская губерния не стала исключением. Попытки монашеских общин как-то сохраниться (путем образования прихода при храме обители либо, например, через учреждение сельскохозяйственной артели) для властей были вполне очевидны, да и не решали проблему кардинально. Однако подобная тактика позволяла некоторое время выживать даже на глазах у столь непримиримого противника, каким стал для верующих бывший консисторский чиновник. Об этом свидетельствует пример Богоявленско-Анастасииного женского монастыря Костромы: в его соборе, почти в центре губернского города, богослужения совершались до марта 1924 года. (Далее мы неоднократно будем обращаться к материалам по истории этой обители, опубликованным в 2008 году [13], для изображения конкретных деяний Орлеанского).

Богоявленско-Анастасиин женский монастырь в 70-е годы XIX века (акварель В.С. Садовникова). На переднем плане Смоленская церковь, за ней выше - Богоявленско-Анастасиин собор, правее собора - Никольский храм.

Уже в 1918 году монастыри стали очищать от прежних обитателей. Вот как это описывается в рапорте приходского совета, созданного при Богоявленско-Анастасииной обители, от 17 декабря 1918 года (документ направлялся в епархиальный совет, чтобы ускорить учреждение прихода):

"... время не терпит. В последние недели по распоряжению гражданских властей ежедневно посещают монастырь разные комиссии, которые исследуют помещения монастыря, описывают имущество сестер, исследуют их здоровье (одна из комиссий во главе с доктором) и уже начинают занимать некоторые здания монастыря. Так, занята Никольская церковь под склад церковных вещей из упраздненных храмов, несколько дней тому назад занят временно так называемый "белый корпус" для участников съездов начальников милиционеров и председателей и секретарей волостных комитетов. 29-го ноября от местного военного коменданта поступило требование очистить место для размещения роты солдат 56-го стрелкового полка, 30-го ноября - новое требование очистить игуменский корпус для учреждаемой консерватории.

Объяснение - к чему клонят эти требования - излишне. Впрочем, в местной газете "Северный рабочий" от 8 декабря в 410[-м] номере появилась следующая заметка: "Ввиду предстоящего в недалеком будущем выселения монахинь из Богоявленского монастыря и обращения его в богадельни или в другие советские учреждения, на 7 декабря назначено обследование монастыря комиссией из двух лиц - врача Толвинского и заведующего одним из отделов социального обеспечения Е.Н. Владимирова. Целью их обследования будет установление наличного числа во 1[-х], монахинь трудоспособных, безусловно подлежащих выселению, во 2[-х], престарелых и в 3[-х], больных и увечных монахинь".

Итак, отсюда следует, что в ближайшие же дни монастырю грозит полное уничтожение, а если при этом не окажется при нем прочно и полно организованной общины, то и закрытие монастырских храмов" [14].

Такие действия властей вполне соответствовали установкам Орлеанского, изложенным в его докладе президиуму Костромского губисполкома чуть позднее, 12 мая 1919 года:

"Что же касается упразднения монастырей вообще, то постановление об этом (...) имело в виду выселение из монастырей лишь тунеядствующих элементов монахов и монахинь, но так как от местной духовной власти предписывалось монашествующим принимать все меры к сохранению монастырей и там, где это нужно для спасения монастыря и монашествующих, свертываться даже в коммуны, то постановлением имелось в виду чрез полное удаление всех монашествующих положить предел развитию таковых фиктивных коммун с одной стороны и с другой не дать возможности оставшимся злобствующим элементам, окружая себя ореолом мучени[че]ства, производить враждебную советской власти агитацию. Про монастырские же здания и образцовые хозяйства определенно указывалось, что таковые должны быть использованы местными Советами с самыми наилучшими целями чрез устройство в них детских садов с бесплатным питанием, просветительных клубов, жилищ для нуждающегося трудового населения и проч. Само собой разумеется, что здесь не лишались права на социальное обеспечение те из престарелых и больных монахов, которые признаны были комиссией и подходили под новый закон социального обеспечения, но оставление их в прежних зданиях, в тех же целях обезврежения от агитации, признано было нежелательным и рекомендовано перевести [их] в богадельни или приюты, расположенные вне быв[ших] монастырей" [15].

Через девять месяцев, 7 февраля 1920 года, Орлеанский докладывал в VIII отдел наркомата юстиции, занимавшийся отделением церкви от государства:

"Что же касается монастырей, то все три, находящиеся в Костроме: Ипатьевский, Богоявленский и Крестовоздвиженский - упразднены как таковые и переименованы: Богоявленский - в Советский поселок N 1-й, Крестовоздвиженский - в Советский поселок N 2 и Ипатьевский - в Советский поселок N 3. Здания использованы и большею частию военным ведомством. Самые же храмы, хотя и находятся в фактическом пользовании групп верующих, но официальная передача по особому соглашению еще не закончена, так как в том и другом быв[ших] монастырях: Ипатьевском все храмы и Богоявленском один алтарь зафиксированы как старинные, коллегия же по охране памятников своего решения не высказала и задержка происходит от нее; отдел же отд[еления] церкви с своей стороны указал, что он, если и дальше будет дело тормозиться, вынужден будет приступить к передаче по соглашению. Все бывшие обитатели указан[ных] монастырей выселены, но немало потребовалось усилий, чтобы провести эту меру" [16].

О насельницах Богоявленско-Анастасииной обители Орлеанский докладывал:

"С монахинями же быв[шего] Богоявленского монастыря приходится сталкиваться и посейчас, так как они, выбывши первоначально из монастыря, расслоились по частным квартирам города, появляясь в монастыре когда нужно и сея всяческие вздорные слухи среди обывательской массы города. Сорганизовать из них коммуну и провести принцип, в свое время указанный VIII отделом, положительно невозможно, так как наиболее сознательные и живые совсем выбыли, оставшиеся же являются слепым орудием в руках их руководителей церковников, несут службу связи, охотно приемля всяческие послушания. Меняют даже названия, превращаясь из Евлогии в Марию и "мирянку", когда к ним приходит с напоминанием о выезде представитель жилищного отдела, и превращаясь снова в монахиню "мать Евлогию" по его уходе. Был даже такой случай: когда отдел соц[иального] обеспечения, освидетельствовавши монахинь, нашел некоторых из них подходящими под соц[иальное] обеспечение и стал переводить в свои богадельни, то 10 или 12 человек бежали и приютились в самом храме Смоленском, ныне закрытом, превратившись здесь якобы в читальщиц. Обнаружены они были, когда отдел отд[еления] церк[ви от государства] предпринял осмотр всех помещений быв[шего] духовного ведомства и оценку квартирн[ых] помещений, ввиду того, что никто не платил никому. Причем расположились в храме эти читальщицы с постельками и всеми удобствами. Ясно, что применять к ним принцип создания коммун, создавая для трудовых элементов господствующее положение и для начальствующих обратное, это [значит] оказаться в смешном положении, а пользы никакой. - Чтобы обезвредить их от разноса всякой смуты в обывательскую массу, необходимо провести строгую регистрацию их и потом в зависимости от состояния здоровья распределить по несению трудовой повинности, хотя бы лазаретной службы на сыпной эпидемии, где они могли бы быть сиделками и сестрами милосердия, так как некоторые из них с специальным образованием. Мера эта проведена будет в ближайшее время, и таким образом вопрос с их черным гнездом будет исчерпан, прекратится конечно и посеваемая ими смута" [17].

Собор защищала... жена Троцкого

Богоявленско-Анастасииному монастырю, на примере которого мы рассматриваем подвиги нашего (анти)героя, очень (а Орлеанскому, соответственно, не очень) повезло с настоятельницей. Игумения Сусанна (Мельникова), возглавлявшая обитель с 1912 года, была опытным администратором и в полноте владела искусством бюрократической переписки, умела организовать людей для согласованных действий, не отступала ни в противостоянии с советскими властями, ни в спорах с чересчур осторожными епархиальными чиновниками.

27 сентября 1918 года - в тот же день, когда местная "Советская газета" опубликовала описанные выше инструкцию наркомата юстиции и "Обязательное постановление" губисполкома, - в Богоявленско-Анастасиином монастыре под председательством игумении Сусанны прошло собрание, постановившее образовать при обители приходскую общину с игуменией во главе, но при этом "оставить весь прежний уклад и распорядок монастырской жизни с применением изданных гражданской властью узаконений" [18].

Однако эта своевременная и по сути единственно возможная инициатива неожиданно затормозилась на уровне епархиального совета. В журнале его заседаний от 27 ноября 1918 года указывалось: по вопросу образования при Богоявленско-Анастасииной обители прихода следует обратиться за руководящими указаниями к высшей церковной власти, так как "превращение монастырских храмов в приходские (...) может коренным образом изменить весь уклад монастырской жизни", а также обсудить проблему на пастырском собрании благочиннического округа "во избежание могущих возникнуть в среде духовенства острых разногласий, ввиду общей необеспеченности причтов городских церквей" [19]. Вторая заминка очень характерна: в стране бушует революция, уже есть жертвы среди духовенства [20], монастырь лишают имущества и со дня на день вообще закроют, а епархиальное начальство думает думу: как бы не повредить наполняемости поповского кармана? С такими друзьями - и врагов не нужно...

В итоге епархиальный совет все же согласился с образованием прихода в обители - на следующий день после общего собрания духовенства и мирян Костромы 22 декабря 1918 года, на котором, как позднее писал благочинный 1-го округа священник Павел Князев, "при обсуждении вопроса об открытии прихода при Богоявленском монастыре, обсуждали принципиально вопрос об открытии приходов при монастырях вообще и было постановлено: в целях защиты монастырей от реквизиций и закрытия не препятствовать образованию приходов при монастырях..." [21]. А 4 февраля 1919 года благочиннический совет 1-го Костромского округа фактически поставил точку в согласованиях:

"Ввиду обязательного постановления городского исполнит[ельного] комитета о закрытии монастырей и выселении из них монахинь и желания группы православных лиц, организовавшихся в религиозную общину при храме Богоявленского жен[ского] монастыря в целях сохранения монастырского храма от закрытия, а богослужебного имущества от реквизиции, благочиннический совет с своей стороны, в настоящие тяжелые для церкви дни, не имеет препятствий к открытию прихода при Богоявленском монастыре" [22].

В 1919 году Орлеанскому, видимо, было не до храмов Богоявленско-Анастасииной обители, ставших приходскими, - хватало забот с ликвидацией монастырей как таковых, с "освоением" их зданий и помещений (вспомним его доклад в наркомат юстиции от 7 февраля 1920 года). Но к началу 1920 года Николай Павлович принялся реализовывать новый проект: приспособление костромских храмов, прежде всего монастырских, под школы. Для этой цели была создана специальная комиссия.

3 января 1920 года горисполком, заслушав протокол комиссии по использованию храмов, постановил: "Протокол принять к сведению. Запросить отдел народного образования, сколько ему нужно храмов..." [23]. Примерно тогда же (цитируемый далее документ сохранился в недатированной копии; судя по контексту, он составлен перед Рождеством 1920 года) приходская община при храмах Богоявленско-Анастасииной обители направила в городской отдел народного образования заявление:

"Общине стало известно, что по церквам г. Костромы ходит особая комиссия, обследующая пригодность их для занятий под школы. Комиссия эта была и в храмах нашей Богоявленской общины и признала их пригодными для школьных занятий. Община с своей стороны ходатайствует об освобождении Богоявленского и Смоленского храмов от занятий под школы по следующим основаниям и соображениям. В Богоявленском храме нашей общины почти весь день с раннего утра и часто до позднего вечера совершается богослужение. (...) Храмы наши единственные в северо-западной части города, которые открыты почти весь день и в которых совершаются ежедневно, кроме ранних литургий, и поздние [литургии] и вечернее богослужение, и вследствие этого тысячи верующих почти во всякое время дня приходят в них и удовлетворяют свои религиозные нужды" [24].

О судьбе Смоленского храма Богоявленско-Анастасииного монастыря будет сказано в следующей главке, а пока обратимся к тому, что происходило с собором обители. Он представляет собою интересный и эклектичный памятник архитектуры: во второй половине XIX века, после преобразования основанного в XV столетии мужского Богоявленского монастыря в женскую обитель с присоединением расположенного поблизости Анастасииного Крестовоздвиженского монастыря (последний даже в документах ХХ века именовали иногда "Старым монастырем"), белокаменный Богоявленский собор, воздвигнутый в 1559-1565 годах, был дополнен обширной кирпичной пристройкой. Сам же древний храм стал алтарем нового собора, получившего именование Богоявленско-Анастасииного.

Богоявленско-Анастасиин собор. Фото 80-х годов XIX века.

Казалось, что попечением Орлеанского "сотоварищи" судьба собора предрешена, но тут в дело вмешалась Москва; надо полагать, что хлопоты общины не пропали даром. 21 февраля 1920 года Всероссийская коллегия по делам музеев и охране памятников искусства и старины наркомата просвещения (а возглавляла эту коллегию Н.И. Седова-Троцкая - супруга небезызвестного пламенного революционера Льва Троцкого) запретила Костромскому губисполкому использовать Богоявленско-Анастасиин собор под школу. Телеграмма, направленная коллегией в Кострому, гласила:

"Всероссийская коллегия по делам музеев и охране памятников искусства и старины Наркомпроса признает недопустимым использование под школу собора Богоявленского монастыря и какие-либо переделки старых построек Ипатьевского монастыря. Необходимо принять решительные меры к предупреждению посягательства на эти здания как на памятники исключительного художественно-исторического значения" [25].

И - удивительное дело! - Орлеанский вынужден был отступить. Но ненадолго: полученный урок он учел...

(Окончание следует)

ПРИМЕЧАНИЯ

11. ГАКО, ф. Р-6, оп. 1, д. 513, л. 5.

12. Там же.

13. Костромской Богоявленско-Анастасиин женский монастырь в 1918-1925 годах // Костромские епархиальные ведомости, 2008, N 9, с. 33-47; N 10, с. 34-48.

14. ГАКО, ф. 130, оп. 7, д. 435, л. 11.

15. ГАКО, ф. Р-6, оп. 1, д. 513, лл. 2об-3.

16. ГАРФ, ф. А-353, оп. 3, д. 792, л. 52об.

17. Там же, лл. 52об-53.

18. ГАКО, ф. 130, оп. 7, д. 435, л. 3.

19. Там же, лл. 8-8об.

20. К примеру, 7 марта (по новому стилю) 1918 года в городе Солигаличе Костромской губернии под предлогом участия в контрреволюционном мятеже были расстреляны настоятель городского собора протоиерей Иосиф Смирнов, священник Владимир Ильинский, диакон Иоанн Касторский и смотритель духовного училища Иван Перебаскин.

21. ГАКО, ф. 130, оп. 7, д. 483, лл. 3-3об.

22. ГАКО, ф. 130, оп. 7, д. 435, лл. 15-15об.

23. ГАКО, ф. Р-7, оп. 1, д. 596, л. 5.

24. ГАРФ, ф. А-353, оп. 3, д. 792, л. 109.

25. ГАКО, ф. Р-6, оп. 1, д. 21, л. 201.

(Окончание следует)

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!

Денежным переводом:

Или с помощью "Яндекс-денег":


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования