Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Александр Гендриков. Политкомиссар по церковным делам. Как дьяконский сын объявил войну Церкви. Часть 1 [церковная история]


Необходимое предисловие

Поповичи, семинаристы и прочие чада "ведомства православного исповедания", ушедшие в революцию, - для России второй половины XIX - начала ХХ веков картина вполне привычная [1]. Н.А. Бердяев писал: "Не случайно в русском нигилизме большую роль играли семинаристы, дети священников, прошедшие православную школу. Добролюбов и Чернышевский были сыновья протоиереев и учились в семинарии. Ряды разночинной "левой" интеллигенции у нас пополнялись в сильной степени выходцами из духовного сословия" [2].

Однако, отвергнув сословные традиции, в большинстве своем такие ренегаты не "зацикливались" на антирелигиозной деятельности, воспринимали ее не как самоцель, а лишь как составной компонент куда более глобальной революционной борьбы - пусть даже среди причин мировоззренческого выбора и числились "свинцовые мерзости" кутейной жизни, о которых поминал и самый известный (хотя и недоучившийся) бурсак ХХ столетия:

"Мои родители были необразованные люди, но обращались они со мною совсем не плохо. Другое дело православная духовная семинария, где я учился тогда. Из протеста против издевательского режима и иезуитских методов, которые имелись в семинарии, я готов был стать и действительно стал революционером, сторонником марксизма как действительно революционного учения" [3].

Если же протестные выступления и касались внутрицерковных вопросов (как у семинаристов в 1905 году), это был бунт скорее против "проклятого царизма" в целом, персонифицированного конкретными ведомствами или чиновниками духовного разряда, - но не против собственно церковной иерархии и ее устоев (чем впоследствии займутся обновленцы). Профессор Петербургской духовной академии Б.В. Титлинов, непосредственный свидетель тех событий, указывал: "Все очевиднее становилось, что школьные требования служили лишь внешним прикрытием освободительной политической борьбы, в которую духовную молодежь втягивали ее руководители" [4].

Революция 1917 года принципиально изменила личный состав ею же, по выражению поэта, "мобилизованных и призванных". Новой власти теперь требовались не Рахметовы, а Шариковы и Смердяковы. Об этом откровенно говорил одному из своих соратников предреволюционных времен и сам Ленин: "Партия - не пансион для благородных девиц. (...) Иной мерзавец может быть для нас именно тем и полезен, что он мерзавец...". Он же заявлял: "У нас хозяйство большое, а в большом хозяйстве всякая дрянь пригодится" [5].

И все-таки персонаж нашего рассказа выглядит колоритно даже на фоне той мути, которую подняли со дна российского болота волны революции. "Маленький человек", скромный консисторский служащий, дорвавшийся до руля правления и принявшийся изощренно, с наслаждением мстить той среде, которая его породила, - вот он, наш (анти)герой, диаконский сын Николай Орлеанский.

 

"Одержимый манией величия и наклонностью к мелочному деспотизму..."

В 1918 году, вслед за изданием советской властью декрета "Об отделении церкви от государства и школы от церкви", Костромской губисполком (губернский исполнительный комитет) учредил два новых подразделения для претворения данного декрета в жизнь: подотдел записей актов гражданского состояния (губзагс) и подотдел отделения церкви от государства. Обе эти структуры, говоря по-современному, региональной администрации возглавил Николай Орлеанский, знакомый с предметом предстоящей деятельности отнюдь не понаслышке.

Через два года архиепископ Костромской и Галичский Серафим (Мещеряков), еще не ушедший в обновленческий раскол - это случится в 1922 году, - направит в наркомат юстиции жалобу, в которой охарактеризует Орлеанского так:

"В Костроме (...) в должности политкомиссара по церковным делам, главного юрисконсульта, советника и всякого инициатора по делам, касающимся Церкви и государства, состоит выгнанный некогда за леность и бездарность из 3-го класса духовного училища (...) бывший мелкий чиновник Костромской духовной консистории Н.П. Орлеанский, сын местного диакона. Одержимый манией величия и наклонностью к мелочному деспотизму, он..." [6].

Пока прервем цитирование, но к этой жалобе в дальнейшем еще вернемся.

Чуть ранее, в феврале 1920 года, Богоявленская религиозная община Костромы, созданная при бывшем Богоявленско-Анастасиином женском монастыре, направила в Совет народных комиссаров заявление (по какому поводу - тоже рассмотрим далее), где говорилось:

"... для нас (...) совершенно не понятны те стеснения, которые чинят нам при удовлетворении нами наших религиозных нужд, и та ненависть к нам, религиозным людям, которую питают к нам некоторые безрелигиозные люди, власть имеющие. Пора же, наконец, и на местах лицам, заведующим отделами по отделению Церкви от Государства, понять, что физическое стеснение в религиозной области ведет не вперед, не к лучшей жизни, а возвращает назад, к диким временам. Пора поставить на эти должности более культурных людей, способных руководиться в своей работе не личными только чувствами и соображениями, но прежде всего пользой государственной. В силу вышеизложенных соображений, мы настоятельно просим Совет Народных Комиссаров (...) обратить серьезное внимание на деятельность заведующего местным отделом регистрации Николая Павловича Орлеанского" [7].

Столь резкие оценки подтверждаются и другими документами, свидетельствующими: работой "по линии церковников" в Костроме занялось лицо, не только в данной сфере компетентное на уровне инсайдера, но и буквально одержимое злобой на своих прежних работодателей. Что привело к последнему, можно лишь предполагать. Обида за несложившуюся карьеру, за какие-то семейные неурядицы? Память об унижениях по службе, о необходимости покорно склоняться и лебезить перед "князьями церкви"? Зависть к более удачливым соученикам и сослуживцам? Но как бы то ни было, власти не ошиблись в своем выборе: их протеже, очутившись в нужное время в нужном месте, трудился не за страх, а - с позволения сказать - за совесть.

На фото: Костромской кремль. Успенский кафедральный собор, Богоявленский собор, колокольня (взорваны в 1934 году). Фото 10-х годов ХХ века.

К тому времени Николаю Орлеанскому исполнилось 32 года. Он родился 28 апреля 1886 года и был старшим сыном диакона Павла Орлеанского, служившего в Алексеевском храме Костромы (эта церковь сохранилась и сейчас действует). Фамилия их была известной и распространенной в духовных кругах. Любопытно, что примерно в одно время в Костроме служили сразу два диакона Павла Орлеанских - в Алексеевском и в Крестовоздвиженском храмах, и у обоих отцов старшие сыновья носили имя Николай (но полный тезка "нашего" Орлеанского был моложе его на 15 лет).

При каких обстоятельствах скромному регистратору (а именно такую должность исполнял Николай Павлович в консистории) удалось занять важный пост в губисполкоме, нам доподлинно не известно. Однако подвиги этого провинциального бонапарта, дождавшегося своего Тулона, неплохо задокументированы. "Войну на уничтожение" с церковниками он вел грамотно, методично и последовательно.

Позднее, в докладе 1922 года, сам Орлеанский отмечал с подкупающей скромностью:

"В том же 1918 году начата была работа и по проведению декрета отделения церкви от государства, причем инициатива в этой области также была проявлена Костромой, как одним из первых городов Республики. Народным комиссариатом юстиции не раз была отмечена героическая и самоотверженная работа костромских работников в борьбе с церковными институтами и отдельными духовными лицами, продолжавшими претендовать на роль установителей норм семейственного права, чтобы этим самым держать в своих руках косное население" [8].

 

Огонь по штабам

Прекрасно понимая роль епископа в епархии, Николай Павлович отнюдь не церемонился с преосвященными и стремился лично контролировать все аспекты их деятельности по церковному управлению. Продолжим цитирование жалобы архиепископа Серафима 1920 года:

"... он [Орлеанский] неоднократно систематически (...) запрещал и упорно отклонял ходатайства представителей приходских церковных общин г. Костромы устроить собрания по выяснению церковных и вероисповедных нужд... (...) Чтобы лишить возможности меня и верующих обращаться с жалобами на незаконные действия Орлеанского и вдохновляемой им костромской советской власти в Москву, он издал распоряжение не пропускать в Москву моих жалобных ходатайств, приказал конфисковывать и мою личную и всю мою административную по епархиальному управлению переписку... (...) По внушению того же Орлеанского Костромской губисполком издал в июле сего года обязательное постановление, чтобы верующие ни с какими просьбами не обращались к епископам, все церковные дела решали сами и не принимали к исполнению никаких чисто церковных распоряжений от епископов" [9].

На фото: Костромской губисполком 1 мая 1921 года.

Интересно: не собирался ли Николай Павлович сам стать полновластным правителем епархиальных дел - то ли обер-прокурором, то ли Константином Великим губернского размаха? Даже контору своих подотделов он разместил на улице Мшанской (ныне Островского; идет от центра города к реке Костроме и Ипатьевскому монастырю) в доме 8 - том самом, где еще недавно располагалась духовная консистория.

За свои полномочия "церковного диктатора" Орлеанский был готов биться не только с классовым врагом, но и с коллегами по работе. Вступив в должность, он вскоре получил в распоряжение описи церковного имущества (о них мы скажем далее). В феврале 1919 года секция благородных металлов технического подотдела Костромского губсовнархоза обратилась к Орлеанскому с просьбой: выдавать по несколько таких описей для учета всех золотых и серебряных вещей во исполнение предписания Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ). Однако Николай Павлович решил продемонстрировать соратникам, кто теперь хозяин в церковном доме: выдавать описи он отказался, а требуемый для учета документ составил лично и 26 февраля 1919 года передал его в губсовнархоз [10].

(продолжение следует)

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Подробнее об этом, в частности:

- Сергей Сизов. Революционные идеи семинаристов и детей священников. Конец XIX - начало XX вв. - Проза.ру (www.proza.ru);

- Юрий Филиппов. Революционное движение и духовные школы России в конце XIX - начале ХХ веков. - Православие.Ru (www.pravoslavie.ru).

2. Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990, с. 40.

3. Беседа с немецким писателем Эмилем Людвигом 13 декабря 1931 г. // Сталин И.В. Сочинения. Том 13. М., 1952, с. 113-114.

4. Титлинов Б.В. Молодежь и революция: из истории революционного движения среди учащейся молодежи духовных и средних учебных заведений. 1860 - 1905 гг. Л., 1924, с. 89.

5. Цит. по: Леонид Млечин. Звон от этой пощечины услышала вся страна // Новая газета, 12.12.2014.

6. Жалоба архиепископа Серафима от 12 октября 1920 года. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. А-353, оп. 3, д. 792, л. 140.

7. Там же, л. 71.

8. Государственный архив новейшей истории Костромской области (ГАНИКО), ф. Р-383, оп. 1, д. 44, л. 140.

9. ГАРФ, ф. А-353, оп. 3, д. 792, лл. 140-141об.

10. Государственный архив Костромской области (ГАКО), ф. Р-1, оп. 1 т. 1, д. 1279.

(продолжение следует)

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!

Денежным переводом:

Или с помощью "Яндекс-денег":


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования