Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Монах Харитон. «Всякое отечество – чужая страна». Доклад на III Мятлевских чтениях 4 ноября 2014 г. Часть 2 [социология]


(Окончание. Начало здесь

Другой подход к этническим проблемам – инструментализм – также рассматривает этничность как объективную данность, но акцентирует внимание не на определениях этничности или этноса, а на их практических приложениях. В повседневных реалиях этничность, согласно инструменталистам, пребывает как бы в спящем, латентном состоянии, но в случае необходимости мобилизуется, «вызывается к жизни» и целенаправленно используется элитами в борьбе за власть и привилегии, что проявляется в любой деятельности и активности этнических групп.

Впрочем, различия между инструментализмом и примордиализмом  «не столь велики, и откровенный примордиализм как теоретическая модель мало кем сегодня разделяется»[17].

Однако последнее замечание еще не слишком актуально для российского обществознания, где – как и в трудах мыслителей от РПЦ МП – примордиализм пока правит бал…

Наконец, третий, самый интересный и перспективный (с нашей точки зрения) взгляд на вопросы этничности и этноса – конструктивизм.  В мировой науке это направление представлено именами Фредерика Барта, Бенедикта Андерсона, Эрика Хобсбаума; в российской – последовательным сторонником и популяризатором конструктивизма является академик Валерий Тишков (на труд которого «Реквием по этносу» в этом докладе и делаются основные ссылки).

Конструктивизм принципиально не приемлет традиционного взгляда на человечество как совокупность реально существующих народов (этносов). Основываясь на фундаментальном понятии «культура» — которое «относят к образу жизни людей, охватывающему интегративную целостность человеческого поведения, материальных аспектов жизни, а также духовных параметров» [18] — конструктивисты трактуют этничность как форму социальной организации культурных различий, а народ (в смысле этнической общности) — как группу людей, «члены которой имеют общее название и элементы культуры, обладают мифом (версией) об общем происхождении и общей исторической памятью, ассоциируют себя с особой территорией и обладают чувством солидарности» [19].

Вот некоторые принципы конструктивистского подхода, сформулированные Фредериком Бартом:

«Этническую идентичность следует рассматривать больше как форму социальной организации, чем выражение определенного культурного комплекса. Процесс  рекрутирования в состав группы, определения и сохранения ее границ свидетельствует, что этнические группы и их характеристики являются результатом исторических, экономических и политических обстоятельств и ситуативных воздействий. <…>

Будучи вопросом сознания (идентификации), членство в этнической группе зависит от предписания и самопредписания. Только после того как индивиды разделяют общие представления о том, что есть этническая группа, или же они заключены в рамки этих представлений внешними обстоятельствами, они действуют на основе этих представлений, а этничность обретает организационные и институциональные различия. <…>

Наконец, ключевую роль в конструировании этничности играет политика этнического предпринимательства, т.е. мобилизация членов этнической группы на коллективные действия со стороны лидеров, которые преследуют политические цели, а не выражают культурную идеологию группы или «волю народа» … [20].

Об этническом предпринимательстве Валерий Тишков говорит так:

«Элиты в стремлении мобилизовать этническую группу против своих противников или против центральной государственной власти стремятся увеличивать сумму групповых черт и символов, чтобы доказать, что члены группы отличаются не только одной чертой (например, диалектом), а многими чертами. Предпринимаются особые усилия в поддержку процесса культурной дивергенции. Этот процесс обретает особо масштабный характер, если ему на службу поставлена государственная машина» [21].

И – с более практической точки зрения:

«В какой-то мере этническая общность – это всего лишь сумма индивидов, каждый из которых воспроизводит этничность для самого себя. Безусловно, среди русских существует масса вариантов, что для отдельных лиц означает быть русскими: для одних – это язык и высокая культура, для других – православная религия и традиция соборности, для третьих – любовь к ландшафту и русской зиме, для четвертых – загадочная коллективная душа и особая миссия, для пятых – держава и историческое величие, наконец, это может быть просто «русская физиономия» и фамилия, оканчивающаяся на «ов». И так – среди всех народов, если в какой-то исторический момент группа не обретает некий общий символ-демиург, который становится почти всеобщей характеристикой личностных представлений. Например, для многих армян – это геноцид начала XX в., для многих евреев – холокост Второй мировой войны, для чеченцев – сталинская депортация» [22].

В этом смысле интересно сравнить политику этнического предпринимательства в Украине и в России. У наших соседей (с некоторых пор ставших, увы, врагами для пресловутых «36-ти процентов») такая политика проводится, и систематично (другое дело – насколько результативно и вообще адекватно), есть и тот же «символ-демиург» - голодомор. А что в России? … Пожалуй, на такой вопрос можно ответить лишь скептически, но об этом  - далее.

Отметим и еще один важный момент:

«… во внутренних и внешних определениях того, что составляет этническую группу (народ), присутствуют как объективные, так и субъективные критерии. И часто бывает, что территориально-хозяйственная, культурно-языковая, а уж тем более кровная родственность или другие объективные критерии не играют определяющей роли. Этническая реальность предполагает существование социальных маркёров как признанных средств дифференциации групп, сосуществующих не в бинарной оппозиции «мы - они», а в более широком поле социального взаимодействия. Эти различительные маркеры образуются на различной основе, включая физический облик, географическое происхождения, хозяйственную специализацию, религию, язык и даже такие внешние черты, как одежда или пища» [23].

В целом,  конструктивизм рассматривает этнос (народ) как результат целенаправленной деятельности самих людей. Применительно к отдельной личности,

«Этническая идентичность или принадлежность к этносу есть произвольно (но не обязательно свободно!) выбранная или предписанная извне одна из иерархических субстанций, зависящая от того, что в данный момент считается этносом /народом/ национальностью/нацией (в этническом смысле)» [24].

В отличие от взглядов примордиалистов,

«Вместо возрождения, формирования, перехода, исчезновения этносов имеет место совсем другой процесс – это путешествие индивидуальной/ коллективной идентичности по набору доступных в данный момент культурных конфигураций и систем, причем в ряде случаев эти системы и возникают в результате дрейфа идентичности» [25].

Притом этническая идентичность –

«… это не только постоянно меняющиеся представления о том, что есть группа, но это — всегда борьба за контроль над данным представлением, за дефиницию, за то, что составляет главные черты и ценности группы. Это борьба не только политическая. Она имеет место в сфере науки и религии, в области языковых отношений, символики, исторических и территориальных представлений и т.д. Важнейшую и все возрастающую роль в этом процессе играет государство…» [26].

По поводу последнего – вспомним российские реалии: всячески обсмеянную «комиссию по фальсификации истории» и уже не слишком смешную инициативу создания единого учебника по тому же предмету.

Вследствие ограниченности времени мы не будем касаться других интересных аспектов конструктивистского подхода – например, трактовки термина «нация», которую Бенедикт Андерсон именует «воображаемой общностью» (imagined community), а Валерий Тишков – «словом-призраком» [27], «аллегоричным и академически пустым словом» [28], от употребления которого вообще следует отказаться.

* * *

Попробуем подвести некоторые итоги; не столько сделать выводы,  — сформулировать тезисы, заслуживающие дальнейшего обсуждения.

Конструктивистский подход может оказаться полезным для того, чтобы с христианской (= истинно-православной) точки зрения определить:

 

1. Что такое народ (этнос)

В отличие от примордиалистских (и инструменталистских) взглядов, язычески трактующих народ (этнос) как объективную данность, а этничность – как изначально определенное и неизменное для каждой личности предписание, конструктивизм рассматривает этничность как акт социальной деятельности, форму социальной организации.

Этнос в этом смысле – результат целенаправленной деятельности людей, а этнический выбор личности – динамичен и инвариантен; такой выбор зависит от культурной и личной истории индивида, социальных условий, внешних психологических воздействий.

Упрощенно говоря, не «я обречен быть русским» и потому обязан вести себя соответственно; но в каждый момент собственной истории я делаю свой выбор, обусловленный множеством факторов, внешних и внутренних предписаний; и в каждый конкретный момент этот выбор – «я – русский» – для меня наполнен конкретным содержанием, которое с течением времени претерпевает объективные и субъективные изменения.

Такой подход позволяет христианину четко разделить «многое» и «единое на потребу» (Лк. 10, 41–42), отказаться от досужих спекуляций о «национальном начале Церкви» и практически реализовать принцип «Богу – Божие, кесарю – кесарево». В этом смысле для нас поучителен опыт первых веков христианства. Так, автор «Послания к Диогнету» (II век) писал:

«Христиане не отличаются от прочих людей ни страною, ни языком, ни житейскими обычаями. Они не населяют где-либо особенных городов, не употребляют какого-либо необыкновенного наречья, и ведут жизнь ни в чем не отличную от других. (…) Но обитая в эллинских и варварских городах, где кому досталось, и следуя обычаям тех жителей в одежде, пище и во всем прочем, они представляют удивительный и невероятный образ жизни. Живут они в своем отечестве, но как пришельцы; имеют участие во всем как граждане, и все терпят как чужестранцы. Для них всякая чужая страна есть отечество, и всякое отечество – чужая страна» [29].

 

2. Что такое «этническое православие»

Конструктивистский подход позволяет рассматривать «этническое православие» не просто как «народную веру исторически православного народа» (по вл. Григорию), но в категориях социальной психологии: как социальное представление о предметах веры и религии, и в категориях этнологии – как значимый маркёр этничности. Это позволит наблюдать, как «этнически-православная» идея

«… распространяется в данной культуре, как она преобразуется в ходе этого процесса и как она, в свою очередь, изменяет взгляд людей на самих себя и на тот мир, в котором они живут» [30].

Наконец, при таком подходе православно-ориентированное социальное представление о предметах веры, разделяемое членами этнической общности, просто не может быть не-«этническим православием». При сходстве внешних атрибутов собственно с Православием, подобное социальное представление не может адекватно отображать внутреннее содержание предмета веры, которое априори существенно обедняется и искажается. Это не хорошо и не плохо – это просто закономерно.

В таком смысле характерно замечание Роберта М. Фарра:

«Социальные представления выполняют двоякую функцию: делать привычным то, что кажется странным, и делать невидимое воспринимаемым» [31].

Не правда ли, созвучно определению веры по ап. Павлу (Евр. 11, 1)?

Но сходство тут только в формулировках, а смысловое расхождение – принципиально. Здесь проявляется, по словам вл. Григория,

«… различие между христианским пониманием веры и тем, чем его обыкновенно подменяют: для христиан вера – это не психологическое явление, а реальность, к которой можно быть причастным в той или иной степени» [32].

 

3. Что такое патриотизм

Конструктивистский подход позволяет дать толкование социально-обусловленным ценностям и предписаниям, таким, например, как патриотизм.

Не вдаваясь в детали таких толкований, вспомним лишь о дискуссии вокруг «уранополитизма» покойного отца Даниила Сысоева. Думается, что именно примордиалистская трактовка понятия «народ» участниками обсуждения заранее обусловила бесплодность этих споров.

Показательно замечание одного из критиков отца Даниила:

«…уранополиты, выступая против патриотов, нередко утверждают, что те делят людей на «своих» и «чужих». Это обвинение несправедливо. То, что мой народ мне ближе, еще не значит, что остальные – чужие… (…) А вот уранополиты, утверждающие вроде бы правильную мысль о том, что духовное родство важнее кровного, действительно грешат таким вот делением»  [33].

Отечество земное и Отечество Небесное, о соотношении которых шла дискуссия, с точки зрения конструктивизма в христианском понимании – предметы принципиально разные. Представление о первом, как опосредованный продукт социального этнического конструирования, может оцениваться в социальных же категориях, но отнюдь не с точки зрения веры, – тогда как для «этнического православия» первое и второе принципиально сопоставимы.

Изложенный взгляд на патриотизм – который в конструктивистском понимании не может измеряться христианскими категориями – вполне согласуется с позицией Преосвященного автора, которого мы вновь процитируем:

«Для верующих Истинной Церкви допустимы любые политические убеждения, кроме одного-единственного – мнения о том, что нельзя быть в одной Церкви с носителями таких-то и таких-то политических убеждений. Пока ты не делаешь из своих политических убеждений основания для внутрицерковных разделений, ты имеешь на них право» [34].

 

4. Что такое «Русский мир»

Химерические концепции «Русского мира» – и в светском, и в церковном направлениях, – после событий в Украине и всего за этим последовавшего выглядят не слишком актуальными. Тем более что оценка им уже дана, и не только на уровне насмешек журналистов и блогеров, но и в продуманной аналитике (см., например, статью Петра Пименова, в которой выявляются различия в творениях идеологов со Старой площади и с Чистого переулка [35]). Однако и тут можно сделать несколько замечаний, ибо эти концепции в своих предпосылках не столь уж безосновательны.

Во-первых, слово «русский» как в смысле эндоэтнонима (самоназвания этнической общности), так и в качестве экзоэтнонима (названия, даваемого извне в ходе культурных контактов) выглядит существенно шире, чем обычный маркёр этничности:

«Длительное время «русскими» за рубежом считались все, кто прибыл из России. (…) Это же остается характерным для современного периода. Даже в ближнем зарубежье, например, в Средней Азии, украинцы, белорусы, татары в восприятии местных жителей – это «русские». (…) Для западного и шире – для внешнего мира – понятие мира понятие Russian Diaspora – это не русская, а российская диаспора, т.е. данное понятие изначально не имеет исключительно этнической привязки» [36].

Притом зачастую люди причисляют себя к русским, обосновывая это не «голосом крови», а вполне по-конструктивистски – культурной принадлежностью. Например, адвокат Генри Резник рассуждает:

«…я по замесу значительно более русский, чем вся вот эта шантрапа, которая ходит с хоругвями или заседает в Думе. Я абсолютно русский по культуре человек» [37].

Во-вторых, – и это относится уже к патриархийному изводу «Русского мира» – православие (разумеется, «этническое») действительно может рассматриваться как значимый маркёр этничности, особенно в исторической перспективе. Валерий Тишков в своей книге, на которую мы ссылаемся, приводит любопытный диалог из чеховской «Дамы с собачкой»:

« - Я сейчас внизу в передней узнал твою фамилию: на доске написано фон Дидериц, - сказал Гуров. - Твой муж немец?
- Нет, у него, кажется, дед был немцем, но сам он православный».

А Н.Валентинов (Николай Вольский, 1879–1964), входивший в молодости в партию большевиков и близко общавшийся с вождем мирового пролетариата, трактуя прозвище Ленина – «старик» – по аналогии с православным понятием «старец», замечает:

«Несмотря на свой афишированный интернационализм, даже космополитизм, среда, которой командовал Ленин, была очень русской. Русское же не значит еще «родился от русского отца и русской матери». Это обычно бессознательное проникновение «русским духом», бытом, вкусом, обычаями, представлениями, взглядами, а из них многие нельзя в их генезисе оторвать от Православия – исторической религиозной подосновы русской культуры» [38].

Впрочем, сейчас общественное восприятие «православности» как символа «русскости» скорее схоже с суждениями Ивана Северьяныча Флягина (из «Очарованного странника» Лескова), который встречается с рыбацкой ватагой:

«…вижу, что эти люди пищу варят… Должно быть, думаю, христиане. Подполз еще ближе: гляжу, крестятся и водку пьют, - ну, значит, русские!..»

Однако ничего толкового из концепций «Русского мира» не вышло, и не только из-за их запредельной амбициозности или из-за украинских событий. Причины тому – тема для отдельного разговора, но из таковых можно указать как минимум одну с точки зрения конструктивизма: отсутствие «символа-демиурга» как всеобщей характеристики личностных представлений. Думается, что официальная идеология пыталась «примерить» на эту роль эпохальные события истории – Смутное время или Великую Отечественную войну. Однако на память от тех попыток нам остались лишь невнятный по своему смыслу праздник 4 ноября да георгиевская ленточка…

Между тем предпосылки для продуктивного конструирования именно русской этничности, на наш взгляд, есть – как в общественном сознании, так и в трудах историков и литераторов; несомненно, тут не обойтись и без «этнического православия». Но эти предпосылки принципиально не соответствуют точке отсчета нынешних «Русских миров» – идеалу православной империи. А так как Кремль и его идеологическая обслуга от такого идеала ни за что не откажутся, говорить про «Русский мир» v. 2.0, на наш взгляд, пока рано.

Тем более что это не имеет прямого отношения к теме данного доклада – критике «этнического православия» с позиций конструктивизма, которую мы пытались изложить перед уважаемыми слушателями в меру своих скромных возможностей.

А «Русский мир» оставим попечению политологов и прочих «инженеров человеческих душ», трудам которых в этом направлении пока не видно конца; ведь, как писал Фонтенель, «люди могут достигать в любой области сколько-нибудь разумных результатов только после того, как они в этой области исчерпают все возможные глупости»…

ПРИМЕЧАНИЯ

[17]  В.А. Тишков. Ук. соч., с. 104.

[18] Там же, с. 58.

[19] Там же, с. 60.

[20] Там же, с. 105-107

[21] Там же, с. 117.

[22] Там же, с. 118-119.

[23] Там же, с. 61.

[24] Там же, с.121.

[25] Там же, с. 123.

[26] Там же, с. 123

[27] Там же, с. 167

[28] Там же, с. 171

[29] Послание к Диогнету, V. Цит. по: Сочинения святого Иустина, философа и мученика. М., 1892 (перевод П. Преображенского). За указание на источник благодарю еп. Иова (Коновалюка).

[30] Роберт М. Фарр. Социальные представления // Социальная психология, 7-е изд. / Под ред. С. Московичи. СПб.: Питер, 2007, с. 396.

[31] Там же, с. 402.

[32] Епископ Григорий (Лурье). Швейцарская догматика…, с. 52.

[33] Тимур Давлетшин. Уранополитизм и патриотизм в свете учения Святых Отцов. – blagogon.ru.

[34] Епископ Григорий (Лурье). Истинное православие как образ жизни. Шесть пунктов // Течение неба: Христианство как опасное путешествие навсегда. М.: Эксмо, 2014, с. 194.

[35] Петр Пименов. Русский мир или Церковь Христова? – Ежедневный журнал, 20.03.2014.

[36] В.А. Тишков. Ук.соч. с. 450.

[37] Генри Резник. Наш суд не ведает сомнений [интервью с Еленой Масюк] // Новая газета, № 141 (2136), 16.12.2013.

[38] Н. Валентинов. О Ленине. N.Y.: Телекс, 1991. Цит. по: Прот. Михаил Ардов. Заметки кладбищенского попа. М.: Собрание, 2010, с. 53.

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!

Денежным переводом:

Или с помощью "Яндекс-денег":


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования