Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Мой путь. Воспоминания бывшего ректора Волынской духовной семинарии УПЦ КП Петра Винцукевича. Часть 3 [воспоминания]


(​Продолжение. Предыдущие части здесь и здесь)

Школа

Обычно люди вспоминают школьные годы с особой теплотой, и если в этих воспоминаниях присутствует грусть, то разве оттого что школьные годы ушли безвозвратно. Первый звонок, первая учительница, первые шаги к познанию, первые друзья, первая любовь.., — таковы должны быть мысли о школе. Я же вспоминаю свои школьные годы с проклятием. Когда я сейчас прохожу мимо школы, где раздаются детские голоса и шум, я испытываю внутреннюю дрожь и мне хочется скорее пройти мимо. Скажу без преувеличения, что в тюрьме я чувствовал себя отраднее, чем в школе.

В годы войны занятия в школе велись не регулярно, чаще всего мы учились дома под руководством отца. А моя регулярная учёба началась только в пятом классе в г. Барановичи, куда мы снова вернулись из Польши, как говорят, в родные места. Именно здесь, в советской школе, я впервые столкнулся с проблемой социального происхождения, которая преследовала меня всю жизнь. А всё началось с обыкновенной бюрократии, когда учительница вносила в журнал данные об учениках. Дошла очередь и до меня. Я назвал свою фамилию, имя, отчество, год рождения, адрес, и вдруг услышал не совсем понятный для меня вопрос:

— Социальное происхождение?

Я растерялся, но учительница уточнила:

— Кто твой отец?

Предчувствуя что-то недоброе, я немного помолчал, а затем тихо ответил:

— Священник.

В классе воцарилась мёртвая тишина, но только на несколько секунд, затем класс взорвался смехом, а с задних парт кто-то пропел: «Го-осподи, поми-илуй!» Мой сосед отодвинулся от меня как от прокажённого. Но тут раздался звонок, учительница ушла, а меня обступили мои сверстники и каждый старался высказаться в мой адрес, но я не услышал ни одного доброго слова, которое подбодрило бы меня. Я сидел молча, опустив голову. «Поп, поп, толоконный лоб!», — кричал один, а другой запел:

Гром гремит, земля трясётся,
Поп на курице несётся…

Были среди них и «интеллектуалы». Сын редактора местной газеты подошёл ко мне и, глядя на меня с высоты своего социального превосходства, спросил:

— Почём опиум для народа?

Я шёл домой один, слёзы душили меня, я чувствовал себя несчастным. «Ну почему, — думал я, — мой отец не сапожник или кузнец, почему Господь так наказал меня?» Я ещё не знал, что это не просто эпизод в моей жизни, а моя судьба на долгие годы; я ещё не знал, что мне предстоит быть изгоем, что я человек «второго сорта», что у меня не будет настоящих друзей, что я буду отщепенцем в этом советском обществе.

«Сын попа!» — эта короткая фраза, как удар бича, причиняла мне боль и преследовала почти всю жизнь. Когда кто-то старался полнее охарактеризовать меня, тот ко всему непременно добавлял: «Он сын попа».

Вскоре я перевёлся в местечко со странным названием Новая Мышь, где получил приход мой отец, но моё положение в школе ещё ухудшилось. Это самое «сын попа» я слышал даже от тех своих товарищей, родители которых ходили в церковь. И они считали своим долгом уколоть меня, особенно перед учителями. А учителя? Неужели они не могли как-то помочь мне? Дело в том, что сами учителя поощряли всё это. Вот, например, вызывает меня учительница химии к доске и, после моего ответа, задаёт дополнительный вопрос:

— Ну, расскажи нам, как попы обновляют иконы, какими химикатами?

По истории и литературе были, разумеется, ещё более коварные вопросы. В таких случаях я замолкал и уходил в себя. Скажу совершенно искренне, что школа превратилась для меня в сплошной ад. Я начал плохо учиться — посыпались двойки, и моё положение ещё более усложнилось, ибо я был не только сыном попа, но и двоечником. Отец дома наказывал меня, выхода не было, и я подумывал, как бы отравиться. Однажды произошёл случай, который чуть не уложил меня на больничную койку. Я был уже в седьмом классе. Как-то вечером в школе мы готовились к новогоднему празднику. Все суетились, делали игрушки на ёлку, школьный хор разучивал какие-то песни. Пришла учительница и обратилась ко всем с просьбой:

— Ребята, мы договорились, что сегодня соберём деньги на конфеты для самых маленьких, кто сколько может…

Шутки ради, я взял свою шапку и пошёл по кругу собирать деньги. Всем было весело и все смеялись. Вдруг я услышал за своей спиной чей-то металлический, злой голос:

— Твой отец в церкви выколачивает из дурных баб копейки, а ты решил тут?!

Это был голос одной старшеклассницы, активной комсомолки. Я опустил шапку и почувствовал, что задыхаюсь. Пробираясь к выходу, я никого не видел и не слышал. В школьном саду я упал в снег и забился в истерике. Меня душили за горло спазмы, сердце болело и страшно колотилось. Это был мой первый приступ стенокардии. На другой день я не пошёл в школу и лежал три дня. Отец подобрел, часто сидел у меня на кровати, а однажды сказал:

— Надо терпеть нестерпимые факты. Молись, у нас нет другой защиты, нет другого выхода.

Я вспомнил свою старую колоколенку в теперь уже далёком Курашеве, вспомнил Нерукотворный Образ и стал мысленно ходить туда и просить помощи. И помощь пришла. Неожиданно мне стало как-то легче, моя учёба выровнялась, двойки исчезли, а мои «враги», наверное, привыкли к тому, что я «сын попа», да и сам я привык к этому званию и оно меня уже меньше раздражало.

Пришла юность. Я много читал философской литературы, даже в ущерб школьным занятиям. Мы часто беседовали с отцом на политические темы; он не скрывал от меня страшные факты советской жизни и только просил в разговорах с товарищами и учителями быть осторожнее. Я постепенно формировался как сознательный враг большевизма, мечтал о борьбе со сталинским режимом, готовился к новым испытаниям и ждал наихудшего.

И это наихудшее произошло в 1952 году. В десятом классе я написал антисоветское сочинение, в котором выступил против Сталина, и был арестован, а затем осуждён на десять лет лишения свободы. Всё, что случилось, наверное, было закономерным результатом всех предшествующих факторов моей жизни. Учительница литературы, выдавшая меня, получила повышение.

Годы, проведённые в заключении, я пропускаю, ибо лагерная жизнь равняла всех: попов и партийцев, дворян и мужиков, кулаков и бедняков. О людях, которых мне пришлось встретить там, я расскажу в последующих очерках, о себе же писать не буду. Скажу лишь, что только благодаря молитвам моих родителей и моим молитвам я уцелел в этой страшной советской «мясорубке».

Я вернулся домой уже взрослым человеком, которому судьба дала возможность увидеть ад, описанный впоследствии во многих произведениях и затронувший почти треть населения страны. Ответит ли кто-нибудь за всё это или всё спишет история, как списывала не раз?..

И вот мартовским мутным днём стою я у речушки, протекающей недалеко от нашего дома. Снег тает на полях, но ещё держится, а река помаленьку освобождается ото льда. Лёгкий ветерок шевелит мои волосы. Что дёт меня впереди, какие дали предстоит мне ещё пройти? Вдруг над собой я услышал раскаты грома, а в небе блеснула молния. Гроза в марте — это какое-то предзнаменование для меня. Я надеялся на лучшее, но судьба готовила мне новые скорби и разочарования. Ну что ж, надо идти дорогой жизни дальше.

Ангел

Только отслужив армию в строительных войсках, я получил долгожданный отдых, скорее, передышку. Я поступил в духовную семинарию и годы, проведённые в её стенах, считаю счастливыми. Жаль, что этих лет было так мало.

В 1958 году наша семья переехала на Украину в г. Луцк, где отец получил должность преподавателя семинарии, а я работал на разных заводах. В разгаре была хрущёвская эпоха, которая с одной стороны проявилась политической оттепелью, а с другой — новым массовым гонением на Церковь. Было довольно-таки много случаев отказа духовенства от церковного служения. Всё шло через прессу и сопровождалось массовой пропагандой атеизма. Слабых ломали и заставляли выступить в печати с «покаянием»: надо было каяться за свою веру в Бога как за преступление… Наиболее активных и идейных священников уполномоченные лишали приходов. Закрывались церкви и монастыри. В школах и вузах шла настоящая травля верующих школьников и студентов. Учителя срывали крестики с детей, вызывали родителей, стыдили их как преступников, а студентов, отстаивающих свою веру, просто выгоняли из учебных заведений.

Одна женщина из Костромской области рассказала мне удивительную историю. В одной из школ г. Буя обнаружили, что второклассник по имени Алёша не только носит крестик и ходит с матерью в церковь, но даже прислуживает батюшке. Вызвали мать, но она оказалась «твёрдым орешком» и заявила:

— Сына не заберёте, его дед погиб на фронте, а я буду воспитывать его так, как хочу, — в вере и правде Божией. У нас в стране свобода совести, не так ли?

Тогда школьное руководство, с целью морально сломить мальчика, решило устроить над ним публичный суд. Алёша с мамой тоже готовились к этому событию. В этот день мать надела на него чистую косовороточку, вышитую синими васильками, аккуратно причесала, начистила ботиночки и успокоила:

— Не бойся, ты идёшь на суд нечестивых, Христос поможет тебе устоять в вере…

В спортивном зале собралась вся школа. Алёшу посадили на табуретку посреди зала. Он сидел спокойно, положив обе ладошки на колени и смотрел в пол. Классная руководительница произнесла гневную речь, все осуждающе смотрели на него и возмущались, а он молчал.

— Люди покорили космос, заставили служить себе атом, а он попу прислуживает, позорит нашу школу, — захлёбывалась учительница под общий гул негодования.

Наконец все смолкли. Последнее слово было за Алёшей. Он встал, выпрямился, сжал свои маленькие кулачки и выпалил:

— Верил в Бога, верю и буду верить, вы мне ничего не сделаете, вот!..

После этих слов мыть выбежала к Алёше, крепко обняла его и, заливаясь слезами, стала кричать:

— За что вы мучите его, что он вам сделал? За что вы так ненавидите Бога?..

Всякий раз, когда ко мне подступало малодушие и слабость, я вспоминал Алёшу и снова находил в себе силы для сопротивления. Я не знаю, что стало с Алёшей потом, но верю, что уже в тот момент он был причислен к лику святых, ибо стал свидетелем Иисусовым на бесовском судилище…

(Продолжение следует)

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!

Денежным переводом:

Или с помощью "Яндекс-денег":


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования