Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

А.П. Щеглов. Онтологические категории «Необходимость» и «Случайность» в древнерусских представлениях о природе зла и несовершенства в мире. Часть первая [философия]


Говоря о категориях необходимости и случайности, древнерусская книжная, философско-богословская мысль пытается выяснить значение этих важнейших онтологических понятий не как стремление осмыслить внутреннее естество необходимого и случайного, в смысле - какие они имеют внутренние основания, чем различаются они сами и их факторы. Философия Древней Руси рассматривала эти категории в философском контексте: каково есть универсальное бытие в общем значении? Что определяет феноменальное бытие? Является ли бытие необходимо основанным, подчиняется ли то, что в нем происходит, установленной организации и законоположенному порядку, или бытие определяет случайность, не входящая в порядок? Отвечая на эти вопросы, древнерусская философия исследует проблему бытия не в значении, что такое бытие в своем существе, но в значении, откуда и как происходит это данное бытие.

Другими словами, для древнерусской философии становление бытия имело больше смысла, чем само бытие. Бытие имело в древнерусских представлениях двоякое значение, с одной стороны — это абсолютные смыслы и очертания, с другой — материальное сущее. По древнерусским представлениям существует реально лишь то, что неизменно и самотождественно, и именно абсолютная константность получает название бытия или сущего. То есть подлинное бытие принимает на себя Абсолютные атрибуты, вернее - оно и есть сам Абсолют. В силу именно своей неизменности и тождества самому себе, абсолютное бытие не может быть постигнуто разумом с помощью понятий и, таким образом, стать предметом строгого научного знания, а становится предметом откровения.

Что же касается окружающего бытия, где происходит непрерывное изменение, движение, все явления которого претерпевают видоизменения и никогда не остаются идентичными и одинаковыми себе, то оно являет собой не бытие, а становление, и в качестве такового становится предметом относительного научного знания, имеющего изменчивые и часто недостоверные черты.

В этой связи древнерусская философия намеренно ограничивает использование философских понятий, необходимых для постижения и определения феноменального мира, но одновременно ограничивающих познание законоположенными рациональными рамками. Когда речь идет о представлении и описании ноуменального и феноменального миров, древнерусская философия намеренно избирает символы.

"Не бо да непщуемь видимая знамении о себе назданна бытии, одеяти же се вь неизреченное и невидимое многымь художьство" [1]".

Символ (знамение) в древнерусской философии выступает как священный многозначный знак, раскрывающий и обозначающий предмет. Символ выступает как событие, явление, представляющие скрытые и отвлеченные свойства и отношения среди обозначаемых предметов. "При священних образех отгнавшиим и довольнымь преходити простотою ума и зрителние силы скоростию кь простой и неестествьной и превыше седещой образ истине" [2].

Символы не существуют независимо друг от друга, а образуют порядок, "строение", который определяют глубинные, абсолютные закономерности. Символизм как мистическая множественная знаковость, заключенный в священных христианских текстах средневековой Руси, помогает нам выявить структуру или "строение" как некой инвариантной совокупности отношений, остающихся неизменными при любом формальном изменении. При таком подходе, понятие "строения" есть не просто устойчивая и неизменная схема, механически прилагаемая как лекало, "прокрустово ложе" к любой ситуации, а свод неизменных правил, поняв которые, можно проследить скрытые инвариантные смыслы, заложенные в те или иные тексты или вещественные знаки, выстраивающихся в симметричные системы. Характерные черты такого подхода заключаются в перенесении исследовательских акцентов с выяснения сущности составляющих элементов на отношения между изучаемыми частями. Определяются инвариантные свойства, несущие основной смысл системы.

Мы должны представлять русские средневековые философские представления целостными, использующие обозначаемые предметы как действия, происходящие от скрытых и неведомых абсолютных причин. Потому символ понимался как тайный знак невидимого и не-доведомого, переносимый на вещественные знаки из-за слабости и ограниченности любого, в том числе и научного, представлений. Внешние и внутренние изменения в структуре не влияют на сохранение основных свойств. Такой подход позволяет за отношениями одних и тех же, свойственных любой системе, элементов обнаружить скрытые основополагающие структуры и закономерности.

Этот структурный "символизм" древнерусской натурфилософии необходимо учитывать, чтобы иметь четкое представление о природе зла и несовершенства в понимании мыслителей Древней Руси. Необходимо попытаться вначале раскрыть систему отсчета, данную для духовного и интеллектуального горизонта Руси. Мы должны понять строй онтологической степени бытийственных представлений русской древности. В нашем случае вероятна различная степень изучения и приближения к предмету данных представлений, если последние рассматривать сами по себе. Однако уже один этот вопрос о полном и адекватном понимании самого предмета представлений требует переосмысления вообще всех его возможных пониманий. Для исследования всей целостности философских представлений в средневековой Руси необходимо следовать методу индукции.

Вначале рассматривается первоначальная Абсолютная Причина, затем устанавливается связь низлежащих компонентов системы с абсолютным фактором их появления, и только после этого, в контексте такой системы, необходимо исследование самих компонентов, составляющих философскую ткань древнерусской культуры. Или, как выражался древнерусский ученый, "преходити простотою ума и зрителние силы скоростию кь простой и неестествьной и превыше седещой образ истине" ("восходить к простой сверхъестественной находящейся выше символов истине"). 

Речь идет о философском толковании онтологических представлений христианской и языческой Руси, получении представлений о совокупности устойчивых связей объекта философского исследования. Наше представление должно соответствовать целостности и тождественности изучаемого явления, а не заключаться только в эмпирическом отображении, что исключает противопоставление структуры и ее отдельных характеристик, когда характерные черты элементов, составляющих систему, абсолютизируются и обособляются от основной философской структуры.

Христианская традиция более изучена и более понятна за счет сохранившихся памятников философско-религиозной книжности. Что же касается языческого наследия, то здесь мы видим совершенно иную картину. От язычества сохранились лишь рудиментарные остатки, представленные в мифологизированной народной культуре, но эти рудименты необыкновенно живучи и благополучно продолжают существовать и в наше время. Ошибкой было бы думать, что выявить те или иные положения языческой онтологии не представляется возможным. Многие известные мифологемы и архетипы в Древней Руси не существовали независимо и имели прямые аналогии в других философско-мифологических концепциях. Поэтому древнерусские языческие онтологические представления необходимо рассматривать через доминантные символы [3] других культур, с которыми древнерусское язычество имеет прямые или косвенные параллели. Необходимо сравнить вариативный комплекс представлений более известной традиции с комплексом древнерусских взглядов. Исследуя бытийственную природу той или иной философско-религиозной системы, надо понять не только "спектры значений, переходящие друг в друга так же плавно, как цвета в радуге, и образующие замкнутый круг" [4], но и четко представлять принципиальные онтологические расхождения этих порядков. Без сравнения противоположных бытийственных систем мы не сможем понять, что понималось под бытийственным несовершенством (злом) в допетровской Руси.

То, что представляется положительным в одной системе отсчета, оборачивается сугубо отрицательным в отношении глубокого уровня иного онтологического порядка. Положительное и отрицательное, необходимость и случайность предстают противоположностями, которые не соотносятся друг с другом в разных онтологических устроениях.

В бытийственной системе Древней Руси положительное не может квалифицироваться как отрицательное, а для отрицательного невозможно трансформироваться в положительное, что легко и обоснованно происходит в иных философско-религиозных традициях. Субстанциональное (атрибутивное) как постоянное и определяющее связано не с предметной двойственностью внутреннего и внешнего, а с Абсолютным Началом.

Акцидентальное, т. е. текучее и изменчивое, состояние соединено только с предметно-объектным бытием, но акцидентальное, как случайное и переменное, не есть необходимость для бытийственного континуума. Случайное (акцидентальное), в Древней Руси понималось следующим образом:

"Сълучаи же есть еже не можеть вы себе быти, нъ в иномь имать бытье. Сущие бо подълежаштее есть, акы вешти делесем, сълучай же въ соуштии разумеваемо есть, рекъше тело вы образе, нъ образы в теле. Да тело оубо есть суштие, а образ солучаи" [5].

Если рассматривать в общепринятом философском значении категории "необходимость" и "случайность", то в данном случае эти категории не будут носить только соотносительный смысл. Безусловно, в древнерусской дефиниции можно увидеть все "архитепические" философские смыслы, присущие этим категориям: типы связей, степень детерменированности явлений. Если необходимость есть явление вещи или для вещи во всеобщей закономерности, то явление отражает устойчивые, повторяющиеся, некие всеобщие закономерности. Древнерусское понимание включает все эти известные философские аспекты, но при этом смысл "случайных" и "необходимых" категорий устремляется во внутреннее состояние объекта, когда вскрывается его способ действия вовне.

"Максимово о различии суштия и естества по вонешьним. Суштьое убо имя назнаменание есть бытья просто суштиих, рекоше того самого сушта суштааго, наричют бос я суште и ангели и камык, и прокая вся. Сему убо просто суштууму, его же обьште вся приемлють, знаменьно есть суштьное имя. Естьствьньное оже имя обавление есть просто суштиих пошьствии видома суть и ничьтоже несть бес пошьстья бывъшиих. Соуштие оубо наричеть бытие просто соуштиих, естьство же пошьстье просто соуштиих" [6] ("Случайное же есть нечто, неспособное существовать само, но имеющее существование в другом. Ибо сущность есть основа, как материя для вещей, а случайное — нечто, в существе усматриваемое, как, например, образ у тела. Ведь не тело существует у образа, но образ у тела. Так что тело является сущностью, а образ — случайностью") [7].

Объект бытия остается детерминированным на метафизическом уровне, не доступным бытию, но его "существование", бытийственное присутствие в пространственном континууме предоставлено самому себе или родовой, или видовой принадлежности самого объекта. Обнаруживается не сущность объекта, а закон, положение, из которого объект предстает в своем конкретном, "временном", явленном, но не субстанциальном виде. Соотносительные категории "необходимости" и "случайности" связаны с энергийным проявлением (действенным актом) внутреннего состояния объекта. Бытийственное взаимоотношение "необходимого" и "случайного" в Древней Руси избавлено от субстанциальной детерминации. Отсюда категории связаны не с сущностью (субстанцией) объекта, а со смыслом существования, явления объекта. В пользу приведенной онтологической конструкции, говорит древний славянский текст, основанный на трудах великого философа и богослова св. Максима Исповедника.

(Продолжение следует)

ПРИМЕЧАНИЯ:

1 - Философские и богословские идеи в памятниках древнерусской мысли. - М., 2000. - С. 212.

2 - Там же.

3 - Юнг К. Г. Архетип и символ. - М., 1991. - Сс. 97-128.

4 - Альфа и Омега. Анонимное старообрядческое издание XVIII в. Слово и толкование Григория Богослова. С. 78.

5 - Изборник 1073 // Библиотека Литературы Древней Руси. - СПб., 2000. - Т. 2. - Сс. 141-143.

6 - Там же.

7 - Там же.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования