Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Манук Абегян Армянская церковная литература древности [христианский Восток]


Литература церковно-политической борьбы. Борьба против персов и греков.

1.Дворянство и духовенство. Армянская литература с конца III в. вступает во второй период своего развития. Создается новая эпическая поэзия, как выражение исторической действительности III и IV вв. В начале V в. уже возникают армянские письмена и письменная лите­ратура, и все это под руководством не дворянского, а церковного сосло­вия. Дворяне в те времена вообще отличалисьгрубостью нравов, пре­следовали корыстные цели и не придавали никакого значения образо­ванию. Они жили, не испытываяникакой нужды в письменах и лите­ратуре, и если нуждались в письменных договорах или владенной гра­моте, то пользовались для этого чужими письменами и иностранными языками.Их вполне удовлетворяла своя же традиционная словес­ность: изустные сказания, исторические песни, песни веселья и скорби. Это было духовной пищей и крестьян (ܱБузандаран, III, 13).

Устная словесность должна была сделаться основой нашей пись­менной поэзии, в которой должен был блистать гений армянского на­рода, если бы наша литература после изобретения алфавита продол­жала свой собственный путь развития. Однако наше дворянство не разработало в письменном виде жанров своей поэзии. Его словесность отступила перед церковной литературой. Да иначе и не могло быть; это было неизбежно. Если даже у народов, имевших высокую древнюю культуру, как греки и римляне, богатая литература которых не только была отодвинута христианской литературой, но даже постепенно пре­дана забвению, то ясно, что древняя армянская словесность не смогла бы выдержать нового течения.

Христианство среди армян распространилось в тот длительный период мира и спокойствия, который в конце III в. установился между персами и римлянами. В результате этого армяне установили более тесные связи с греками, культурно превосходящими их соседями. Но эта связь на первых порах была скорее политической, чем культурной. Долголетние войны, начиная с 40-х годов IV века, препятствовали рас­пространению христианского учения среди армянского народа. Армяне официально и только номинально были обращены в христианство, во многом еще господствовало глубокое язычество. К тому же и духовен­ство само еще в общем было весьма невежественно и мало заботилось о внедрении христианства в Армении. Но все же это новое богатое сословие, духовенство, было сравнительно более развито и, по удовлет­ворении своих личных властолюбивых стремлений, постепенно стало заботиться о нуждах церкви и поэтому больше чувствовало потреб­ности в письменах и литературе, чем дворянство, которое не сумело даже сохранить свою национальную независимость. В письменности на армянском языке, в первую очередь, нуждалось духовенство, чтобы вести успешную борьбу против интриг Персии и Византии.

2.Месроп Маштоц, изобретение армянского алфавита и начало письменности. Первый человек,которыйпозаботился об армянских письменах и литературе, был Месроп Маштоц. Он заложил фундамент армянской литературы и школы на армянском языке. Экономические, классовые и политические условия того времени вызвали к жизни не­обходимость письмен и литературы. Маштоц, конечно, продукт своего времени и, естественно, он не был одинок в своей деятельности. С ним были и другие, но он был первым среди них в этом просветительном деле, и современники именно ему приписывают эту честь. К счастью, мы имеем достоверные сведения об этом великом деле. Биографию Маштоца написал его ученик и сотрудник вардапет Корюн в промежут­ке времени от 443 по 451 гг.

Корюн делит жизнь Маштоца на два периода: на мирской и духов­ный. О мирянине Маштоце он мало что рассказывает, но и этим малым характеризуется его облик. Маштоц был родом из села Хацекац Таронской области; отца его звали Вардан. В детском возрасте он был воспитан на эллинской письменности.

Как известно, в дни Маштоца, в 387 году, Армения была разделена на две части, из коих западная подпала под владычество римлян или, как писали армяне, греков, а восточная—персов. Римляне вскоре ликвиди­ровали армянскую власть в подвластной им части и начали управлять страной через особых наместников, а в восточной части продолжало существовать армянское царство под гегемонией персидских царей.

Маштоц покидает Тарон и направляется в Вагаршапат, столицу династии Аршакуни, царей Великой Армении. Он, несомненно, соответ­ственно своей подготовке, определяется на службу в царской канцеля­рии (при азарапетстве Аравана).

Служа в царской канцелярии, Маштоц стал сведущим и опытным в делах "светского порядка", т. е. во всем, что касалось внутреннего управления страной. Одновременно он был также военным: "своим военным искусством он сделался желанным для своих сотоварищей",— пишет Корюн.

Знал ли Маштоц, кроме греческого, также сирийский и персидский языки? Об этом Корюн не упоминает. Л. Парпеци пишет, что Маш­тоц был назначен царским дьяком (дпиром), "ибо царские дьяки (дпиры) в то время дела царей Армении—постановления и грамоты писали сирийскими и греческими письменами". После разделения Армении в Восточной Армении стали меньше употреблять греческий язык; офи­циальные сношения с верховной властью велись на персидском языке. Кроме персидского языка в Иране был принят и сирийский язык для надписей. Маштоц не мог занимать должность секретаря в царской канцелярии вВагаршапате и не знать этих языков.

Здесь, в Вагаршапате, он еще более расширяет круг своих знаний, занимаясь чтением религиозных книг. Какого он происхождения, когда родился, когда поступил на службу в царскую канцелярию и сколько лет он оставался на занимаемой должности? Обо всем этом биограф не дает никаких сведений. Он оставляет службу в 394 г. и становится монахом, "отказавшись от властолюбивых желаний",—пишет Корюн.

На основании этого намека, равно как и того обстоятельства, что он в весьма юном возрасте удостоился должности секретаря царской канцелярии и был к тому же военным, да еще не простым воином, следует полагать, что он был дворянского происхождения, а не из "низших слоев" народа, как безо всяких оснований, писали в последнее время.

Среди христиан на Востоке—в Египте, Сирии, Палестине и других странах, начиная уже с III в., постепенно развивается монашеская жизнь, в особенности отшельничество. Люди, среди них и весьма вы­дающиеся, уходили в пустыни и горы или же в уединенные места и вдали от людского жилья предавались отшельничеству, т. е. подвергали себя всяким лишениям. Видимо, под влиянием чтения религиозных книг, этим общим духом увлекался также Маштоц "не малое время", пишет Корюн и подробно описывает его подвижничество. Однако он не остается одиноким; во время подвижничества он имел при себе учени­ков. И позднее он вместе со своими учениками ведет подвижническую жизнь и уединяется в пещерах. Но и в это время, когда его звали на какое-нибудь дело, он немедленно выходил из своего аскетического пристанища и оказывал зовущим посильную помощь. В своем подвиж­ничестве он пользовался великой славой: "Он был знаком и приятен богу и людям",—пишет Корюн. Где находилось место его подвижниче­ства,—об этом биограф умалчивает. Однако из повествования видно, что оно находилось на возвышенном месте, недалеко от пределов Гохтна. По преданию, оно находилось в сопредельной Гохтну области Ерынджак, там, где находилось, быть может, и ныне находится, село Месропаванк или Месропаванис, Мысраванис.

Такой деятель, как Месроп, конечно, не мог длительное время оставаться отшельником, хотя бы вместе с учениками. Он человек от мира сего, служилый, опытный в вопросах светского и военного поряд­ка; как бы "он ни отказался от властолюбивых желаний", все же он не отрывается от мира и не предается бездействию. В чем заключалась его деятельность в начале этого второго периода его жизни?

Правда, армяне за целое столетие до того официально приняли христианство, но, как выше было сказано, они только номинально были христианами, "приняли имя христианина",—говорит П. Бузанд (III, 13). Поэтому Маштоц выходит из своего отшельнического уединения и целиком отдается "апостольскому" делу, т. е. проповедует христиан­ство. Он со своими учениками отправляется в область Гохтн. Ввиду того, что имя его было прославлено, он встретил хороший прием со стороны местного князя и с помощью последнего обратил местных жи­телей в христианство. "Он пленил всех, освободив от отцовских традиций и дьяволопоклоннического служения",—пишет Корюн. Но Маштоц не был столь наивным, чтобы полагать, что жители Гохтна действительно сделались такими христианами, какими он хотел бы их видеть. Несомненно, и они лишь "приняли имя христианина". Язычество со своими мифами и сказаниями еще долгие столетия после Маштоца жило в Гохтне. И Гохтн не составлял в этом отношении исключения. Когда гохтанцы приняли христианство, оттуда "дэвы, приняв разные об­разы, бросились в пределы маров",—сообщает Корюн. А это значит, что гонимые жрецы, забрав с собою своих идолов, бежали и нашли при­станище у маров, т. е. начиная с Масиса до пределов области Гохтн.

Тогда Маштоц призадумывается над благом всего народа Армян­ской страны и, озабоченный этим, повторяет: "Грустно мне и неистощи­мы страдания мои за братьев и соплеменников моих". Объятый этими заботами, он страстно ищет для своего народа выход из такого пе­чального положения. Единственный выход—это изобретение армянско­го алфавита и развитие литературы. Христианство проникло в Арме­нию через посредство сирийцев и греков; сами служителии церкви еще частично были сирийцы и греки, которые вступали в пределы Армении как проповедники и сохраняли свой родной язык. Поэтому с самого начала церковными языками в Армении были сирийский и греческий. Служба в церквах совершалась на иностранных языках: естественно, что эта служба, а также чтение религиозных книг в церквах оставались пустым звуком для народных масс. Из христианского учения кое-что понимали только те,—пишет П. Бузанд (III, 13),—кто мало-мальски знал греческую и сирийскую письменность. Остальные ничего не разумели в этой религии и продолжали пребывать в язычестве с теми же древними верованиями, мифами и обычаями.

В самом деле, с самого начала христианства, по Агатангехосу, в Армении были основаны церковные школы, но в них учение велось на греческом и сирийском языках. Об этом заботились и в дальнейшем. Так, П. Бузанд (IV, 4) рассказывает, что в дни царя Аршака, католи­кос Нерсес Великий "во всех областях и в различных местностях Ар­мении основал школы на греческом и сирийском языках". Однако на этих иностранных языках едва ли могли многому научиться. Языком церкви и школы нужно было сделать армянский, а для этого необхо­димы были письмена и литература на армянском языке.

И вот Маштоц, после долгих размышлений об этих проблемах, прибыл из Гохтна в Вагаршапат к католикосу Сааку, который выразил свою готовность помочь ему в этом деле. Для изобретения армянских письмен созывают "совет блаженных братьев", т. е. совет монахов. О целях совещания уведомляют царя Врамшапуха. Этот сообщает им, что сириец-епископ, по имени Даниел, "случайно нашел алфавит— письмена армянского языка". "И когда царь рассказал им о находке Даниела, уговорили царя позаботиться об этом предмете".

По приказу царя привозят письмена. Саак и Маштоц, взяв "слу­чайно найденные", т. е. случайно найденные Даниелом письмена, про­сят у царя юных отроков, чтобы научить их грамоте. Этим самым актом была заложена основа армянской письменности. Маштоц становится вардапетом, т. е. учителем, и около двух лет учит отроков этим пись­менам. Однако вскоре стало ясно, что "эти письмена недостаточны для передачи слогов (силлаб), складов армянского языка". Эти письмена не были достаточны для армянского языка особенно по той причине, что они принадлежали другой письменности, были преданы забвению ("похоронены") и снова обнаружены ("воскрешены"). Стало быть, эти "Даниеловские письмена", как называет их М. Хоренаци, не были специально изобретены для армянского языка. Епископ Даниел слу­чайно (древнеармянский текст можно понять "случайно где-то") нашел их как алфавит армянского языка. Это значит, что кто-то захотел, быть может, попробовал использовать их для армянского языка, так как епископ Даниел нашел их как письмена армянского языка.

Итак, Саак и Маштоц пришли к выводу, что эти письмена недо­статочны для армянского языка. Снова "некоторое время" они озабоче­ны тем же, т. е. вопросом изобретения письмен. Затем Маштоц по при­казу царя и с согласия католикоса Саака, взяв с собою группу отроков, направился в сирийские города Амид и Эдессу, видимо, надеясь от тамошних людей получить полезный совет. Он представился епископам этих городов, но, как видно, не нашел там никакой особой помощи, если не считать любезного приема. Учеников, привезенных туда, он разделил на две группы, очевидно, с целью подготовки будущих пере­водчиков; одну группу он оставил в Эдессе для изучения сирийской письменности, другую, предназначив для изучения греческой литера­туры, отправил в город Самосат, а сам приступил к созданию армянско­го алфавита.

Наконец, его великие труды увенчались успехом. Он изобрел ар­мянские письмена. "Он своей святой десницей по-отечески создал новое и чудесное детище—письмена армянского языка",—пишет в вы­сокопарном стиле Корюн и вслед за этим продолжает: "И там на месте быстро наметил, назвал, расположил и сочинил со складами", т. е. составил учебник для чтения по слогам. Затем Маштоц со своими по­мощниками из Эдессы направился в город Самосат, где также нашел хороший прием.

В Самосате, после того как с помощью греческого каллиграфа по имени Ропанос, Маштоц окончательно отшлифовал и графически офор­мил армянские письмена, он незамедлительно принялся за их испыта­ние. Вместе с двумя своими учениками, из коих один Иоаннес Екехецаци, а другой—Овсеп (Иосиф) Пахнаци, Маштоц принялся за перевод Библии, начав его с книги Притч Соломона, которая, как пишет Корюн, с самого начала рекомендует овладеть мудростью, говоря: "Познать мудрость и наставление, понять изречения разума". Вот первые слова, которые написаны на армянском языке армянским алфавитом. Этот перевод записан рукой того же греческого каллиграфа; одновременно и отроков научили писать по-армянски, а затем подготовили из них каллиграфов армянского языка.

Наконец, все было готово и увенчалось успехом. Наступило время для обратного пути на родину.

Заручившись соответствующими бумагами от епископа города Самосат, вместе со всеми своими помощниками, учениками и отроками, изучившими каллиграфию, Маштоц направился в Эдессу и Амид. Взяв от епископов этих городов соответствующие бумаги, он оттуда возвра­тился в Армению, в Вагаршапат.

Мы не знаем, когда Маштоц отправился в Месопотамию и когда он вернулся. Корюн сообщает о годах, когда были получены письмена Даниела, о поездке Маштоца и возвращении его, исчисляя все это по годам царствования Врамшапуха,—так было принято в те времена; начало армянской письменности он вторично исчисляет по годам пер­сидского царя Врама (Бахрама); упоминает и в третий раз, говоря, что начало армянской письменности было за 35 лет до смерти Маштоца. Но одно или другое из этих чисел искажено, а потому хронологические данные не соответствуют друг другу. Началом письменности обычно считают 403—404, 404—405 гг.

Когда в Вагаршапате распространился слух о возвращении Маш­тоца, царь Врамшапух, католикос Саак и множество нахараров, выйдя из города, встретили его на берегу реки Pax, с радостными песнями вернулись в город и в праздничном ликовании провели несколько дней. Это был большой национальный праздник. До того на армянском язы­ке не было написано ни одного слова, даже чужими письменами, а теперь Маштоц привез удачно составленные армянские письмена и одну (возможно, и несколько) книгу из Библии, переведенную и напи­санную на армянском языке. С ним вернулись и те молодые люди, ко­торых отправил царь и которые получили соответствующую подготовку для предстоящих переводов. Для народа, лишенного письмен и лите­ратуры, наконец, "был открыт источник науки". Открылось обширное поприще деятельности перед Маштоцем, Сааком и их учениками. Те­перь они могли заботиться о всем народе, об Армении в целом. В этих целях они одновременно выполняли три работы: "переводили, писали и учили". Переводы и размноженные списки книг были необходимы для обучения учащихся на армянском языке.

Маштоц был и переводчиком, и учителем. "Блаженный удостоился высокой степени вардапета (т. е. учителя)",—говорит Корюн. По воз­вращении из Самосата, развернув работу над переводами, Маштоц одновременно продолжал свою деятельность учителя и проповедника. Свою проповедническую деятельность он возобновляет в краях маров, куда, как мы видели выше, бежали жрецы из Гохтна, и жители коих мало доступны были из-за своих нравов и "ломаного и грубого языка". Но Маштоц теперь обладал более сильным оружием. Посредством армянской грамоты и письменности он воспитывал, поучал "людей различных поколений", многие из которых стали даже "велеречивыми ораторами".

Тем временем успешно подвигалась вперед работа над переводом Библии и создавались необходимые, условия для широкого развития учебного дела. Центром образования, естественно, становится резиден­ция царя и католикоса, столица Вагаршапат. Там было собрано мно­жество учащихся; многие же сами добровольно приходили туда, чтобы, приобщившись "к новонайденному учению", учиться на родном армян­ском языке "из открытого источника божьей мудрости". Их учат и воспитывают, готовят из них учителей и группами посылают в разные районы Армении обучать детей и народ армянской грамоте и письмен­ности. В одной из этих групп находился также Корюн, биограф Маштоца. Помимо упомянутых групп, Маштоц и Саак в Вагаршапате обу­чали людей царского двора и дворян. Саак в числе других учил глав­ным образом представителей рода Мамиконян, среди которых первое место занимал Вардан, внук самого Саака, будущий герой войны Варданитов.

В дальнейшем католикос остался в Айрарате для обучения людей, сконцентрированных в военных станах, а Маштоц с многочисленными помощниками отправился проповедовать христианство в края, где сильны были пережитки язычества. Сперва он прибыл в Гохтн, а затем в сопредельный Сюник, где он действует сначала с помощью князя Вагинака, а затем князя Васака, "собирает детей на учебу", обучает и воспитывает мальчиков "этих свирепых, варварских краев, имеющих чудовищные нравы", "так что из среды этих же самых дикарей назна­чает епископа для церкви Сюника".—пишет Корюн. Точно так же он обходит много других районов. Во всех этих краях он обучал детей и взрослых письменности и оставлял одного из своих учеников в качестве надзирателя для продолжения своего дела.

Маштоц не ограничивается одной лишь армянской письменностью. Он был озабочен также созданием письменности для грузин, а позднее и агвацнев, народов, тесно связанных с армянами. Во время своего первого же объезда Маштоц, взяв с собою несколько человек из луч­ших своих учеников, отправляется в Грузию, где создает грузинский алфавит и организует переводческое дело. И здесь Маштоцу было ока­зано содействие. Грузинский царь и епископ собрали из разных обла­стей множество детей для обучения, которые впоследствии были назна­чены епископами. Таким образом, объездив много краев, всюду он со своими учениками проводил просветительную работу.

Объездив и наладив обучение во всех районах Восточной Армении, Маштоц, как сообщает Корюн, "затем задумывается о второй половине армянского народа, которая находилась под владычеством ромеев (византийцев)". Там также необходимо было распространить армян­скую письменность. И Маштоц направляется в Западную Армению. Здесь епископы и князья, наместник страны, военачальник Анатолий с почестями принимают его. Однако вопрос открытия армянских школ наталкивается на трудности. В Восточной Армении был армянский царь, который всячески содействовал этому национальному делу, а в Западной Армении иноземный правитель не разрешил обучать армян­скому языку вместо греческого.

Маштоц вынужден был большую часть своих людей оставить в городе Мелитине, а сам с немногими учениками направился в Констан­тинополь для разрешения этого вопроса. И здесь его принимают с почестями и некоторое время содержат за счет государства. Ему уда­ется убедить императора Феодосия II и получить от него соответствую­щий приказ для обучения детей армянской грамоте. Наместник Анато­лий, получив от Маштоца императорский приказ, спешит немедленно исполнить его. Из подвластных имперской власти армянских областей собирают множество детей, назначают им средства для пропитания в различных удобных для этой цели местах и там же обучают их армян­ской письменности. Организовав и наладив школьное дело в Западной Армении, Маштоц оставляет там двух своих учеников в качестве над­зирателей для продолжения начатого дела, а сам с остальными учени­ками возвращается в Вагаршапат, представляется католикосу и сыну Врамшапуха, царю Арташесу.

На этом Маштоц не успокаивается. Он едет в Агванк, где при со­действии местного царя и епископа выполняет ту же просветительную работу. Собирают множество детей, в удобных местах основывают шко­лы и обучают их алфавиту, составленному Маштоцем для агванского языка. Агванский епископ Иеремия переводит Библию на агванский язык. Оставив здесь нескольких своих учеников в качестве надзирате­лей, он отправляется в Гардманадзор (ущелье Гардмана), а оттуда— снова в Ташир и Грузию. Всюду выполнив ту же просветительную ра­боту, он, наконец, возвращается в Вагаршапат.

Здесь, в Вагаршапате, Маштоц с сотрудниками уже главным об­разом посвящают себя обогащению армянской литературы. "И таким образом, отцы все свое время денно и нощно проводили за чтением книг и этим показывали пример своим любознательным сотрудникам". "Затем принялись они (Саак Партев, Маштоц и ученики) боготворным трудом своим за евангельскую науку—переводить, писать, обучать".

Маштоц, будучи в Западной Армении, "приобрел много вдохновен­ных книг отцов церкви", и теперь "разливал, подобно морю, глубину своего учения и, преисполнившись, рассыпался всеми добродетелями". Его биограф и ученик Корюн сообщает, что в это время "Маштоц начал с божьей милостью по духу и существу книг пророков сочинять и рас­пределять разнообразные проповеди для частого чтения". Эти пропо­веди дошли до наших дней под названием "Многозначительных (мно­гословных) речей". Кроме того, Маштоц писал "и рассылал множество поучительных и предостерегающих посланий во все гавары".

"И так во всех краях Армении, Грузии и Агванка, в течение всей своей жизни, летом и зимой, днем и ночью отважно и без всякого за­медления" учил этот великий учитель, посвятив 45 лет своей жизни делу просвещения, из коих 35 лет—армянской письменности. Вместе с ним работал и католикос Саак.

Они оба достигли глубокой старости. Саак скончался в селе Блур Багревандской области 30-го навасарда (7 сентября) 439 года. Его прах торжественно повезли и похоронили в селе Аштишат Тарон-ской области. До последнего времени существовала его могила.

Маштоц скончался 13 мехека (1-7 февраля) 440 года вВагарша­пате, окруженный своими любимыми учениками. Прах его также с боль­шими почестями, в сопровождении огромных толп народа, повезли и похоронили в селе Ошакан. Его могила остается и по сей день в склепе под алтарем Ошаканской церкви и слывет в народе святыней, под названием "Могила Переводчика".

3. Борьба за культуру; литература церковно-политической борьбы. Что же является основой этого великого движения и каково его исто­рическое значение? По Корюну, Маштоц вначале думал о распростра­нении и укреплении христианства; это было первоначальным мотивом его просветительной деятельности. Само по себе и это было большим прогрессивным делом для того времени. В эти века многие выдаю­щиеся люди, и не только в нашей стране, посвящали себя этому делу, повышая уровень развития народов; темное язычество сменялось высо­ко развитой христианской религией. В Армении христианская пропо­ведь имела еще большее значение, ибо христианство связывало армян с византийской и сирийской культурами. Но великое дело, начатое и завершенное Маштоцом, не было только проповедью христианства; наличны были также национально-политические и классовые причины, о которых, вследствие тяжелых политических и церковных условий своего времени, Корюн умалчивает. Проповедь христианства являлась также национальным делом в борьбе против персов.

С момента разделения армянской страны между двумя соседними могущественными державами, в 387 г., закончились долголетние разру­шительные войны, которые в III и IV вв., со времени основания Сасанидской династии, происходили в Армении то между римлянами и персами, то между армянами и персами. Страна обрела мир и эконо­мически окрепла, но одновременно, с точки зрения национальной само­стоятельности, независимости и единства, она ослабла и даже дошла до порога окончательного падения. Вскоре в Западной Армении рим­ляне упразднили самостоятельную армянскую власть. В Восточной Армении продолжало существовать царство Аршакуни, но в весьма большой зависимости от царя царей Сасанидской Персии. В этих усло­виях невозможно было продолжать борьбу за политическую независи­мость. Оставалась только культурная борьба за внутреннюю независи­мость, особенно если учесть, что еще не была закончена идеологическая борьба Ирана и Рима, развернутая в Армении. Нужно было всячески противодействовать создавшемуся положению. А для такого проти­водействия верным средством являлись христианство и церковь с богослужением на армянском языке. Вот в этом и заключается нацио­нальная и политическая, одновременно и классовая основа этого вели­кого дела. Оно явилось следствием разделения Армении между двумя соседними великими державами и их борьбы за идеологическое господ­ство в Армении.

В иноязычных школах Армении, на самом деле, невозможно было многому научиться; были такие юноши, которые для завершения своего образования направлялись в сирийские и греческие школы за пределы страны. Об этом мы имеем весьма определенное свидетельство Лазара Парпеци.

Христианство в течение целого столетия тем не менее оказало на армян определенное влияние. Оно вызвало к жизни новый обществен­ный слой, людей новой генерации, которые 'получали сирийское или греческое образование в Армении или за ее пределами, достигали на­ционального самосознания и понимали необходимость создания нацио­нальной письменности для армянского народа и церкви. История оста­вила нам имена только трех представителей таких людей. Первый из них—Маштоц, который, как видно, хотя и не имел высокого церковного сана, но и как проповедник, и как монах, принадлежал к церковному сословию: второй—католикос Саак наследственный преемник отцов­ского и дедовского престола; третий же—царь Врамшапух Аршакуни. Они, все трое вместе, как мы видели из биографии Маштоца, возглав­ляли это интеллектуальное движение, заботились об армянской пись­менности.

Что же связывало, с точки зрения классовых интересов, этих пред­ставителей господствующих сословий, которые в прошлом временами выступали друг против друга?

Саак, сын Нерсеса Великого, получивший прекрасное греческое образование, человек византийской ориентации, крупный землевладе­лец, естественно, заботился о незыблемости своего престола, об эконо­мических интересах армянской церкви, а также и своих собственных. Он знал, что христианство подвержено опасности в Восточной Армении. Цари Сасаниды, оживив зороастрийскую религию, превратили ее в оплот своей власти и старались сделать ее общегосударственной рели­гией. Для ослабления римского влияния они, начиная со времен царя Шапуха (Шапура) II (310—379), с 40-х годов IV столетия развернули общее гонение на христианство, и эта опасность продолжала оставать­ся в силе и позднее. Они пытались внедрить, распространить свою ре­лигию и среди армян. Следовательно, весьма велика была опасность, что армянское дворянство и крестьянство в Восточной Армении могли отрешиться от христианства, в котором мало что они разумели. Хотя в дни персидских царей Врама (Бахрама) IV и Иездигерда I армян­ская церковь переживала сравнительное спокойствие, все же против нее борьба не была прекращена; она приняла только другую форму.

В Восточной Армении царствовали армянские Аршакуни, но она находилась под гегемонией Персии. В Персии для христиан в качестве официального языка был принят сирийский. Цари царей, в целях ос­лабления византийского влияния в Армении усиливали позиции сирий­ского языка и выдвигали сирийских церковников. Они покровительство­вали сирийской церкви. В Восточной Армении языком церкви был сирийский. Сирийский католикос Селевкии, при покровительстве царя царей, стремился возглавить все восточное христианство; он уже ввел в свой титул также Армению, Грузию и Агванк. Католикос Армении Саак, разумеется, не мог ко всему этому относиться индифферентно.

Таким образом, развернулась сильная борьба, с одной стороны, между армянской церковью и персидской властью и зороастрийским жречеством, а с другой—между армянской и сирийской церквами. Для того, чтобы выйти победителем из этой борьбы, необходимо было упро­чить позиции христианства в Армении, придать ему новую силу в борь­бе против завоевательных тенденций зороастрийской религии; в про­тивном случае в Армении доминировал бы зороастризм и был бы поло­жен конец католикосату и церкви. Для усиления христианства был один выход: ввести в церковный обиход понятный для всех армянский язык, а для этого нужны были армянские письмена и христианская письменность на армянском языке. С другой стороны, нужно было вести борьбу и против сирийских притязаний. Нужно было отказаться в армянской церкви и школах от сирийского языка и создать самостоя­тельную национальную церковь, а для этого необходимы были армян­ские письмена и письменность.

В целях организации всеобщего сопротивления и создания надеж­ного тыла нужно было породить точно такое же течение и в Грузии, и в Агванке, церкви которых связаны были с Арменией и находились под той же угрозой. Именно поэтому Маштоц уделил особое внимание созданию грузинской и агванской письменности.

Налично было еще одно важное обстоятельство. Наша страна как в политическом, так и в отношении официально принятых языков была разделена на две части. В Западной Армении официальным языком был греческий. В армянской церкви там был принят греческий язык. Таким образом, армянская церковь теряла свое единство и силу. Это невыгодно было армянскому высшему духовенству. Стало быть, необ­ходимо было подумать и о Западной Армении, где греки стремились сохранить свое влияние и поставить армянскую церковь в зависимость от каппадокийского епископа. Чтобы парализовать греческое влияние, необходимо было и здесь усилить армянский язык посредством рас­пространения армянских письмен и литературы и введения родного языка в школе и церковной службе.

Наконец, в результате раздела страны, армянская церковь на востоке была оторвана от общения с греческой церковью и вообще с греческой образованностью. Ведь сам католикос Саак, его отец като­ликос Нерсес и многие другие в свое время получила греческое обра­зование. Этой оторванностью глубоко были озабочены армяне-грекофилы. Следовательно, нужно было при посредстве армянских перево­дов продолжить духовное общение с греками.

Мы не имеем достаточных сведений о царе Врамшапухе. Этот пред­последний отпрыск царского рода Аршакуни был свидетелем раздела Армении между двумя соседними могущественными державами, а также—упразднения царского дома в Западной Армении. Он, видя участь своего брата, царя Хосрова, знал, что царская власть Аршакуни в Восточной Армении также была весьма шаткой и номинальной. Более не существовало римской дружбы, опираясь на которую в свое время, в III и IV вв., армяне защищались от персов и вели войны против них во имя независимости Армении. Невозможна была дальнейшая военно-политическая борьба. Вот та великая перемена, которая заставляла изменить политику. Значит, оставалась только внутренняя опора, уси­ление внутренних сил и, опираясь на них, ведение культурной борьбы против притязаний персов. Такой внутренней опорой, в первую очередь, являлась армянская церковь, через посредство которой разрозненные мелкие феодалы могли идеологически объединиться. Поэтому Врамшапух всемерно содействует делу Маштоца. При его поддержке приобре­тают "Даниеловские письмена". Он приказывает собрать детей, чтобы обучать их этому алфавиту, и когда многие из них усваивают его, велит всюду обучать детей этим письменам. Однако, когда выясняется, что эти письмена недостаточны для передачи всех фонетических особен­ностей армянского языка, опять он же советует Маштоцу с группой учеников отправиться в Сирийские края. Он не менее других ликует, когда Маштоц, успешно завершив свое дело, возвращается в Армению. И, наконец, Маштоц для возобновления своей педагогической деятель­ности от него же получает соответствующий приказ.

И вполне естественно, что для этого дела необходимые материаль­ные средства также отпускались из царской казны. Корюн об этом ничего не пишет. Но он рассказывает о том, что все расходы по содер­жанию детей, собранных на учебу из разных районов Агванка, возме­щал сам царь. За счет государства содержались также дети, собранные и в Западной Армении и в удобных для учения местах. Несомненно, то же самое имело место и в Восточной Армении. За счет царского дво­ра произведены все расходы Маштоца во время всевозможных его разъездов с многочисленными группами учеников, а также расходы по содержанию школ, открытых в разных районах Армении. Конечно, и католикосат мог принять участие в возмещении этих расходов, так как и его доходы были немалые. То же самое следует допустить и в отно­шении местных князей, из которых кое-кого упоминает Корюн. В те времена нетрудно было расходовать большие средства на подобное культурное дело, которое с политической точки зрения имело огромное значение. Экономическое положение страны способствовало этому.

Таким образом, как духовная, так и светская власть вместе прояв­ляли заботу об армянской письменности, причем каждая из них исхо­дила, конечно, из собственных интересов. И они были правы. Вскоре деспотическая политика персов полностью проявила свое нутро. Как ни старался католикос Саак защитить царский престол Армении, его усилия оказались тщетными. В результате персидских интриг послед­ний царь Аршакуни, сын царя Врамшапуха, Арташес, был свергнут с престола. С другой стороны, усилилось также сирийское влияние; сам Саак в последнее десятилетие своей жизни был лишен власти католи­коса, и его престол заняли сирийские епископы. Одновременно и зоро­астризм с середины V в. пытается господствовать в Армении.

Однако в результате деятельности Маштоца и Саака была уже разработана собственная идеология, выросло хорошо подготовленное и духовно вооруженное новое поколение, которое нелегко было сломить. Поднимается крутая волна культурной, иногда и вооруженной борьбы (войны Вардана и Ваана и их сподвижников), учеников Саака и Маш­тоца против персидского, сирийского, позднее и греческого засилья. Они сумели защитить христианство от зороастризма и армянскую церковь—от сирийцев и греков. Начатое незадолго до потери полити­ческой независимости борьба в дальнейшем развернулась еще шире, и в результате армянам удалось защитить свою независимость. Образо­валась национальная автокефальная церковь, которая веками, благо­даря своим культурным функциям и заведениям, играла просветитель­ную роль.

Именно в этих условиях наша литература, начиная с III в., вступила во второй этап своего развития. Создается церковно-политическая письменная словесность, по своей форме и содержанию резко отличаю­щаяся от традиционной словесности, начало которой относится ко вре­мени Арташеса I и Тиграна Великого, но своей руководящей идеей, общей тенденцией, она является продолжением "Персидской войны", нового эпоса, возникшего из исторической действительности III и IV ве­ков. Если лейтмотивом этого последнего была борьба с оружием в руках, борьба против персов за национальную независимость Армении, то эта новая литература, письменная словесность, сама уже являлась оружием культурной борьбы против персов, позднее—против греков и арабов. Той же цели служили и распространение христианского духа и идеологии в жизни, и чисто религиозные произведения, ибо в конеч­ном счете они также являлись средством борьбы против язычества— персов и арабов, а догматические сочинения—против греков.

4. Монастыри и школы. Очагами этой литературы были монастыри, монастырско-церковные школы. Помимо распространения христиан­ства и письменности, Маштоц организовал во многих местностях ряд монастырей, как, например, в Гохтне, Сюнике. Эти монастыри, в первую очередь, конечно, являлись выражением благочестивой религиозной жизни, которой с III—V вв. предавались даже люди с весьма сильным интеллектом и твердой волей, как, например, сам Маштоц, Василий Великий или Кесарийский (один из Великих Каппадокийцев), который стал Кесарийским митрополитом. Василий Кесарийский ставил мона­шество, коллективную жизнь монахов в обители выше отшельничества. Он установил монастырские каноны, согласно которым физический и умственный труд являлся обязательным для каждого монаха.

Его монастырский устав был принят и армянской церковью; ар­мянский католикос Нерсес Великий, отец католикоса Саака, в IV в. ввел в Армении монастырские порядки, которые ему пришлось видеть в Каппадокии. И так как монахи должны были заниматься и умствен­ным трудом, то, ясно, что монастыри превращались также в школы, разумеется, религиозного образования. Грамотность была необходимым условием для монаха, и ввиду того, что еще не было письмен и лите­ратуры на армянском языке, то монахи вынуждены были в школах, основанных Нерсесом Великим, изучать сирийский и греческий языки. И вот, в этих школах, основанных Маштоцем, армянский язык вытес­няет иностранные языки, и монашествующие знакомятся с христиан­ским учением по армянской письменности, по армянским переводам. Таким образом, монастыри обретают национальный характер и пре­вращаются в армянские школы. В них на армянском языке получают образование учителя, проповедники и "писцы"—каллиграфы. Одновре­менно и наука, и литература того времени, которые преимущественно были религиозными, сосредотачиваются в монастырях. Здесь занима­лись как переводами, так и сочиняли самостоятельные произведения. Армянские монастыри эту свою роль исполняли то в большем, то в меньшем масштабе, иногда идя в ногу со своей эпохой, иногда и от­ставая, можно сказать, вплоть до конца XIX в.

5. Церковно-литературный язык. Усилиями Маштоца, Саака и их учеников создается церковный армянский язык, который был принят как восточными, так и западными армянами. Благодаря ему также поддерживается единство армян. Даже в поздние века армяне, пере­шедшие в лоно римско-католической церкви, не посмели коснуться ар­мянского церковного языка и заменить его латынью. Этот язык, следо­вательно, становится важным фактором национального единения.

Однако эту свою роль армянский язык исполнял не только через посредство церкви. Церковный язык одновременно был и литературным языком, на котором излагались переводные и оригинальные труды. И позднее армянская письменность развивается на том же языке. Возни­кает сравнительно богатая древнеармянская литература, которая ста­новится для армянского народа, подпадавшего под иго различных за­воевателей, политически разрозненного и часто не имевшего собствен­ного государства, самым крупным историческим фактором сохранения общности, его духовной жизни, общенационального единства и даже пробуждения его тяги к национальной независимости.

Этот древний литературный язык, который обычно мы называем грабаром, естественно, имел в течение веков свое развитие, свою исто­рию; однако в основном он сохранил ту форму и структуру, которая усилиями Маштоца, Саака и их учеников-сотрудников была зафикси­рована во время перевода Библии. В V веке, безусловно, существовали диалекты армянского языка, но предполагается, что они не были так далеки друг от друга, как современные армянские наречия. Конечно, в стране были и племена другого этнического происхождения со своими особыми диалектами, как, например, племена края маров, которые, как пишет Корюн, "были труднодоступны из-за весьма ломаного и грубого языка". Переводы делались, естественно, на том диалекте, на котором говорили в политическом и религиозном центре, в столице Вагаршапате, где пребывали и царь, и католикос, и "армянский стан", где и было начато это великое дело. Здесь же основали первую школу и собрали множество юношей для обучения, которые "с разных концов и областей Армении,—как пишет Корюн,—устремлялись к пробившемуся роднику божественного учения. Ведь в Айраратской области в местопребывании царей и первосвященников (армянских) пробилась для армян благо­дать заповедей божьих". Диалект Айраратской области, который явля­ется диалектом Арташата и Вагаршапата, центров шестивековой ар­мянской политической власти, безусловно, издревле преобладавший над другими диалектами, и стал общим разговорным языком. На этом диалекте сочинены памятники аристократического традиционного фоль­клора, которые прославляли сидящих в этих городах властелинов, и естественно, что именно этот язык сделался также литературным язы­ком.

Этот язык изустной словесности, обработанный, отшлифованный и обогащенный еще випасанами, отточенный и более обогащенный пер­выми переводчиками, обрел такую гибкость, что смог принять и освоить церковную литературу. Этому обстоятельству способствовало и то, что древнеармянский язык по своей структуре, по расстановке слов и мно­гообразному употреблению предлогов был весьма близок к греческому и давал возможность без особых затруднений переводить с греческого, ставя почти всегда под каждым греческим словом соответствующее ар­мянское, подобно тому, как теперь мы можем делать при переводе с русского языка на грабар. Так, почти дословно, переведена Библия с греческого на армянский язык.

ПЕРЕВОДНАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Первые переводы и переводчики. Саак, Маштоц и их старшие ученики были первыми переводчиками. К их числу относятся: Овсеп (Иосиф) из Вайоц Дзора, католикос или местоблюститель католикоса, как назван он в источниках; иерей Гевонд, сыгравший крупную роль во время войны Варданитов и вместе с Овсепом и другими мученически погибший в Персии; далее Иоанн (Ован) Екехецаци, Овсеп (Иосиф) Пахнаци, Езник Кохбаци, Корюн, Муше, Абраам Зенакаци (Исповед­ник) и другие.

Что переводили первые переводчики и что переводил каждый из них в отдельности,—об этом сведения Корюна весьма скудны. Все же мы знаем, что в это время было сделано очень много переводов. Здесь мы изложим только сведения, сообщаемые Корюном.

Естественно, в первую очередь была переведена Библия. Как было уже сказано, Маштоц еще в Самосате вместе с двумя учениками пред­принял этот перевод, начав с Притчей Соломоновых. Переводил ли он там и другие книги Библии,—об этом Корюн ничего не сообщает. Ког­да он вернулся на родину, тогда "наши блаженные отцы", т. е. Маштоц и Саак,—рассказывает Корюн,—принялись за переводы, и "по милости этих двух сподвижников заговорили по-армянски" книги Моисея, Про­роки, Послания Павла и других апостолов, Евангелие. Вслед за упоми­нанием этих названий биограф Маштоца присовокупляет, что страна наша через посредство этих переводов "весьма быстро узнала, не толь­ко прошлое, но и изначальную вечность ՝и позднее пришедшее, начало и конец, и все божественные предания". Следовательно, переведена была вся Библия, даже "Апокалипсис Иоанна", ибо "конец" относится к "светопреставлению", к концу света, о чем говорится в этой книге. С какого языка переводилась Библия,—об этом Корюн не упоминает.

Параллельно с переводом Библии переводили также молитвы, принятые в церкви. Они необходимы были для церковной службы. К числу их относилось, помимо молитв и псалмов, также определенное количество новых песнопений, которые приняты были всеобщей цер­ковью. Часть их, вероятно, была изустно переведена на армянский с сирийского и греческого языка еще до изобретения армянских письмен, так как и церковная служба совершалась устно. Над ними работал сам католикос Саак. "Блаженный Саак,—пишет Корюн,—с греческого язы­ка заранее перевел на армянский язык собрание церковных книг, а также правдивую мудрость святых отцов". Под "церковными книгами" принято понимать книги, употребляемые при богослужении и церков­ных обрядах, т. е. часослов, служебник и т. д. Под выражением "прав­дивая мудрость святых отцов" следует разуметь богословско-догматические сочинения.

Главная идея переведенной с древнегрузинского  языка "Мученичества святой Шушаник"- высота христианской любви к Богу и страдания за Него. Шушаник, эта скромная женщина, при смерти возымела одно единственное желание, а именно: чтобы ее похоронили там, где ее во­локли перед молящимися в церкви. Ее желание было исполнено. Таков эпилог повести,—это означает, что всякий раз, как молящиеся обратят свои взоры на могилу ее, скажут: здесь покоится та добродетельная женщина, которую так истязал ее свирепый, нечестивый муж, но она, эта женщина, упорно отстояла свое решение, подверглась бесконечным мучениям и отреклась от своего беспутного мужа—вероотступника.

Итак, в сущности, эта повесть—горестная семейная драма, одно­временно и жуткое описание тех жестокостей, коим подвержены были слабые и беспомощные жены в руках своих мужей-тиранов, которые свирепствовали лишь потому, что их жены не были послушны им и ду­мали самостоятельно, упорно придерживаясь своих убеждений, своих идеалов. Одновременно она является сильным протестом против той горькой рабской участи, которая присуща была женщинам даже в выс­ших аристократических домах. Это, в сущности, первая в армянской ли­тературе и к тому же прекрасная повесть об освобождении женщины.

ЛИТЕРАТУРА ДОГМАТИЧЕСКОЙ БОРЬБЫ. НАЧАЛО БОРЬБЫ

1. Борьба против халкидонитства. Уже с середины V века разгоре­лись споры между монофизитами и диофизитами; они приняли более резкую форму во время Халкедонского собора (451 г.) и после него. Правда, в это время восточные армяне заняты были защитой христиан­ства от религии магов и персидских царей, но все же ошибочно было бы утверждать, что до "80-х годов V столетия армяне вовсе не могли думать о догматических различиях". Ведь в это самое время на об­щественном поприще подвизались люди, занимавшиеся умственным трудом, а также переводами с иностранных языков. Но были и запад­ные армяне, "половина армянского народа", как в западной части Ве­ликой Армении, так и в Малой Армении, которым не приходилось за­ботиться о том, чтобы остаться христианами, и которые так же, как и другие пароды по всей империи, интересовались догматическими спо­рами.

После указа императора Зинона (482 г.), так называемого "Энотикона", эти споры приняли крайне острую форму. Благодаря этому при Зиноне и императоре Анастасии (491—518) догматические споры вре­менно заглушились, чтобы в дальнейшем вспыхнуть с большей силой. Указом "запрещалось спорить о естествах и признавалось православным только исповедание, принятое первыми тремя вселенскими соборами". "Энотикон" избегал таких выражений, которые являлись предметом споров; он подчеркивал в особенности христологическое учение Кирилла и молча отвергал халкедонские постановления.

Император Зинон в 484 г. приказал закрыть Эдесскую школу, пре­следовал находящихся там несториан, которые перебрались в Персию и обосновались в Низибине. Царь Пероз (459—484) в политических целях "оказывал защиту последователям несторианского учения, кото­рые подвергались гонениям в римской империи как еретики и способст­вовал, тому, чтобы его подданные христиане примкнули к этой секте. Древнехристианская церковь в Персии в 483 и 484 гг. на Бет-Лапатском соборе приняла несторианский символ веры и тем самым отдели­лась от римских христиан глубокой бездной, а потому стала менее опас­ной для державы", Этим самым актом упомянутая церковь отделилась и от армянской церкви, которая отвергала несторианство.

В это самое время (484 г.) в Персидской части Армении поднял восстание, а затем был назначен марзпаном Ваан Мамиконян. Католи­кос того же времени Иоанн Мандакуни занял весьма четкую и опреде­ленную позицию в отношении современных ему догматических споров; он выступил против диофизитов. Во вселенской церкви начался догма­тический раскол и, конечно, армянская церковь не могла не обратить внимания на это обстоятельство. Началась борьба против диофизитов и халкедонитов, а в связи с этим появилась и литература этой борьбы.

2. "Опровержение" Тимофея Элура. Эта полемическая литература в Армении берет начало с перевода труда Тимофея Элура "Опроверже­ние постановлений Халкедонского собора" Перевод этот полон гре­цизмов. Автор книги Тимофей Элур был вождем египетских монофизитов. Он сыграл большую роль в борьбе против диофизитов и сторонни­ков Халкедонского собора, считался одним из самых выдающихся отцов-монофизитов как по своей деятельности, так и по своим сочине­ниям, был сослан в Гангру, затем в Херсон, вернулся из ссылки в 476 году, а через год, 31 июля 477 года скончался. Тимофей Элур пользо­вался большим уважением также среди армянских вардапетов и писа­телей, ибо эта его книга "была наилучшим оружием в руках армянских церковников в их борьбе против несторианства и халкедонитства".

Она имела большое значение не только по содержанию, но и по стилю и языку. Так как "Опровержение" предназначалось для полеми­ки против халкедонитов, то переводчик его постарался перевести его дословно, дабы с предельной точностью передать содержание подлин­ника и устранить возможность каких-либо недоразумений при полеми­ке.

В результате такого перевода возник какой-то необычный, новый армянский язык, полный грецизмов, а также специальный слог, особые формы и формулировка выражений, которыми позднее пользовались и другие авторы как в догматических, так и в иных произведениях.

Кем и когда было переведено "Опровержение" Тимофея Элура,— пока не установлено. Но оно переведено в бурный период догматиче­ских споров, когда постановления Халкедонского собора встретили сильный отпор со стороны восточных христиан, когда "имперское пра­вительство вынуждено было для проведения их в жизнь прибегнуть к оружию и пролить массу крови". Это длилось до тех пор, пока в 482 году не был опубликован "Энотикон" императора Зенона. Армянские епископы, разумеется, не были равнодушными зрителями всех этих со­бытий и столкновений. Именно в это время, в течение тех четырех лет (480 — 484 гг.), когда христиане Персии отмежевались от римских христиан и было переведено "Опровержение" Тимофея Элура, в кото­ром вопреки халкедонитству защищалось исповедание, принятое на Востоке.

Дата перевода "Опровержения" устанавливается на основании ка­лендарных исчислений. В этой книге упоминается египетскими и рим­скими наименованиями месяц и день (без указания года) смерти Диоскура Александрийского, а именно: "Товт 5, сентябрь 2". Перевод­чик (быть может, переписчик армянского перевода) со своей стороны прибавил соответствующий месяц и день своего времени, т. е. "Хори б". "Такое сопоставление "Товт 5, сентябрь 2, Хори 6" возможно только в промежуток времени от 29 февраля 480 т. до 28 февраля 484 года. Зна­чит, Тимофей Элур был переведен на армянский язык не позднее этого четырехлетия".

3. Догматическое сочинение Мовсеса Хоренаци. В сборнике "Книга посланий" вслед за посланиями Саака и Маштоца, а также Акакия епископа Мелитенского и до сочинения Иоанна (Ована) Мандакуни имеется одно послание, которое озаглавлено: "Блаженного великого отца кертохов епископа Мовсеса Хоренаци". Это сочинение касается монофизитства и диофизитства. Грецизированный язык этого сочинения немного неясный, отчасти вследствие искажений, но в общем понятный. Хоренаци, не называя имени Халкедон, пишет против диофизитов и фи­лософски защищает монофизитство. Послание начинается следующими словами: "О том, почему живое (существо), составленное из многих (элементов), имеет одно естество". И непосредственно прибавляет: "Ибо единое живое (существо) должно иметь и единую природу". Он это доказывает, также исходя из греческой философии, на примере че­ловека: "Человек состоит из четырех стихий — из земли, воды, воздуха и огня; он одинаково содержит в себе теплоту и холод, влажность и сухость, а также душа его состоит из трех частей... Если человек состо­ит из стольких вещей, то почему же говорят одно естество... Ибо, в действительности, тело не есть душа, а душа — не тело, да и страсти обоих различны, и сочетание неслитное и несмешанное. Таким же об­разом понимается воплощение созидательного Слова... Оно приняло образ раба (т. е. человека. — М. А.), не изменяясь или не поглощая и отстраняя одним другое, а в каком-то необъяснимом общении. А потому кажется уместным и пристойным, когда исповедующие (истину) приз­нают одно естество; если же иные полагают противное, считая ответ наш несостоятельным, будто следует признать два естества, то пусть они знают, что такая же невозможность (признание двух естеств) су­ществует и для человека, и это можно видеть и познать не только с помощью философских категорий, но и Священного писания".

Здесь, конечно, не имеет смысла подробно излагать все содержание этого сочинения, которое признает одно естество и отвергает два естест­ва. Заметим только, что автор в эпилоге своего труда пишет: "Это тебе (я дал) как некоторое основание для опровержения учения, пропове­дуемого сумасбродами, чтобы ты мог знать, о, теофил, как отстра­ниться кое от кого и сильно пожелать непоколебимого и верного испо­ведания веры". Под "учением, проповедуемым сумасбродами", он разумеет исповедание диофизитов, которые одно естество Христа "де­лили" на два.

На основании этого эпилога полагают, что Мовсес Хоренаци свое послание адресовал Иоанну Мандакуни.

4. Иоанн Мандакуни. Этот выдающийся человек является одним из последних представителей школы Саака и Месропа. Во время восста­ния Ваана Мамиконяна он был армянским католикосом и деятельным участником повстанческого движения; он даже был на поле сражения. Лазар Парпеци, как мы видели, упоминает о нем всегда с особым ува­жением. Как католикос, он всегда заботился о благоустройстве церкви. Ему приписываются разные каноны. Он упорядочил ритуал армянской церкви, который носит название "Маштоц", несомненно, по имени Месропа Маштоца, который, вероятно, был первым составителем этой книги. Иоанн Мандакуни расширил и обогатил "Часослов", автором многих песен и молитв которого, равно как и "Маштоца", был он сам. Он был известен и как переводчик; с греческого языка он перевел, на­пример, "Радостный свет", знаменитый гимн вечерней службы. Его перу принадлежат также толкования и речи. Одно время ему же при­писывали также сборник речей "Поучение жизни", автором которого ныне признан Иоанн Майрагомеци.

В сборнике "Книга посланий" вслед за посланием Мовсеса Хоренаци помещено слово "Блаженного Иоанна, католикоса армянского. До­казательство того, следует ли признавать во Христе два естества или одно естество". Это, несомненно, Иоанн Мандакуни. В сборнике "Испо­ведание веры" о том же говорится так: "Блаженного Иоанна Мандаку­ни, армянского католикоса, из Опровержения Халкедонского собора, которое называется "Доказательство" ("Апацуйц"). Мандакуни поль­зовался "Опровержением" Тимофея Элура, но находился под влиянием также вышеупомянутого послания Мовсеса Хоренаци. Из этого писания ясно видно, что армянский католикос Иоанн Мандакуни занял уже оп­ределенную позицию в споре монофизитов с диофизитами. Он признает "одно естество" или "из двух естеств одно" согласно исповеданию Ки­рилла Александрийского. Иначе и не могло быть, ибо в это время, как было сказано выше, учение "об одном естестве" являлось господствую­щим исповеданием не только на Востоке, но и повсеместно в Византий­ской империи.

КУЛЬТУРНЫЙПОДЪЕМ

1. Усиление догматической борьбы и культурный подъем. В полити­ческих кругах Византийской империи догматические тонкости посте­пенно теряют свою важность и значение с точки зрения религии. Они служат национально-государственным интересам. По смерти императо­ра Анастасия (491—518) халкедонитство было официально принято и объявлено обязательным во всей Византийской империи. Императоры и патриархи стремились одним общим государственным исповеданием веры защитить единство империи. И для армян вопрос вероисповедания принимает национально-политическое значение. Чтобы избежать влия­ния ромеев и сохранить свое национальное единство, нужно было в вопросах вероисповедания отмежеваться от них. Этого требовала госу­дарственная политика как армян, так и персов. Таким образом, антихалкедонская борьба все более и более обострялась. Собственно говоря, это было видоизменением той борьбы, которую армяне с начала V века вели против греков для сохранения своей национальной самостоятель­ности на западе. Между восточными и западными армянами уже до­стигнуто было церковное объединение на основе общего церковного языка; ныне они уже заботились о создании национальной автокефаль­ной церкви. Вследствие такого противоречия интересов споры и борьба вокруг халкедонитства, а также гонения со стороны халкедонитов,— так как они политически были более сильны,—не прекращались, покуда существовала Византийская империя. Все это вызвало к жизни среди армян обширную догматическую литературу.

В 553 году в Константинополе был созван так называемый пятый Вселенский собор. Вероятно, в связи с постановлениями его, в следую­щем 554 году, во время католикоса Нерсеса II был созван в Двине Ар­мянский церковный собор, постановлениями которого армянская цер­ковь окончательно откололась от халкедонитов. Вследствие этого постепенно уменьшается культурное влияние греков па армян. Правда, восточные армяне в VI и VII вв. окончательно не могли отколоться от греков, ибо еще существовали соседские отношения, а византийские императоры временами силились завоевать также Восточную Армению. Тем не менее, греческое влияние на армянскую литературу постепенно ослабевает. Армяне из-за вопросов вероисповедания, а также вследст­вие насилия со стороны греков, не только холодно относились к ним, но и избегали их. Независимо от этих отношений, армяне в это время едва ли могли через греков ознакомиться с их античной культурой и искус­ством. Император Юстиниан в 529 году приказал закрыть Афинскую школу; оставалась только Константинопольская школа, руководителя­ми которой были церковники. А эти последние интересовались, главным образом, догматическими и другими религиозными проблемами. Древ­негреческая литература и искусство были преданы забвению; начина­лось средневековье.

Однако не следует думать, что интеллектуальное движение среди армян было приостановлено. Со стороны персов религиозное притеснение постепенно ослабевало. Верховная власть персов наперекор визан­тийской политике даже покровительствовала Армянской церкви. Вос­стание Вардана Мамиконяна (571) в царствование Хосрова Ануширвана (531—579), равно как греко-персидские войны и арабское нашествие, замедлили прогрессивное движение армянской культуры, но не при­остановили его. В первый период арабского владычества, до начала VIII века, отношение арабов к армянам было сравнительно толерантное; армяне пользовались определенными автономными привилегиями и мирной жизнью. В результате такой политики персов и арабов армян­ская национальная культура и литература, продолжая свое развитие, могли отметить во второй половине VI века и в VII веке даже некото­рый подъем, что являлось, конечно, следствием экономического процве­тания страны.

В стране имелись, конечно, знатоки греческого языка, которые за­нимались также переводами с этого языка, однако число их постепен­но уменьшалось. Для усовершенствования учащихся более не посылали в Византию; только немногие лица, и то по личному, внутреннему по­буждению, по собственной инициативе выезжали из страны для приоб­ретения необходимых знаний. Учение было сосредоточено в армянских школах, или, как тогда называли, в вардапетаранах ( школах для под­готовки вардапетов).

Среди них прославились следующие школы: вардапетаран Сюника, вардапетаран Аршаруника в Ерасхадзоре, где получили образование "знатоки и ученые Армении". В этих школах изучали Библию и труды отцов церкви, равно как переводы философских и других сочинений. Здесь же обучались риторике, поэтике и философии. Приобретали славу ученых вардапеты, получившие образование в Армении, которые носи­ли прозвище кертохов или философов. Были и составители пасхалий; начинали интересоваться арифметикой и космографией. Весьма излюб­ленным предметом было духовное красноречие, целью которого явля­лась проповедь христианской морали, а также внедрение принципов религии. На это обращали особое внимание в монастырских школах, где специальными упражнениями обучали учеников сочинять и произ­носить речи.

Возвышенный религиозный дух создал в VI и VII веках свое искус­ство, в особенности блестящую архитектуру. Построены были велико­лепные храмы, которые, словно живые свидетели экономического и культурного подъема того времени, либо в развалинах и полуразрушен­ные, либо в целости сохранились по сие время. К таким памятникам относятся храмы: Рипсимэ, Гайанэ, Авана, Мрена, Хорвирапа, Звартноца, Аруча (Талиш) и другие дивные архитектурные памятники. Страну украшали изящно изваянными хачкарами.

Одновременно с церковным зодчеством и скульптурой процветает также живопись и музыка, но, по понятной причине, памятников этих отраслей искусства сохранилось мало. Впрочем, из религиозной поэзии, которая особенно была развита в VII веке, сохранилось множество ду­ховных песен, которые необходимы были для торжественной и пышной службы в великолепных церквах. В стране продолжали развиваться также историография, народный эпос и песни гусанов. Порождением этого подъема был также Анания Ширакаци со своими произведениями.

2. "Книга посланий". Поскольку литература находилась в руках церковников и они обращали большое внимание на догматические споры, то, естественно, написано было и множество произведений про­тив халкедонитства и несторианства, а также относительно других религиозных проблем. Были составлены специальные сборники—руководства для подобных споров. К таковым относится замечательный сборник "Книга посланий", на который приходилось нам неоднократ­но ссылаться. Когда и кем была составлена эта книга,—нам не извест­но. Вероятно, это официальная редакция, составленная в VII веке, по­скольку послания V—VII вв. классифицированы весьма заботливо и следуют друг за другом в хронологическом порядке, тогда как другие послания собраны случайно и расположены беспорядочно. В этой кни­ге—98 посланий. Содержание их касается событий с V до XIII века. С литературной точки зрения, эти послания не представляют никакой ценности, но они имеют весьма большое значение как первоклассные исторические источники. В них мы видим опыт и знание авторов в об­ласти догматических и прочих вопросов, стремление их со всей энер­гией защищать вероисповедание армянской церкви, независимость ее и единство, а также усердную борьбу их, чтобы грузины и агваны не от­делились от армянской церкви и т. д.

3. "Исповедание веры", Иоанн Майрагомеци, Вртанес Кертох и Теодорос Кртенавор. Вторым значительным сборником является так на­зываемое "Исповедание веры". В нем при католикосе Комитасе (615— 628) собраны воедино отрывки из писаний православных отцов церкви, как готовый материал, чтобы при полемике обосновывать и защищать вероисповедание армянской церкви. Этот сборник, составленный по образцу "Опровержения" Тимофея Элура, с течением времени претер­пел изменения. Он отличается от той начальной редакции, которая бы­ла выполнена при католикосе Комитасе, и вобрал в себя новые мате­риалы.

Составителем этого сборника считают выдающегося вардапета Иоанна Майрагомеци. Историк Степанос Таронеци Асохик о нем пи­шет: "И при нем (католикосе Комитасе) блистал своей ученостью Иоанн Майрагомеци, которому Комитас вверил патриаршество. Этот (Иоанн Майрагомеци) написал три книги и имени своего не написал на них...; название одной книги "Поучение жизни", название другой "Основа веры", название третьей "Нойемак". Его книга "Поучение жиз­ни" содержит те речи, которые в печатных изданиях приписываются Иоанну Мандакуни; а упомянутую книгу "Основа веры" отождествля­ют со сборником "Исповедание веры".

Этот выдающийся вардапет, стоявший на защите официального вероисповедания армянской церкви, был одним из независимых мысли­телей своего времени. "В среде, преисполненной духом подчинения ав­торитету и приспособления к общему настроению..., он всегда выступал самостоятельно" и, не стесняясь, выражал свое убеждение. Силясь под­твердить учение о "нетленном воплощении", он отвергал подлинность 43—44-го стихов XXII гл. Евангелия от Луки. За это он подвергался преследованию. Он до конца придерживался антихалкедонитской точки зрения.

Католикос Мовсес (574—604) издал даже патриаршее повеление "вовсе не общаться с ромеями, которые повинуются Халкедонскому собору.., не принимать от них книг, икон и просфоры". Это повеление послужило поводом, чтобы среди агванов проповедовали пренебреже­ние к иконам святых. Начинается иконоборчество. Иоанн Майрагомецив произведении, написанном об иконоборцах, считает ошибочным пре­небрежение к иконам.

Вртанес Кертох, знаток греческого языка и церковной литературы, образованный человек, который после Мовсеса был местоблюстителем патриаршего престола (604—607), написал книгу "Против иконобор­цев". Это значит, что "иконоборческое движение, которое в VIII и IX вв. всколыхнуло всю Византийскую империю, имело своего пред­шественника среди армян еще в начале VII века"; труды как Иоанна Майрагомеци, так и Вртанеса Кертоха являются первыми по времени в истории иконоборчества.

Первым противником Иоанна Майрагомеци был вышеупомянутый Теодорос, по прозвищу Кртенавор или Чгнавор (Отшельник), настоя­тель монастыря св. Богородицы в области Арагацотн, человек добро­детельный, "целомудренный", носящий власяницу, известный своим армянским и греческим образованием. Он имел свою школу; в числе учеников его прославились выдающийся писатель и католикос, фило­соф Иоанн Одзнеци и Саак Дзорапореци. Теодорос был племянником католикоса Комитаса. Католикос воспитание своего племянника дове­рил вардапету Матусахе (Мафусаилу) из Сюникского вардапетарана, позднее ставшему епископом Сюника. По Степаносу Орбеляну, Матусаха был "великим кертохом (поэтом) и непобедимым философом...". Ученик этого Матусахи, выдающийся писатель Теодорос, писал против Майрагомеци. Перу Теодороса принадлежит ряд произведений, в ко­торых имеются изящные и мастерски написанные главы, но. немало и таких отрывков, которые написаны в подражание греческим риторам весьма высокопарным, витиеватым, искусственно усложненным стилем.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-17 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования