Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

В.П. Рябушинский. Русская икона в иностранной литературе. Фрагмент из книги "Старообрядчество и русское религиозное чувство". [религия и культура]


Интерес к русской иконе на Западе возник в сущности только после Великой войны, т.е. не более 15 лет тому назад. До того времени, за очень немногими исключениями, отношение к ней было пренебрежительное: большинство не ушло далеко в своем воззрении на икону от мнения, высказанного еще в XVIII веке Гиббоном по отношению к древней византийской церковной живописи: в своей, когда-то широко распространенной "Истории упадка и падения Римской империи" этот прославленный автор утверждал, что Олимпийский Зевс, созданный музой Гомера и резцом Фидия, мог бы на мгновение внушить благоговение философскому уму, церковные же изображения, слабо и плоско начертанные художниками-монахами, свидетельствуют о полнейшем вырождении вкуса и таланта.

В соответствии с этим мнением и русская икона считалась лишенной всяких художественных достоинств. К этому присоединялось и другое - непонимание духовного значения иконы, причем оно было свойственно не только протестантам, что неудивительно, но в значительной степени и католикам, что в сущности является забвением ими догматов своей же веры, ибо теоретически Западная церковь учит об иконах так же, как и Восточная: известно, что во времена иконоборства одними из главнейших защитников догмата иконопочитания являлись римские папы.

Во второй половине прошлого столетия обстановка стала сначала очень медленно, а потом все быстрее и быстрее меняться, в начале же нынешнего XX века окончательно определился идейный перелом: люди европейской культуры, в течение четырех веков жившие в наивной и самодовольной уверенности, что для живописи художественный канон, установленный фактически во времена Ренессанса, является единственным правильным и обязательным для всех времен и народов, усомнились в безусловной правильности своих художественных воззрений. Произошло это в значительной степени под влиянием близкого ознакомления с культурой и искусством Востока и создания целого ряда самых разнообразных новых теорий в искусстве.

С другой стороны, стало меняться отношение и к идейной стороне иконы. Главную роль сыграло здесь для протестантов, вероятно, более глубокое изучение истории иконоборства. Еще цепляясь по привычке за старое, но будучи все же не в состоянии совсем отвернуться от им самим приоткрытой двери к новому, знаменитейший из германских церковных историков, проф. Гарнак написал в своей "Истории догмата" следующее: "Поклонение иконам может казаться религиозным варварством, но оно было в союзе со всеми духовными силами, которыми тогда (во времена иконоборства) еще обладало христианство". Еще далее по пути такого образа мыслей пошел последователь Гарнака, Шварцлозе, в интересной книге "Спор об иконах" (Der Bilderstreit), вышедшей в 1890 г.

Однако людям Запада трудно разбираться в вопросах восточных, и поэтому особенно ценным является выход в свет в 1929 г. глубокого "Исследования по истории византийского иконоборства", написанного по-немецки русским ученым, одним из самых талантливых молодых современных византологов, профессором Г.А. Острогорским, бывшим тогда приват-доцентом Бреславльского университета (Georg Ostrogorsky. Studien zur Geschichte des byzantinischen Bilderstreites. Breslau, 1929). В этом труде ничего не говорится про русскую икону, и все-таки шире многих других он приоткрывает вдумчивому иностранцу дверь в ее таинственный мир: вникнув в смысл книги, даже чуждый восточному христианству человек поймет, в чем обаяние русской древней иконы — именно в том, что она подходит к идеалу иконы как таковой ближе, чем большинство иных, особенно после XIV века.

У католиков, как уже было упомянуто, теоретически догматика иконы такая же, как у нас, но практика другая, и, согласно издавна существующей прискорбной привычке, каждая сторона порицает чуть не все, что делается у другой. Лишь за последние несколько десятков лет восточный обряд и обиход стал вызывать к себе в Римской церкви не еле терпимое, как раньше, а доброжелательное отношение, в частности, стали всматриваться в икону, особенно в русскую, и в то, как перед ней молятся.

Наглядным доказательством такой перемены отношений является издательская деятельность бенедиктинского монастыря в Амэ (в Бельгии), распространяющая среди католиков массу воспроизведений русских древних икон, а два или три года тому назад этот монастырь выпустил в свет на французском языке с большой любовью и тщанием изданную книжку-брошюру своего игумена (приора) Дома Ильдефонса Диркса под названием "Иконы святые" (Icones Saintes).

В ней автор вкратце обрисовывает догматику иконопочитания, его характер на Востоке и, в частности, в России, русские школы иконописи — новгородскую и другие, — требования, предъявляемые к иконописцам (не только знание искусства, но и благочестивая жизнь), символизм иконы, иконы Божией Матери и т.д.

В изложении чувствуется западный человек, хотя и любящий Восток и старающийся понять его, но сохраняющий при этом полностью свою западную психологию. Это делает небольшую книжку бельгийского игумена очень интересной для нас, русских.

Возвращаясь к перечислению причин, вызвавших перемену взгляда на икону у европейцев Запада, остановимся еще на одной, может быть, главнейшей — большевицкой революции 1917 года. Она выбросила в мир массу русских людей с их "иконным" религиозным и бытовым обиходом и с тем, у некоторых, "иконным" энтузиазмом, который уже с чисто художественной, не религиозной только точки зрения стал разгораться в России в кругах, любящих искусство, особенно после знаменательной Московской выставки икон 1913 года. Эти стремления, ярко выраженные, конечно, у немногих, но упорных, встретили поддержку среди ученых-византологов, особенно французских, уже 50 лет своими трудами деятельно разрушавших многовековые западные предрассудки относительно искусства Византии. Византия же - матерь русской иконы.

Первые плоды совокупности вышеназванных причин созрели в 1920—22 годах. В 1920 году в Берлине вышла в свет небольшая немецкая книжка, носившая название: "Старорусское искусство" (Altrussische Kunst); она состояла из ряда очень удачно подобранных репродукций, главным образом древних русских икон, и введения. Автор его — женщина, д-р Фаннина Галле (Dr. Fannina W. Halle).

Вот в этом введении и заключается главный интерес книжки. В нем об иконописании говорится как об искусстве, внутренняя суть которого состоит в освященном выяснении отношения человека к Богу и миру; оно продолжалось в России в течение 500 лет, периода процветания иконописи, и велось в широком, эпическом стиле. Не богоискание, а переживание Бога, созерцание Его в видениях, пламенное молитвенное состояние, богослужение души. Совокупность русских икон и религиозной живописи в бесчисленных русских церквах — это вовне проецированное Царство Божие внутри нас; в иконах русский человек думает о смысле существования и о спасении человечества, однако его христианство и греческое православие никогда не могли слиться в нечто цельное. Церковь, по мнению автора, — византийский труп, отметенный русским народом. Великая русская революция тоже имеет своих святых, и совсем нельзя сказать, что они без Бога, но они против Бога, потому что смешивают Его с церковью.

Как видно из последних строк, в писании г-жи Галле много необоснованного, неправильного, несуразного, даже возмутительного, вместе с тем у нее все же есть яркое ощущение иконы как явления большой, первостепенной важности, по-видимому, чего-то вроде Достоевского, но еще и неизмеримо более значительного, чем он, и, подобно Достоевскому, икона начинает притягивать к себе западного человека, но толковать ее он будет, особенно вначале, конечно, вкривь и вкось, так же, как толкует Достоевского. Со временем, вероятно, все это образуется.

Не удивительно, что вскоре, в 1922 году, в Париже появилось французское издание книжки Галле в переводе Маврикия Блоха (Maurice Bloch).

Сочинения, подобные только что разобранному, важны тем, что привлекают внимание большой публики к предмету и подготовляют почву для распространения серьезных трудов. К таким нужно отнести изданную в 1921 году в Париже очень дельную книгу Л. Рео "Русское искусство от начала до Петра Великого". (Louis Reau. LArt russe des origines a Pierre le Grand). Автор, бывший до революции директором Французского института в Петербурге, хорошо знающий русский язык и литературу предмета, отвел в своем труде иконописанию три главы, немного менее четверти книги по числу страниц. Все важнейшее им сказано, объяснены даже некоторые интересные детали, например, стихи акафиста в применении к фрескам Ферапонтова монастыря, и, что очень важно для французского читателя, составлен и приложен толковый словарь технических выражений древнего русского искусства — иконописи, архитектуры и т.д.

Может быть, нельзя согласиться с автором в недостаточном, как кажется, внимании, с которым он относится к суздальско-владимирскому фактору в истории русского иконописания, но нужно признать, что пренебрежение Суздалем и Владимиром свойственно очень многим трудам по русской иконе, особенно старым.

Совсем особый подход к иконе у Муратова. Как известно, им, главным образом, написан замечательный VI том "Истории русского искусства" Грабаря, посвященный русской иконописи и церковной фреске. Поэтому можно было очень радоваться, что в 1925 году на итальянском языке была издана книга "Древняя русская живопись", т.е. в сущности — иконопись, автором которой является этот большой знаток и итальянского и древнего русского искусства.

В том же году в Германии вышел по-немецки соединенный труд двух лиц: немца-профессора Оскара Вульфа, хранителя Музея императора Фридриха в Берлине, и русского — Михаила Алпатова, ассистента при Археологическом институте в Москве. Книга эта, могучий фолиант, называется "Памятники иконной живописи, обработанные в исторической последовательности" (Denkmaler der Ikonenmalerei in Kunstgeschichtlicher Folge bearbeitet). В ней разбираются иконы вообще — древнехристианские, византийские, русские и другие. Она содержит довольно много интересных новых фактических данных, скорей касающихся однако не русского, а других отделов, что же касается до понимания духа и значения иконы, то эта работа очень пестра, временами тонко и глубоко проникает в смысл иконы, временами стоит еще на уровне науки середины прошлого столетия, т.е. придерживается взглядов, основанных на данных, отчасти протестантски-тенденциозных, отчасти прямо неверных.

1927 год дал две интереснейшие работы, одну на французском языке, другую на английском. Первая — "Русские иконы" (Les Icones russes), принадлежит Муратову; вторая, английская, является сокращенным, но снабженным очень ценными примечаниями, переводом книги Н.П. Кондакова "Русская икона", вышедшей по-русски лишь впоследствии, но тогда в полном объеме: два тома текста и два дома таблиц (издание Кондаковского института в Праге).

Переводчик, сам известный английский ученый, Е.Г. Минне, может, до известной степени, считаться учеником покойного знаменитого русского византолога, однако всех взглядов его, как то видно из предисловия, Минне не разделяет. Английское заглавие книги — "The Russian Icon. By Nicodim Pavlovich Kondakov. Translated by Ellis H. Minns".

Случайно вышло, что в один и тот же год на Западе на двух, хотя и разных, но самых распространенных в странах европейской культуры языках, вышли писания двух известнейших, выражаясь по-старинному, иконных книжников, Кондакова и Муратова. Они представляют собою две школы, два направления, две разные манеры смотреть на икону и понимать ее. Естественно, что во многом они приходят к противоположным выводам.

Кондаков подходит к русской иконе как к бездушному, мертвому механизму, преимущественно продукту ремесла, подробно рассматривает детали, накопляет массу драгоценного материала, ставит интересные вопросы, но построенные им на основании часто мелких признаков схематические теории нередко разрушаются новыми фактами, и вот тут иногда случается нечто прискорбное: великий ученый начинает бороться с фактами. Особенно это происходит в важном для всей истории иконописания вопросе о византийском или итальянском происхождении икон типа Умиления Божией Матери.

Муратов меньше оперирует мелочами, чем Кондаков; более обращает внимания на эстетическую и духовную сторону вопроса, а в результате его выводы не только совпадают с уже раньше известными фактами, но подтверждаются и новыми открытиями.

Наряду с Муратовым во главе историков древнего русского искусства нужно поставить и пребывающего в советской неволе, неоднократно претерпевавшего гонения, профессора А.И. Анисимова. Его действительно классическая монография "Владимирская икона Божией Матери" была издана с прекрасным, в красках, воспроизведением этой изумительной иконы в 1928 году Кондаковским семинаром в Праге не только по-русски, но и по-английски под названием "Our Lady of Vladimir".

Научное значение работы Анисимова много больше ее размера: она неопровержимо доказала, что означенный образ — византийский и очень древний, не позднее XII в. Это обстоятельство окончательно устанавливает греческое, а не итальянское происхождение излюбленных в России икон Богородицы типа Умиления (Владимирской, Донской и т.д.) и тем лишает защитников теории итальянского влияния на русское древнее иконописание (к ним принадлежал и покойный Кондаков) их, пожалуй, главнейшего довода.

В рассматриваемый нами промежуток времени, несмотря на его краткость, мы видели появление книг, посвященных русской иконе, на английском, французском, итальянском и немецком языках, но большинство из них были переводами или имели авторами чисто русских людей. Теперь постепенно начинает расти число нерусских авторов. Отметим в первую очередь два крупных труда: прекрасную книгу профессора Таборского на чешском языке, где много говорится об иконе, и особенно почти всецело ей и фреске посвященный обстоятельный немецкий труд бреславльского профессора Швейнфурта "История русской живописи в Средние века" (Geschichte der Russischen Malerei im Mitelalter von Philipp Schweinfurth).

Книга эта вышла в 1930 году, в ней использованы все новейшие открытия и исследования в данной области науки, и она, по своей полноте, может считаться краткой немецкой энциклопедией иконы.

Такие ученые труды очень полезны для лиц, уже заинтересовавшихся иконой, но привлечь к ней и ввести в ее дух они не в состоянии. Это может сделать только вид хорошей древней иконы. Такая связь была в значительной степени достигнута благодаря выставкам икон, устраивавшимся за последние годы в Германии, Англии, Франции, Америке, Голландии, Бельгии и т.д., причем некоторые из них были организованы даже советской властью, смотрящей на древнюю икону, как на возможный "объект экспорта" для добывания валюты.

Многочисленные, часто хорошо иллюстрированные каталоги таких выставок, снабженные иногда текстом, написанным известным автором, составляют видный и заслуживающий внимания отдел в иностранной литературе о русской иконе.

Из книг, связанных с выставками, следует особо отметить одну, изданную по-английски неким, ныне помершим, Фарбманом. Она, очевидно, имела целью советскую рекламу, но невольно, особенно своими прекрасными цветными репродукциями, напоминающими об оригиналах, способствует распространению ненавистного коммунистам мистического настроения.

Книга эта называется "Образцовые произведения русской иконописи". Лондон, 1930 г. (Masterpieces of Russian Painting). Она состоит из пяти статей: Анисимова, Игоря Грабаря, описания иллюстраций на основании материалов Олсуфьева и Лаговского, затем очерков двух англичан — сэра Мартина Конвея (Sir Martin Conway) и Рожера Фрая (Roger Fry).

Сэр Конвей, ныне лорд Аллингтон, 77-летний старик, профессор, историк искусства и художественный критик, также альпинист и путешественник, автор сочинения "Сокровища искусств Советской России" (1925 год), написал довольно поверхностный этюд "История русской иконописи", зато статья другого англичанина — Фрая — заслуживает внимания. Интересно само ее заглавие: "Русское иконописание с западноевропейской точки зрения" (Russian icon painting from the West European point of' view).

Фрай признает, что перед русскими иконами он стоит исполненный восхищения и удивления, но что у него нет ключа к духовному процессу, лежащему в основе иконного творчества. То состояние души, которому иконы дают, по-видимому, такое изумительно непосредственное выражение, совершенно непривычно для него. В иконах видно страстное влечение к самым отвлеченным религиозным идеям, идеям, далеко отстоящим от обыкновенного мира человеческой жизни и природы. Фрай это отмечает, но заявляет одновременно, что он не может себе представить, какое значение и содержание эта страсть к отвлеченным идеям имеет для тех, кто чувствует эти идеи.

Пытаясь все-таки вникнуть в смысл русского иконного творчества, английский критик иногда высказывает очень верные мысли. Глубоко и правильно, например, сделанное им предположение, что у русского иконописца акт художественного творчества более походит на то, что происходит в душе композитора, чем на творческое переживание западного живописца. По мнению Фрая, есть что-то похожее на музыку в той непосредственности впечатления, которое производят творения русских иконописцев.

В заключение остановимся еще на одном издании, где много говорится об иконе. Это сборник статей, посвященный памяти замечательного русского византолога Ф.И. Успенского, вышедший в Париже под редакцией проф. Милле в 1930—32 годах под общим названием "Византийское искусство у славян" ("L'Art byzantin chez les Slaves"). Язык сборника, за исключением одной английской и двух немецких статей, французский.

Труд этот состоит из двух частей, каждая в двух томах. Первая часть озаглавлена "Балканы", вторая — "Древняя Россия и славяне-католики". Участники издания — ученые славянские, немецкие, французские и т.д., причем русские разбиты на две группы. Советские граждане сосредоточены во второй части, а для свободных русских ученых-эмигрантов отведены "Балканы". Сделано это по требованию большевиков, запретивших своим подневольным подданным сотрудничать с белыми русскими. В результате, конечно, получилась некоторая неестественность, так, напр., прекрасная, имеющая очень большое значение для выяснения идеологии именно русской иконы статья проф. Острогорского "Постановление "Стоглава" об иконопи-сании и принципы византийской иконографии" попала в угоду большевикам в балканский отдел сборника вместо русского.

Этим большевицкое влияние не ограничилось: оно распространилось даже на иностранцев. Из чтения некоторых работ, написанных ими, можно вывести заключение, что до большевиков в России в смысле научного и художественного изучения иконы почти ничего не делалось. Простым невежеством такие намеки объяснить нельзя, ведь всякому, кто хотя немного знаком с историей русского иконоведения, совершенно ясно, что даже работы советских реставрационных мастерских по своим методам, а главное, по личному составу сотрудников, являются лишь продолжением того, что было начато и успешно развивалось до революции.

Многие из статей закрепощенных русских ученых очень интересны, но, конечно, не случайность, что среди авторов нет лучших — Анисимова и И. Грабаря. И все-таки, читая даже то что есть, ощущаешь, каким роскошным цветом расцвело бы познание иконы в России, если даже при большевиках, когда с полной откровенностью о смысле и духе иконы говорить нельзя, делается так много.

Настоящий очерк не имел своею целью представить полную библиографическую сводку всего написанного на иностранных языках о русской иконе; задача была иная — указать на наиболее характерное и типичное, и то, за недостатком места, иногда лишь в образцах.

Пишут очень много; часто ценное и интересное находится в мелких заметках, рассеянных по страницам периодических изданий, но наряду с дельным, немало пишется и неправильного, пустого, даже нелепого. Одно время было стремление сделать древнюю русскую икону модным антикварным объектом. Это, слава Богу, не удалось, но здоровый интерес к иконе растет, и в этом большая духовная и умственная польза и для иностранцев, и для русских, ибо более многочисленными, чем думают, хотя скрытыми или впоследствии порванными нитями русская икона была связана со всей русской идейной жизнью.

Не почувствовав и не поняв иконы, не поймешь многого и в русской культуре.
 

Публикуется по изданию: Владимир Рябушинский "Старообрядчество и русское религиозное чувство", Мосты культуры - Москва, 2010 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования