Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

С.Г. Пилецкий. Теодицея Владимира Соловьева. [религиозная философия]


На большой картине известного русского художника М.В.Нестерова "На Руси" ("Душа народа"), созданной в 1916 г., изображен крестный ход - шествие огромного множества ищущих правды людей, представляющих Русь с древних времен. И в этом символическом "соборе" мы видим только трех исторических лиц: Льва Николаевича Толстого, Федора Михайловича Достоевского и Владимира Сергеевича Соловьева. По замыслу художника, картина "без этих лиц была бы неполна, не закончена. Толстого, Достоевского и Соловьева нельзя было выкинуть из жизни народа... Особые тропы народные...шли к ним и от них" [2, с. 361].

Поступив на естественное отделение физико-математического факультета Московского университета и получив блестящее образование, Владимир Соловьев, тем не менее, достаточно быстро разочаровался в естественных науках и пришел к ясному для себя выводу, что "достойны изучения сами по себе только человеческая природа и жизнь" [3, с. 57]. Это, правда, не значит, что не надо вообще изучать "реальные науки", напротив, с этого и нужно начинать, однако "высшая, истинная цель жизни другая - нравственная (или религиозная), для которой и наука служит одним из средств" [там же, с. 62].

В чем же состоит эта цель? "С тех пор, как я стал что-нибудь смыслить, - писал Соловьев, - я осознавал, что существующий порядок вещей (преимущественно же порядок общественный и гражданский, отношения людей между собой, определяющие всю человеческую жизнь), что этот существующий порядок далеко не таков, каким должен быть, что он основан не на разуме и праве, а, напротив, по большей части на бессмысленной случайности, слепой силе, эгоизме и насильственном подчинении" [там же, с. 87]. И Владимир Соловьев заключал: "Сознательное убеждение в том, что нынешнее состояние человечества не таково, каким быть должно, значит для меня, что оно должно быть изменено, преобразовано" [там же, с. 88].

Но для него было не менее ясно и другое, что "люди управляются своими убеждениями, что всякое преобразование должно быть изнутри - из ума и сердца человеческого" и что, следовательно, нужно "убедить людей в истине", что невозможно преобразовать общественные отношения, "уничтожая насилие насилием же, неправду неправдою, кровь смывая кровью" [там же, с. 89]. Но что есть истина? В определенном смысле и этот вопрос был для него уже решен. "Сама истина, т.е. христианство (разумеется, не то мнимое христианство, которое мы все знаем по разным катехизисам), истина сама по себе ясна в моем сознании, но вопрос в том, как внести ее во всеобщее сознание..." [там же].

По мнению Соловьева, каждый человек проходит три возраста относительно религии: период детской, или слепой веры, период развития рассудка и отрицания слепой веры и, наконец, период веры сознательной, основанной на развитии разума. Порывая с "бессознательными" детскими верованиями, человек или оказывается свободным от всякого убеждения, или старается создать новую систему убеждений, заменить верования разумным знанием. Однако, как утверждал В.С.Соловьев, разумные убеждения не могут быть основаны на выводах "положительной науки", так как она знает "только внешнюю действительность, одни факты и больше ничего" и не в состоянии охватить истинный смысл факта, дать разумное объяснение природы и человека [там же, с. 75]. По словам В.С.Соловьева, "эта наука не может достигнуть своей цели. Люди смотрят в микроскопы, режут несчастных животных, кипятят какую-то дрянь в химических ретортах и воображают, что они изучают природу!..

Природа с красоты своей
Покрова снять не позволяет,
И ты машинами не выудишь у ней,
Чего твой дух не угадает.

Вместо живой природы они целуются с ее мертвыми скелетами" [там же, с. 64-65].

Бессильна здесь, по мнению Соловьева, и "отвлеченная философия", так как она "остается в области логической мысли". Действительность, жизнь для нее не существует, а настоящее, живое убеждение человека должно быть не отвлеченным, должно затрагивать не один рассудок, а все его духовное существо, должно "господствовать над его жизнью и заключать в себе не один идеальный мир понятий, но и мир действительный" [там же, с. 75].

Таким образом, ни "положительная наука (имелся в виду прежде всего, говоря словами Соловьева, вульгарный материализм "современных Бюхнеров"), ни "отвлеченная философия" (подразумевался в первую очередь абсолютный идеализм Гегеля) не могут дать человеку системы убеждений. Осознание этого тяжело переживается человеком: приходит страшное, отчаянное состояние - "совершенная пустота, тьма, смерть при жизни". Однако, считал Соловьев, все вопросы, которые разум ставил, но не мог разрешить, находят себе ответ в глубоких тайнах христианского учения. Чтобы преодолеть отчуждение современного ума от христианства, следует, по мнению Владимира Соловьева, "ввести вечное содержание христианства в новую соответствующую ему, т.е. разумную безусловно, форму", а для этого "нужно воспользоваться всем, что выработано за последние века умом человеческим: нужно усвоить себе всеобщие результаты научного развития, нужно изучить всю философию" [там же, с. 88-89]. Речь, следовательно, шла о том, чтобы обновить, осовременить, модернизировать христианство. Однако в действительности В.С. Соловьев ставил более широкую задачу.

Известно, что по своему значению проблема веры далеко выходит за пределы религии. Вера является необходимым элементом индивидуального и общественного сознания, важным условием деятельности человека. Вера как целостное состояние субъекта затрагивает все стороны человеческой психики - и интеллектуальную, и эмоциональную, и волевую - и представляет собой своеобразное единство отражения объекта и отношения к нему субъекта, включая его потребности и интересы. Вера -важный элемент ценностного сознания, наряду с такими категориями, как надежда и любовь. Что же касается религиозной веры, то она порождается специфическими условиями существования общества и представляет собой особый случай проявления феномена веры.

Начав заниматься богословием, Владимир Соловьев вовсе не собирался сделаться монахом, полагая, что "теперь пришло время не бегать от мира, а идти в мир, чтобы преобразовать его" [там же, с. 89]. Неприятие существовавшего порядка вещей, стремление коренным образом изменить его, обновить мир, соединив все народы в единую семью, в единое и бессмертное богочеловечество - все это было далеко от религиозного смирения и пиетизма и во многом представляло собой отзвук недавних нигилистических настроений, с неизбежными крайностями в утверждениях, с намерением разрешить все противоречия раз и навсегда.

Сказанное помогает понять отношение Владимира Соловьева к философской системе Гегеля. Критика "отвлеченных начал" представлялась ему как бы разделенной на три части: этическую, гносеологическую и эстетическую. Нравственная деятельность, теоретическое познание и художественное творчество человека рассматривались им в необходимой связи с такими категориями как благо, истина и красота.

"Оправдание добра" - лишь первая часть большого замысла русского философа. За нравственной философией должны были последовать органично связанные с нею "Теоретическая философия" и "Эстетика", которые представляли бы собой своего рода "Оправдание истины" и "Оправдание красоты". Им были написаны три начальные главы "Теоретической философии" (1897-1899). Определенное представление о характере задуманного В.С.Соловьевым большого труда по эстетике дают его статьи "Красота в природе" (1889), "Общий смысл искусства" (1890) и "Первый шаг к положительной эстетике" (1894).

Категории добра, истины и красоты Владимир Соловьев рассматривал в неразрывном единстве. ".. .Эти три живут только своим союзом, - писал он, - Добро, отделенное от истины и красоты, есть только неопределенное чувство, бессильный порыв, истина отвлеченная есть пустое слово, а красота без добра и истины есть кумир". Для него идея бесконечности человеческой души, способной вместить в себя всю бесконечность божества, "есть вместе и величайшее добро, и высочайшая истина, и совершеннейшая красота" [там же, с. 305].

В этой связи хотелось бы особо отметить одну идею, выдвижение и принципиальное обоснование которой сам Владимир Соловьев считал своей философской заслугой. Это идея о том, что отношение человека (и человеческого общества) к природе имеет нравственный характер, т.е. в конечном счете необходимо связано с тем или иным отношением к людям и обществу в целом, а также к высшим человеческим ценностям. Согласно Соловьеву, возможно троякое отношение человека к природе: "...страдательное подчинение ее в том виде, как она существует, затем деятельная борьба с нею, покорение ее и пользование ею как безразличным орудием и, наконец, утверждение ее идеального состояния - того, чем она должна стать через человека" [5, с. 311]. Безусловно, нормальным и окончательным он признает, естественно, только третье отношение. В наш век, когда все громче и тревожнее становятся призывы к сохранению необходимых природных условий существования человеческого общества, и охрана окружающей среды стала объектом внутренней и международной политики всех государств, мы можем по достоинству оценить глубину мысли русского философа, признавшего нормальное, бережное отношение человека к природе одним из краеугольных начал нравственной философии.

В библейской истории грехопадения рассказывается, как первый человек Адам и его подруга Ева были изгнаны из рая за то, что, искушенные дьяволом, захотели узнать, что такое добро и зло, и отличать одно от другого. Они ослушались Бога, наложившего запрет именно на этот вид познания, и проявили не только вопиющее непослушание, но и гордыню, ибо предпочли самостоятельно разбираться в такого рода вопросах. Но чем же объяснялся сам запрет, наложенный на познание именно добра и зла? По-видимому, Господь хотел предупредить, что проблема добра и зла - архисложная, архитрудная и архиопасная. Потому что в процессе ее мучительного разрешения человек может не раз зайти в тупик, впасть в отчаяние, а то и вовсе усомниться в добре, поддаться коварному обаянию зла. И все же человек отведал, вкусил этот запретный плод.

Еще одналроблема колоссальной мировоззренческой значимости проступает сквозь человеческие потуги проникнуть в религиозные основания этики, так сказать, "пенаты веры". В нее всегда утыкались и утыкаются мыслители. Это судьбоносная проблема "всемогущества Бога". Кстати говоря, ее весьма любопытную аналитику можно найти в статье Е.К. Калинина "Проблема теодицеи. Софиология Владимира Соловьева в свете аналитической психологии К.-Г. Юнга". Автор вспоминает древний, как мир, но при этом не становящийся менее актуальным вопрос: "Сможет ли Господь создать камень, который Он не сможет поднять?". От него веет средневековой казуистикой, но логическое противоречие, сформулированное еще Секстом Эмпириком, требует ответа. Получается так, что если допустить существование Бога (что делать как раз хочется), то приходишь к неутешительному выводу: "Если бы Он заботился обо всем, то в мире не было бы ничего злого и никакого зла... Но если бы Он и хотел и мог, то Он и заботился бы обо всем; судя же по сказанному выше, Он не заботится обо всем; значит, Он не хочет и не может заботиться обо всем. Если же он хочет, но не может, то Он слабее той причины, по которой Он не может заботиться о том, о чем не заботится, а понятию Бога противоречит то, что Он слабее чего-нибудь. Если же Он может заботиться обо всем, но не хочет, то можно считать Его завистливым. Если же Он и не хочет, и не может, то Он завистлив и слаб; а говорить это про Бога пристало только нечестивцам" [4, с. 319]. И, как небезосновательно замечает автор, другими словами: если существует зло, то Бог либо желает, но не может предотвратить его, значит, Он не всемогущ, либо может, но не желает, тогда Он не всеблаг, либо не может и не желает, тогда это вообще не Бог" [1, с. 206].

Е.К.Калинин считает, что, таким образом, возникают три возможные варианта теодицеи:

1) теодицея атеистическая,

2) теодицея гностико-манихейская (Творец зол),

3) теодицея философская (Бог ограничен в своих возможностях).

И в этой связи он полагает, что в философии Владимира Соловьева мы обнаруживаем прелюбопытное сочетание двух типов теодицеи: гностической и философской [там же, с. 210]. И, скорее всего, автор в этом прав. Однако продолжим.

Философы испокон веку пытались дать решение проблемы добра и зла, не удовлетворялись и вновь приступали к ней. Вот и книга В.С.Соловьева "Оправдание добра" - одна из таких попыток. Она, по сути, - первая за всю историю этики обобщающая теоретическая работа о добре, содержательно раскрывающая и утверждающая его. Ее уникальность еще и в том, что она оптимистична по своему духу, твердо противостоит пессимистическим и нигилистским концепциям морали. Из них самой острой и яркой по форме была, бесспорно, концепция Ф.Ницше, изложенная в его книге "По ту сторону добра и зла" (а также в примыкающих к ней "Генеалогии морали" и "Антихристианине"). Основная идея этой работы - "снятие" проблемы добра и зла, отказ от признания ее основополагающего характера: старую нормативную этику, по Ницше, с ее различением "этого чертова добра и зла" нужно заменить "новой" этикой, стоящей "по ту сторону" добра и зла. Разумеется, подобный пессимизм и умаление добра встречались и раньше. У обвинения, так сказать, накопилось немало аргументов и разного обличительного материала.

Именно в ответ на это у В.С.Соловьева возник замысел написать оправдание добра, защитить добро от предъявленных ему обвинений. Из этой первой задачи постепенно выросла вторая - попытаться дать позитивную теорию добра. А кроме того, решалась и еще непростая задача: рассмотреть основные этические понятия - добро, зло, смысл жизни, смысл смерти, страдание, любовь - в свете нового духовного и социального опыта. Так, в России в конце XIX в. начал складываться новый образ нравственной философии, который предвосхитил поворот к экзистенциализму и персонализму, определившим лицо западноевропейской философии прошлого столетия. Даже если бы в "Оправдании добра" Вл.Соловьев занялся решением только одной задачи: исследовать добро, дать его определения, раскрыть его ипостаси и разновидности, т.е. остаться внутри рамок этики, - уже и тогда дело, за которое он взялся, было бы трудно переоценить.

Но Владимир Соловьев ставит перед собой еще более сложную задачу - говорить о свойствах добра не как об отвлеченных моментах и не как только об эмпирических фактах. Проблема добра перерастает у него рамки этики и выходит в сферу истории человечества, социологии, психологии, метафизики и даже онтологии: это попытка оправдать не только добро, но бытие, жизнь в целом, замысел Божий о мире. Так что анализ добра переходит у Вл.Соловьева в своего рода теодицею. Решить эту вторую задачу - оправдать доверие к добру, воодушевить на делание добра - еще более проблематично, о чем свидетельствует вся история этики. Но прошлые неудачи не могли остановить верного Рыцаря Добра. Работа В.С.Соловьева называется именно оправдание добра, а, скажем, не анализ или определение добра. Главным для него был гамлетовский вопрос: стоит ли жить, если в этом мире царит зло?

По мнению Вл.Соловьева, смысл жизни не налагается откуда-то извне на человека как внешний авторитет. Он определяется самим человеком, но так как человек "в принципе или по назначению своему есть безусловная внутренняя форма для добра как безусловного содержания, то и смысл жизни заключается в добре" [6, с. 56].

Но если роль человека в осуществлении добра столь велика, если он и существует-то в мире, чтобы это добро оправдывать и утверждать, то каково соотношение добра и зла в человеческой природе? Давным-давно было осознанно, что человек - далеко не однозначное существо. Ему свойственны не только красота и величие, но злоба и агрессивность, лень и зависть, подлость и коварство и немало других грехов и пороков. Однако у человека, подчеркивает Соловьев, имеются такие качества, которые отсутствуют у всех других животных. Так, ни одно животное не стыдится своих физиологических актов, в то время как человек их стыдится. Он стыдится, когда животное начало берет в нем верх над человеческим. Но самое удивительное в том, что никакими биологическими или физиологическими причинами, пользой для особи или рода стыд объяснить невозможно. Чувство стыда имеет другое, более серьезное значение: оно свидетельствует о высшей по сравнению с животными нравственной природе человека - я стыжусь своей животности, следовательно, я существую не физически только, но и нравственно.

Рядом с этим нравственным чувством, продолжает Соловьев, в природе человека имеется еще одно: жалость, понимаемая как ощущение чужого страдания или нужды, солидарность с другими. Из этого простого корня, в основе которого лежит родительская, особенно материнская, любовь, происходят затем такие специфические нравственные чувства как совесть, сострадание, милосердие, вся многосложность внутренних и внешних социальных связей.

Кроме этих основных чувств (стыда и жалости), есть в человеческой природе еще одно, третье, столь же первичное, как и они — нравственное отношение к чему-то особому, что признается как высшее, от чего человек всецело зависит, перед чем он готов преклоняться, благоговеть. Это чувство благоговения перед высшим, составляющее основу религии, порождает такие сложные явления нравственной жизни, как стремление к идеалу, самосовершенствование. Итак, именно стыд, жалость, страх и благоговение перед Богом, по мнению Соловьева, держат на себе всю человеческую нравственность и отвращают человека от зла.

Однако почему Владимир Соловьев выделяет именно эти три чувства как самые важные для человеческой природы? А вот почему. Он полагает, что все другие нравственные качества, - например, долг, свобода и справедливость - не являются однозначными, лишенными внутренних противоречий, наличие которых легко превращает их или в прямое зло, или в средство, ведущее ко злу. Еще важнее то, что они не могут быть признаны прирожденными, присущими человеку от природы. Но и это еще не все. По мнению Соловьева, самое главное состоит в том, что только стыд, жалость и благоговение перед высшим авторитетом могут быть гарантами нравственности, т.е. обеспечить личную нравственность человека. Только эти простые чувства (каждое в отдельности и особенно все вместе) служат ручательством того, что человек, ими располагающий, не убьет, не украдет, не причинит вреда другим людям. Ему стыдно быть плохим, и он уже не просто может не делать зла, а не может делать его, он будет отказываться от зла и творить добро.

Итак, добро "оправдано" в человеческой природе, вопрос о природе человека решен в пользу добра. Но еще не выяснен вопрос о происхождении добра и его характере. Ведь в человеческой природе добро не абсолютно, так как оно: 1) не всегда желается; 2) если и желается, то не всегда выполняется; 3) если выполняется, то не всегда приводит к однозначно добрым результатам. Человек призван утверждать добро, и его природа так устроена, что в ней есть для этого необходимые основания, но так же верно и то, что добро не имеет всеобщего и окончательного осуществления и пребывает в постоянной борьбе со злом. Так, может быть, добро, как таковое, имеет только относительный характер? Но относительного добра недостаточно для нравственности. Фундаментом ее должно служить безусловное начало.

К моменту выхода в свет книги Вл. Соловьева вопрос о добре, который и раньше остро стоял в мировой философии и этике, был заострен до предела в творчестве Ф.М. Достоевского, Л.Н. Толстого, Ф. Ницше, вскрывших парадоксальность, внутреннюю антиномичность добра, его проблематичность. В.С. Соловьеву был до боли знаком тот бунт против Бога, тот очень русский спор с Богом, который вел Иван Карамазов: "Я мира Божьего не принимаю". Спор человека с Богом как раз и есть спор о зле и его происхождении.

Почему мир "во зле лежит", а не являет собой добро, как и почему Бог допускает зло и незаслуженные страдания? И, прежде всего, почему человеку дан выбор между добром и злом, почему он вообще должен выбирать? А потому, отвечает Владимир Соловьев, что ему дарована свобода, он существо свободное, созданное по образу и подобию Бога. Но если человек волен делать выбор между добром и злом, то, значит, он может выбрать и зло (что, кстати говоря, часто и случается). Получается, что человек выбирает зло благодаря свободе, а эту свободу он получил от Бога, стало быть, Бог причастен и к этому выбору, и к этому злу. Внутренняя парадоксальность добра делает жизнь человека и драмой, и трагедией.

В христианстве эта трагедия снимается тем, что, не отнимая своего дара свободы у человека, Бог выступает не просто как творец мира, но и как Спаситель и Искупитель, берет на себя грехи и пороки людей, во искупление их приносит в жертву своего сына, являя образец жертвенной любви, сверхдобра. Мы чувствуем, утверждает Соловьев, что есть добро в его безусловной сущности, не подчиненное никаким случайностям, никаким внешним ограничениям. И только такого совершенного добра, дающего полное удовлетворение, мы жаждем. Но такое добро - не от мира и не от человека, оно - от Бога. Поэтому человек ищет добро не только в глубинах собственной природы, но и устремляется в поисках его ввысь - к Абсолюту, абсолютному добру. Так добро приобретает еще одно измерение. Оно становится фундаментом нравственности, ее безусловным началом.

Что же дает человеку это высокое устремление к абсолютному добру и что оно означает для нравственности? Прежде всего, только такое добро предстает перед человеком в качестве высшего идеала. А это порождает желание стать лучше, преобразовывать себя посредством высшего идеала. И основанная на безусловном начале нравственность и ее сверхзадача состоит именно в том, чтобы побуждать каждого к участию в деле своего и общего совершенствования. Вот почему стремление к добру составляет деятельную основу нравственности, формулирует цель всей человеческой жизни.

Владимир Соловьев подчеркивает, что очень важен творческий характер добра: для достижения личного совершенства и Царства Божия необходим процесс, в котором каждый участвует самостоятельно, добровольно, свободно и активно. Добро дано не только в сознании, но и в воле: надо претворить его в жизнь, через дела людей реализовать предначертанный идеал. Исторический процесс, по словам Владимира Соловьева, есть долгий и трудный путь от зверочеловечества к богочеловечеству. Неустанное, непрерывное нравственное совершенствование и есть та неисчерпаемая энергия, которая может и должна двигать все сферы человеческой деятельности - и науку, и технику, и политику. И этим путь изменения человека и мира через духовно-нравственное "делание" добра отличается от внешнего, социального пути изменения мира, неизбежно связанного с насилием.

Помимо стремления к совершенствованию, побуждающего волю человека к добру, указывает Вл.Соловьев, ему дан также персонифицированный образец совершенства - Богочеловек, Христос, вочеловечивший-ся идеал. Отнюдь не случайно, замечает Соловьев, образ Христа появляется не в начале и не в конце истории, а в ее середине. В образе Христа человечество как бы подытожило весь социальный и нравственный опыт предшествовавшего периода, свело воедино результаты своих страстных поисков добра, идеала. История после рождества Христова должна пойти дальше - подготовить естественные и нравственные условия для победы добра и установления Царства Божия на земле. Но задачу сию человек не может исполнить в одиночку. Это - цель Всемирной истории. Победа над злом, по твердому убеждению В.С.Соловьева, совершится через собственное "испытание человечества".

Владимир Соловьев не раз подчеркивал, что этика есть гигиена, а не терапия духовной жизни. "Я не genus, я genius" ("я не род, я дух"), - писал он. [там же, с. 99] Определяющим для него было, в первую очередь, изменение нравственно-религиозного сознания людей к миру и жизни. Он уповал на духовную силу добра. Поэтому его апология истории - это апология ее потенциальной возможности осуществить в себе "оправдание" добра. В.С.Соловьев верил, что нравственность, как философский камень алхимиков, превращает в золото все, к чему она прикасается. Ну так давайте поверим и мы.

Библиографический список

1. Калинин Е.К. Проблема теодицеи. Софиология Владимира Соловьева в свете аналитической психологии К.-Г. Юнга // "Соловьевские исследования". Периодический сборник научных трудов. - Вып. 13. - Иваново, 2006.

2. Нестеров М.В. Письма. - Избранное. - Л., 1988.

3. Письма Вл.С.Соловьева. Т. 3. - СПб., 1911.

4. Секст Эмпирик. Соч.: В 2 т. - Т. 2. - М., 1976.

5. Соловьев В.С. Соч.: В 2-х т. - Т. 1. - М., 1988.

6. Соловьев В.С. Оправдание добра. - М., 1996.
 

Источник: научно-теоретический журнал "Религиоведение", № 2, 2010


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования