Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Ф.Е. Мельников Краткая история Древлеправославной (старообрядческой) Церкви


(начало здесь)

Заседавшие на соборе патриархи — Паисий Александ­рийский и Макарий Антиохийский — были немногим луч­ше своего восточного собрата и компаньона Лигарида. И они прибыли в Москву с подложными грамотами, и они были лишены своих кафедр, были канонически осужденны­ми иерархами, лишенными права даже в своих областях творить что-либо иерархическое, были обманщиками и авантюристами. Совершенно справедливо и вполне основа­тельно Никон обзывал их на самом соборе публично, в при­сутствии самого государя, самозванцами, бродягами, обман­щиками. Уже по этим только одним руководителям и упра­вителям собора, он был явно беззаконным, бродяжным, са­мозваным.

Все соборные деяния, все протоколы и другие соборные акты составлял иеромонах Симеон Полоцкий, тоже чужак, хохол, "латинский коханец". Участвовавший на соборе Чудовский архимандрит Иоаким, впоследствии Московский патриарх, признавал Полоцкого беспримесным еретиком и осуждал его даже печатно как опасного и упорного латини­ста. Симеон, кроме того, был и безнравственным челове­ком: в своих сочинениях разводил и рекомендовал такую похотливую любовь, о которой стыдно не только говорить, но лишь упоминать в приличной среде.

И вот эти бесчестные, безверные, безнравственные прохо­димцы-воротилы громили древлеправославную Русскую Церковь, проклинали ее вековое благочестие, еретичили ее церковные обычаи, порядки, чины, богослужебные книги и исконные предания, полученные древней Россией с апос­тольских времен. Русские архиереи безмолвствовали на этом многоязычном соборе. Ошеломленные новым "татарс­ким" нашествием на святую Русь, запуганные бессудными никоновскими казнями и убийствами, они рабски и молча­ливо склонили свои покорные и притом малограмотные и тупые головы перед этими страшными погромщиками и их душеубийственными злодеяниями.

Ни Христа, ни Духа Святого, ни благодати Божией, ни благословения свыше не было и не могло быть на этом бес­подобном сборище разнообразных дельцов и проходимцев, чужестранных бродяг — этих чудовищных проклинателей, потенциальных убийц, ловких мошенников, бессовестных обманщиков и явных еретиков. И, тем не менее, этот отвра­тительный сброд провозгласил себя "освященным собором" и кощунственно изрекал свои безумные проклятия на пра­вославных христиан "во имя великого Бога", богохульно выдавал свои дикие, безрассудные, беззаконные постановле­ния и определения за "благоволение" Самой Святой Трои­цы. Богохульнее всего, что весь этот безумный бред, страш­ный кошмар, убийственное дыхание самого дьявола было закреплено самой русской государственной властью во гла­ве с царем Алексеем как голос и веление святой соборной и апостольской Церкви. Эта ужасающая компания всяких неверов в течение последующих веков выдавалась за самую Церковь Христову, и малейшее ослушание этой, в сущнос­ти, христоубийственной церкви каралось смертной казнью, пытками, мучением. От этого вавилоно-московского стол­потворения, от этого смертоносного смешения разных язы­ков пошел вековой разгром святой Руси, более ужасный, чем был татарский погром. Тот порабощал телесно, а этот духовно; тот страну разгромил, а этот — веру, благочестие и самую душу русского народа: дохнул смертным дыханием на все последующие века. Отсюда, из этого нового Вавило­на, каковым стала Москва, начали воздвигаться по всей России "вавилонские пещи", в которых сжигались благоче­стивые русские люди десятками, сотнями и даже тысячами душ зараз. Вся страна осветилась огнем срубов и костров, а освятилась кровью и страданиями новых великих мучени­ков, страстотерпцев, исповедников, воистину угодников Божиих и страдальцев Христовых.

Двоеперстие или троеперстие

Какое перстосложение древнее, вернее и приемлемее — двоеперстное или троеперстное? Этот вопрос и для нашего вре­мени не потерял еще своего значения. Почти триста лет ве­дутся об этом споры между старообрядчеством и новообрядчеством, и хотя теперь бесспорно и научно доказано, что Двоеперстие древнейшего происхождения (с апостольских времен), а троеперстие — новейший обряд, ни на чем не ос­нованный и, кроме того, догматически погрешительный, тем не менее, никониане не хотят его оставить и продолжа­ют держаться за него, как за величайшую святыню, как за непреложный догмат веры. До сих пор новообрядческая церковь продолжает утверждать в издаваемых ею Псалты­рях, Часословах, Часовниках (в предисловиях к ним), а также и в учебниках по Закону Божию, что двоеперстие — армянский и еретический обряд, а триперстие — апостольс­кое предание. Даже в такой богослужебной книге, как "Акафист святому Димитрию, митрополиту Ростовскому", церковь "православная" все еще провозглашает перед Са­мим Богом, что древлеправославные обряды, в том числе и главным образом двоеперстие, еретического содержания и происхождения и именно от никогда не существовавшего еретика Мартина Армянина. Если в наш "просвещенный" век, почти безверный, и для людей именно этого века - "культурных", "просвещенных", пропитанных всяким ли­берализмом, вопрос о перстосложении имеет, как видим, такое огромное вероисповедное значение, то можно предста­вить себе, как он волновал и смущал благочестивых людей XVII в., для которых всякий церковный обычай имел не­преложное значение. Вопрос о двоеперстии и троеперстии был в то время страшным и роковым, вопросом жизни и смерти. Примешь триперстие - будешь полноправным гражданином, "православным" христианином, а останешь­ся с двоеперстием — обречен на гибель: будешь проклят, постоянно гоним, подвергнут мучительным пыткам и сожжен в срубе или скончаешь жизнь на пытке, на плахе, на четвертовании, или всю жизнь будешь скрываться в лесах и в других непроходимых местах, на далеких окраинах Ро­дины и даже за пределами ее.

Почему же, однако, русские благочестивые пастыри того времени и их верная паства отказались от всех благ зем­ных, пошли на самые страшные мучения и пытки и на смерть, а от двуперстного знамения не отказались? На это они имели очень твердые и действительно непреложные ос­нования.

1. Христианство есть религия крестоношения и богочеловечества. "В центре христианской мистерии стоит Крест на Голгофе, крестная мука и крестная смерть Сына Божия, Спасителя мира. В Сыне, в Божественном Человеке, в Бого­человеке заключен весь род человеческий, все множество человеческое, всякий лик человеческий. Человечество есть часть Богочеловечества; христианство существенно антропологично и антропоцентрично, оно возносит человека на не­бывалую, небесную высоту. Второе Лицо Святой Троицы, Сын Божий, явлен как Лик Человеческий. Этим ставится человек в центре бытия, в нем полагается смысл и цель ми-ротворения". Это христианское миросозерцание и исповеда­ние и выражается двоеперстным сложением. Еще св. Ки­рилл Иерусалимский (IV в.) в своих "огласительных поуче­ниях" призывал: "Да не стыдимся исповедовать Распятого, с дерзновением да изображаем рукою[4] знамение креста на челе и на всем"[5]. Именно распятого. Во главе исповедания христианского стоит Сын Человеческий, вознесший на крест наши грехи. Так же говорит и св. Петр Дамаскин (VIII в., по другим данным — XII в.): "Два перста и едина рука являют Распятого Господа нашего Исуса Христа в двух естествах и единой Ипостаси познаваемого" ("Добротолюбие")[6]. В двоеперстии указательный палец изображает человеческое естество Христа, а рядом с ним стоящий — великосредний — изображает Божеское естество Сына Бо­жия, причем, по катехизическому требованию, этот перст верхним своим составом должен быть наклонен, что означа­ет верование: "Господь преклонь небеса и сниде на землю". Остальные персты, большой и два последних, совокупляют­ся между собою для изображения Святой Троицы. Как ви­дим, двоеперстное сложение составляется из всех пяти пер­стов — для исповедания Святой Троицы и двух естеств во Христе, но при самом действии крестного знамения и бла­гословения только два перста полагаются на главу, на жи­вот, на правое плечо и на левое. Богословски и догмати­чески двоеперстие является вполне православным исповеда­нием. А главное — оно ясно и определено выражает и, если можно так выразиться, демонстрирует или манифестирует центральную сущность христианства: распятие и смерть на кресте Богочеловека, а с ним и сораспятие всего человече­ства. "Мы проповедуем Христа Распятого", — провозгла­шает апостол Павел (1-е Коринфянам, 1:23). То же говорит за себя и двоеперстие. Оно существенно и наглядно: еван­гельская и апостольская проповедь.

В триперстии же нет ни этого центрального христианско­го исповедания, ни этой апостольской проповеди. Собор 1667 г. догматизировал: "Знамение честнаго и животворящаго креста творити на себе треми первыми персты десныя руки: палец глаголемый большой и иже близ его глаголе­мый указательный и средний слагати вкупе во имя Отца и Сына и Св. Духа, два же — глаголемый мизинец имети на­клонены и праздны". О Сыне Божием как Богочеловеке, как Исусе Христе, пострадавшем на Кресте, не говорится ни единым словом: о нем нет никакого исповедания в три-перстии. Это знамя без Богочеловека, без Христа Спасите­ля. Даже не было сказано, что во Святой Троице он испове­дуется в двух естествах.

Как могли благочестивые люди того времени отречься от двоеперстия — действительного знамения Христова и при­нять триперстие, совсем не исповедующее Христа-Богочело­века? Притом таким знамением, обнаженным от Христа, изобразуется крест на человеке. Таким образом распиналась Святая Троица на кресте без Христа, без Его Человечества, без Человека. Это было, по крайней мере, в этом диком зна­мении, отвержением самой сущности христианства, его сер­дцевины, его центрального смысла и цели. Такое трипер­стие можно было принять или не понимая смысла и значе­ния христианства или по насилию.

2. Ни восточные патриархи, ни все авантюристы, при­бывшие в Москву из разных стран и вершившие здесь цер­ковные дела, ни соборы, из них главным образом состояв­шие, не могли обосновать свое столь чуждое Христовой Церкви триперстие ни одним авторитетным свидетель­ством. Собор мог сослаться лишь на "мужиков-поселян". Что и говорить — это весьма демократическое свидетель­ство, можно сказать, прямо пролетарское. Но в делах Церк­ви оно не имело никакого значения, и, кроме того, оно было и лживым, что касалось всей тогдашней Руси благоче­стивой, которая целые века неизменно ограждалась двоеперстным крестным знамением: все "мужие поселяне" были двоеперстниками.

В противоположность этим бездоказательным триперстникам, благочестивые пастыри выставили ряд весьма вес­ких, весьма авторитетных свидетельств в защиту и в обо­снование двуперстия. Кроме указанных нами выше доказа­тельств св. Кирилла Иерусалимского и св. Петра, они при­водили еще в пример высказывания св. Мелетия Антиохийского (IV в.), блаженного Феодорита, епископа Кирского (VI в.), преподобного Максима Грека (XVI в.) и всех греков, восточных отцов Церкви[11]. Затем приводились в пример святые отцы Русской Церкви, все до одного знаменовавши­еся двуперстно, и целый Стоглавый Собор 1551 г., на кото­ром участвовали такие великие знаменоносцы, как сам председатель его Макарий, митрополит Московский, кото­рого историк Голубинский величает "знаменитейшим из знаменитых", как "равноапостольные" святители Гурий и Варсонофий, казанские чудотворцы, Филипп, впоследствии митрополит Московский, а тогда еще лишь игумен Соло­вецкого монастыря и многие другие. Стоглавый Собор не только подтвердил свидетельства св. Мелетия Антиохийского и блаженного Феодорита, но изрек осуждение на не знаменающихся и не благословляющих, как Христос, двумя перстами (31 глава Собора). И даже это осуждение было по­заимствовано из древнегреческого потребника. Ссылались двоеперстники и на всех благочестивых российских патри­архов, в книгах которых (ими изданных) узаконяется и разъясняется двоеперстное сложение. Затем шли бесконеч­ные доказательства от Св. икон, начиная с иконы Пресвя­той Богородицы с Божественным Младенцем на руках, бла­гословляющим двоеперстно, написанной самим евангелис­том Лукой, и кончая многими чудотворными иконами, на­писанными в самой России. Как могла Русская Церковь после сего поверить пришлым в Москву бродягам-иностран­цам, что двоеперстное знамение есть страшная армянская ересь? Это значило признать всех своих святых и чудотвор­цев, да и всю древнюю Церковь — и русскую, и греческую — еретиками, армянами, проклятыми. Да и апостолов записать в еретики, и Самого Христа, благословляющего на всех этих древних и святых иконах двумя перстами, при­знать армянином и — того хуже. Нет, русская благочести­вая Церковь на это не пошла и отвергла всех этих хулите­лей, проклинателей и действительных еретиков. Великий русский народ остался верен себе и своей Церкви.

3. Даже внешний вид триперстия отталкивал от себя бла­гочестивый русский народ. Три перста сбиты в кучечку, требовалось, чтобы два верхних перста были пригнуты к большому пальцу. В тогдашних никонианских книгах та­ким и изображалось троеперстие. По выражению одного писателя, "все в триперстии пригнуто, все согбенно; это ка­кое-то робкое и рабское знамя". И действительно оно при­несло рабство всем никонианам: они лишились в своей но­вой церкви всех прав, присущих церковному народу, и пре­вратились в безмолвных рабов. Скажут, что оно все-таки складывалось во имя Святой Троицы. Но и самые проклятия и анафемы московских соборов и всех этих авантюрис­тов, ими руководивших, произносились, как сами они про­возглашали, "благоволением и благодатию Святыя Единосущныя и Животворящия Троицы, Отца и Сына и Святаго Духа". От этого эти проклятия не стали благодатными. На­против: они стали более кощунственными и более нечести­выми. Мало ли совершалось и совершается преступлений самых страшных и самых отвратительных во имя Бога! Святой Иоанн Златоустый замечает, что даже чародеи и колдуны употребляют имя Святой Троицы для своих нечес­тивых и злых заклинаний, отчего они становятся преступ­нее. Триперстие справедливо именуют, по-народному, щепо­тью. Ничуть оно не похоже на торжественное знамя; это что-то обыденное, кухонное: щепотка соли, щепотка перцу, щепотка табаку — тут оно действительно уместно и достой­но своего назначения. Но возносить его как великое знамя христианства, как глубокий смысл и цель христианского исповедания, как победу Христа над смертью, над диаволом — оно для сего совсем не подходит и никоим образом не может этого выразить и не выражает. Двоеперстное сло­жение, напротив, самим видом своим выражает знамя крес­та, в народе оно так и называется — крестом. Два вытяну­тые вверх перста влекут нас ввысь, к Богу. Это воистину знамя победы и торжества. Богочеловечество здесь действи­тельно свидетельствует о привлечении и примирении Человечества с Богом. Ясно и красиво изображается в двоеперстном сложении и Святая Троица: три перста показывают ми­ровой горизонт, именно как Сам Богочеловек сказал своим апостолам: "Шедше научите вся языки, крестяще их во имя Отца и Сына и Святаго Духа" (Матфея, 28:19), и доба­вил: "И се Аз с вами во все дни, до скончания века" (28:20). Вот именно в двоеперстном сложении все есть: и Святая Троица, и сам Христос в двух естествах.

4. Триперстие навязывалось русскому народу насильно: оно стало знамением жесточайших гонений на православ­ных христиан. Из-за него и ради него благочестивых людей мучили, убивали, сжигали. Вся страна обагрилась кровью святых мучеников. Миллионы лучших сынов и дщерей свя­той Руси целые века преследовались во имя этого триперстного знамения. Оно стало поэтому ненавистно русскому на­роду. Многие стали считать его печатью антихриста, так как только приняв его, могли русские люди жить более или менее спокойно в своей родной стране. Двоеперстие же ста­ло еще милее русскому благочестивому народу, ценнее и святее, ибо и оно преследовалось: два пальца отсекали у стойких хранителей двоеперстия. Преследовали никониане его и проклятиями, и всякими хулениями. Ненавидят они его даже до днесь.

5. Не отказалась православная Церковь принять и так называемое именословное, или херосложное перстосложение. Изданная собором 1666 г. книга "Жезл" утверждает, что сам Христос установил такое перстосложение для благо­словения: возносясь на небо, Он благословил всех учеников именословным перстосложением,то есть указательный перст вытянул, чтобы он означал литеру "I", а великосредний так согнул, чтобы он был похож на букву "С"; таким образом, из двух пальцев получилось "IC", что значит ИСУС; Большой же палец скрестил с безымянным, чтобы получилась из них литера "X", а мизинец так согнул, что­бы он стал похож на букву "С", из этих пальцев получи­лось "ХС", что значит Христос. Так это выходит по славян­ской азбуке и по греческому алфавиту. На всех же других языках, у которых совсем иной буквенный алфавит, напри­мер, у евреев, арабов, сирийцев, китайцев, японцев и мно­гих других, никакими пальцами не изобразить имя Христо­во. Почему Господу Исусу, пославшему своих учеников с проповедью "ко всем языкам" и прежде всего — к евреям, понадобилось благословлять их, евреев, греческими буква­ми или славянскими, которые в то время еще и не были изобретены, — этого книга "Жезл" не объясняет. Но для грамотных людей того времени было ясно, что "Жезл" го­ворит просто небылицу о Христе, которой они не могли по­верить, несмотря ни на проклятия соборные, ни на гоне­ния. Благочестивая русская Церковь осталась с действи­тельно Христовым благословением — двоеперстным сложе­нием, которое для всех народов приемлемо и для всех язы­ков ясно, а херосложное, "изобретенное" неизвестно кем, отвергла.

Гонение на Крест Христов

Церковь святая имеет три вида креста: четвероконечный, шестиконечный, восьмиконечный. Все они "святолепно" чтутся и прославляются. Но каждому виду установлено свое место. Крест восьмиконечный есть крест совершеннейший в том смысле, что он полностью представляет собою Крест Голгофский, на котором был распят Христос. О нем именно пророчествовал великий пророк Исайя: "Слава Ли­ванова к тебе приидет — кипарисом, певгом и кедром вку­пе, прославит место святое Мое, и Я прославлю место ног Моих" (Исайи, 60:13). Как разъясняют церковные учители, прямое древо Креста Христова было из кипариса; попереч­ное, на котором были пригвождены пречистые руце Спаси­теля, из певга, и подножие, к которому были прибиты ноги Христовы, — из кедра. Собственно, и шестиконечный Крест есть совершенный Крест, именно на шестиконечном был распят Христос, как воспевает Церковь за богослуже­нием: "На кипарисе и певге и кедре вознесся еси Агнче Бо­жий". Два остальных конца восьмиконечного креста со­ставляет титлу, о которой говорится в самом Евангелии: "Пилат же написал и надпись и поставил на Кресте. Напи­сано было: Исус Назарянин, Царь Иудейский" (Иоан­на, 19:19). С этой титлой полнее изображается Голгофское событие. Четвероконечный крест считается "сокращен­ным": он применяется в миропомазании, маслопомазании, в священническом или архиерейском осенений рукою или свечами, в ограждении себя рукою, а также на священных облачениях, на покровцах и на других церковных вещах. Восьмиконечный Крест, как полный, ставится или изобра­жается на всех важных и видных местах: на церковных главах, на престолах, антиминсах, на просвирах, на все нощных хлебах, на артусе, на панагиарном хлебе и на других многих местах и вещах. На четвероконечном Кресте не изображается распятие Господа, оно имеется лишь на шестиконечном и восьмиконечном Кресте. Шестиконечный Крест, то есть трисоставный, по учению Церкви представ­ляет собой и образ Святой Троицы, как поется за богослу­жением: "Крест трисоставный честное древо Троицы бо но­сит трисоставный Образ". Три части Креста (древо прямое, поперечное и подножие) изображают три лица Святой Трои­цы. Подножие Креста Христова во многих местах богослужебных книг воспевается и прославляется: "Возносите Гос­пода Бога нашего и поклоняйтеся подножию ногу Его, яко свято есть", — возглашает прокимен за службой Кресту Христову. К четвероконечному кресту это призывание не применимо, так как он не имеет подножия.

Так древлеправославная Церковь всех времен прославля­ла Крест Христов и каждый из его видов имела на своем месте. После разделения церквей на восточную и западную (1054 г.) восьмиконечный крест стал символом правосла­вия, а четвероконечный — символом латинства. Он и полу­чил у нас в России название "латинского" креста, или даже "крыжа" (польское название). В западной церкви нигде те­перь не заметишь ни восьмиконечного, ни шестиконечного креста, а лишь один четвероконечный. В России же крест восьмиконечный получил некоторое преимущество. Он сви­детельствовал о совершенстве и чистоте русского правосла­вия и благочестия. Крест восьмиконечный стал выражать собою не только победу Христа над смертью и над диаволом, не только красоту церковную и царям державу, но и торжество истинного православия, победу над еретиками и прежде всего — над латинщиками. По выражению одного современного писателя, философски мыслящего, "право­славно-русский осьмиконечный крест есть центр вселенной, возводящий на райские высоты". Другой современный писатель,говоря о светильце Кресту,где сказано что "Крест — красота церковная", разъясняет: "Здесь имеется в виду не только внутренний смысл красоты креста, но и внешнее изящество этой красивейшей геометрической фи­гуры, украшающей храмы Божий изнутри и извне". Вось­миконечный Крест действительно имеет такую внешнюю красоту, чего нельзя сказать о четвероконечном кресте. Русские твердо верили, что святые храмы и затонувшего града Китежа "увенчаны были восьмиконечными креста­ми". Всюду во всей России, на всяком подобающем месте возвышались и сияли своим благолепием восьмиконечные кресты Христовы: на святых храмах Божиих, на колоколь­нях, над входными воротами в ограду церковную, даже над воротами или калитками каждого дома христианского, а внутри церквей — на престолах Господних, на антиминсах, на просвирах, на всенощном хлебе, на артусе, на панагиарном хлебе; возвышался он над хоругвями, сам будучи хоругвию христианства, над дверями церковными и во всех других местах храма Божия, где полагался Крест; на груди всякого русского человека висел восьмиконечный крестик, хотя и на четвероконечном, как на основе изображенный; на всех могилах умерших православных людей ставился обязательно восьмиконечный крест; на перекрестках проселочных дорог необъятной страны тоже возвышались вось­миконечные кресты и свидетельствовали о благочестии и усердии русского народа. Словом, вся святая Русь украше­на была восьмиконечными крестами.

Так было до никоновского патриаршества. А с этого вре­мени начинается изгнание этого Креста Христова со всех его мест, сначала излегка, постепенно, потом со все более и более усиливающейся настойчивостью и, наконец, с откро­венной наглостью, даже с остервенением, с ненавистью и ругательствами. Сбросили его с Храмов Божиих, изгнали с просвир, с артуса, с хлеба всенощного, даже с панагий и ан­тиминсов. Всюду его преследовали и вытравляли. С грус­тью и скорбью сетовал тогда великий и несокрушимый ра­тоборец за древлеправославную Церковь и за святую Русь богатырь-протопоп Аввакум: "Слышите, братие, — обра­щался он к верным чадам святой Церкви, — что апостол Павел приказывает: стойте крепко за Христа. Свободные мы с вами люди: свободил нас Христос от греховного ига, снял с нас кошель сей с червями, пригвоздив е на кресте трисоставном крепко четырьми гвоздьми железными, а не трема, якоже костел римский с никонианы мудрствуют, — ноги прибиты гвоздем одным, на крыже, без подножия. Чему быть? Что велит диавол, то и делают. По апостолу: под игом работы держатся. Впряжены в колесницу четвероконну, везут быстро, все розно тащат еретики из церкви той. Апостолы и седмь Соборов святых отец, и пастыри, и учители о Святем Дусе исполнили святую Церковь догматою, украсив ю, яко невесту, кровию своею, со Христом за­печатав, нам продали; а антихристова чад и разграбили, зело разорили и крест с маковицы Христов стащили трисо-ставный и поставили крыж латинский четвероугольный, и из церкви той выбросали и жертву переменили, молитвы и пение, все на антихристово лице устроили. Чему быть? Дети ево; отцу своему угладили путь. Аще и не пришел он еще последний чорт, но скоро уже будет. Все уготовали предотечи его и печатью людей бедных, слепых перепечата­ли, трема персты и развращенною малаксою. Вы же, бра­тия, назидающеся святою верою вашею, стойте крепко за святую Церковь и отеческое предание умирайте; не давайте грабить ворам матери своея, в ней же родихомся духовным порождением". В таком духе призывали и другие пастыри того времени, пораженные этим беспримерным глумлением над крестом шестиконечным, вернее, восьмиконечным, так как Пилатова титла ставилась именно на шестиконечном кресте. На четвероконечном она никогда не ставилась, как нет ее ни в Римской церкви, ни в никонианской, лишь бу­мажная надпись встречается.

Особенно возмутительно и нечестиво было изгнание Крес­та Христова восьмиконечного вида с просвир, с дискоса и с самого Агньца, пресуществляемого в Тело Христово. По старым Служебникам он изображался здесь в кругловидной печати, с тростию, копием, с голгофским возвышением и с Адамовой главой, т.е. изображалось во всей полноте голгофское событие. По определению соборов 1666-1667 гг. все это было уничтожено, даже кругловидная печать, сим­волизировавшая, по толкованию св. отец, бесконечность Бо­жества , была устранена, а на месте всей этой догматической печати поставлен четыреугольник без всякого символи­ческого обозначения и в нем — четвероконечный крест с надписью по его сторонам: IC ХС с титлами сверху и НИ КА. Такой вид креста и с такой надписью был явлен на небе великому Константину, императору Римскому, о чем повествуется в его житии и в Историях церковных. Таким образом Голгофская картина заменена на самом даже Агньце видением Константину императору, причем это новое ус­тановление, совершенно неведомое Древней Руси, было зак­реплено страшными проклятиями и анафемами. Было от­чего смутиться русскому благочестивому народу и почув­ствовать дыхание антихриста от этой еретической "четвероконной колесницы", как поименовал Аввакум все это сон­мище, восставшее на Крест Христов.

Восьмиконечный крест Христов был в такой неистовой степени преследуем и ненавидим, что один из "святителей" новой церкви именовал его "раскольническим" и "брынским". По требованию собора 1666 г. печати с восьмико­нечным Крестом отбирались у просвирниц, сами просвирницы держались скованными на цепи за одну только эту вину, что печатали просвиры печатью с восьмиконечным крестом: "Чтобы впредь у просвирниц таких печатей от­нюдь не было". Архиереи рассылали по епархиям строгие приказы: досматривать, не причащают ли попы "просвира­ми старыя печати крестов", таковых "отказать от божественныя службы", а просвирниц "держать в монастыре, скованных на цепях". Новопоставленный епископ на только что открывшуюся новую Холмогорскую епархию ежегодно требовал от своих сборщиков по епархии наблю­дать, чтобы "священники в приходах служили литургию над пятью просфорами, печатанными крестом четвероконечным". По свидетельству современников, "тогда ревну­ющие о новопреданиях в архиерейских приказах новопос­тавленные архимандриты, игумены и поповские старосты, и приказные по селам старцы, и иные по их научению, тыя древлеправославные христианы имаху, вязаху, мучаху раз­личными томлениями, и егда уведяху кия по древлеправославному на просвирах воображаху трисоставный крест Хри­стов, тыя мнози укоряху сице: раскольники и противники, по раскольнически просфоры печатают, и мучаще их за то, разоряху". Когда староверцы того времени запросили од­ного из виднейших и авторитетнейших архиереев новой церкви, именно Питирима, митрополита Нижегородского: "Аще который иерей ныне во святей церкви отслужит ли­тургию, по старопечатным служебникам, на седьми просфо­рах с воображением Честнаго Креста с подножием и с про­чею обычною подписию ("Се Агнецъ Божий, вземляи грехи мира"), будет ли пречистое Тело и кровь Христова или ни?", — тот ответил: "Аще котории попы, невежди суще, вами прельщеннии и весьма развращеннии, ныне дерзнут тако служити, противящеся восточней и великороссийстей церкви и выше помяновенней соборной клятве, таковии суть прокляти и отлучени и извержени, и весьма священнослужения обнажени. И от таковых собором проклятых и изверженных и священства обнаженных не может быть су­щее святое Тело и Кровь Христова весьма". Противящие­ся в данном случае лишь в служении на семи просвирах с печатью восьмиконечного Креста — и за это одно они про­кляты и священства обнажены. Не только восьмиконечный Крест был причиною проклятия и недейственности пресуще­ствления просвирного хлеба в Тело Христово, но и изображе­ние копия и трости на просвирной печати. Вся Голгофская картина была изгнана с жертвенника алтарного, и не только изгнана, на и осуждена, опозорена, поругана. Другой авторитетный архиерей того времени, архиепископ Феофилакт Лопатинский, в своей книге "Обличение" восклицает: "Зрите, православнии, коликий смертоносный яд, коликое нечестие сии злокозненнии мужики под осмиконечным крестом своим и под своима двема перстема содержат". Нужно заметить, что такие книги архипастырские, как только что упомянутое "Обличение" и вышецитированная "Пращица", были голо­сом всей тогдашней правящей иерархии: они издавались с разрешения и благословения Святейшего Синода, по предва­рительном их рассмотрении и одобрении. Поход против Креста Христова был делом всей никонианской церкви. Вся она за него ответственна и повинна.

Церковь Христова с апостольских времен ввела в чин крещения обязательное требование крещаемому — носить Крест Христов на себе всю жизнь свою постоянно и неиз­менно. В дониконовских требниках в чине св. крещения го­ворится: "Та же иерей прием крест с гайтаном, и, ограждая им крещаемого, глаголет: "Силою и заступлением Честного Креста Твоего сохрани его, Господи". И приложа ко устам младенца, надевает на выю его. Посем возлагая на него срачицу и пояс, глаголет: "Одевается раб Божий, имярек, одеянием веселия и возрадования, во имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь". Никоновские книжные справщики выбросили и крест и пояс, оставили лишь срачицу. В новом никоновском чине крещения до сих пор говорится лишь: "И облачая его (крещаемого) в одеяния, глаголет: "Облача­ется раб Божий, имярек в ризу правды во имя Отца и Сына и Святаго Духа, Аминь". Никакого креста на крещаемого не возлагается по новому чину — ни восьмиконечного, ни шестиконечного, ни даже четвероконечного. Из всех выше­перечисленных мест изгнанный восьмиконечный крест за­менен четвероконечным, а тут, в таинстве крещения, ничем и никак не заменили его никоновские справщики. Очевид­но, по этой причине огромное большинство никониан не творят на себе никакого крестного знамения ни при каких случаях. А остальные если и творят его, то в таком виде и с такой небрежностью, что, по определению св. Иоанна Зла­тоуста, такому "маханию лишь бесы радуются". Следует отметить, что такое "махание" творят на себе не только ми­ряне, но и духовные лица: священники, а тако же и другие высшие иерархи никоно-петровской церкви.

О Древней Руси до никоновской реформы, т.е. о старо­обрядческой, Ф.М. Достоевский говорит: "Она понимала, что несет внутри себя драгоценность, которой нет нигде больше — православие, что она хранительница настоящего Христова образа, затемнившегося во всех других наро­дах"[. Никон и все сподвижники его реформы, напротив, объявили эту святую Русь еретической, армянской, про­клятой, и поэтому они так бесстыдно и нагло преследовали ее великую драгоценность — настоящий Христов образ, заменив его то "латинским крыжем", то "бесовским маха­нием" или пустотой.

Неистовое презрение к Кресту Христову и жесточайшее гонение на него привело в наше уже время некоторых архи­пастырей "православной" церкви к отрицанию его смысла и существенной спасительной его силы. Знаменитейший бо­гослов новообрядческой церкви и самый выдающийся мит­рополит ее Антоний Храповицкий, председатель Синода За­рубежной церкви, учит, что Крест Христов не имеет иску­пительной силы, что искупление совершилось до Креста, в Гефсиманском подвиге Христа. Крест, таким образом, со­всем теряет свою спасающую силу. У митрополита Антония есть и последователи такого его догматического учения об искуплении: архиепископ Илларион, бывший инспектор Московской духовной академии, профессор-протоиерей Светлов (Киевской духовной академии), писатель иеромо­нах Тарасий и другие. Нам нет надобности разбирать это новое догматствование архипастырства новообрядческой церкви[44]. Мы лишь отмечаем, что такое отрицательное от­ношение к Кресту Христову есть результат векового гоне­ния никониан против Креста восьмиконечного. Благочести­вые люди никоновской эпохи верно почуяли, что изгнание Креста Христова с подобающих ему мест есть действитель­но путь к антихристу, поэтому они так ревностно, до муче­ния и смерти, и стояли за Его честь и святость.

Полный текст книги Ф.Е. Мельникова зри здесь.

[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-17 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования