Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

В.В.Боченков. "Писатель с некоторым пристрастным отношением к расколу". Особенности создания художественного характера старообрядца в произведениях Мельникова-Печерского. [древлеправославие]


Двойственность в изображении старообрядчества в творчестве П.И. Мельникова (Андрея Печерского) можно проиллюстрировать примерами, изучать которые должна не только филология, но социология литературы. Известны случаи, когда романы "В лесах" и "На горах" пробуждали у людей искренний интерес к старообрядчеству, и они становились чадами Русской Православной Старообрядческой Церкви [1]. В то же время в творчестве Мельникова виделся источник антирелигиозной пропаганды. Так, в 1923 году на заседании литературной подкомиссии при центральной комиссии по проведению "Комсомольской пасхи" было решено переиздать сочинения П.И. Мельникова (наряду с известными "Очерками бурсы" Н.Г. Помяловского) для дискредитации религии и веры вообще [2].

В этом докладе мы попробуем раскрыть некоторые особенности подхода П.И. Мельникова к художественному изображению старообрядчества, объяснить эту самую двойственность.

В 1855 году писатель посетил тюрьму суздальского Спасо-Евфимиева монастыря, где содержался в заключении старообрядческий архиепископ Аркадий. В одном из писем П.И. Мельников оставил ценное свидетельство о нем, которое хотелось бы привести.

"...Аркадий поразил меня своим умом, своим даром слова, благородством манер и сознанием собственного достоинства. Это аскет в полном смысле слова, наружность самая благообразная. Я знаком, по крайней мере, с 30 нашими архиереями, умершими и живыми, но немногих поставил бы рядом с Аркадием. Скажу вам несколько слов о том, с каким достоинством он держал себя. Надобно заметить, что в Суздале в 1855 г. (не знаю, как теперь) содержали арестантов очень хорошо. У каждого комната с двумя окнами, крашенные полы, изразцовые печи, кровать за ширмами и приличная мебель. Обиталище Аркадия более походило на монашескую келью, а не на острожную тюрьму. Я вошел вместе с архимандритом суздальского монастыря. Аркадий стоял у окна и глядел в него; обернувшись, когда мы вошли (звяканье ключей, отпиравших камеру, он не мог не слышать), он встретил нас как бы в гостиной, как бы вошедших в нее без доклада гостей. Архимандрит назвал меня, Аркадий протянул мне руку со словами: "Вы не примите благословение этой рукой, но не оттолкнете ее, она не совершила никакого преступления". Потом, садясь на диван, обеими руками указал мне и архимандриту Амвросию на два кресла. Он говорил со мной с полной, по-видимому, искренностию, рассказывал о некрасовцах, о Славе, о Белой Кринице, но чуть что касалось до какого-либо живого раскольника ("раскол", "раскольник" как синонимы слов "старообрядчество", "старообрядец" мы принципиально употребляем только в цитатах. – В.Б.) в России – молчать. (Об умерших все говорил, и когда я записывал, даже диктовал мне). Видя, что он не договаривает, я сказал ему, что откровенное его сознание может уменьшить меру его наказания. Аркадий опустил глаза и улыбаясь прочитал вполголоса статью XV тома св<ода> зак<онов> об этом и потом сказал: "Послушайте, П<авел> Ив<анович>, когда вы начали со мной говорить, то, называя меня просто Аркадием, сказали, что не имеете права называть меня "вашим преосвященством". Вы правы: ни Государь, которому вы служите, ни синод, под духовной властью которого, по вашему исповеданию вы находитесь, не признают меня архиереем, и вы не только не можете, но, скажу более, вы не имеете никакого права звать меня преосвященным. Но я убежден, что хиротония моя правильна, и что сана епископского, дарованного мне Св. Духом, никакая земная власть отнять у меня не может. Знайте же, что епископ лгать не должен, знайте и то, что епископ обязан хранить свое стадо. Все, что я вам говорил и скажу, и все, что я в Киеве говорил сенатору Войцеховичу – правда. Но я не все сказал, я молчал в ответ на иные вопросы, и буду молчать, и нет на земле силы, которая бы могла меня заставить говорить. Так и запишите, так и министру скажите. То же и Войцеховичу я говорил" [3].

Героев, подобных архиепископу Аркадию, безоговорочно убежденных в исторической правоте и истинности старообрядчества, в произведениях П.И. Мельникова нет. Это обусловлено личными взглядами писателя и, возможно, в какой-то степени цензурными соображениями. В записке министру внутренних дел П.А. Валуеву П.И. Мельников доказывал мысль: "А главный оплот будущего России все-таки вижу в старообрядцах, которые не будут раскольниками…" [4] Речь идет о старообрядцах, в полной мере сохранивших национальный устои, национальный дух – тех старообрядцах, которые передадут его и господствующей церкви, присоединивших к ней. Эта мысль казалась писателю особенно важной и актуальной после недавнего каракозовского покушения на царя, которое он вопринимал не только как выстрел в первого человека страны, но покушению на монархическое устройство как таковое – единственное приемлемое для России, выражающее и сберегающееее национальные идеалы. Вводить положительного героя, сознательно стремящегося "в раскол", оправдывающего "раскол", означало бы возводить барьер между староверием и великороссийской церковью (как называют ее герои П.И. Мельникова). Такой герой не мог быть "оплотом будущего России". Такой герой мог быть только отрицательным, шаржированным, что подчеркивало бы отсутствие перспектив всей его идеологии. Писатель стремился показать, что лучшие его герои - старообрядцы, но в то же время "не раскольники". Отсюда такая двойственность в их характерах и тяготение к "великороссийской церкви", доводы в защиту ее правоты, выраженные либо констатацией (Чапурин), либо возникающие как итог длительных и сложных поисков (Чубалов). К примеру, в романе "На горах" Чапурин в диалоге с Колышкиным доходит до того, что признает господствующую церковь более правильной, но при всем этом он остается старообрядцем, что называется, "до мозга костей". Объяснений такому совмещению противоречий в дилогии не находится. Они сосуществуют бесконфликтно. Если в характере Патапа Чапурина уживаются ироническая насмешливость над старообрядчеством и неразрывная принадлежность к нему, то в характере Якима Стуколова его аскетическая религиозность сочетается с преступной деятельностью, не вступая в противоречие.

Изображение старообрядческого священства в художественных произведениях П.И. Мельникова - это изображение сатирическое. Вообще, для него характерны сатирическая заостренность ряда образов и акцентирование отрицательно окрашенных характеристик (подобный подход напрямую восходит к исканиям и принципам противостарообрядческой публицистики XVIII - XIX веков; в его основе - антитеза, построенная на несоответствии между подлинным призванием духовного лица и его реальным поведением, при которой характер героя изображается однобоко, утрируется), опора на непроверенные слухи при отборе материала, вуалирование социальных причин, толкающих священников перейти к старообрядцам [5]. Основная идеологическая нагрузка сосредоточена на дискредитации старообрядчества и старообрядческого священства, в частности, что и позволило в начале ХХ века старообрядческому мыслителю И.А. Кириллову заявить, что все очерки П.И. Мельникова основаны "на субъективных наблюдениях, ведшихся с предвзятой целью и при обстановке, близко напоминающей обстановку застенка" [6].

Достаточно резко отзывался об очерковом творчестве П.И. Мельникова публицист и критик А.И. Богданович: "О его научных работах по расколу можно говорить лишь с большими оговорками. В них нет ни научного беспристрастия, ни желания критически разобраться в богатом материале, который благодаря условиям службы сам собою накопился в руках Мельникова. Говорит ли он о раскольниках или о сектантах, как хлысты и молокане, пред нами не ученый, не беспристрастный исследователь, бескорыстно радующийся новому открытию, а всегда и везде чиновник, прежде всего взирающий на начальство, которому он во что бы то ни стало стремится угодить. Бранчливый тон, прокурорские приемы и неблаговидное толкование самых глупых слухов и толков - таков Мельников-ученый" [7]. Для характеристики стиля "Очерков…" нам кажется немаловажным отметить отсутствие "живого голоса" самих старообрядцев, своего рода "монофоничность" "Очерков…". П.И. Мельников всегда говорит за старообрядцев, вместо них, не давая им права высказать свою точку зрения, свое мнение, свою позицию, свой взгляд, свою правду по тому или иному вопросу. Мельников-публицист и Мельников-сатирик сильнее Мельникова-историка. В "Очерках..." нет столкновения идей, нет споров, но все подчинено авторской идее, все служит для более полного ее раскрытия, образы старообрядцев, созданные П.И. Мельниковым в "Очерках поповщины", а также художественная оценка старообрядчества вполне соответствуют господствующей публицистической установке.

Уместно привести суждение критика Л.М. Багрецова, который в 1904 году, на наш взгляд, верно подметил, что П.И. Мельников – "писатель с некоторым пристрастным отношением к расколу. Его типы, взятые вне отношения к расколу, за редкими разве исключениями, представляют собой цельные, вполне выдержанные характеры. Но как скоро те же лица являются раскольниками, они, тоже за редкими исключениями, становятся сбивчивы, противоречивы, непоследовательны, некоторые из них могут быть разбиты прямо на несколько самостоятельных типов. Причина этого, вероятно, заключается в том, что автор изображал религиозную жизнь старообрядцев то объективно - так, как он наблюдал ее в действительности и как подсказывала ему художественная логика, то – пристрастно, делая своих героев выразителями своих взглядов на раскол" [8]. Именно в этом, по мнению Л.М. Багрецова, одна из трудностей изучения творчества писателя: чтобы представить каждый тип более или менее цельным, требуется наперед точно разграничивать, что в нем принадлежит П.И. Мельникову как художнику и что должно быть отнесено "на счет его партийных убеждений".

Итак, изображение положительных героев у П.И. Мельникова определяется принципом создания "раздвоенного" характера. С одной стороны, герой принадлежит к старообрядческой среде, имеет старообрядческое мировосприятие, проявляющееся в отношении к воспитанию детей, к труду, к ведению хозяйства, к религиозной жизни. С другой стороны, он дистанцируется от старообрядчества, постоянно высказывает либо критические, либо насмешливые (инвективные) суждения о нем, без внутреннего психологического и, казалось бы, естественного сокрушения о тех негативных тенденциях, которые в старообрядчестве имеют, по мнению героя, место. В этом проявляется особый подход П.И. Мельникова ко внутреннему бытию героя. Он сопереживает такому герою-старообрядцу, который, являясь носителем старого и стойкого русского мироощущения, может порвать со старообрядческой средой (Чубалов, Дуня Смолокурова, совершающая венчание в единоверческой церкви) или не ощущает себя целиком и полностью принадлежащим ей. По крайней мере, он должен противостоять "мертвой религиозной догме", быть открытым для чувства (Фленушка).

Порой мельниковская двойственность приводит к парадоксам. Неясно, например, как, получив домостроевско-скитское воспитание, Настя Чапурина вдруг ни с того ни с сего идет на непозволительное сближение с Алексеем Лохматым, Параша - с Василием Борисычем, Матрена Максимовна (будущая мать Манефа) - с Якимом Стуколовым (в этот ряд можно поставить и Фленушку). Автор это никак не объясняет. Яр-Хмель, языческий символ страсти и полноты жизни, противопоставленный аскетической идеологии, вдруг опрокидывает весь Домострой. А старообрядческие купцы, прекрасно зная, какой разврат царит в скитах, упорно везут туда для воспитания своих дочерей.

Что касается дилогии "В лесах" и "На горах" - позднего этапа творчества П.И. Мельникова, то здесь интересно то, что "свобода нравов" свойственна преимущественно положительным героиням, причем она уже не характеризует их отрицательно. Как это объяснить? Формально соблюдается сатирический принцип противопоставления, когда поведение героинь не соответствует требованиям вероучения. Но на наш взгляд, в данном случае П.И. Мельников не стремился к сатирическому эффекту. Ему важнее показать живую человеческую страсть, способность любить и откликнуться на любовь, противопоставляя это бесполезной, по его мнению, аскезе, "мертвой догме". В 1860 году в одной из статей П.И. Мельников писал о Катерине из "Грозы" А.Н. Островского: "Нам кажется, что если бы Катерина прямо бросилась в объятия Бориса и, с страстным лепетом на устах, прижала его к себе, сцена была бы несравненно естественнее, и образ Катерины был бы гораздо грациознее и даже, пожалуй, нравственнее (выделено нами. – В.Б.). Тогда бы она представилась павшею в самозабвении, в упоении страстью, тогда бы понятнее и поразительнее было самое ее раскаяние во время грозы" [9]. Таковы и героини П.И. Мельникова. Позволяя им "пасть в самозабвении", писатель стремится (как бы ни казалось это парадоксальным) сделать их нравственнее. Такова одна из особенностей его индивидуального художественного подхода к созданию образов некоторых героинь-старообрядок. 


[1] Своя тропинка к храму. Несколько рассказов о том, как люди приходят к истинной вере // Духовные ответы. – 1998. – Вып. 10. - С.35, 40-41.

[2] Протокол №1 литературной подкомиссии при центральной комиссии по проведению "Комсомольской пасхи". – В кн.: Русская православная церковь и коммунистическое государство. 1917 – 1941. Документы и фотоматериалы. – М., 1996. – С.147.

[3] Сборник в память П.И. Мельникова (Андрея Печерского). – Нижний Новгород, 1911. – Ч.1. – С.187 – 188.

[4] Усов П.С. П.И. Мельников, его жизньи литературная деятельность // Мельников П.И. Полное собрание сочинений в 17 т. - СПб. - М., 1897. - Т.1. - С.257.

[5] Боченков В.В. "Попа, чать, своего привезете? – с усмешкой спросил городничий". "Очерки поповщины" П.И. Мельникова-Печерского и изображение старообрядческого священства в них // Духовные ответы. – 2006. -Вып.17. – С. 60-79.

[6] Кириллов И.А. О сущности старообрядчества // Слово церкви. - 1917. - №5. - С.93.

[7] Богданович А.И. Годы перелома.- СПб., 1908. - С. 266.

[8] Багрецов Л.М. Раскольничьи типы в беллетристических произведениях П.И. Мельникова-Печерского. – СПб., 1904. – С.3.

[9] Мельников П.И. "Гроза". Драма в пяти действиях А.Н. Островского ("Библиотека для чтения". 1860 г. №1) – В кн.: Драма А.Н. Островского "Гроза" в русской критике. – Л., 1990. – С. 113.

Источник: Старообрядчество в Тверском крае: прошлое и настоящее : материалы круглого стола, состоявшегося в Тверском государственном университете 16 февраля 2007 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования