Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Г.М.Бонгард-Левин. "Двенадцать" А.Блока и "Мертвые" С.Ф.Ольденбурга. [религия и культура]


Отличительная черта отечественного востоковедения и его представителей - теснейшая связь с русской культурой, с виднейшими русскими писателями, поэтами, художниками. Эта "культурная элита" фактически была единым целом. Духовная близость особенно ярко проявилась в эпоху Серебряного века. Хорошо известно о дружеских отношениях русских ученых, в том числе и востоковедов, с А.А.Блоком, И.А.Буниным, К.Д.Бальмонтом, А.И.Куприным, Л.К.Андреевым, Вяч. Ив. Ивановым, В.В.Набоковым, К.А.Сомовым, Ал.Н.Бенуа, М.В.Добужинским. Значительный интерес представляют архивные материалы о личной и творческой дружбе Александра Блока с выдающимся русским востоковедом, индологом и буддологом Сергеем Федоровичем Ольденбургом (1863-1934). Встречи с Ольденбургом расширили востоковедные знания поэта, хотя интерес к Востоку, и в том числе к Индии, возник у Блока много раньше, еще в период его учения на славяно-русском отделении историко-филологического факультета Петербургского университета (1901-1906). Здесь он изучал санскрит у известного лингвиста, члена-корреспондента АН И.А.Бодуэна де Куртенэ (1845-1929), а также у его ученика, крупного языковеда, блестящего фонетиста, литературоведа и музыковеда С. К.Булича (1859-1927). Блок изучал санскрит четыре семестра, начиная с третьего курса: занятия (два семестра по три часа в неделю) вел Булич. На четвертом курсе Блок занимался санскритом под руководством Бодуэна де Куртенэ (тоже по три часа в неделю) вместе с упражнениями по сравнительной грамматике.

В архиве Блока в Пушкинском доме хранится весьма интересное свидетельство о занятиях Блока санскритом, которое, к сожалению, прошло мимо внимания специалистов. На внутренней стороне обложки записной книжки № 9 (осень 1904 до половины октября) рукой Блока буквами деванагари написано (даем в транскрипции. — Г. Б.-Л.): "alaekasaanadara balaoka" — и внизу приписка: "Неверно, гласные выкинуть". Поэт только начинал учить деванагари и, используя таблицу алфавита (по учебнику В. Ф. Миллера и Ф. И. Кнауэра), написал свое имя на санскрите. Однако вскоре поэт осознал свою ошибку (алфавит не слоговой, а фонетический), но не вполне: недостаточно было просто "выкинуть гласные", надо было еще использовать огласовки и лигатуры (сочетания гласных). Этот документ подтверждает свидетельство студенческого друга Блока А.А.Громова о том, что они учили "причудливые очертания девангарии".

Петербургскому филологу К. А. Кумпан удалось обнаружить в университетском фонде интереснейшие документы - ведомости выпускных экзаменов, которые сдавал Блок. Экзамен по санскриту включался в общий экзамен по сравнительному языкознанию. Блок, судя по протоколу, читал небольшой отрывок из индийского эпоса "Сказания о Нале".

Судя по дневникам поэта, споры велись с Д. С. Мережковским, автором стихотворений "Нирвана", "Будда" и "Орваси" ("Урваши" Калидасы). Взгляды Блока и Мережковского уже в то время все более расходились, а затем стали противоположными. 23 декабря 1911 г. Блок записал в дневнике: "Мережковский сегодня: вся "Индия" — нирвана (дохристианская) — ужас, небытие. Не было Имени" (VII, 106). Блок и раньше знал "Нирвану" С. Д. Мережковского, но тема нирваны и Индии возникла снова в один из тех дней.

"Индия" - здесь больше чем географическое название; это слово, взятое в кавычки, включает целый комплекс идей, связанных с пониманием Востока, взаимоотношением христианства и не христианства, в том числе и восточных религий.

Ученик Булича - знатока индийской литературы и культуры, Блок не мог принять упрощенные толкования индийской философии, сведение всей Индии к нирване и таинству Упанишад. Взгляды Блока были шире и глубже. Но вместе с тем в этот период индийская традиция воспринималась им еще как восточная вообще, резко отличная от русской, еще не проводился тот принципиально важный для Блока водораздел между индийским и восточноазиатским, который виден в более поздних сочинениях и записях поэта; Блок еще не пришел к осознанию особой близости индийской и русской культур, к некоей единой концепции "скифства" и "арийства". К этому Блок придет позднее, когда его взгляды о взаимоотношении Запада и Востока приобретут иной смысл, наполнятся новым содержанием. И случится это в значительной степени благодаря влиянию на него академика С. Ф. Ольденбурга.

Вначале взаимоотношения поэта и ученого, людей разных по возрасту, политическим взглядам и общественному положению, были непростые, их позиции во многом несхожие, иногда противоположные. Вот некоторые из записей Блока, относящиеся к первому периоду его встреч с Ольденбургом. 19 мая 1917 г.: "Разговор с Ольденбургом (все диаметрально противоположно <...>)"; 12 июля 1917: "Вчера мне пришлось высказать Ольденбургу, что, в сущности, национализм, даже кадетизм - мое по крови и что стыдно любить "свое"; 17 июля 1917: "Ольденбург - кадет и из военной семьи"; за день до этого - "Я уже не могу бунтовать против кадет... Это временно, надеюсь, мне стыдно было бы быть с ними".

Споры продолжались и после того, как между Блоком и Ольденбургом установились более тесные, доверительные отношения. В письме к матери (12 июля 1917 г.) Блок писал, что Ольденбург "очень милый и простой человек, хотя и совсем другого склада".

То, что разъединяло поэта и ученого, было значительно слабее того, что их связывало. Высокая гражданственность, вера в будущее России, стремление сохранить лучшее из духовных ценностей прошлого и вместе с тем — непримиримость ко всему омертвевшему, отжившему, сдерживающему прогресс и развитие; вызревание четкой политической позиции. И, конечно, двух этих людей связывала общность многих творческих интересов и исканий — литература, переводческая деятельность, фольклор, искусство, театр, стремление к развитию национальной культуры для блага будущего общества.

Блок серьезно интересовался исследованиями Ольденбурга по русским народным сказкам. В его библиотеке сохранился оттиск из "Журнала министерства народного просвещения" за 1916 г. с рецензией Сергея Федоровича — "Собрание русских народных сказок в последнее время". Эту работу, судя по многочисленным пометам, Блок детально изучал; сохранилась и надпись Блока: "С. Ф. О. — сторонник теории индивидуального творчества".

Именно Ольденбург во многом по-новому открыл перед Блоком духовный мир Востока, познакомил с шедеврами индийской литературы. Благодаря Ольденбургу поэт смог оценить величие индийского поэта Калидасы. О важности для Блока встреч с Ольден-бургом свидетельствуют записи в его дневнике и пометы на сохранившихся книгах по индийской тематике — большинство их было подарено Ольденбургом.

Влиянием Ольденбурга и результатом обсуждения с ним творчества Калидасы объясняется, очевидно, и такой важный факт в творческой биографии поэта, как выбор им пьес для государственных театров. Возглавляя репертуарную секцию Театрального отдела при Наркомпросе, Блок составил перечень тридцати восьми пьес для постановки (автограф датируется 4 июня 1918) Список начинается с "Сакунталы"  (Калидасы), а лишь затем идет "Эдип-царь", "Антигона" Софокла, Аристофан (какая-нибудь комедия), Макбет, Гамлет .. (далее названия других пьес западного и русского классического репертуара). Этот документ отражает общий взгляд Блока на развитие мировой драматургии. И показательно, что поэт, воспитанный в традициях античной и европейской классики, называвший себя поклонником эллинов, "Сакунталу" Калидасы ставит впереди "Царя Эдипа" и "Антигоны" Софокла.

12 марта 1918г. Блок в "Записных книжках" пишет. "Письмо от С. Ф. Ольденбурга (о "Двенадцати"!)". В архиве Блока сохранилось это письмо Ольденбурга с пометой поэта простым карандашом — "Получено 12 III. <27.П> 1918". Письмо вложено в официальный конверт, на котором написано: "Александру Блоку", а внизу напечатано: "От Непременного секретаря Академии наук академика Сергея Федоровича Ольденбурга".

"Вчера случайно имел возможность прочитать Вашу поразительную поэму "Двенадцать". Не могу нигде достать ее и потому обращаюсь к Вам с большой просьбой дать мне ее, если у Вас сохранился лишний экземпляр. По праву читающего, сотворца пишущему, я ее понял по-своему и, по-видимому, как мне говорят, не так, как Вы. Мне было бы очень жаль, если бы мое понимание, вернее чувствование и переживание, было бы другое, чем у автора, но это не остановило бы меня. Только ничтожное может быть понято единообразно, а где даже только две грани, уже, по крайней мере, два понимания. А то, что создали Вы, так удивительно, так дивно прекрасно, что мой глаз не может перечислить этих граней, которые блещут, сверкают, так их много. Чувством чувствую, что Вы писали не то, что написано, но, кажется мне, прочесть Вы сможете то, что написано в том, что писали Вы".

Получив такое письмо от старшего друга, Блок пометил этот факт в записной книжке восклицательным знаком. Письмо Ольденбурга - весьма знаменательно. Ученый сумел разглядеть в поэме ее главный, скрытый смысл, хотя во многом субъективно, очень личностно, исходя из своих убеждений, политического опыта и чутья. Понял то основное, что так неправильно оценили многие друзья поэта и те из них, кто вскоре оказался в эмиграции. Не оценили и потому осудили поэта.

После первого появления поэмы в газете автор вносит в текст некоторые исправления, и когда она вновь выходит в журнале "Наш путь" (апрель 1918 г.), то Блок, очевидно, отправляет ее Ольденбургу, хотя еще до выхода второго издания они при личной встрече обсуждают "Двенадцать".

Можно полагать, что именно тогда Блок вручил экземпляр поэмы Ольденбургу. 26 марта, когда Блок, судя по "Записным книжкам", был в Академии наук, он получил в дар от Ольденбурга специальную работу по буддийской иконографии (с дарственной надписью: "Глубокоуважаемому и дорогому Александру Александровичу Блоку от его искреннего почитателя и читателя. Серг. Ольденбург. 26/13.III.918"), а, возможно, и некоторые другие его работы.

Надпись на форзаце статьи, подаренной поэту весной 1918 г. Ольденбургом, ясно говорит об истинном характере их взаимоотношений в это время. 3 апреля датируется следующая запись Блока: "Из Академии наук — две стенограммы (передать мои книги С. Ф. Ольденбургу и четыре стенограммы для хранения в Академию наук)...". Среди переданных в этот день Блоком книг — "Стихотворения Аполлона Григорьева" с дарственной надписью: "Глубокоуважаемому Сергею Федоровичу Ольденбургу от преданного ему составителя. Апрель 1918. С.П.Б".

После прочтения и глубоких раздумий над "Двенадцатью" Ольденбург послал Блоку этюд (или "стихотворение в прозе") под названием "Мертвые", которые Блок получил 12 апреля. На конверте сверху рукой Блока красным карандашом написано: "Получено вместе с перепис(анным) произв(едением) С. Ф. Ольденбурга".

"Стихотворение в прозе" имеет посвящение: "Посвящается поэту Александру Блоку" — и открывается эпиграфом из стихотворения 3. Гиппиус:

Живите звуков сочетаньем,
И повторяйтесь без конца
Вы сердца смертного созданья,
Сильнее своего творца.

3.Гиппиус

Белый снег, черная ночь, алая кровь: белый снег чистоты, которой нет, мертвая, черная душа наших дней, алая кровь распинаемого Христа. Воет буря "На всем божьем свете". "Ветер, ветер, свищет ветер", трещат винтовки, люди кричат и ругаются, бранятся, стонут и плачут. И только. "Не слышно шуму городского". Молчат, притаившись, слушают трескотню винтовок привычную: "Упокой, Господи, душу рабы твоея". Идут мерным шагом, и вдруг и слова слышны: "Уж я ножичком полосну, полосну... Ох, ты горе-горькое! Скука скучная, смертная!". А потом - "долгий смех вьюги", смеется она, что ищут они кого-то, кого нет в пустынных, замертвелых, запуганных улицах. Это они говорят, потому что в пустоте молчать страшно; и ружье услышишь как выстрелишь, не так страшно станет — стреляй, товарищ! "Трах-тах-тах... Трах-тах-тах..." А в сугробах мелькают тени. Неужели встают убитые? Отчего этот шорох? "Кто там ходит беглым шагом? Хоронясь за все дома?" Слышите? И винтовка, и брань, и вьюга, и мертвая тишина, слышите? Слышите голос? "Скучно". "Огни, огни, огни"... Вспышки винтовок, огоньки цигарок, электрический фонарик; снег слепит глаза. "Черное, черное небо". И снег все падает, кругом сугробы холодные, и опять снег.

И вот в снегу по пустым улицам идут они, "Двенадцать".

С винтовками, "без креста", убивают... И их двенадцать... Там тогда был один такой, предавший, убивший, а здесь — их двенадцать. Идут двенадцать, грабят двенадцать, убивают двенадцать... И руки в крови у двенадцати, и сребреники в руках у двенадцати... Почему двенадцать теперь? Тогда был один, а теперь двенадцать... "Эй бедняга! Подходи, поцелуемся..." "Туда! Целованием ли предашь Сына Человеческого?"...

Лик, скорбный, в глубокой думе. Голова белая от снегу, точно в розах, и сквозь снег видны шипы, шипы тернового венца. И медленно, мерно, с бледного лба стекают алые капли. Над головой, впиваясь углом в плечо, громадный крест, крест страданий мира, который свободные люди не хотят за других нести теперь. Взоры опущены долу и глядят на красное знамя, красное от крови...

И идет Он

Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной.

Уходит, уходит, уходит — идет от мертвых, идет к живым: "Бог не есть Бог мертвых, но Бог живых".

"И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали... И новая земля была землею живых, а не мертвых. 1918 г."

Стихотворение в прозе Ольденбурга "Мертвые", хотя и написано по поводу "Двенадцати" Блока, но в своей ориентации носит иной смысл, прямо написано против кровавой революции, двенадцать красноармейцев-апостолов — все предатели — предатели Сына Человеческого. При этом Ольденбург, широко цитируя библейские писания (от Луки, от Матвея, Откровение и т. д.), придает сюжету явно христианскую направленность.

На "Двенадцати" взаимоотношения поэта и ученого не закончились. Исключительно важными были для поэта встречи с Ольденбургом в связи с его "Скифами". Запись от 28 мая 1918 г.: "...Ольденбург считает монголов не азиатами (по поводу "Скифов")"

Судя по дневниковым записям, Ольденбург ознакомился со "Скифами" не по первой публикации (газета "Знамя труда", 20/7 февраля 1918 г.), а, очевидно, по журналу "Наш путь" от 1 апреля 1918 г.; в июне 1918 г. "Скифы" появились вместе с "Двенадцатью".

Замечание Ольденбурга по поводу "Скифов" — "монголы не азиаты" было для поэта исключительно важным. Блоковское "Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы" приобретало и правильное научное звучание: "мы" — азиаты, но не монголы, не представители монголоидной расы. Более того, можно предположить, что Ольденбург, прекрасно знакомый со скифской проблемой, имел в виду также и популярную тогда теорию об азиатском происхождении скифов. Но поэт в своем стихотворении, и в этом его поддерживал ученый, видел в скифах прежде всего не этническую окраску, а образ нового мира, особое место России в судьбах мировой цивилизации. "Блока, — писал Ольденбург в некрологе на смерть поэта, - увлек Соловьев, и ему, как и Соловьеву, представляется страшная картина панмонголизма, и тут вопрос об отношении Запада и России".

В том же некрологе Ольденбург, оценивая "Скифов", писал: "Эта Россия — скифов, тот третий, удивительный мир, который для Блока и не Восток, и не Запад, а именно Россия. Это любимая мысль многих из нас, русских, что мы — новый, третий мир".

Особенно сблизила Блока и Ольденбурга совместная работа во"Всемирной литературе".

Среди подаренных Ольденбургом Блоку трудов большинство относится к буддистской тематике. Две из них с дарственными надписями были связаны с I буддийской выставкой в Петербурге, в организации которой ведущую роль сыграл Сергей Федорович. Это - лекция, прочитанная 24 августа 1919 г. при открытии выставки, — "Жизнь Будды Индийского Учителя жизни" (на титульном листе: "Многоуважаемому и дорогому Александру Александровичу Блоку от читателя и почитателя. С. Ф. Ольденбург") и брошюра Ольденбурга об этой выставке — "Первая буддийская выставка в Петербурге" (надпись на титульном листе: "Дорогому Александру Александровичу Блоку от искренне ему преданного Сергея Ольденбурга на память об общей работе и о долгих спорах")

Посетил ли Блок выставку, о которой писали петербургские газеты и о которой рассказывал поэту Ольденбург, сказать трудно, но подаренные академиком две работы, посвященные выставке, — несомненное свидетельство знакомства поэта со взглядами Ольденбурга на буддизм.

Блок не принимал (и не мог принять) буддийские установки об уходе от активной жизни, о срединном пути, погашении желаний, уничтожении жажды жизни, о главной цели — достижении успокоения, нирваны. И это было не потому, что Блок не интересовался буддизмом. Страстная, бурлящая, мятежная натура поэта никак не увязывалась с основными установками буддизма, и спор с ним профессионального буддолога, который блестяще знал учение Будды, был неизбежен, даже закономерен, хотя Ольденбург был против трактовки буддизма как пессимистического учения и понимал гуманистический характер ряда его установлений.

Особенно показательны написанные уже после кончины поэта некролог Ольденбурга и его письмо Горькому. Письмо датировано 30 августа - 1 сентября 1922 г. и направлено Горькому за границу. Призывая писателя вернуться в Россию, Ольденбург писал: "Лично тоже хотел бы очень Вас видеть, как ни разно мы с Вами смотрим на жизнь — пессимизм и оптимизм; посылаю Вам свой перевод киплингского Пуран-Багата, тоже оптимиста. Более мудрые, чем мы, индийцы старости отводят важное место заключительных созерцаний среди природы — величайшего примирения потоков противоречий человеческой жизни. Там в пустыне и в пустынях люди замыкают достойным образом круг жизни и вступают в великий благотворный покой смерти. А мы мечемся до конца, не оставляя себе минуты для передышки и для итогов. Как западноблоковское "не может сердце жить покоем", Восток говорит, что должно быть время, когда сердце должно жить покоем, великим покоем созерцания, без которого сердцу не воплотить своего великого назначения в жизни: любить, страдать и понимать. Для последнего необходим покой созерцания, ибо любовь и страдание дают понимание одностороннее". В некрологе "Не может сердце жить покоем" Ольденбург прямо не противопоставляет блоковское мировозрение восточному, но именно духовная близость поэта и ученого и вместе с тем понимание Ольденбургом существа блоковского подхода к жизни позволили ему точнее увидеть причину творческой и жизненной трагедии поэта, не понятой многими современниками.

"Законом жизни кажется Блоку, — писал Ольденбург, — непрестанная, безостановочная смена одного другим... и мучительны и сладостны эти вечные перемены, к ним влечет неудержимо во всем. Не может сердце жить покоем..."

1919 - начало 1920 г. были для Блока временем напряженнейшей литературной и организационной деятельности и вместе с тем периодом душевных потрясений, творческих разочарований, ужасающих материальных трудностей, надвигавшейся неизлечимой болезни.

"Страшные" дни обступили его. Он видел их в прошлом, он предвидел их в грядущем... И тихо, тихо, но беспощадно, — писал Р. В. Иванов-Разумник, — въедалась в душу поэта беззаветная тоска. По словам самого Блока, 1919 г. был особенно трудным, особенно тяжким на этапе революции.

В записях первых месяцев 1919 г. Блок много раз упоминает о своей увлеченности работой. По заказу "Всемирной литературы" он редактировал переводы Гейне. Вот некоторые записи тех дней. 12 марта: "Весь день — глубокая усталость и работа над провансальской картиной и Гейне". 15 марта: "Весь день — работа над докладом о переводах Гейне". 20 марта: "...Работа над Гейне — плохо удающаяся". 22 марта: "Работа, работа. Усталость". Именно в этот день напряженнейшей подготовки к докладу Блоку посылает письмо Ольденбург.

"Многоуважаемый Александр Александрович!

Как только получил дорогие мне "Двенадцать", хотел написать Вам - я вновь перечел и, как всегда бывает с сильною и хорошею вещью, перечувствовал ее опять во многом по-другому, но в основном чувствую по-прежнему, и потому мне именно эта вещь и кажется такою сильною и яркою. Мне кажется, что она скажет будущим поколениям о той внутренней смерти того, что многим казалось живым и в чем жизни не было и нет. Хотел написать Вам много, но день идет за днем в непрерывающейся работе, и нет того тихого часа, который нужен для такого письма. Поэтому говорю только - большое спасибо...

Крепко жму руку. Искренне и сердечно Вам преданный Сергей Ольденбург".

Ольденбург, очевидно, знал, в каком напряженнейшем ритме жил и работал поэт, хотел поддержать близкого человека, у которого, говоря словами самого Блока, - дни глубокой усталости, "напряженных нахлынувших мыслей - до изнеможения". Ольден-бург, очевидно, знал о тех идеях, которые волновали Блока во время подготовки к докладу, прежде всего неотвратимой гибели старой цивилизации, представлявшейся для многих незыблемой.

Ольденбург знал о тяжелом душевном состоянии своего молодого друга и старался помочь ему.

20 января 1920 г. во время заседания "Всемирной литературы" он передал Блоку "свое" стихотворение. Оно хранится в архиве Блока — на листке бумаги рукой Ольденбурга написан текст стихотворения и внизу приписка, сделанная Блоком: "С. Ф. Ольденбург передал мне 20 января 1920 г. Трогательно, что он занят этим среди всех своих дел". Блоковеды полагают, что это сочинение Ольденбурга. Однако Ольденбург лишь внес некоторые изменения в текст стихотворения Блока из цикла "Ante Lucem", хотя изменения весьма значимые.

О взаимоотношениях поэта и ученого в 1920 г. известно и по архиву Ольденбурга. По свидетельству его жены, в начале сентября Ольденбург получил от Блока в подарок книгу "За гранью прошлых лет", а в начале ноября Блок прислал Сергею Федоровичу другую свою книгу - "Седое утро".

Непростым и долгим был путь, который ясно очертил глубокие различия в отношении к Востоку и его роли в истории человеческой цивилизации раннего Блока и Блока в последний период его творчества. В изменении этой позиции существенную роль сыграли как более глубокое ознакомление с культурой Востока, так и тесное содружество со знатоками Востока и прежде всего с Ольденбургом.

Публикуется по изданию: Г.М.Бонгард-Левин "Из "Русской Мысли", "Алетейя", Санкт-Петербург, 2002

На фото: А.Блок и С.Ольденбург, 1917 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования