Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Александр Нежный. Там, где престол сатаны (Современный апокриф). Предисловие к роману. [религия и культура]


Действие романа "Там, где престол сатаны" охватывает почти весь минувший век. В центре произведения – семья священнослужителей из провинциального среднерусского городка Сотников: Иоанн Боголюбов, три его сына – Александр, Петр и Николай, их жены, дети, внуки. Революция раскалывает семью: один из братьев-священников ищет правду в обновленческом движении, другой непоколебимо убежден, что истина Христова сохранилась в православной традиции, третий выбирает путь Иуды и становится чекистом. Внук принявшего мученическую кончину о. Петра Боголюбова, доктор московской "Скорой помощи" Сергей Павлович Боголюбов после мистической встречи со старцем Симеоном и чтения предсмертных писем деда пытается обрести веру и понять смысл собственной жизни. Одновременно он стремится узнать, как жил и как погиб его дед, священник Петр Боголюбов.

У романа есть подзаголовок: "Современный апокриф". Он связан с проходящей по всему произведению и придающей ему особенную напряженность линией будто бы имеющегося в действительности подлинного Завещания Патриарха Тихона, одним из хранителей которого и был о. Петр. Его внук, постепенно втягиваясь в поиски Завещания, понимает, какую громадную взрывную силу таит в себе этот документ.

Следует добавить, что роман одновременно и христианский, и антиклерикальный. Ибо чем полнее Серей Павлович Боголюбов узнает о мученичестве 20-х-30-х гг., тем отвратительней ему кажутся многие священнослужители современной церкви, составляющие одно уродливое целое с тайной полицией.

Вместе с тем это сага о нашей жизни с её скорбями, радостями, надеждами и отчаянием. Это объемная и яркая картина России, переживающей мучительнейшие десятилетия своей истории. Это повествование о людях, в разное время и в разных обстоятельствах совершающих свой нравственный выбор. Это, наконец, книга о трагедии человека, погибающего на пути к правде.

Пять частей романа в течение нескольких лет публиковал журнал "Звезда"; шестая часть опубликована в журнале "Кольцо "А". Седьмую, завершающую часть, также публикует "Звезда". Журнальные публикации романа отмечены литературной премией "Венец" 2008 года.

Предисловие к роману

Найдется – я знаю – немало охотников объявить мое сочинение ядовитой ложью, преследующей разрушительные для Православной Церкви и, стало быть, для России цели. Тотчас расползётся слух о моей несомненной причастности к жидо-масонскому заговору а какая-нибудь из мерзких газетенок, громадное количество которых есть наивернейший признак распространившегося повсюду духовного педикулеза, обнародует неопровержимые сведения о том, что я состою в ложе "Утренняя заря" и достиг посвящения в тридцать третью степень.

Заранее смеюсь. Хотя от зловеще-постных физиономий, выглядывающих из газетного листа (формат, как правило, А-2, в половину увядающей "Правды"), иногда становится не по себе. Раскалывая топором набитую еретической заразой голову, православные мстители обретают ни с чем не сравнимое блаженство честно выполненного религиозного долга. На шестую заповедь им плевать. Они совершенно уверены в том, что благословивший их на прополку человеческого сорняка священник убедит Господа не отворачиваться от принесенной Ему жертвы.

Сдается мне, однако, что мое повествование вообще мало кому придется по вкусу. Отчего? – меня спросят. Да оттого, что горькие источники питали его; что в наше время искреннее отношение к Церкви как к Дому Бога живого до скорби редко. Либо лицемерие, либо политика (худший вид лицемерия). Помилуйте! Когда вчерашний секретарь обкома и член ПБ (тоесть душитель Церкви по долгу), зажав в мясистом кулаке свечу, в пасхальную ночь стоит в храме, огражденный барьерами и толстошеими охранниками от плотной толпы молящегося народа, – не является ли само его присутствие наглым вызовом Небу, милосердие которого, разумеется, беспредельно, но гнев праведен и суров? А генералы, табуном кинувшиеся в купель?Бандиты, повседневно жрущие человечину, но в среду и пятницу берегущиеся скоромного? Чиновники, в своих окропленных святой водой кабинетах готовые выклевать у просителя его робкое сердце? Жилистые пристяжные атеизма, теперь услужливо влезшие в апологетический хомут?

Ветхозаветная ярость бушует во мне, пригибая тощенькую евангельскую любовь.

Простите.

Но как ни понуждаю я себя к примиряющим размышлениям о неоднозначности человеческой природы, чему примером служит чудесное превращение Савла или чистосердечный порыв распятого по правую сторону от Спасителя Дисмаса, разбойника благоразумного, – я не нахожу в себе нравственных сил вообразить всех этих понацепивших на себя православные крестики уродов действительными христианами.(Впрочем, я, вероятно, тем самым подписываю приговор и себе). Всё христианство вообще выше разума; я понимаю. Савлу был голос с Неба, его поразивший до сокровенной глубины;он ослеп и прозрел, уверовав. В миг иссушающей Христа тоски Дисмас стал Ему другом. А они?

Есть также род людей, чье призвание – оцеживать правду.Одному из них, литератору средних лет, с маленькими карими глазками под выступающим лбом,дали на отзыв мою рукопись. Он принадлежал к новообращенным. Со свойственнойим решимостью всецело посвятитьсебя православному делу, он стал служить (за небольшие деньги) в "Ежемесячнике Московской Патриархии", где опубликовал несколько статей о Патриархе Тихоне (Беллавине). Не могу сказать о них ни единого доброго слова. Зависть тут совершенно не при чем, хотя, признаюсь, пару раз меня кольнула ревность собирателя, вдруг обнаружившего в чужих руках давно и страстно преследуемую им редкую книгу.

Объясню.

Он первым ввёл в оборот несколько документов из архива Лубянки – в том числе протоколы двух допросов Святейшего той поры, когда Патриарх был в узах,то есть находился даже не под домашним арестом, а во внутренней тюрьме ОГПУ. Эти протоколы, однако, он подверг тщательнейшей цензуре, изъяв из них всё, что свидетельствовало о слабости Патриарха: его признания, уступки, его раскаяние. Ущербные люди! У одних – топор, у других – какой-нибудь необходимый для оскопления инструмент, скорее всего – бритвенно-острый нож, которым они, трепеща от тайного наслаждения, режут беззащитное тело бедной правды. И во имя чего, о, Господи, приносят они свою лишь по виду бескровную жертву? А вот, видите ли, для безупречного во всех отношениях жития, в назидание и воспитание колеблющегося народа. Им невдомек, что в мрачном состязании богоборцев наш Тучков далеко опередил проконсула Квадрата и что объявшее старца Поликарпа, епископа Смирнского, пламя милосердней,чем та нравственная пытка, которой семь лет без передышки колесовали Патриарха Тихона.

Впрочем, об этом впереди.

Отзыв же был вот какой (привожу дословно, с небольшими сокращениями, совершенно не меняющими сути): "Внимательно прочитанная мною рукопись представляет собой, если можно так выразиться,  дворняжку  самого отвратительного вида и мерзкого нрава, ибо появилась на свет в результате противоестественной смеси убогих потуг на художественное изображение известных событий в недавней истории Русской Православной Церкви и жизни вообще и архивных материалов, использованных автором с преступной недобросовестностью. Однако дело тут вовсе не в литературных пороках, которыми данное сочинение изъедено, как трухлявый пень червями. В конце концов, переводить бумагу,чернила и собственное время не заказано никому. И в данном случае мой долг менее всего связан с моей профессиональной способностью судить о художественных качествах предложенного мне на отзыв текста. Моё нелицеприятное мнение основано прежде всего на непреложных и неподвластных ничьему произволу требованиях высшей нравственности, на моих твёрдых православных убеждениях. Именно так: со всей ответственностью православно-верующего человека, ответственностью прежде всего перед Богом и нашей Русской Мученицей-Церковью я заявляю и на каком угодно суде готов доказать ложь, скверну и соблазн этого несчастного сочинения. Будучи издано, оно посеет в верующем народе и во всем обществе дьявольские семена недоверия в законности и каноничности нашего Священноначалия, и без того намеренно оклеветанного антиправославными средствами массовой информации. В наше смутное время, когда Церковь и Ее Священноначалие величайшими усилиями и трудами, должная оценка которых несомненно принадлежит будущему, стремятся укрепить национально-религиозные устои нашего Отечества, издание подобных книг совершенно недопустимо. Кто дал право автору измысливать соблазнительные и не выдерживающие даже малейшей церковно-исторической критики басни о существовании каких-то"тайных завещаний" и связывать их с именем Святителя Тихона, Патриарха Московского и всей России? Кто дал ему право чернить – пусть и под вымышленными именами – православных архиереев, приписывая им абсолютно несообразные с их саном и принятым на себя монашеским подвигом действия, мысли и суждения? Кто, наконец, дал ему право использовать в своём вызывающе-неблагочестивом сочинении святое для русского православного народа имя преподобного Симеона Шатровского?"

Словом – ужасный гнев, гром, молния и тысячи проклятий на мою голову. Особенно хороши две последние фразы, напоминающие щелчок взведенного курка или – ближе к действительности – визгливый звук, с каким вертящийся точильный камень неумолимо вострит лезвие топора: "Поневоле приходится горько сожалеть об отсутствии в нынешней России института духовной цензуры, ранее успешно боровшейся с подобной нечистью. Однако православная общественность, все, кому воистину дороги Церковь и Россия, будут обязаны дать свой ответ автору – особенно в том случае, если, упоенный гордыней, он отвергнет резкие, но справедливые оценки своего так называемого "романа" и прибегнет к услугам всеядного печатного станка".

Видно, что он человек совсем небездарный.

Заканчиваю и сообщаю: автором "так называемого романа" я стал как бы вынужденно (но пусть недремлющий кочет хоть горло себе надорвет в предрассветной мгле – неотрекаюсь!). Собственно, я даже не автор в полном смысле слова, а со-автор; не творец, а собиратель, канцелярист и редактор, составивший в более или менее единое целое законченные и незавершенные рукописи моего недавно погибшего друга, Сергея Павловича Боголюбова, его разрозненные записи и дневники. Достоверность событий, в которые он оказался вовлечен и которые – как мог – изложил, сомнений не вызывает. Его неопровержимое доказательство – его гибель. Она же подтверждает подлинность обнаруженных им документов.

В бумагах Сергея Павловича, прекрасного моего Сережи, я нашел одну записочку: несколько полустершихся строк карандашом на уже обветшавшем листе. Вот она.

"Нельзя осуждать. Я никого не осуждаю – даже гадов. Они от моего греха произошли, и я это знаю. Господи,Иисусе Христе, Сыне Божий, помоги мне стерпеть!Преподобный отче Симеон, спаситель мой и заступник,убереги от ненависти! Я не осуждаю. Я всего лишь провод, по которому, как электрический ток, бежит к людям правда. Ничего не надо, ничего не желаю: только Бога и Правды. Боже мой, но зачем же они так лгут?! Всё равно:свет светит,и тьма не объяла его. Свет. Правда. Бог. Я бесконечно свободен".


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования