Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Е.А.Костюкович. Паломники. Глава из книги "Еда: итальянское счастье". [религия и культура]


Представление об Италии как о пространстве постоянного движения, вроде гигантского аэропорта — людские потоки текут, дробятся на рукава, получают сведения и рекомендации, движутся в указанных направлениях, теряются в незнакомой местности, нервничают, доверяют советчикам, тащат тяжести, проходят проверки, покупают сувениры, бурлят около вывесок с информацией, застаиваются в точках, где есть еда или где надо получать подорожные грамоты... и снова текут по предписанным маршрутам, а потом сменяются новыми путешественниками, — это представление имеет более чем двухтысячелетнюю историю.

Через Древний Рим проходили крупнейшие средиземноморские пути. Но важнее всего — что по Италии с VIII по XII век пролегала дорога на Святую Землю. С XIII же века Италия стала для всех мировых христиан уже не просто страной, лежащей на пути в Иерусалим, а самодостаточной, главной и основной целью религиозного паломничества.

Организованная система паломничеств в Рим создана в конце XIII века. Именно в это время римская церковь разработала и внедрила систему индульгенций и рекомендуемых маршрутов для искупительных и богомольных походов, изобрела Чистилище и ввела в религиозную практику юбилеи.

До того времени христиане по-иному воображали себе промежуточное (не райское и не адское) загробное бытие. Они верили, будто существует преддверие рая, накопитель, который именуется "прохлады". Это слово бытовало и в России. У Даля мы находим аналог понятию "refrigerium": "Прохлада — покой, нега, обилие, жизнь в довольстве, утеха. Дай вам Бог век в прохладе жить, нужи не знать!" В России тоже понимали радость "прохлад", но все же думается, что позитивное представление о холоде должно было возникнуть в обстановке средиземноморского летнего пекла...

Промежуточное состояние души описано даже в Ветхом Завете ("Лоно Авраамово"). Но когда католическая церковь предложила прихожанам идею Чистилища, а Данте тотчас же прославил и увековечил эту идею в своем главном творении — "Комедии", — стало видно, что промежуточное состояние у католиков — это не то что у евреев. У католиков Чистилище — не ожидание рая, а продолжение ада. Это не прохлады, а, как мы видим у Данте, мытарства.

Чистилище отличается от Ада тем, что мучение в Чистилище не бесконечно, как в преисподней, а дозируется пропорционально грехам. И что самое главное, доза мук покойника может быть сокращена и даже обнулена в зависимости от размера молитвенного искупления — или денежного выкупа, — поступающего из мира еще пока живых его родственников и друзей.

Такие загробные перспективы меняли самосознание той части общества, которая двигалась наверх в динамичных городских средах раннего Возрождения, то есть нарождающегося среднего класса. До тех пор профессия, к примеру, купца являлась прибыльной, но идейно невыдержанной. Отождествляемые со стяжательством и ростовщичеством, банкиры и купцы обрекались аду. XII-XIII века предложили обществу новую троичную формулу "ад — чистилище — рай", а следовательно, возможность все-таки спасти свою бессмертную душу, даже быв при жизни деятельным индивидом: банкиром или негоциантом, откупщиком, застройщиком. Спастись можно было, избрав один из двух способов: либо еще при жизни возвратить нажитое имущество человечеству (то есть церкви), либо уполномочить на то своих наследников, предписав им поступиться частью богатства, отдать ее той же церкви и тем откупиться за покойника. Призвав на помощь схоластическую философию, римская церковь сумела обосновать свое эксклюзивное право на прижизненное (absolutio) и посмертное (subfragium) разрешение и отпущение грехов — на индульгенцию. По этой теории, великие заслуги Христа, Богоматери и святых перед Господом образуют неисчерпаемый резерв благ, которые уполномочена распределять церковь, так что именно церковь получала право ходатайствовать за тех, кто маялся в Чистилище. Ходатайство священников, заверяла римская церковь, обязательно будет удовлетворено. Но каждый попользовавшийся толикой благ из общего резерва должен вложить в общую копилку свою лепту. Лептой могут выступать денежные пожертвования, благочестивые подвиги, участие в монашеских братствах, крестовые походы и не в последнюю очередь — путешествия к святым местам, посещение римских соборов, поклонение римским мощам.

Агитация в пользу паломничества римского (вместо иерусалимского) началась, как было сказано, в XIII веке. В 1240 году Папа Григорий IX объявил индульгенцию тем, кто определенное количество раз помолится в базиликах Святого Петра и Святого Павла. А с XIV века, после того как в мае 1291 года пала Акка (Saint Jean d'Acre), последний оплот христиан на востоке, рекомендацию посетить Гроб Господен полностью заместило приглашение в Рим. И хотя для Данте тема паломника все еще остается связанной с темой Палестины и его пилигримы именно из Иерусалима: "Как жезл приносят с пальмовым листом..." (1) (от "пальма" и русское "паломники") — тем не менее, чем дальше, тем вернее Рим превращался в "Новый Иерусалим". В Рим были перенесены благодатные дары и из Святой Земли, и из Константинополя. Полагалось прийти хотя бы раз в жизни в Рим, желательно пешком, по специальным паломническим трактам, и поклониться знаменитым реликвиям в установленных для этого семи церквах (2).

Образ Рима как моральной столицы христианства сформировался за тысячу лет до того, в пору, когда прославились главные римские святыни — и прах ближайших апостолов Христа Петра и Павла, и реликвии, относящиеся к самому Иисусу. Елена, императрица Византии, мать императора Константина Великого, в III — начале IV в. перенесла в Рим из Иерусалима несколько реликвий, которые она "обрела при помощи чуда": таившийся в земле Христов крест, гвоздь распятия, два шипа из тернового венца и дощечку "Иисус Христос Царь Иудейский" на еврейском, греческом и латинском языках (ныне в соборе Св. Петра). В Риме, при храме Св. Иоанна Латеранского, находится и Святая Лестница из дворца Пон-тия Пилата в Иерусалиме, по которой совершается восхождение только на коленях и к которой примыкает заповедная и таинственная молельня пап — Святая Святых, Sancta Sanctorum. Вход туда невозможен, паломникам позволяется только заглянуть сквозь решетки окошек, прочесть надпись "Non est in toto sanc-tior orbe locus" ("He существует более святого места в мире"). Из Святой земли поэтапно были принесены в Рим и земля с Голгофы, и столб бичевания Христа (в церковь Св. Евпраксии), и ясли из Вифлеема, куда был уложен новорожденный Христос (церковь Санта Мария Маджоре), и доска от стола Тайной Вечери (там же), и копье, пронзившее грудь Спасителя (храм  Св. Петра), и платок с отпечатком его лица, отертого во время крестного пути (так называемая "Вероника" — до 1608 г. в храме Св. Петра), и несколько нерукотворных образов, и усекновенная голова Иоанна Крестителя (она хранится в церкви Св. Сильвестра).

Сын Елены, первый император-христианин Константин, ни о чем, похоже, так не заботился, как об учреждении достойных мест хранения для реликвий, перенесенных его матерью. При Константине, в IV в., были заложены те самые четыре основные римские базилики, которые и доныне являются обязательными этапами паломничества. Эти базилики символизируют, по происхождению главных своих реликвий, святые для христианства места мира: храм Св. Иоанна — Иерусалим, Св. Петра — Константинополь, Св. Павла — Александрию и Св. Марии — Антиохию, город, где впервые, по свидетельству "Деяний апостолов", было введено в употребление слово "христианин". Вообще для полноценного паломничества полагается довести число церквей до семи, то есть обойти все семь взгорий Семихолмного Града, и добавить к основным четырем еще и церкви Св. Креста Иерусалимского, Св. Лаврентия и Св. Себастиана (две последние — входы в древнейшие катакомбы, в которых первые христиане скрывались от преследований и хоронили своих усопших).

Наилучшим вариантом считалось такое паломничество, которое включало бы лицезрение Папы. Именно это имел в виду Гоголь, вставляя в письмо А.С. Данилевскому от 15 апреля 1837 г.: "Я приехал в Рим как раз накануне светлого праздника, и первое, что увидел, был Папа. Таким образом, я выполнил старое правило..." О том же ритуале в письме от 13 мая 1838 г. он отзывался совсем уж с иронией: "Золотарев пробыл полторы недели в Риме и, осмотревши, как папа моет ноги и благословляет народ, отправился в Неаполь осмотреть наскоро все, что можно осмотреть".

Со временем религиозное отношение к святыням Рима распространилось и на римские достопримечательности, не имевшие непосредственного религиозного значения. Вот, писал с раздражением Ипполит Тэн в 1864 году, какое зрелище открывается посетителю отнюдь не соборов, а Колизея: "В центре цирка стоит крест; человек мещанского вида в синей одежде подходит к нему в молчании, снимает шляпу, складывает зеленый зонтик и с нежным благоговением трижды или четырежды быстрыми поцелуями прикладывается к древу креста. За поцелуй полагается отпущение грехов в течение двухсот дней" (3).

"Папы изощрялись в добывании денежных средств и создали сложную систему вымогательств под видом резерваций, конфирмации, аннатов, коммендаций, уний, инкорпорации, диспенсаций, индульгенций, юбилеев, крестовых налогов и т. п.", — сказано в "Брокгаузе".

Бессовестная торговля воздухом в "радиусе действия" римских святынь в свое время сильно потрясла воображение Чарльза Диккенса — особенно тот же самый крест в Колизее, который позднее взбесил Ипполита Тэна:

Всего этого много и под открытым небом, на улицах и дорогах; и часто, когда вы идете, думая о чем угодно, только не о жестяной кружке, она вдруг выскакивает из маленькой придорожной будки, и на крышке у нее написано: "Для душ чистилища". Сборщик многократно повторяет этот призыв, позвякивая перед вами кружкой, как Панч позвякивает треснутым колокольчиком, который его неуемная жизнерадостность превращает в орган. Это напоминает мне также о том, что некоторые алтари в Риме, почитаемые больше других, снабжены надписью: "Всякая месса, отслуженная у этого алтаря, избавляет одну душу от мук чистилища". Я так и не мог установить в точности плату, взимаемую за такое богослужение, но оно должно обходиться недешево. Есть также в Риме кресты, приложившись к которым вы получаете отпущение грехов на разные сроки. Тот, что поставлен посреди Колизея, дарует отпущение на сто суток, и здесь с утра до вечера можно видеть людей, истово прикладывающихся к нему. Любопытно, что некоторые кресты приобретают почему-то особую популярность, и это как раз один из них. В другом конце Колизея есть еще один крест на мраморной плите с надписью: "Кто поцелует сей крест, получит отпущение грехов на двести и еще сорок суток" (4) .

Постепенно в католическом пропагандистском арсенале заняла свое место и красивая идея "блаженной смерти" в Риме — та самая, что "на слуху" у русских читателей благодаря знаменитой фразе Н.В. Гоголя: "Нет лучшей участи, нежели умереть в Риме; целой верстой здесь человек ближе к божеству" (5). Согласно церковной теории, смерть в Риме удобна для благого постмортального существования по следующей причине: из Рима душам блаженных покойников, а также раскаянных и милованных грешников ближе добираться до рая. Дело в том, что несколько римских церквей оснащены святыми дверьми, непосредственно ведущими в Рай.

Такие Святые Врата имеются в четырех главных городских базиликах (то есть храмах о пяти нефах и пяти дверях). Они есть в соборах Св. Петра, Св. Павла, в Большом соборе Св. Марии (Santa Maria Maggiore) и Св. Иоанна на Латеране. Пятая входная дверь в этих базиликах постоянно закрыта, даже заложена кирпичами. "Разбивает" эти кирпичи (то есть наносит первые три символические удара) молотком лично Папа при провозглашении каждого юбилейного года. Весь год юбилея сохраняется возможность ускоренного попадания через эти ворота в рай, а когда юбилей кончается, двери наново закладывают.

Дата первого объявленного христианского юбилея — 1300 год. Это был удачный момент для формирования объединяющего всех христиан ритуала. Скончание XIII века породило брожение в Европе, приблизительно так же, как это было и в тысячном году. Повсеместно распространились голод и нищета, ожидался конец света, преобладали аскетические настроения. На приоритетное место среди монашеских конгрегации вышел францисканский орден, где бедным и неимущим отводилось в общественной иерархии самое престижное место. Эсхатологические настроения создавали удачную обстановку для новой теории об отпущении грехов всем без исключения людям, которые, не имея возможности выплатить прижизненную контрибуцию за будущее блаженство, вместо этого потрудятся ногами, лично прибудут в Рим именно в течение 1300 года и примут участие в торжественных шествиях и демонстрациях. Папская булла от 22 февраля обещала полное отпущение грехов тем, кто в течение любых четырех недель того года будет ежеден-но молиться в римских базиликах Святого Петра и Святого Павла. Храмы для юбилейных паломничеств были назначены и за пределами Рима.

Это высеченный в скале в X в. паломнический храм Михаила Архангела в Монте-Сант-Анджело (провинция Фоджа) на полуострове Гаргано на горном мысе, вытянутом в Адриатику к Македонии.

Вблизи храма, по преданию, являлся паломникам архангел Михаил, чтимый в древности как символический двойник Христа Карающего из Апокалипсиса. Это и храм Святого Иакова (Сантьяго) ди Компосте-ла в Испании, на месте погребения перенесенных из Иерусалима останков апостола Иакова.

Бесчисленные пилигримы повлеклись к святыням Рима. К пилигримам, приносившим обет посетить Рим, в Средневековье применялось особое имя — "ро-мео". Не случайно шекспировской Джульетте возлюбленный Ромео представляется "пилигримом", и она его называет "мой добрый пилигрим". Так на балу, еще будучи незнакомым, он фактически открывает ей свое имя. Изначально "ромео" было греческим термином для паломников в Палестину, но вскоре, на основании ложной этимологии, оно стало применяться к путникам, идущим в Рим.

Путь "ромео" редко бывал легким. Прежде чем отправиться в дорогу, пилигрим писал завещание, согласовывал с женой длительность и формы ее возможного будущего вдовения, раздавал долги, со всеми мирился, получал благословение у священника и облачался: ритуальный плащ, сандалии, посох, сума. Паломники, шедшие в Испанию к Святому Иакову (Сантьяго) ди Компостела, прикалывали к шляпе раковину. Шедшие в Иерусалим прикрепляли ветвь пальмы, а большинство, державшее путь в Рим, приделывало к головному убору бляху с изображением нерукотворного образа Христа ("Вероники").

Со всех концов Европы, из Северной Африки, из Азии в Рим протянулись пути ромеев. Янтарный с Балтики через Тироль; Норманнский из Византии и Малой Азии через юго-восток Италии, Апулию, через край норманнских замков и норманнских соборов. Норманнским (варяжским) же путем приходили жители Причерноморья. Эмилианский путь (вия Ромея) вел с Балкан и из Восточной Европы через Аквилею и Фриули, потом через Венето и Романью. Франци-генский путь шел из Британии через Францию и альпийский перевал Святого Бернарда.

Францигенский маршрут был впервые намечен в период существования лангобардского королевства на территории Италии (568-774). Лангобарды строили эту дорогу, чтобы связать провинцию Тоскана (Tuscia) с долиной По (Padania). Древние римляне связать эти районы не подумали, им эта коммуникация была не нужна — у них все дороги вели в Рим. Лангобарды, конфликтовавшие с Византией, предпочитавшие держаться от Восточной Римской империи подальше, решили провести дорогу на Европу по крайнему западу Италии. Именно лангобарды расчистили опасный путь по апеннинскому перевалу Чиза, восстановив римскую дорогу, которая в давние времена связывала Лукку и Парму, и дотянули ее до западной оконечности дороги Эмилия. По расчищенной, расширенной, пропущенной через туннели, во многих местах вымощенной наново и оборудованной инфраструктурами дороге с VIII века пошли пилигримы, направлявшиеся в Святую землю. Когда в IX веке на смену лангобардам в Италию явились франки, дорога получила еще большее значение и приобрела имя "Francisca" или "Francigena", что значило "построенная франками". Это звучало эффектно, но с исторической точки зрения несправедливо.

Францигенскую дорогу, конечно, можно назвать главной пилигримской дорогой человечества. По ней шли и те паломники, которые направлялись в Палестину, и те, кто потом плыл в Испанию, к святилищу Сантьяго де Компостела (туда отплывали из Лигурии на кораблях Генуэзской республики, от причала Сайта Маргерита Лигуре, где и сейчас стоит собор Св. Иакова для напутных служб). Неудивительно, что Францигенский тракт служил для сухопутных перевозок товаров во Францию, в Англию, в Голландию. Значит, вполне естественно, что вдоль этой трассы расположились самые богатые, самые культурные, самые просвещенные и изысканные в кулинарном отношении зоны Европы — и средневековой, и возрожденческой, и барочной.

Сохранились путевые записи кентерберийского архиепископа Сигерика, совершившего паломничество в Рим в конце X века. Сигерик подробно описывает маршрут, обустроенный пристанищами для пилигримов, больничками, странноприимными домами на расстоянии не более одного пешего дня, тавернами, аббатствами, часовнями, молельнями. На пилигримских дорогах существовала охрана странствующего контингента от разбойников — часто силами рыцарей-тамплиеров. Имелось и некое зачаточное подобие "трэвел-чеков", то есть страховая перевозка денег, также силами рыцарей-тамплиеров, до начала XIV века, пока их орден не разорили, не ограбили и не уничтожили завистники.

Именно по таким трактам к Риму тянулось, казалось, все население Европы. Флорентийский историк Гульельмо Вентура утверждал, что в первый юбилейный год Рим посетило два миллиона человек. Цифра эта, наверное, преувеличена. Но бесспорно, что в некоторые дни наплыв составлял одновременно не менее тридцати тысяч. Вот что творилось, по словам Данте Алигьери, на единственном мосту, ведшем через реку к храму Св. Петра:

Come i Roman, per l' esercito molto,
L'anno del Giubbileo, su per lo ponte
Hanno a passar la gente modo
tolto:

Так римляне, чтобы наплыв
толпы,
В год юбилея, не привел к затору,
Разгородили мост на две тропы,

Che da un lato tutti hanno la fronte Verso il castello, e vanno
a Santo Pietro; 
Dall'altra sponda vanno verso
il monte...

И по одной народ идет к собору,
Взгляд обращая к замковой стене,
A no другой идут навстречу,
в гору... (6)

Реки людские, реки дукатов втекали в городские стены в пышные праздничные года. В парадоксальном контрасте с аскетичным содержанием события, от юбилея к юбилею город все блистательнее сиял, все роскошней украшался. На полученные от миллионов туристов доходы мостились улицы, приобретались статуи, создавались коллекции, оборудовались дворцы, и всего было мало, и все преумножалось, удесятерялось в новую круглую дату, и у церковников, и у горожан шли кругом головы от блеска мраморов и сверкания позолот.

Именно к юбилеям приурочивались самые гигантские строительства, самые смелые реконструкции. Ремонтировались не только юбилейные, но любые храмы, и вообще не только храмы, а все городские площади, улицы, мосты. Государственные заказы поступали таким архитекторам и скульпторам, как Бор-ромини и Бернини, и город получал творения чистой гениальности: фонтан Рек Бернини на пьяцца Наво-на и тысячи других чудес. Весь юбилейный год римские ночи брызгали сиянием фейерверков. В порядке подготовки к юбилею 1600 года был вычищен и обустроен Цветочный рынок (Campo del Fiori) в центре Рима, и именно на этой площади в порядке праздничной инаугурации 17 февраля 1600 года был заживо сожжен Джордано Бруно.

Путешественник из петровской России стольник Петр Толстой посетил Рим в 1699 году, то есть накануне очередного юбилея. Естественно, в первую очередь его интересовали святыни, важные для православия, и он отправился в униатскую церковь и в дом Святого Алексия человека Божия. Но для приезжего варвара радушно распахнулись и "папины палаты, где летом жар великой", и "папежская библиотека, где множество древних книг розных языков, в том числе басурманский Алкоран". "Воевода римский", специально к нему приставленный, взял у папы для Толстого позволение и ключи, чтобы "показать все святые вещи, обретающиеся в Риме". Так, стольнику было продемонстрировано и истолковано все, что связано с генеральной репетицией юбилея, прежде всего — Святая Святых и Лестница, "и есть у римлян о той церкве пословица, что будто тое церковь отворят, пришед на землю, Илия пророк и Енох. В тое великую церковь с паперти сделаны пятеры двери... между которыми средние бывают всегда заперты. И сам папа тое дверми в церковь не всегда входит..." Стольник Петр Толстой уклончиво пишет о святом годе — для православия наступавший год ни по концепции, ни по летосчислению святым не являлся. Но впечатление об организации туристического обслуживания в городе Риме у Толстого однозначно положительное:

Народ мужеского и женска полу благообразен и зело политичен... Народ римской к иноземцам зело ласков, а паче к московским людям безмерно приятны... На столах бывают скатерти изрядные... блюда и тарелки оловянные, изрядные, чистые... Рукомойники и лохани чистые всегда... Табаку дымового римские жители, честные люди, не употребляют и тем гнушаются... (7) 

Вот именно, положение принимающей страны обязывало предоставлять приезжим чистые рукомойники и тарелки и употреблять поменьше дымового табаку... Итальянская кухня формировалась в соответствии с запросами огромного числа бредущих и скачущих по стране пришельцев. Итальянцы изобретали для паломников разные виды непортящихся "на-путных" продуктов, выпекали пригодные для долгого хранения в суме лепешки и хлеб. Время от времени держатели трактиров и ресторанов демонстрировали не только сильное рвение, но и недостаток хорошего вкуса. Туристские меню недавнего юбилея 2000 года включали в себя следующие ресторанные спецблюда на радость паломникам и гостям: "Барашек Камера-рия" (Abbacchio del Camerlengo); "Медальоны Кардинала" (Medaglioni del Cardinale); белые грибы "Сикстинская Капелла" (Porcini alia Sistina); салат "Купол Св. Петра" (Insalata Cupolona); "Цикорий по-монашески" (Cicoria del fraticello). Все это стилистически сродни разным "Салатам Юбилейным", бытовавшим в советском общепите.

Главными бенефициарами и операторами рассчитанной на туристов экономики выступали форпосты католицизма — средневековые монастыри. Когда вследствие усиления арабов и ослабления мощи Византийской империи, а также увеличения количества разбойников и пиратов, в VII-X веках оказалось неупотребимым для перевозок Средиземное море, в экономике Европы начался трагический застой, разблокированный только в XI веке — крестовыми походами. А до крестовых походов, в VIII веке, арабы держали под контролем Средиземное море и не пускали европейцев никуда. Из-за этого лишились экономической силы старые города, бывшие крупными в древнеримскую эпоху, в V-VIII веках имевшие важное значение в качестве перевалочных пунктов для товаров, выгружавшихся в портах Средиземноморья и развозившихся по континенту до самой долины Рейна.

Все европейское купечество оказалось в вынужденном кризисе. Ввоз качественного импорта в Европу был сведен почти к нулю. Дефицитом стали и папирус (материал для письменности), и специи (материал для медицины и кулинарии). В это тяжелое время Италия единственная сумела поддержать важную сеть культурных и торговых связей. Это были связи и между замками аристократов, и между епископскими дворцами, но самыми крепкими были связи между монастырями. Они держались в любых условиях. От монастыря к монастырю, по Францигенско-му пути и прочим пилигримским трактам под прикрытием католических стражников перемещались люди, товары, информация.

Известно, что в средневековое безвременье монастыри спасли книжную культуру, в том числе античную, монастыри протоколировали историю, записывали языки, формировали библиотеки. Но монастыри спасали и экономику, и агрономию, и зоотехнику, и туризм, и кулинарную культуру! Как, надо сказать, и социальную психологию Италии. В этой стране каждый поселок и деревня ощущают себя не захолустьем, а самостоятельной территорией.

Медвежьих углов не могло быть в местах, по которым текли непрерывные людские потоки! А комплексов неполноценности не могло быть у городов и весей, в которых существовали прекрасные соборы, монастырские школы, библиотеки, на церковных праздниках ставились мистерии, а для обслуживания паломников развивались передовые профессии и ремесла.

Монастыри руководили паломническими потоками. Монастырские врачи заведовали приютами для ослабленных и больных. Пилигримов селили, лечили, мыли и кормили в 650 монастырях только на Северо-Западе Италии, от Альп до Рима. А сколько еще монастырей находилось на юге, от Апулии до Калабрии!

Монастыри отличились своим энергичным и творческим подходом даже в том, что касается заветов национальной кухни. Практически в монастырях никто не зацикливался на том, чтобы самоцельно умерщвлять плоть. В обителях поддерживался здоровый вегетарианский тип питания. Там происходило утончение и улучшение средиземноморской диеты. Вместе с тем ученые монастырские повара в высоких белых колпаках (этот головной убор затворников потом стал атрибутом одежды поваров во всех ресторанах, во всех странах) осваивали и элементы варварской кухни.

Окультуривание кулинарии в монастырях происходило за счет изучения старинных книг, в том числе по земледелию, и составления сборников рецептов. Библиотеки монастырей были источником кулинарной философии и практики, кухни и огороды монастырей — опытными лабораториями. Олей (елей) является, как известно, материалом для католического богослужения. Поэтому на монастырях лежала забота о научном культивировании олив и о сортовой селекции. Лучшие виды хлебобулочных изделий тоже были изобретены при монастырях — там, где готовились хлебы для ежедневной раздачи неимущим (ритуал, предписывавшийся Ватиканом), а также на продажу.

Монахи-бенедиктинцы изобрели описанный в "Леопарде" Джузеппе Томази ди Лампедуза сицилийский макаронный пирог, римские и неаполитанские рисовые "апельсинчики" (arancini), асколанские оливы со сложным фаршем, сицилийскую "кассату", фигурки из марципана. Фриуланское копченое сало и сыр "Монтазио" были специально созданы в XIII веке монахами-бенедиктинцами для пилигримов Акви-лейского тракта.

Наряду с этим аббатства и аббатские повара способствовали скрещиванию культурных традиций. Ведь монахи, жившие в монастырях, бывали родом из разных стран. Побывавший в Испании по инквизиторскому делу монах Доменико Кантуччи завез в доминиканский монастырь в Гран Сассо (Абруццо) шафран (Crocus sativus) — и в результате в Абруццо завелись прекрасные шафрановые плантации.

Италия вся путь. В лучших фильмах XX века — у Феллини, у Пазолини, у Антониони — овладение Италией происходит через метафору дороги. Столицы у этой страны нет. Рим нужен населению мира, но для Италии он не авторитетен. Рим — это конец маршрута, а не начало похода. Овладение Италией — движение, унаследованное от столетий пилигримства. Это движение повсюду, это движение пешком, на велосипеде, на автомобиле. Так двигались в Средние века: с остановками, дневками, ночевками, пикниками, с осмотром достопримечательностей и пробованием спецпродуктов и спецблюд. Наматывая на кардан километры, наматывая на вилку "спагетти", удается постичь Италию, а заодно — кто знает, вдруг и правда? — избавить свою душу и совесть от любых грехов.

-------------

1 Данте Алигьери. Божественная комедия. "Чистилище". XXXIII, 76. Пер. М.Л. Лозинского.

2 Это церкви Св. Петра в Ватикане, Св. Иоанна Латеранского, Св. Марии Маджоре, Св. Павла "за околицей" (fuori le Мura), Св. Креста Иерусалимского, Св. Лаврентия "за околицей",  Св. Себастьяна.

3 Тэн И. Путешествие по Италии (1866) Пер князя В Барятин ского и М Зайцевой. С. 15. Колизей чтился явно как место мучени чества христиан, но позитивистское сознание воспринимает его не иначе чем "цирк" Кроме того, Тэн путешествовал по Италии в период Рисорджименто В то время Рим был местом идейного и военного противостояния между светской общественностью, объединявшей страну, и религиозными властями папского государства, противившегося объединению.

4 Диккенс Ч. Картины Италии (1846). Пер. А.С Бобовича. С. 466.

5 Гоголь Н.В. Письмо П.А.Плетневу. 2.11.1837.

6 Данте Алигьери. Божественная комедия. "Ад". XVIII, 28-32. Пер. М.Л. Лозинского.

7 Путешествие стольника Толстого по Европе (1697-1699). М.: Наука, 1992. С. 225.

Публикуется по изданию: Елена Костюкович, "Еда: итальянское счастье", Москва, "Эксмо", 2006 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования