Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Ж. Даниелу. Богословие иудео-христианства. Глава IV. Иудеохристианская апокалиптика, часть 2. [патристика]


 Начало здесь.

Демоны и проблема зла

Как и ангелология, демонология занимает важное место в иудеохристианском богословии — и в равной степени зависит от иудейской апокалиптики. Демоны обычно рассматриваются как падшие ангелы. Общее объяснение их происхождения дается в I Еноха: высший чин ангелов, Бдящие, прельстившись дочерями человеческими, ниспали в мiр под власть своего главы. В наказание они были заключены в темницу и ждут, когда их ввергнут в великую Бездну после Суда. Завет Рувима намекает на эту традицию (V,6-7; см. также Завет Неффалима III,5). Вознесение Исайи показывает нам темницу Шаммаила на тверди, между небом метеоров и сферой луны. II Еноха помещает падших Бдящих на второе небо.

Однако интересно отметить другую традицию, особенно развитую в иудеохристианстве и воспринятую оттуда Отцами Церкви. В иудеохристианстве засвидетельствовано представление об ангеле, которому поручено надзирать за землей. Папий, по словам Андрея Кесарийского, учил, что "Бог дал некоторым ангелам власть управлять землей". Во II Еноха сказано, что "Бог уставил двух ангелов, Ариоха и Мариоха, хранить землю и управлять временными вещами" (XVII,11). Это должно быть общим местом апокалиптики. Иудейская апокалиптика конца I века знала тему ревности Сатаны к Адаму, служить которому приказал сатане Бог (Житие Адама 12,17; II Вар.LVI,10).

Именно в совпадении этих двух представлений в иудеохристианстве развивается то учение, которое мы рассматриваем. Папий, вспомнив, что земля была вверена ангелам, продолжает: "этот ангельский порядок прекращает зло" и "тот, кто прельстил всю вселенную, был низвержен на землю со своими ангелами". Текст Андрея Кесарийского отождествляет этого падшего ангела с Сатаной, великим зверем и древним змеем; это, возможно также взято от Папия. Именно от него Ириней усвоил учение, долго развиваемое в Доказательстве апостольской проповеди. Начальник тысяч "был поставлен Богом во главе ангелов земли; это был архангел". Но при виде многих благ, полученных человеком от Бога, он возревновал. "Он погубил человека, сделав его грешником. За это он был наказан. И по причине этого своего восстания он назван Сатаной по-еврейски и диаволом по-гречески" (11-16; PO XII,762-764).

Это учение встречается во втором веке у Афинагора (Suppl.,24), который взял его у иудеохристиан. Через Афинагора оно перешло к Мефодию Олимпскому (Res., I,37; GCS,278) и через Мефодия к Григорию Нисскому (Сatech.VI,5). Таким образом, здесь прослеживается определенный путь этой доктрины, которая, как мы установили, восходит к иудеохристианству. Можно задаться вопросом, не относятся ли к этой концепции выражения, частые в Новом Завете и у других иудеохристиан и описывающие главу злых ангелов выражениями "князь мiра" (Возн. Исайи, I,3; Ин.12,31; Игнатий Еф., XVII,1; XIX,1), "царь мiра сего" (Возн. Исайи, IV,2), "бог мiра сего" (2 Кор.4,4; Возн. Исайи IX,14)? Не этот ли архангел, которому поручено было управлять мiром, пал? Либо твердь была его естественным обиталищем, либо он туда ниспал (Вознесение Исайи, II Еноха), но в любом случае демон имеет мiр земной в своей власти и действует в нём.

Наряду с различными представлениями, в которых бытие злых ангелов объясняется падением, нужно отметить, что псевдо-климентовы писания представляют нам другую концепцию, которая относится к еесейству. Известно, что в Дисциплинарном уставе дух истины и дух порока были изначально учреждены самим Богом: "Он сотворил духов тьмы и духов света и на них Он основал всякое действие" (DSD,II,25). Мастема, кумранский Сатана, называемый также Велиаром, это не добрый ангел, ставший плохим. Это учение продолжает идею Сатаны из Книги Иова, не падшего ангела, но злого духа. Таким образом, дух зла появляется как элемент самого творения. Он сведен с духом добра во время всего настоящего эона. Они будут разделены во время посещения (DSD,IV,15-25).

Теория происхождения демона, принадлежащая, по-видимому, к ессейскому учению, но более разработанная, содержится в Климентовых Гомилиях. Бог не создал Лукавого непосредственно, но Он создал различные элементы, из смеси которых и произошел Лукавый (Hom.XIX,12). Он имеет принцип своего бытия не в восстании против Бога, но в злом намерении. Именно оно толкает его искушать людей и карать злых. В этом он орудие судеб Божиих. Здесь важно, что нечто возникает в мiре вопреки воле Божией (VIII,12). Если Лукавый живет во внутренних, это не по наказанию, но из-за его врожденной склонности к тьме (IX, 9). Именно поэтому Лукавый может быть, в конце концов, спасен (IX, 9). В личном, психологическом плане он проявляется как эквивалент стремления к злу, yeserha-ra,которое также врождено человеку. Кажется, такого учения нет в православных иудеохристианских писаниях. Но оно могло оказать влияние на концепцию Оригена, который, как известно, был знаком с климентовыми писаниями.

Как бы то ни было, эти различные концепции происхождения демонов иудеохристианские авторы стремятся разделить на две категории, следуя в этом иудейской апокалиптике. С одной стороны есть высшие демоны. Это, для тех, кто следует I Еноха, падшие Бдящие. Их называют "силы" (Еф. 6,12; Возн. Ис. 1,3; 10,15), "господства" (Еф.6,12; Возн. Ис. 1,3), "архонты" (Возн. Ис. 10, 12; Epist. Apost. 28; Еф. 6,12). Глава их носит имя Велиар (Юб. 1,20; 2 Кор. 6,15; Возн. Ис. 4, 14), Сатана, Саммаил, Князь тьмы, Князь мiра сего, Диавол, Лукавый. Часто его ставят в параллель с главой добрых ангелов, ессейским Князем света или архангелом Михаилом (Апок. 12, 7). Но в иудеохристианстве эта иудейская оппозиция стремится замениться оппозицией Христа или Св. Духа и злого ангела. Именно здесь нужно задать точку отсчета для христологизации ангельских тем.

Сатана и другие падшие ангелы заключены, как мы видели, в тюрьму, которая находится, для Вознесения Исаии на тверди, а для II Еноха на втором небе. Мысль о том, что настоящее обиталище Сатаны находится во внутреннем небе, ясно отражена уже в Новом Завете. Поэтому Христос "видел его спадшим с неба как молнию" (Лк. 10, 18). Павел помещает духов зла в поднебесных местах (Еф. 6, 12), Михаил низвергает Сатану на землю (Деян. 12, 8-9). Bietenhard имел причины подчеркнуть, что Иисус своим спасительным действием лишил Сатану власти и изгнал его с неба. Но это действие эсхатологично. Лишь в Парусию Сатана будет сброшен в Аваддон, в Великую бездну. Именно поэтому в иудеохристианских текстах о нём всегда говорится как еще пребывающем во внутренних небесах.

Кроме Сатаны и его ангелов есть демоны внутренние, πνέυματα. IEноха видит в них души гигантов, рожденных от Велиара и дочерей человеческих. Иустин дал этому объяснение (II Апол. 5, 2-6), и Афинагор тоже (Suppl. 24). Оно также находится в Климентовых гомилиях (VIII, 18). Каково бы ни было их начало, эти демоны живут в окружающей землю атмосфере. Св. Павел говорит о "духах злобы, господствующих в воздухе" (Еф. 6, 12). О них же ясно говорит нам Вознесение Исайи (Х,30) где ангелы воздуха явно отличны от Саммаэла и его ангелов. Трактат добавляет, что "каждый обворовывает и производит насилие друг другу" (Х,31). Об этом же говорит и Афинагор, что "падшие ангелы вокруг воздуха и земли", и добавляет что "они терпят беспорядочные нападения внутри и совне" (25; SC 139). Это связано с постоянным волнением атмосферы, противоположным безмятежности мiра звезд. Учение о демонах воздуха встречается и в эллинистическом мiре, но особенностью иудеохристианства является то, что в них видят злые силы.

Иудеохристианство часто настаивает на роли внутренних демонов при искушениях. С этим связано появление многих важных доктрин. С одной стороны особый демон сопоставлен с каждым пороком. Об этом сказано в Завете Рувима (III, 3-6) и будет развито у Ерма. Для него "злословие это злой дух беспокойный" (Вид. II,3), "гнев есть дух (pneuma) весьма злобный" (Вид. V,2,8). Именно у Ерма и Заветов Ориген взял это учение и ввел его в христинскую традицию. Демоны представлены как внедряющиеся в тела — цель их обладания. Евангелие также предполагает такое учение. Семь демонов, изгнанных из грешницы, кажется, являются семью демонами пороков Завета Рувима (Лк.8,2). Это учение развивают Послание Варнавы (16,7), Климентовы гомилии (9,10), Валентин (Строматы 2,20,114). Мы остановились на этой теме ради иудеохристианской духовности.

Сделаем здесь последнюю ремарку. Что бы ни говорилось о Сатане и падших Бдящих или воздушных демонах, жилище злых ангелов находится во внешних областях неба, которые непосредственно примыкают к земле. Это важно дляиудеохристианского мiровидения. Души в своем восходе на небо после смерти должны пересечь демонические сферы. Это подразумевает, что для иудеохристианства Христос встречал и побеждал демонов именно при Своем вознесении, а не при сошествии в шеол, где Он лишь освободил души умерших. Уже восхождение Христа на крест столкнуло Его, согласно Кол. 2,14-15, с силами воздуха. И это часто будет повторяться позже. Эта чисто иудеохристианская концепция станет трудно понимаемой позже, когда под местом пребывания Сатаны станет обычно пониматься ад.

Впрочем, эта концепция не потеряет своей важности в том, что касается вознесения каждой души. Душа должна избежать сетей демонов, стремящихся её поймать, и она это сможет, если в ней нет ничего, за что демоны могут ухватить её. Эту доктрину следует отличать от доктрины пересечения ангельских сфер душой, которая находится в Вознесении Исайи и которую гностики истолковали в смысле планетарных космократоров. Две концепции могли, впрочем, налагаться друг на друга, как у валентиниан и некоторых православных авторов. В этом случае искушения демонами следовало отличить от испытаний восходящей ввысь души ангелами хранителями небесных врат, перед тем как её пропустить. Две концепции, в конце концов, уравновесились в концепции тяжбы, суда души, где два ангела играют каждый свою роль. В результате понять эти концепции можно лишь с помощью иудеохристианского учения об обиталище демонов во внутренних сферах воздуха, что появляется как важный элемент Weltanschau, который мы сейчас кратко обрисуем.

Таковы некоторые характерные черты мiровидения иудеохристианского богословия. Разумеется, эта концепция в большей мере обнаруживается в еврейской апокалиптике, где мы встречаем множество важных представлений: семи небес, двух ангелов, демонов воздуха, ангелов народов, что находит свои параллели в эллинистическом мiре. Вполне возможно, что еврейская апокалиптика оказала влияние на греческую среду, а иудеохристиане Сирии или Малой Азии имели контакты с восточными религиями. Но несмотря на все влияния, эта структура остается глубоко иудеохристианской и следы, которые мы находим в ней гораздо позже, относятся к этому источнику. Она интересна не сама по себе, а главным образом тем, что она сообщает свои категории богословию Воплощения и Искупления.

Небесные книги

Среди видимых визионерами во время своих путешествий тайн космоса самой важной являются небесные книги, которые содержат тайны истории. Учение о "небесных таблицах" или "Книге судьбы", где человеческие судьбы заранее написаны на небе, является древним представлением, засвидетельствованным особенно вавилонской религией. Оно ассоциировано с идеей откровения. Пророк — это избранник Божий, которому при его вознесении на небеса эти таблицы показаны, чтобы он мог объявить людям судьбы Божии. Такое представление чуждо древнему иудаизму и появляется вместе с Иезекиилем (2,9). Однако оно получает необычное развитие в еврейской апокалиптике, где оно выражает главную идею — идею истории, полностью составленной заранее и разворачивания которой достаточно ожидать.

Понятно, что такая концепция как концепция семи небес, поддается различным интерпретациям. Она может ассоциироваться со строгим предсуществованием. Именно такой смысл она получила, по свидетельству Иосифа, в некоторых еврейских апокалипсисах, в гностицизме, в Коране. Она может просто обозначать замысел Бога в его полноте. То же самое можно утверждать и по поводу сходной с ней концепции "Книги жизни", которая может обозначать список тех, кто вечно вписан в небесные таблицы или тех, кто туда будет вписан, если они будут достойны. Но что нас здесь интересует, это не мифическая структура сама по себе, которую иудеохристианство унаследовало от апокалиптического иудаизма, но концепции, которыми она пользуется для её выражения.

Нужно отличать "Книги судьбы" и "Книги жизни" от третьего вида книг, также сохранившегося в иудеохристианстве — "Книги дел": дела людей, добрые и злые, написаны в небесных книгах и будут представлены в День Суда. Эта концепция подчеркивает важность человеческих поступков и связана с идеей Суда. Для нее также есть прецеденты в вавилонской религии. Через иудаизм и иудеохристианство она перешла к христианам. Однако мы не будем заниматься ей в этой главе.

Иудеохристианская литература сохраняет и иудейское апокалиптическое учение о замысле Божием, написанном на небесных таблицах, которое открывается какому-либо пророку при его вознесении. Это учение содержится в I Еноха (81,1-3; 103,1-3; 106,19) и во II Еноха, которая является иудеохристианским сочинением: "И воззвал Господь Веревеила, одного из архангелов Своих, который был мудр и записывал все дела Господни. И сказал Господь Веревеилу: "Возьми книги из хранилищ, дай Еноху перо и прочти ему книги"… И дал мне перо из руки своей, и рассказал мне все дела Господни: о земле, о море, о движении всех планет" (13,4-10). Выше говорилось об ангелах, которые "всею жизнью управляют и пишут всё перед лицом Господа" (10,11-13).

Продолжение текста показывает, что содержание книг — это совокупность замысла Божия в природе и в истории. Там мы сталкиваемся с "откровением" в собственном смысле слова. Всё заранее написано в небесных книгах, и эти книги явлены или сообщены или, как в этом случае, продиктованы. Поэтому апокалипсисы являются ничем иным как копиями небесных книг. Есть и ангел-служитель этого откровения. Как мы увидим, это один из ангелов, пишущих небесные книги. Все эти различные концепции имеют истоки в еврейской апокалиптике.

Те же взгляды находятся в Вознесении Исайи. Когда Исайя вошел в седьмое небо, "один из ангелов показал мне книгу и открыл её, и книга была написана, но не так как книги этого мiра. И он дал мне её, и я читал её, и о! дела детей Израиля были написаны там, и дела тех, кого я не знал. И я сказал: По правде, ничего не скрыто на седьмом небе, что совершается в этом мiре" (IX,22-23). Заветы XII Патриархов представляют ту же тему, например, в Завете Асира: "Я в свое время исполнил кару над сынами Еммора, согласно написанному на небесных таблицах" (V,4). Таким образом, "то время" определено заранее в небесных таблицах. Идея откровения и идея предопределения — две составляющие этой концепции.

Сообщение книги означает не только знание событий будущего, но и откровение тайного учения. Об этом говорится в Пастыре. В Видении I Ерма видит старицу, одетую в блестящую одежду и "с книгой в руке" (I, 2,2). Она предлагает Ерма прочитать её книгу (I,3,3). Чтение оканчивается изложениемтворения мiра и Церкви (I,3,4), что напоминает содержание книги, которую Веревеил читал Еноху. В Видении II Ерма опять видит старицу, "которая гуляла и читала какую-то маленькую книжку" (II,1,3). Затем следует диалог: "Можешь ли возвестить это избранным Божиим? Я отвечаю: госпожа, так много я не могу запомнить, но дай мне книгу, и я спишу. Возьми, сказала она, и возврати мне её" (II,1,3). Тогда Ерма берет книжку: "Взяв её, я удалился в одно место в поле и списал всё буква в букву, потому что смысла не находил. И когда окончил я списывание книги, вдруг она взята из рук моих, но кем, не видал я" (II,1,4). Наконец, "спустя пятнадцать дней поста, мне был открыт смысл написанного" (II,2,1). Там говорилось о покаянии.

Мы встречаемся с аналогичными представлениями в инославном иудеохристианстве элкасаитов. Евсевий говорит, что они взяли свое откровение из какой-то книги, упавшей с неба (Церк. история 6,38). Ипполит объясняет, что Элксай имел "книгу, открытую ангелом" (Elench. 9,13). Сообщение книги ангелом, который есть Сын Божий, как мы видели, напоминает Вознесение Исайи или небесные книги, содержащие откровения, сообщенныеМихаилом, который обозначает Сына Божия. Представления иудейской апокалиптики сохраняются, но применены к новым откровениям.

Отметим, что в отрывке из Апокалипсиса книга имеет тот же смысл, что и в рассмотренных выше текстах: "И видел я другого Ангела сильного, сходящего с неба… В руке у него была книжка раскрытая. И воскликнул он громким голосом, как рыкает лев; и когда он воскликнул, тогда семь громов проговорили голосами своими. И когда семь громов проговорили голосами своими, я хотел было писать, но услышал голос с неба, говорящий мне: скрой, что говорили семь громов, и не пиши сего" (10,1-4). Эпизод очень напоминает Пастыря: в том и другом случае говорится о маленькой книжке.

Важно отметить, что "книга откровений" присутствует и в древних образных представлениях. Речь идет об открытой книге или развернутом свитке, который Христос держит в руке и показывает Своим апостолам. Иногда показывается таблица, держимая рукой с неба: здесь намек на дарование закона Моисею. Иногда свиток представлен как нисходящий с неба на Апостолов. Во всех этих представлениях говорится об откровении через Христа, о чем мы скажем далее. Но свернутый volumen часто есть атрибут апостолов и пророков. Таким образом, здесь говорится о банальных вещах.

Я привел лишь один пример, так как он довольно близок к тем, которые мы толко приводили и так как они принадлежат одной и той же среде. Известно святилище виллы Манзони в Риме — гностическое святилище III века. В южной комнате верхнего этажа изображен сидящий человек, держащий на коленях volumen, в котором он пишет пером. Напротив сидит другой персонаж, который держит правой рукой развернутый volumen. Та же сцена воспроизведена на другой стене. М. Каркопино справедливо считает, что здесь имеется в виду передача гнозы от посвященного ученику. Держимый учителем свиток содержит откровение. Это как иллюстрация к тому, что показал Ерма и Элкасаиты.

Наряду с "книгой судьбы", мы упомянули "книгу жизни". Выражение происходит из Библии и сначала, кажется, обозначало земную жизнь: быть вычеркнутым из книги жизни означает умереть (Исх.32,32; Пс.69,29). Но в иудеохристианстве оно стало означать жизнь вечную: быть вписанным в книгу жизни означает быть среди избранных. В греко-римской среде эта книга превратилась в книгу, в которую вписаны жители города, и стала относиться к теме небесного града. Но в иудеохристианской среде она отождествляется скорее с "книгой судьбы", чем с "книгой жизни". Избранные вписаны в книгу жизни ещё до творения мiра. Эта тема избрания здесь особо выделена.

Эта тема появляется и в Новом Завете. У Луки читаем: "радуйтесь, что имена ваши написаны на небесах" (10,20). Та же идея с выраженной ссылкой на книгу жизни содержится у св. Павла, который спрашивает о Клименте и других, "которых имена в книге жизни" (Фил.4,3). Апокалипсису Иоанна также знакомо это учение. Там говориться два раза о тех, "имена которых не были вписаны в книгу жизни Агнца от создания мiра" (13,8 и 17,8). Аллюзия на творение подчеркивает, что речь идет о божественном избрании. В параллельном отрывке говорится о тех, "кто вписан в книгу жизни Агнца" (21,27). Упоминание Агнца говорит о христианизации еврейского выражения.

Эта же тема представлена и в иудеохристианских текстах. Мы читаем в Климентовых гомилиях, использующих выражение Луки: "радуйтесь о том, что по благоволению Божию, ваши имена написаны на небе для жизни вечной" (Hom.9,22). Здесь выражение ευαρεστία (благоволение) подчеркивает благодать избрания. Апокалипсис Петра дает выражение "книга жизни" в таком контексте: "Мы сошли с горы, славя Бога, вписавшего имена праведных на небе в книгу жизни". Традиция будет повторять эти выражения до времен св. Августина и споров о предопределении.

Но мы уже читали, что "книга жизни" могла иметь другой смысл и обозначать книгу, в которой праведные будут вписаны, если они этого будут достойны. Это явно уже в еврейской апокалиптике: "Если они нарушат завет, — говорит Книга Юбилеев, — евреи будут вписаны как враги в небесные таблицы и изглажены из книги жизни и вписаны в книгу грешных" (30,22; см. 36,10). Об этом говорится также в одном месте иоаннова Апокалипсиса. Там речь идет о суде: "и книги были раскрыты, и иная книга раскрыта, которая есть книга жизни; и судимы были мертвые по написанному в книгах, сообразно с делами своими" (20,12). И далее: "и кто не был записан в книге жизни, тот был брошен в озеро огненное" (20,15). Видно различие смыслов "книги жизни" в Апокалипсисе Иоанна. Можно различать "книгу откровения", "книгу судеб" и здесь же "книгу дел" и "книгу спасенных".

Но то, что нас интересует — это присутствие этого выражения в большинстве иудеохристианских сочинений или в иудеохристианскую эпоху. Мы читаем в книге Ерма: "Если (твои чада) покаются, то будут вписаны среди святых в книги жизни" (Вид. 1,3,2). Другие выражения похожи. "Храни себя от зла, чтобы быть вписанным среди тех, кто освобожден" (Притчи 8,6). Там говорится о "книгах живых", в которых "праведник впишет свое имя" (Под.2,9).

Оды Соломона представляют ту же идею: "Все победившие будут записаны в Его книгу, ведь их книга есть ваша победа" (9,12-13). Это напоминает выражение из Апокалипсиса: "Побеждающий, не изглажду имя его из книги жизни" (3,5). Отметим в этом отрывке аллюзию на древнее библейское выражение "изгладить из книги жизни". Во всех этих отрывках написание в книге жизни считается результатом верности человека. Изначальное предопределение, характеризующее книгу жизни в еврейской апокалиптике и сохраняющееся в некоторых местах у Павла (Еф.1,18) и Иоанна (Ап.13,8), здесь, кажется, полностью отсутствует. Это встретится и в гностицизме.

"Книга жизни" в интересующем нас смысле может называться по-разному, например, "книга памяти". Это название появляется у Климента Римского: "Бог их превознес и вписал в книгу памяти во веки веков" (45,8). Речь идет о библейском выражении, которое находится у Малахии: "Но боящиеся Бога говорят друг другу: внимает Господь и слышит это, и пред лицем Его пишется памятная книга о боящихся Господа и чтущих имя Его. И они будут Моими, говорит Господь Саваоф, собственностью Моей в тот день" (3,16-17). Этот текст Малахии цитируется в Дамасском документе (20,19), что доказывает его использование ессеями. Его мы встречаем в еврейском Завете Левия: "Твои потомки будут вписаны во все века в книгу памяти жизни". Отметим, что "книга жизни" и "книга памяти" здесь сопоставлены.

Такие разные примеры доказывают, что понятие "книги судьбы" или "книги жизни" очень близко иудеохристианству. Однако в нём нет ничего оригинального относительно традиции еврейских апокалипсисов. Нам интересны здесь не сами понятия, а выражаемый в них христианский материал. В главе о Небесной книге Битенхард справедливо замечает: "Отныне Сам Иисус есть откровение; не нужно больше видений, экстазов или снов". Больше не нужны небесные вознесения, для того чтобы проникнуть в тайны книги судьбы: "Принесенное Иисусом откровение низошло с неба на землю". Таким образом "Его слова, Его действия, Его страдания, Его личность и составляют откровение от Бога: Бог Отец открывает в Своем Сыне Иисусе Христе". Таково радикальное изменение, вызванное пришествием Христа. Но нам нужно понять, как отразилось оно на концепции небесной книги, использовало ли её иудеохристианство для того чтобы выразить собственный характер христианского откровения.

Удивительно, что Битенхард, сформулировав свой принцип, не привел никакого примера. Мы увидим, что используемые им выражения находятся в группе текстов которые, по правде говоря, никогда не были здесь сопоставлены и которые составляют специфическое иудеохристианское выражение небесной книги. Нужно сказать, что отсутствие примеров, о котором мы говорим, станет понятным, если мы сообщим, что среди текстов о которых мы сейчас скажем, один был доселе неизвестным, второй считался непонятным и только третий имел признанный смысл. Их соспоставление проясняет важный аспект иудеохристианской христологии и, возможно, даст нам ключ к образным представлениям, остававшимся до сих пор неясными.

Первый текст — это отрывок из иоаннова Апокалипсиса: "И видел я у Седящего на престоле книгу, написанную внутри и отвне, запечатанную седмью печатями. И видел я Ангела сильного, провозглашающего громким голосом: кто достоин раскрыть сию книгу и снять печати её? И никто не мог, ни на небе, ни на земле, ни под землею, раскрыть и читать сию книгу, ни посмотреть в неё" (5,1-3). Запечатанная книга — это то, в чём содержится тайна человеческих судеб. Она запечатана, потому что её понимание запрещено всякому тварному взору. Она в деснице Божией, которой Он представляет декреты. Еще, именно ангелу поручено её открыть. Но ангел свидетельствует, что ни он сам, ни кто-либо из тварных существ не способен это сделать. Это подчеркивает абсолютную трансцендентность "таинства", скрытого в Боге и напоминает Еф.3,9-11. Семь печатей означают, возможно, семь эпох мiра.

Тогда старец объявляет: "Не плачь, вот, лев от колена Иудина, корень Давидов, победил, и может раскрыть сию книгу и снять семь печатей её". Затем следует явление "непорочного агнца". "И Он пришел и взял книгу из десницы Сидящего на престоле" (5,6-7). Это напоминает сцены из апокалипсисов, где книга передается визионеру ангелом. Но здесь Сам Бог дает книгу, то есть речь идет о высшем откровении. Итак, "когда Он взял книгу, тогда четыре животных и двадцать четыре старца пали пред Агнцем" (5,8). Сходство с апокалипсисами показывает небывалый характер этого нового откровения, содержание которого было скрыто от самих ангелов. Это напоминает 1 Пет.1,12; Евр.1,1-14; Гал.3,20.

Но новая по отношению к апокалипсисам черта — что Агнец есть не только тот, кто открывает последние судьбы мiра, но Он также тот, кто их исполняет. Он Сам объект Откровения. Он открывает книгу, так как её содержание — о Нем. Это применение к личности Христа апокалиптического учения о скрытом в Боге замысле, находится уже у Павла (Еф.1,3-12), но без явной ссылки на небесные книги, к тому же там говорится об Отце, "благословивший нас во Христе всяким духовным благословениемв небесах, так как Он избрал нас в Нем прежде создания мiра" (Еф.1,3-4). Первое послание Петра говорит об "агнце, закланном прежде создания мiра" (1,20). Но один лишь Апокалипсис намекает на "небесную книгу".

Отметим, что в Послании к Ефесянам божественное избрание опускается одновременно на Христа и на тех, кто избран вечно. Эта вторая идея встречается в Апокалипсисе. Она вводит идею "книги жизни", которая будет отождествлена с "книгой Агнца". Так понятие "книги жизни" в свою очередь, было трансформировано. Она введена в новую концепцию Агнца как являющего собой содержание замысла Бога. Она имеет объектом Агнца и тех, кто избран в Нем. "Все живущие на земле, поклонятся ему (Зверю), которых имена не написаны в книге жизни у Агнца, закланного от создания мiра" (13,8). Смысл фразы подтверждается в следующем отрывке: "удивятся те из живущих на земле, имена которых не вписаны в книгу жизни от начала мiра, видя зверя" (17,8).

В Апокалипсисе закланный Христос является, таким образом, тем, кто открывает и кто исполняет замысел Божий содержащийся в запечатанной "книге". Нам остается преодолеть один этап — где Христос был отождествлен с самой книгой, приход которой в мiр является откровением. То, что Битенхард смутно предвидел, явно выражено в двух текстах, которые опираются на иудеохристианские развития идеи "небесной книге". Первая — это Ода Соломона XXIII, о которой Рендель Харис говорил, что это очень трудный для понимания рассказ. Вот интересующие нас части: "Мысль (Всевышнего) была подобна письму, и воля Его спустилась с вышних. Она была послана как стрела из лука, которая выпускается с силою. И многие руки устремились за тем письмом, чтобы схватить, взять и прочитать его. Но оно выскользнуло их их пальцев, и они пришли в ужас от него и от печати. Которая на нём. Потому что не было им позволено вскрыть печать на нём, ибо сила, что была на печати, превосходила их" (XXIII,5-9).

Рендел Харрис с замечательной интуицией сопоставил этот текст с Апокалипсисом: "Описание очень напоминает небольшую запечатанную книгу в Апокалипсисе, которую никто не мог открыть кроме победившего Агнца". Но жаль, что он не смог развить эту мысль. Сначала вроде бы заметно сходство с Апокалипсисом. Речь идет о книге — или письме — содержащей "волю" Всевышнего и бывшей в Его руке. Люди и ангелы стремятся её прочитать, но это им не удается. Она запечатана. Никто не осмеливается даже на неё посмотреть. Однако все ищут узнать её содержание и напряженно ожидают, как она будет расшифрована. Аналогия немного более определенная. Главное отличие — в Одах было послано письмо, которое стало книгой.

Но это прекрасно объясняется. Смысл текста — показать, что откровение сделано в этом мiре, а не на небе во время вознесения. Более того, это откровение есть сам Логос, сначала неизвестный. Поэтому письмо запечатано. Батиффоль напоминает наасенский Гимн: "Я сойду, неся печати" (Ипполит Elench.V,10). Это иудеохристианская тема, мы это видели. Что касается образа письма, то он встречается в Гимне о жемчужине, тексте также сирийского происхождения (40-55). Более того, в этом тексте Отец говорит Логосу: "имя Твое наименовано в книге жизни" (47). Отсюда взаимозаменяемость "книги" и "письма".

К тому же эта взаимозаменяемость ясно утверждается последними стихами, которые дают нам ключ к пониманию всей Оды: "Письмо же стало огромной книгой (таблицей), которая всецело исписана перстом Божиим. И на ней имя Отца, вместе с именем Сына и Св. Духа, чтобы царствовать во веки веков" (19-20). Перед нами последний элемент: книга исписана перстом Божиим, что, очевидно, есть ссылка на таблицы, данные Моисею на Синае. Они тождественны небесным таблицам в иудейских апокалиптических представлениях. Здесь книга — это новое откровение Нового Завета, сравниваемое с откровением на Синае. Новое откровение — откровение Отца. Это подтверждает предположение Битенарда: "Это суть слово, дела, страдания, личность Иисуса, Который и есть авторизованное откровение: Бог Отец открывает Себя в Своем Сыне Иисусе Христе".

Итак, загадка Оды XXIII разрешена в перспективе иудеохристианских рассуждений о "небесной книге", отождествляемой со Христом, и содержание которой есть Крест. Однако до сих пор эта концепция оставалась изолированной, что и вносило некоторые колебания в интерпретацию Оды. Но эти колебания сегодня рассеяны открытием некой похожей концепции в Евангелии истины, обнаруженном в Наг-Хаммади. Мы говорили, что это, очень древнее гностическое сочинение, поскольку его упоминает еще Ириней, возможно, написано Валентином. Как и все гностические тексты, он опирается на материалы иудеохристианской гнозы, а в этих материалах "Книга Жизни" вместе с Именем играет очень важную роль.

Аллюзии начинаются в стихе 35 страницы 19. Там говорится об откровении гнозы учеником: "В их сердце была открыта живая Книга живых, писанная в Мысли и в Уме Отца и которая от начала творения всего находится в том, что у Него непостижимо, эта Книга, которую никто знать не может, потому что это сбережено для тех, кто узнает её и будет непорочен. Никто из тех, кто уверовал в Спасение, не мог быть явлен столь же долго, как и эта Книга не была явлена. Поэтому Он, милостивый и верный Иисус, принял претерпеть страдания до тех пор пока Он узнал эту Книгу, потому что Он знал, что Его смерть есть Жизнь для многих" (19, 35-20,14).

Нельзя прочитать этот отрывок, не удивляясь его сходству с Апокалипсисом и Одой. В то же время эти черты специфически гностические. "Книга жизни" — это скрытый в Боге декрет, который содержит имена живых. Эти имена вписаны в Книгу от творения мiра как в Апокалипсисе. Книга представлена в мiре как письмо Оды, но никто не может её знать, и это в гностической перспективе означает строгое предопределение живых, духовных, и в то же время неизвестных, так как их не открыло сообщение гнозы. Это сообщение есть явление книги. Именно Иисус завладел ей. Но это Он может сделать только после того как будет принесен в жертву и пострадает. Это очевидно аллюзия на невидимого агнца Апокалипсиса, который открывает запечатанную Книгу.

Эти параллели уже отметил ван Унник. Он подчеркнул и другие параллели, особенно с Посланием к Евреям (Евр.2,17 говорит об Иисусе "милостивом и верном" — иудеохристианская черта с ссылкой на emet и hesed). Но еще удивительнее очевидное сходство с Апокалипсисиом, а именно с Апок.13,8, где говорится о Книге Жизни агнца, где имена живых вписаны от творения мiра. Как показал ван Унник, для нас главное — засвидетельствовать использование Апокалипсиса в Риме в середине II века. В самом деле Валентин зависит здесь, конечно, от Апокалипсиса. Эта зависимость в то же время более буквальная чем в Одах. Перед нами здесь именно сам текст Апокалипсиса, а не общая иудеохристианская идея. Но тема специфически иудеохристианская.

Продолжение текста не менее замечательно: "Как если бы долгое время Завещание не обнаруживалось и поэтому богатство покойного господина дома оставалось скрытым, так же и Всё оставалось скрытым, поскольку Отец Всего был невидим, будучи единственным сущим сам по себе, из которого происходят все Пространства. Поэтому Иисус явился и принял эту самую Книгу. Он был пригвожден на Древе. Он закрепил на кресте повеление Отца. О, великое учение!" (20,15-25). У нас есть основная экзегеза в Кол.2,14. "Рукописание" есть повеление Отца, то есть сама Книга. Это повеление обнародовано на кресте. Именно тогда Христос завоевал право его развернуть. Его содержание — это откровение Отца, доселе сокрытое.

Итак, мы здесь возвращаемся к теме Апокалипсиса вместе с завоеванным на кресте правом Агнца развернуть Книгу. Но вновь мы встречаем темы Оды. В ней также свиток, письмо или книга идет на крест, символизируемый колесом (XIII, 11). Именно на нём он развернут, и его содержание — откровение Отца. Перед нами элементы, общие Оде и Евангелию истины, но чуждые Апокалипсису: связь письма и креста, откровение Отца. Это заставляет нас признать здесь особенную иудеохристианскую концепцию. Впрочем, сопоставление Кол.2,14 и Оды предположенное Батиффолем и неоправданное, если бы "рукописание" было декретом проклятия, стало здесь определённым и неожиданно свидетельствует иудеохристианскую экзегезу Кол.2,14.

Осталось упомянуть некоторые аллюзии в Евангелии Истины на "Книгу живых". Сначала надписание в Книге жизни: "Те, кто должны принять учение, то есть живые, вписанные в Книгу живых, получают это для себя одних" (21,3). Это аллюзия на Апок.13,8. Далее: "Такова Гноза этой живой Книги, которая была открыта Эонам в конце" (22,35). Подчеркнут характер откровения Книги. В то же время появляется гностическое наложение темы. Оно усиливается далее, где говорится о гласных и согласных Книги, невыразимых для тех, кто их не знает (23,1-5). Это напоминает Ерма Видения II, 1 и 2, но оставляет место и размышлению над буквами, что мы встречаем у Марка Мага.

***

Итак, мы раскрыли важность концепции небесных книг. В то время как апокалиптика была обнаружением тайн сакрального космоса, она также была и откровением священной истории. Это скрытый в Боге план, открытое визионеру μυστήριον, знание которого составляет гнозу. Все эти представления происходят из еврейской апокалиптики, но христианство дает им новое содержание. Разработанные уже у Павла и Иоанна, они вместе со священной космологией являются фундаментальными категориями иудеохристианской теории. Мы уже видели, что они отмечают его экзегезу, и далее встретим их в богословии. Именно из этой совокупности представлений образуется общая структураиудеохристианского богословия.

Перевод с французского игумена Феофана (Арескина)


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования