Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Архимандрит Серафим (Вербин). Русские священномученики и мученики в Грузии. [агиография]


После заговора грузинских темных сил в Тифлисской Св. Варваринской церкви был злодейски убит Экзарх Грузии Apxиепископ Карталинский и Кахетинский Никон в 1911 г. В день убийства Владыка, обычно без келейника, в десятом часу шел на заседание в Синодальную контору, которая была рядом с Экзаршеским домом. В предыдущие дни к приходу Экзарха у па­радных дверей Конторы стоял в форме швейцар-грузин и от­крывал дверь, а старший из протоиереев встречал, на лестнице или у дверей залы заседаний, где все члены и прокурор, стоя, при­ветствовали Экзарха; приняв благословение, пропев молитву: "Царю небесный", занимали свои места за большим столом, по­крытым зеленым сукном, на котором стояло в золотой оправе "зерцало".

В роковой день ничего подобного не было; швейцара у две­рей не было; городовой, стоявший обычно, в эти часы па посту, отсутствовал. Владыка при зловещей тишине вошел в парадную дверь и стал подниматься по лестнице на второй этаж. Пересту­пил он седьмую ступеньку лестницы, как из-под неё раз­дался выстрел в спину. В повернувшегося назад Экзарха зло­дей дал еще несколько выстрелов в левый бок, от которых Экзарх тут же свалился, и кровь изо всех ран хлынула ручьем и потекла по лестнице до выходных дверей. Несмотря на выстре­лы, на падение тела, на стон, ни из зала заседаний, ни из при­слуги никто не появлялся, только проходящий случайно человек, увидев чрез открытую дверь истекающего кровью, поднял тревогy. Прибежавшая братия на руках перенесла Владыку в Экзаршеские покои, где он вечером и в великих страданиях скончался. Убийца не был обнаружен и, как видно, заранее был оправ­дан грузинским "синедрионом"; только викарный епископ Кирион был запрещен в священнослужении и перемещен в Суз­дальский монастырь. После этого каинового дела темные силы за­ползли в свои щели, и на непродолжительное время затихли.

На месте злодейского убийства святителя Никона был сооружен Образ Нерукотворенного Спаса Христа, в терновом венце, и вставлен в нишу стены над лестницей, ведущей на второй этаж, а место запекшейся на ступеньках крови было обрамлено, покрыто стеклом и обнесено сеткой. Для хождения была устроена другая, параллельная, лестница. Над Образом Спасителя всегда теплилась лампадка; верующие люди, проходя это Голгофское место, ограждали себя крестным знамением и молились за убиенного Архиепископа Никона. В годовщину убийства на этом, орошенном кровью месте, служилась панихида. Во время приезда в Тифлис обер-прокурора Волжина были сфотографированы: Образ, ступеньки с запекшеюся кровью и вся лестница.

Так было до революции. В первые дни "свободы" темные си­лы в темную ночь при закрытых дверях всё уничтожили: св. икону, ступеньки, заштукатурили нишу, переделали лестницу — убрали всё, что казалось некоторым сепаратистам бельмом в глазу и заставляло их, понурив голову, проходить место казни святителя.

После такого наглого, самочинного, кощунственного поступка в государственном учреждении темных сил, Экзарх Архиепископ Платон не переступал порог Синодальной Конторы, а приглашал на заседания в свои покои. Первое заседание было по­священо переживаемому моменту и положению Русской Православ­ной Церкви в Закавказье, после самочинного отпадения от неё грузинского духовенства. С пространными докладами выступали протоиерей И. Орехов, В. Егоров и др. Все единодушно приглашали к объединению организации и к образованию Русского Кавказского Экзархата, о чем просили Владыку Платона ходатайствовать перед предстоящим поместным Российским Церковным Собором.

***

Через несколько дней после отречения императора Николая II была получена, с большим опозданием, как видно, с целью задержанная, телеграмма (прямой провод со столицей был прерван) о назначении Императором Великого Князя Николая Николаевича Верховным Главнокомандующим, с немедленным отъездом в ставку. В тот же день вечером был назначен напутствен­ный молебен в Сионском Соборе (многие говорили: почему не в военном соборе, где меньше было опасности, — но такова была воля Великого Князя). На трех машинах, без конвоя по улицам, запол­ненным народом, Великий Князь со всей семьей, в походной форме, прибыл в Собор. С грустным лицом краткою речью приветствовал его Архиепископ Платон приблизительно такими словами: "Ваше Императорское Высочество, Великий Князь! Промысел Божий паки призывает Тебя на борьбу с Голиафом. С призванием Господа Бога на помощь, вооружай­ся, как Давид: жезлом, сумой, пращей и камнями (1 Царств 17, 40), памятуя слова своего благоверного предка св. Александра Невского: "Не в силе Бог, а в правде!" Зажженная тобою лампада перед виноградным Крестом св. Равноапостольной Нины да будет тебе Вифлеемской звездой, указывающей путь к умиротворению Отечества и к победе на поле брани. Бог Вам в помощь!"

После отъезда наместника Императорский державный флаг с двуглавым орлом был снят на Дворце. А с приездом самозванцев: Чернова, Чхеидзе, Гечегори появился огромных размеров кусок кумача, в скором времени вылинявший и превратившийся от солнца в белый цвет. После Пасхи Экзарх Грузии Архиепископ Платон выехал на очередную сессию Синода, поручив управление викарию Бакинскому Григорию, который по случаю же­лезнодорожной разрухи, не мог скоро приехать из Баку в Тифлис.

В это время приехал из Суздаля запрещенный в священно­служении епископ Кирион, за которого отколовшееся грузинское духовенство ухватилось как за героя, грубо нарушив канонические правила: не испросив благословения Русской Православной Церкви, от которой получали хиротонии. Три викарных еписко­па самочинно интронизировали Кириона в католикосы вопреки протестам некоторых иерархов-грузин: Симферопольского Димитрия (Абашидзе), Гортского Антония и Назария (Лежавы). Затем явочным порядком, при участии грузинской милиции с отмычками, был захвачен Экзаршеский дом, в котором на втором этаже в покоях уехавшего без вещей на сессию Синода Экзарха, ничтоже сумняся расположился "новоиспеченный" католикос Кирион, предварительно приказавший снять в зале пор­треты Императора и всех русских Экзархов. На второй день к заведующему домом пришел секретарь католикоса свящ. Варваринской церкви, участвовавший в заговоре против Владыки Нико­на, с пакетом от католикоса с предписанием, как сказал се­кретарь, сдать ключи от несгораемой кассы, ценности и всё имуще­ство дома и церкви. Не приняв пакета, заведующий тут же заявил: "Без письменного распоряжения своего экзарха сделать это не могу". "Тогда другие меры примем", уходя, с гневом сказал священник-секретарь. На третий день тот же секретарь явился с начальником милиции М-дзе и двумя милиционерами. Осмотрев все помещение, опечатав кассу и все двери, братию лиши­ли свободы, а заведующего посадили в темной кладовой и несколь­ко месяцев держали под домашним арестом, позволяя одному расходчику, иеромонаху Гурию, приносить ему пищу. Визави, через коридор в нижних архиерейских покоях, поместилась "кустодия", несшая охрану католикоса, с ночными оргиями и дебо­шами, зурной и стрельбой в помещениях.

После первой и, кажется, последней литургии, католикос за­болел. Через несколько дней, ночью, на втором этаже" над брат­скими келлиями, где была спальня экзарха, поднялась беготня, суе­та, телефонные звонки, а затем шум машин, лязг оружием, хождение под окнами братских келлий и в коридоре охраны. Не зная, в чем дело, братия приготовилась к большим неприятностям. Но утром, от канцелярских служащих узнали, что "католикос отравился". Но находящийся за стеной спальни секретарь вовремя заметил и вызвал врачей, которые к утру смогли привести в чувства отравившегося. Около трех месяцев лечили католикоса с ветхозаветным согреванием: "Ависаги Сунамитянки" (3 Царств 1, 3), но здоровье его не внушало жизни.

***

Однажды в 1 ч. ночи, после неистовых криков пьяной охра­ны и выстрела в дверь заведующего, к арестованному вошли че­тыре человека в штатском: начальник милиции и три грузина, и потребовали сдать ключи от несгораемой кассы, в чем им, без распоряжения своего начальства, было отказано. Тогда двое свернули у заведующего назад руки, начальник милиции держал над виском наган, а четвертый грубо производил обыск; вынув из кармана подрясника ключи и несколько золотых монет, новые "блюстители порядка", после достигнутой "победы" над беззащитным, звеня "трофеями", вышли ликующими в коридор, где их с лукавой улыбкой поджидал секретарь-священник. Несмотря на поздний час, все направились в опечатанное помещение, где стояла 25-пудовая несгораемая касса, в которой на­ходилось около 20 тысяч царских денег и около 100 тысяч процентных бумаг (вечные вклады).

Параллельно с захватом Экзаршеского дома темные силы про­изводили натиск на русские монастыри в виде разных угроз, анонимных писем и т. п. Перед Великим постом был убит монах Кобинского монастыря Пахомий близ местечка Каджоры, в ле­су, везший из Тифлиса в монастырь бочонок постного масла, ло­шадь была украдена, масло разграблено, а перевернутый воз лежал колесами на убитом теле. А затем через несколько меся­цев был совершен организованный налет на русский Кобинский монастырь, который находился ниже дачного поселка Каджоры, вблизи шоссейной дороги Тифлис-Белый Ключ, у подошвы горы "Kиop-Оглы", на вершине которой сохранились руины старой крепости времен царицы Тамары. Внизу на ровной площадке сто­яла мраморная скамейка в память посещения Наместником Вел. Князем Михаилом Николаевичем.

Кобинский монастырь возник в конце 19-го века, в урочище "Коби". В восьмидесятых годах в Закавказье прибыли с Афонской Горы 9 иноков; облюбовав кобинскую котловину, они приобрели у казны этот горный уголок, напоминавший им Афонскую гору, с вытекающим источником с пятисаженным водопадом, от которого был проведен рукав в монастырь, а ниже орошался сад и огород. С Божией помощью и благословения Св. Афонской Горы, дружно взялись иноки строить по афонскому пла­ну русскую обитель. Над обрывом с юга построили келлии, с запада — трапезную, с севера — мастерские, а на двух концах на востоке — две церкви: летняя и зимняя. Между ними по всей восточной стороне, прилегающей к спуску горы, шла каменная ограда со св. воротами в центре. Обе церкви через все постройки были связаны одним общим коридором. Благодаря щедрому благотворителю, строителю и старцу из своей же брани, построй­ка в три года была успешно закончена, храмы освящены, а братия, любившая афонское пустынное уединение, чувствовала себя как на Св. Горе. Число братии с каждым годом увеличивалось, штат священнослужителей прибавлялся, хозяйство ежегодно умно­жалось: сад, виноградник, пасека, огород. Холмогорские коровки были большим подспорьем для насельников, которых, к 1914 году собралось около 40 человек. После Архимандрита Филарета Настоятелем был назначен о. Серафим (Вербин), не оставляя должности при Экзаршеском доме, и Марткобском монастыре. Война изъяла молодые силы обители, но оставшиеся священнослу­жители и старички-иноки продолжали неопустительно исполнять установленный порядок и устав общежительного монастыря: спа­саться, подвизаться, трудиться и молиться о мире всего мира. Но бесовская революция, безбожная власть и темные силы, по внушению Веельзевула, решили, вместе с великими святынями на Руси, со­крушить и этот тихий, мирный, расцветший русский Вертоград и поступить с ним так, как поступили безбожные сарацыны и агаряне в 15 веке с многолюдными монастырями Иверии, о чем и доныне свидетельствуют горы мученических костей в усы­пальнице Марткобского св. Антониева монастыря, в 25 верстах на север от Тифлиса.

В летнее время 1917 г., на рассвете, когда стража католикоса после ночной пьянки еще спала, к лишенному свободы заведу­ющему домом — настоятелю монастыря, пришли тайно пробежавшие 25 верст из Кобинского монастыря, измученные, испуган­ные, со слезами на глазах, спасшиеся от злодеев иеромонах Симон и монах Aфанасий (в сопровождении иеромонахов Павлина и Гурия, последние два находились в Экзаршеском доме), выпрыгнувшие в окно со второго этажа в кустарник обрыва, во время налета варваров на монастырь. Рассказали они следующее: "Около 11 часов ночи братия была встревожена необыкновенным ярмарочным гомоном, гамом, ржанием лошадей, мычанием буйволов, ревом ослов, скрипом арб, криком людей и стрельбой. Оказа­лось: сотни озверелых от "свободы" людей, подвод и животных осаждали тихую, мирную, беззащитную русскую обитель, ко­торую злодеи задумали не только ограбить, но и убить всех насельников, и растащить по своим селениям все постройки до основания, что потом безнаказанно и было сделано. Ворвавшись всей ордой в монастырь, бросились по всем направлениям. Застав в келлии 80-летнего старца-афонца иеросхимонаха Герасима, они избили его до полусмерти, потом вытащили во двор и при общем неистовом крике отрубили ему голову, отбросив её в сторону. Смиренного, кроткого инока Антония злодеи застали коленопреклоненным перед иконами с горящей лампадкой. Пробив запертую дверь келлии, двумя пулями в спину убили его на месте. Иеромонах Cepгий, выпрыгнувший с коридорного окна под откос обрыва, ушиб ногу и ползком добрался незамеченным до леса, и позже первых двух братий, опираясь на самодельный ко­стыль, благополучно пришел в Тифлис. Трое иноков пропали без вести.

На следующий день члены русского Кавказского Экзархата с Епископом Эриванским Дамианом отправились во Дворец к новым "хозяевам" с докладом о случившемся в Кобинском монастыре убийстве, грабеже, и с просьбой назначить следствие с возвращением ограбленного монастырю, без наказания виновных. Но просители "по личным делам" не были приняты крас­ными правителями, а письменное заявление и доныне рассматривается ими. Обращались к некоторым новым следователям за разрешением на погребение убиенных, но никто не рисковал ехать в такую "глушь". Только на третий день нашли старого русского следователя, который согласился, не без риска, поехать с двумя священнослужителями (один из них доныне здравствующий Архиепископ, и второй архимандрит), на место погрома. Выехав на дилижансе рано утром из Тифлиса в Каджоры, к 10 ч. все благополучно подъехали, при могильной тишине, к открытым на­стежь воротам ограбленной и орошенной кровью мучеников оби­тели, приводившей в ужас прибывших своим хаосом. По все­му монастырю валялись разбросанные, с ободранными переплета­ми, церковные, библиотечные и архивные книги и дела; ящики из-под продуктов; опустошенные бочки из-под капусты, бураков, огурцов и яблок; черепки кухонной и молочной посуды; растерянные молотки, сверла, клещи, гвозди и др. инструменты, и разные вещи. В углу под стеной братских келлий увидели из­можденное, окровавленное, без головы тело иepocxимонаха Гераси­ма, а поодаль, саженях в пяти, лежала с закрытыми глазами, буд­то спящая, честная его глава, напомнившая всем безумный пир Ирода. От первого мученика направились ко второму — иноку Антонию; подойдя к дверям его келлии, остановились у выбитой части филенчатой двери, через которую было видно в луже крови коленопреклоненное тело с склонившейся головой к св. иконам, пе­ред которыми, к удивлению всех, теплилась лампадка. Открыв запертую изнутри дверь, вошли в келлию, где стоял стол дере­вянный, братской работы, диван-койка, табуретка, глиняный кувшин с водой и валялись на полу выбитые, как видно, прикладом, два куска филенки. Следователь обнаружил пробитый дву­мя пулями в спину подрясник и засевшие в теле пули. В двух храмах и ризнице всё было ограблено, кроме иконостасов, икон и подсвечников. Библиотека и архив были расхищены и разбро­саны по монастырю и вне ограды: 7 коров, 3 телки, 2 лошади бы­ли уведены налетчиками.

Пока следователь производил по помещениям следствие, братия приготовили убиенных к погребению, два гроба, одну на двух могилу и один дубовый крест с надписью химическим карандашом: "И сущим во гробех живот даровав". Потом соборне с благочинным русских монастырей иеромонахом Антонием совершили, по монашескому чину, отпевание. Во время пения: "Приидите, последнее целование дадим, бpaтие, умершим", про­щались. И с тихим пением: "Святый Боже", вынесли мучеников к месту погребения, за алтарем Успенского храма, на южной стороне, от св. врат на север. У подножия креста на свежей мо­гиле поставили неугасимую лампадку, зажженную перед смертью иноком Антонием.

***

Во время грабежа, убийства иноков и разрушения русского Кобинского монастыря, страшная трагедия происходила в Марткобском св. Антониевом грузинском монастыре.

Марткобский монастырь — резиденция Экзархов. Она находит­ся в 25 верстах на север от Тифлиса, на отрогах Гомборского хребта, прилегающего к Алазанской долине. В средние века, во времена своего расцвета, до нашествия сарацын и ислама, было около 3000 иноков, о чем доныне свидетельствует гора костей убиенных монахов в усыпальнице монастыря, а также большая взрытая площадь бывших построек и братских келлий, от которых видны доселе большие котловины и обломки камня от фундаментов. По благословению Св. Синода, при содействии Палестинского общества, в 80 годах прошлого столетия монастырь был восстановлен с постройкой нового храма над местом упокоения преподобного Антония, под спудом почивающего; тогда же были построены архиерейские покои с балконом, — с которого быль виден в туманной мгле Тифлис и гора св. Давида, — фи­нникулер, братские келлии и ограда. Братии, как во всех современных грузинских монастырях, было 5-6 человек; управлял­ся монастырь экзаршеским домом через старшего иepoмонaxa. В те годы, к которым относится сие повествование, был старшим иеромонах о. Климент, осетин — слабый, болевший язвой желудка, но добросовестно и правдиво относившийся к своим обя­занностям! Несмотря на арест заведующего экзаршеским до­мом, он дважды, тайно от грузин и охраны, посетил его, и как очевидец сообщил об отравлении, а потом о самоубийстве вновь испеченного грузинского католикоса Кириона, следующее:

Не приходя после отравления к полному выздоровлению, католикос Кирион пожелал "отдохнуть"в тихом уединенном, вдали от жары и шума городского, Марткобском монастыре. И вот однажды, в монастырь прибыли две машины: на первой католикос и секретарь-священник, а на второй — два протоиерея и келейник.Нужно сказать, что о. Климент был большой ма­стер готовить на углях шашлык, каковым были угощены до отвала высокие гости и новый "хозяин". Пробыв несколько часов, обе машины уехали, а католикос с келейником остались. После тряской дороги католикос, как думали, очень утомился. Он приказал вечером его не беспокоить ужином. Келейник, поместившийся за стеной спальни католикоса, вечером долго с иеромонахом Евагрием гулял вблизи монастыря.Ночь прошла спокойно. Утром когда о. Климент готовил завтрак католикосу, к нему прибежал встревоженный келейник и сказал, "что уже время вставать католикосу, а его не слышно за стеной и не кашлял он, как обычно, ночью; дверь на замки и ключ внутри, на легкий стук в дверь ответа не было". О. Климент, проверив сказанное и встревоженный загадочной, таинственной тишиной, осмелился настойчиво стучать в дверь, но ответа не было. Тогда подставили снаружи лестницу к балкону и через балконное окно увидали католикоса лежащим на кровати: левая рука лежала на животе, а правая спустившись, висела. На полу большая лужа кро­ви и в ней валялся наган. Разбив стекло, открыв окно, вошли в спальню и обнаружили мертвое холодное тело католикоса с простреленной раной в области сердца.Дали знать в Тифлис, откуда приехала следственная грузинская духовная и штатская ко­миссия. Следствие производили при закрытых дверях. О. Кли­мента и келейника допрашивали в отдельной комнате, но всё же без их услуги дело не обходилось.Конечно, сомнения не было в самоубийстве при таких веских существенных доказательствах, но, тем не менее, грузинское духовенство, правда не всё, хотело скрыть это позорное возмездие от народа, и найти "козла отпущения". Но "шила в мешке не утаишь", запертая изнутри дверь и обожженная выстрелом рубашка говорили не о постороннем выстреле на расстоянии, а о собственном в упор. Очень хотели некоторые духовные лица осенить католикоса ореолом му­ченика и оправдать свой бунтарский неканонический поступок пе­ред народом. Но вещественные факты были против, да и неко­торые следователи не были согласны с вопиющей неправдой. Тем не менее, какой-то обман для народа на бумаге и в печати при­думали, но никого не убедили и не обманули ... Итак, к общей схизме прибавилось самоотравление и самоубийство основоположни­ка грузинской революционной церкви и иерархии — католикоса Кириона.

***

До вторжения католикоса в Экзаршеский дом из Баку прибыл Епископ Григорий. Нужно сказать, что его приезд ободрил русское беззащитное духовенство и мирян. Владыка объявил съезд по возможности всего русского Закавказья; съехалось более сотни делегатов. С докладами выступали: инженер Виноградов, о русской духовной семинарии прот. И. Орехов (1), о монастырях — благочинный о. Антоний (2). Были избраны новые члены Синодальной Конторы, за исключением секретаря-грузина, оставшегося по каким-то соображениям (до революции носил он фамилию Давидов, а после неё прибавил — "швили") при прокуроре Попове. При новом русском составе членов Кавказской Синодальной Конто­ры, Владыка Григорий возобновил заседания, но ненадолго. После второго заседания, когда члены направлялись на Ериванскую пло­щадь к трамваю, в Армянском переулке из-за угла их нача­ли обстреливать; трое благополучно добежали до трамвая, а четвер­тый, протодиакон военного собора, был ранен в ногу, при отсутствии милиции, скорой помощи и человеческого сочувствия он еле-еле добрался до квартиры.

Со дня террористического нападения на русских членов в Синодальной конторе, "отрясше прах от ног своих", наши бо­лее не посещали этот окровавленный русскими жертвами азиатский притон, и место злодейского убийства священномученика Apxиепископа Никона, непогребенная кровь которого, вместе с другими му­чениками Экзархата, доныне вопиет к Небу, вместе с кровью Авеля.

Во время Российского Московского Собора Митрополит Платон (Рождественский) был назначен в Одессу, а на его место Кавказским Экзархом назначен был Митрополит Ярославский Агафангел (Добрый вестник), но большевики не дали ему разрешения на выезд в Закавказье.

Владыка Григорий из Баку был переведен в Екатеринбург, куда он и поспешил выехать из Тифлиса. На его место прибыл болезненный епископ Феофилакт, который при наступивших стеснениях Русской Церкви со стороны власти и местных темных сил кроме праздничных богослужений ничего не мог сделать для кавказской церкви.

Ни интронизация, ни погребение католикоса, которое грузин­ское духовенство старалось как можно пышнее обставить, ни газет­ная реклама, ни бальзамирование трупа не сняли печати огорчения у верующих людей, — нехристианская смерть католикоса не приба­вила веры в грузинском народе.

После похорон Кириона и трехмесячного сиденья под над­зором, русской братии было приказано немедленно убраться из Экзаршеского дома, чему все были рады, а то всякую ночь каждый боялся за свою жизнь. Пьянство, дикие крики, стрельба охранников наводили по ночам панику и страх на беззащитных иноков. На второй день все перешли в ограду Иоанно-Богословской церкви, где братии была предоставлена малая церковь и русская приходская школа, над обрывом Верийского спуска, откуда в ясную погоду можно было видеть выше облаков сахарообразную, белоснежную, блестящую от восходящего солнца вершину — Эль­брус.

Осенью Тифлис заняли немцы, которые предоставили возмож­ность русским выехать через Поти из Закавказья на Родину.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1) Прот. Иосиф Орехов при Советской вла­сти — Архиепископ Воронежский (МП)

2) Иером. Антоний (Романовский) — Архиепископ Ставропольский (МП).

Источник: "Православный Путь", Джорданвилль, 1965 г. 


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования