Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

З.А.Миркина. На берегу бесконечности. Смерть. Из книги "Огонь и пепел. Духовный путь М.И.Цветаевой". [религия и культура]


Море... Сколько людей резвятся, купаются, радуются. А Цветаева цепенеет под взглядом моря, как под взглядом самой смерти.

И не просто своей смерти, физической смерти, в которую ныряешь - и все кончается. Марина Цветаева никогда не боялась смерти. Чего-чего, но бесстрашия у нее отнять нельзя было.

Однако здесь иной страх и иное бесстрашие - метафизические. Это страх созерцания Небытия, страх бытия безо всего, что мы привыкли чувствовать как бытие - какое-то бытие в вечных ледниках или в вечном огне.

Смерть, как конец всех ощущений - пожалуйста. Но смерть как вечное ощущение постоянного холода или постоянного зноя, ощущение пространства, которое никогда не кончается, в котором жить нельзя...

Это не жизнь и не смерть. А как бы вечная смерть в жизни и жизнь в вечной смерти.

Примерно это чувствует сердце, созерцая смерть любимого существа. Я есть, а его нет. Смерть оставила мою душу на берегу, чтобы я все время знал - вот Она. Непреодолимая. Властная. Диктатура. Рок.

Как примириться с тем, что смерть уносит восемнадцатилетнего Гронского? Почему? Зачем? За что?! Стена. Молчание. Власть Рока. Чем поверхностней душа, тем скорее она примиряется. Ну а если нельзя утешиться, невозможно забыть? Вот когда бунт и богоборчество, может быть, дороже Богу, чем покорность и послушание. Безутешный Иов ближе к Богу, чем его слишком рассудительные и утешенные друзья.

Бог подступает к душе, отнимая у нее все внешнее, не с тем, чтобы погубить ее, а с тем, чтобы воскресить - причастить жизни вечной. Вечности вовне нет. Чтобы стать вечным, надо выдержать потерю всего внешнего. Марина Цветаева готовилась к этому бытию без всего всю свою жизнь. Она кружилась вокруг этого "без", как рильковская птица духа вокруг башни Бога. Но каждый раз, когда это "без" подходит вплотную, все начинается заново. Душа ничего не накопила, ничего не знает. Она только снова и снова спрашивает, глядя в глаза небытию:

Опрашиваю весь Париж.
Ведь в сказках лишь да в красках лишь
Возносятся на небеса!
Твоя душа - куда ушла?

В шкафу-двустворчатом, как храм, -
Гляди: все книги по местам.
В строке - все буквы налицо.
Твое лицо - куда ушло?

Твое лицо,
Твое тепло,
Твое плечо -
Куда ушло? (1) 

Во внешнем мире, в обозримом пространстве его нет. И согласиться на воображаемые утешения, на утешительную ложь Цветаева не может. Никогда!

Напрасно глазом - как гвоздем,
Пронизываю чернозем:
В сознании - верней гвоздя:
Здесь нет тебя - и нет тебя.

Напрасно в ока оборот
Обшариваю небосвод:
- Дождь! Дождевой воды бадья.
Там нет тебя - и нет тебя.

Нет, никоторое из двух:
Кость слишком - кость, дух слишком - дух.
Где - ты? где - тот? где - сам? где - весь?
Там - слишком там, здесь - слишком здесь. (2)

Сколько бы она ни знала о "там", когда туда уходит близкий, он уходит. И надо или мочь последовать за ним, или дать внутреннее согласие на разлуку.

Любимого больше нет. Море слизнуло. Эта надмирная, без-образная Вечность...

Я вечности не приемлю.
Зачем меня погребли?
Я так не хотела в землю
С любимой моей эемли! (3)

Так она писала в юности, когда называла себя атеисткой, когда не было еще живого Знания вечности. Никогда не принимала другого знания. Но уже давно Вечность прожгла ее насквозь.И вот она снова стоит на берегу Смерти. И - снова не может принять ее!

Умер профессор Кондаков. "Где сейчас Кондаков? Его мозг - писала Цветаева Черновой, - (О бессмертии мозга никто не заботится: мозг - грех, от Дьявола)". (4)

Марину Ивановну никак не устраивала такая точка зрения. Ей нужно было бессмертие тела, мозга. Наверное, в запале, следуя прямолинейной логике, могла бы продолжить так: если мозг от дьявола, мне нужен дьявол.

Мозг не от дьявола. Но мозг не бессмертен. Тело не бессмертно. И тот, кто не хочет, не может согласиться на утешительную ложь, должен созерцать смертность всего смертного. Перед ним огромный, открытый; как морской простор, вопрос и - предстояние:

Глаза в глаза.
Душа и Простор.

Или этот безжизненный пустой Простор зачеркнет, поглотит живую душу, или — душа почувствует этот Простор живым, Пустоту - наполненной. И тогда убедится в существовании Духа Живого.

Настоящая духовная отвага - это созерцание смертности смертного, созерцание своей смертности. Недаром пустынники молились, подложив под святую книгу - череп (Из земли взяты и в землю отыдем...).

Но душа...

"Но эти веянья... Но - эти дали..." (5)

Душа - не тело, и Дух -не мозг. А что же такое душа и Дух?

Это то, что не поддается определению. Это то, что остается, когда ничего не остается. Ничего внешнего.

Это не пребывает, а сквозит. (Не овеществляется, а овеществляет). Это - Свет и Голос безо всякого образа. Тот самый Свет и Голос, который отнял у Тезея Ариадну и пообещал взамен - божественную бессмертную суть. Свет и Голос, отнимающие у человека все внешнее и возвращающие ему самого себя.

Если б Орфей не сошел в Аид
Сам, а послал бы голос
Свой, только голос послал во тьму,
Сам у порога лишним
Встав, - Эвридика бы по нему
Как по канату, вышла...
Как по канату и как на свет,
Слепо и без возврата.
Ибо раз голос тебе, поэт.
Дан, остальное - взято. (6) 

Голос Марины Цветаевой был голосом самой жизни, живой жизни, не примиряющейся со смертью, не соглашающейся на сосуществование с сонной грезой. Это был Голос, звучащий в пустоте и отказывавшийся верить в пустоту. Голос, вызывавший из пустоты Духа Жизни. Глас вопиющего в пустыне...

Один дзэнский наставник говорил, что для просветления нужны три вещи: великая вера, великое рвение и великое сомнение. Великое рвение и великое сомнение - это то, что у Марины Цветаевой всегда было. Сомнение во всем невечном, немолкнущий спор со всеми иллюзиями: во всех, во всем и прежде всего - в себе самой. Готовность на потерю всего ложного - даже если это будет стоить жизни.

Все взято. Черта.

Черта эта могла бы перечеркнуть ее жизнь. Но если не перечеркнула, то должна стать началом новой жизни, чертой отсчета.

30 декабря 1926 года умер Рильке. Поверить в небытие Рильке было невозможно. Это значило бы поверить в небытие собственной души. Небытие бытия.

Если ты, такое око смерклось,
Значит, жизнь не жизнь есть, смерть не смерть есть (7) :

Не жизнь и не смерть - что-то третье: вечная жизнь, жизнь", проходящая сквозь смерть, более глубокая, чем смерть, смерти неподвластная.

Объяснить, что такое вечная жизнь - нельзя. Может быть так же, как нельзя объяснить ребенку тайну пола. Объяснения здесь и совершенно бесполезны, и нецеломудренны. Душа должна дорасти до тайны смерти, точно так же, как до тайны рождения. Наша задача - рост души, а не удовлетворение ее любопытства.

Все, что отвлекает от роста, нецеломудренно и прямо вредно. Это раздробляет, а не собирает душу. Душа должна не отвлекаться от сути. Если она сумеет не рассеиваться, она познает: внутренним знанием.

Обычно от смерти все и всегда отвлекаются. Иначе жить нельзя. Есть вещи, которые сердце человеческое вынести не может. И оно защищается тем, что отвлекается от них.

Бездонное сердце отвлечься от смерти не может. Оно призвано созерцать ее и перерасти ее.

Новый 1927 год Марина Цветаева встречала вдвоем с Рильке. С Рильке, которого уже не было в пространстве и времени, но который был более, чем всё пространство и всё время. С ним она сидит за новогодним столом. С ним и больше ни с кем. С ним разговаривает, постоянно оговориваясь - путая земные и небесные реалии, путая вечность с днями, еще не привыкнув (когда же?!) к тому, что в днях его нет.

Отвлекаюсь? Но такой и вещи
Не найдется - от тебя отвлечься.
Каждый помысел, любой: du Lieber,

Слог в тебя ведет - о чем бы ни был
Толк (пусть русского родней немецкий
Мне, всех ангельских родней!) - как места
Несть, где нет тебя, нет есть: могила. (8)

Вот от чего надо отвлекаться: от могилы. Ибо там, как во всем однозначном, частном, исчерпаемом - Рильке нет.

Но ведь есть нечто Неисчерпаемое. Душа это знает. Рильке сейчас и есть это Неисчерпаемое. Она чувствует его бездну своей бездной. Этого нельзя объяснить. Этому можно только причаститься. Это поймет только тот, кто играл в гляделки со смертью...

Пройти сквозь смерть, как сквозь пустое место, и выйти по ту сторону жизни и смерти, выйти на очную ставку с самим собой. Может быть, смерть и есть такая очная ставка. Кто не выдерживает ее - умирает. Но кто выдерживает, ощущает свое - не ощутимое прежде-бессмертие... Свое - и того, который

На собственную руку
Как глядел (на след - на ней - чернильный)
Со своей столько-то (сколько?) мильной
Бесконечной ибо безначальной
Высоты над уровнем хрустальным .
Средиземного - и прочих блюдец.
..................................................

и куда ж еще глядеть-то,
Приоблокотясь на обод ложи,
С этого - как не на тот, с того же -
Как не на многострадальный этот? (9) 

Вот как... Смерть вовсе не зачеркивает "многострадальный этот", вовсе не отрывает от него. Напротив, теперь-то и происходит особенно пристальное вглядывание, и может быть, встают особые, неведомые задачи целостного существа. И это, наверное, самое важное. Но об этом - потом. А сейчас, сейчас слишком больно на "многострадальном этом". Невыносимо больно. Так невыносимо, что хочется одного -прочь, прочь! От этих праздников, от этих блюд, от этих дней, минут, слов, дел. Бьет Новый год.

Ну, бьет - а при чем я тут?
Что мне делать в новогоднем шуме
С этой внутреннею рифмой: Райнер умер?  (10)

В новогоднем шуме больше нечего делать. Надо уйти в тишину. Во внутреннюю тишину. Нужно, чтобы эта тишина росла, росла, росла... И открывала бы неисчерпаемость, немыслимую, непредставимую многомерность внутреннего бытия, вечного бытия... Иначе как поэтическими образами о ней не скажешь:

Не ошиблась, Райнер, Бог - растущий
Баобаб? Не Золотой Людовик -
Не один ведь Бог? Над ним другой ведь
Бог? (11) 

Не золотой Людовик - то есть не статуя, а живой, растущий, разворачивающийся, всеобнимающий, безмерно расширяющийся, как из деревьев, из растущих, может быть только один баобаб способен расширяться...

Растущий, расширяющийся и углубляющийся, как внутренняя тишина, Бог.

Не один ведь Бог?
Над ним другой ведь
Бог?

Кто смотрел не на предмет, не на поверхность, а в, внутрь, в суть, кто открыл неисчерпаемость и бесконечность внешне однозначного предмета, тот поймет этот образ. Бог не однозначен, не конечен, не единичен. Бог есть единство множеств. Внутреннее единство всего бесконечного внешнего множества.

Единый Бог не уничтожает других. Он никого не уничтожает. Он уничтожает только иллюзию отдельности и самодостаточности каждого божества (предела). Он все и всех вмещает, все и всех объединяет в строгой иерархии. В Нем восстают все поверженные, собираются все разрозненные. Это сложнейшая простота и многомерное единство Космоса.в котором "все ризы делившие - спелись" (12); "криком кричавшие стихли" (13), "навзничь лежавшие - встали" (14).

Образ рая - самый точный из мыслимого и представимого - поэтический образ рая: торжественный горный амфитеатр, величественные горные уступы, - живой образ неисчерпаемости: за слоем - слой.

Сколько раз на школьном табурете:
Что за горы там? Какие реки?
Хороши ландшафты без туристов?
Не ошиблась, Райнер, - рай - гористый,
Грозовой? Не притязаний вдовьих -
Не один ведь рай, над ним другой ведь
Рай? Террасами? Сужу по Татрам -
Рай не может не амфитеатром
Быть... (15)

В эту многомерность неба, многослойность Духа входит Цветаева в своей "поэме Воздуха".

"Не один ведь воздух, над ним другой ведь воздух" (16), - можно было бы сказать ее языком, подступая к этой поэме.

--------------

1 Цветаева М.И. "Иду на несколько минут..." Цикл "Надгробие", № 1, Соч.80, т.1, с. 324

2 Цветаева М.И. "Напрасно глазом, как гвоздем..." Цикл "Надгробие", № 2, Соч. 80, т.1, с. 325.

3 Цветаева М.И. "Идешь, на меня похожий..." Это четверостишие было в публикации: Литературно-политический ежемесячник "Севернаые записки" 1915 г., № 5-6. В 1919 г. при подготовке книги юношеских стихов М.Цветаева его убрала. См. Соч. 88, т.1, с. 617.

 4 М.Цветаева - А. Черновой. Письмо от 24 февраля 1925 г. НП, с. 146.
Чернова Ариадна Викторовна - дочь О.Е.Черновой-Колбасиной.
Кондаков Никодим Павлович (1844-1925) - выдающийся византинист, действительный член Российской Академии наук. Его именем назван Институт византиноведения в Праге, позже перееденный в Белград. Муж Марины Цветаевой - Сергей Яковлевич Эфрон - был студентом Н.П.Кондакова.

5 Рильке Р.-М. "О Вы, тишайшие! Влейтесь в потоки..." Сонеты к Орфею, ч. 1, № 4. Перевод З.Миркиной (рукопись).

6 Цветаева М.И. "Есть счастливцы и есть счастливицы...". Соч. 80, т.1, с. 328.

7 Цветаева М.И. Новогоднее. Поэма. БС, с. 572.

8 Там же, с. 570.

9 Там же, с. 571.

10 Там же, с. 572.

11 Там же, с. 573

12 Цветаева М.И. "Лицо без обличья...". Цикл "Бог", БС, с. 310

13 Там же

14 Там же.

15 Цветаева М.И. Новогоднее. Поэма. БС, с.573.

16 Там же

Источник: Зинаида Миркина "ОГОНЬ И ПЕПЕЛ" (духовный путь Марины Цветаевой), Москва, ЛИА "ДОК", 1993

[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования