Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

А.В.Посадский. Г.В.Флоровский как аналитик русского западничества. [религия и культура]


В тридцатые годы XX столетия складываются взгляды Г.В. Флоровского на российский историко-культурный путь. К проблеме интерпретации российского историко-культурного пути русский мыслитель обращался во многих статьях (1) однако именно книга "Пути русского богословия" (2) является квинтэссенцией его размышлений о судьбах Отечества.

На страницах "Путей русского богословия" Г.В. Флоровский рассматривает судьбу России как свободное создание русской души. Теория русской души лежит в основе его интерпретации российского историко-культурного пути. Под русской душой философ понимает собирательный образ нации, передающий специфику национального мировидения и поведения. Русскую душу он рассматривает как субстанцию национальной культуры. В сущности, им исследуется национально-культурная ментальность.

Опираясь на персоналистическую оппозицию "духовность-отчуждение", Г.В. Флоровский развивает дуальную теорию строения русской души. Тайна русской души состоит в ее трагической разорванности между двумя полюсами: духовным и стихийным. При этом каждый из них порождает собственное культурное пространство.

Духовный полюс русской души сформировался в ходе христианизации Руси и инспирировал русский византинизм.- православный культурный тип, возникший в результате творческого преломления в русской душе христианской культуры Византии. Последняя, в свою очередь, явилась итогом напряженной творческой работы христианского сознания над античным культурным наследием, появилась как синтез античной культуры с христианским миропониманием.

Трагедия состоит в том, что русская душа являет в истории не только свой духовный лик. В ней присутствует и неодухотворенный полюс, который не преображен духовно-личностными энергиями. Неоформленный духом полюс русской души определяется Г.В. Флоровским как стихийный. Стихийность есть уникальный русский путь утраты духовности, путь отчуждения и деперсонализации. Конформизм, неодухотворенная эмоциональность, мечтательный утопизм - вот что Г.В. Флоровский подразумевает под русской стихийностью. При этом указанные особенности свойственны деперсонализированному сознанию. Они есть симптом отчуждения от мира духа.

Если духовное начало исторически осуществилось в русском визатинизме, то стихийное воплотилось в русском язычестве, синкретическом двоеверии, расколе и наиболее сильно в феномене русского западничества, который Г.В. Флоровский отождествляет с историческим соблазном. Русское западничество заключается в догматической прикованности стихийного начала русской души к наиболее утопическим постулатам западноевропейской интеллектуальной традиции. Он отмечает, что сама по себе обращенность русского интеллекта в сторону Запада не является негативной. России жизненно необходим творческий культурный диалог с Западом, полноправное вхождение в западноевропейский культурный космос. Однако такого вхождения как раз и не было в русском западничестве. Влияние заслоняло в нем творческий диалог, а это неизбежно вело к утрате собственного культурного лика, к опасности потерять себя в ином культурном пространстве.

Западничество провоцирует беспочвенность русской души. Беспочвенность выражается в разрыве связей с духовной почвой византинизма. Однако стихийное начало пытается еще и породить равновеликий альтернативный культурный мир. С этой целью на Западе заимствуются религиозные и философские утопии. Их усвоение заканчивается внутренним хаосом и духовным вакуумом. Они оказываются неспособными сформировать национальную культурную идентичность и выступают в качестве фактора, способствующего стагнации национальной культуры, поскольку не несут, в отличие от византинизма, нетленного ценностного ядра. Сущность беспочвенности состоит еще и в том, что, отрываясь от культурной почвы византинизма, русская душа не обретает иного твердого культурно-исторического фундамента, так как его не удается создать на основе европейских утопий. Потеря связи с подлинной духовностью закономерно оканчивается истощением творческой энергии человека, приводит к кризису аксиологических и культурных ресурсов нации, утрате жизненной силы ценностных ориентации. Выход может быть только один - свободный возврат к византинизму, одухотворение всех способностей души и приобретение, тем самым, полноты личного бытия.

Российский историко-культурный путь Г.В. Флоровский интерпретирует как становление русской души в культурно-историческом бытии. Мыслитель настаивает на поляризированности российского историко-культурного пути, выраженной в противоречии западничества и русского византинизма и отражающей разорванность русской души на стихийный и духовный полюс.

XVI век, следуя Г.В. Флоровскому, проходит под знаком кризиса византинистской культуры в русской душе. С пробуждением чувства национальной исключительности, вызванным колоссальным государственным ростом Москвы, отечественные политические элиты, а вслед за ними многие русские люди, решили отказаться от культурной модели византинизма. В это время официальные идеологи Московского царства интерпретируют эсхатологическую теорию третьего Рима в качественно новом смысле теократического утопизма, то есть в смысле осуществления идеальной всемирной монархии на земле и под руководством Москвы. Объявляется новая культурная задача: построить вместо Константинополя Новый Рим, а не творчески продолжить прежний.

Националистическое самоутверждение привело к поиску антивизантийских культурных ресурсов на Западе. С брака Ивана III с Софьей Палеолог Г.В. Флоровский начинает отсчет феномена русского западничества. Этот брак привел к сближению России с Италией и сделал из Ивана III западника, подражающего итальянским князьям в своих культурных предпочтениях и жестоком единодержавстве. Г.В. Флоровский думал, что западничество было связано с выходящим на культурно-историческую арену в XVI веке стихийным началом русской души. Стихийность прорывается в западничестве из области чисто периферийного существования, разрушая целостность духовной культуры, Византинизм же начинает утрачивать ведущие позиции в историко-культурной жизни страны.

Г.В. Флоровский сосредоточивает внимание на прояснении культурной ситуации, складывавшейся в Западной России на протяжении XVI и первой половины XVII столетий. Указанный период характеризовался столкновением двух культурных систем внутри западнорусского общества. В XVI столетии в нем развертывается борьба между двумя культурными идеями - идеалом славяно-эллинской православной культуры и концепцией культуры латино-католической. Западникам не удалось превратить православный мир в католический внешне, но зато они смогли победить православных изнутри, создав культурную псевдоморфозу в Киеве. С занятием Петром Могилой киевской митрополии победа западников очевидна. Киев перестает играть роль православного культурного центра. Культурную жизнь православного народа монополизируют западники.

Петр Могила открывает полосу некритического заимствования и абсолютизирования западных утопических парадигм мышления русской душой. Инициированная им киевская культура была целиком ориентирована на католическое барокко. За аффектацией и внешней пышностью прятался декаданс. Проповедуемой в религиозной жизни эмоциональной пылкости, а в философии риторической виртуозности мало соответствовала подлинная духовность. Путь эмоционального раскрепощения ради мира грез вел к распаду цельной личности. Распространение католического барокко обернулось творческой инертностью в западнорусской культурной жизни. Киевская культура отличалась отсутствием творческого диалога с Западом и сводилась исключительно к некритическому усвоению западных влияний. В ней преобладали процессы репродукции, подражательности и эпигонства.

В XVII веке в интеллектуальной и политической элитах России складываются два направления, между которыми развертывается борьба за культурную гегемонию в обществе. С одной стороны, четко заявляла о себе латинофильская культурная группа (Симеон Полоцкий, Лазарь Баранович, Паисий Лигарид, Сильвестр Медведев, Палладий Роговский и др.), ориентирующаяся на киевскую культуру П.Могилы. Ей противостояли византинисты, среди которых выделялись патриархи Иоаким и Адриан, братья Лихуды. В конце концов, победили латинофилы. Г.В. Флоровский был уверен, что культурная традиция, которая появляется в России со времен Петра I, по смыслу является прямым продолжением киевской культурной псевдоморфозы.

Г.В. Флоровский детально анализирует духовную жизнь России XVIII столетия. Для него Петр I является типичным представителем русского западничества. Российский император решил порвать связи с русским византинизмом. В качестве альтернативной парадигмы духовного развития Петр I выбрал утопическую этатистскую идеологию, разработанную протестантской политологической мыслью Германии. Концепция обоготворенного государства рассматривается при Петре I как национальная идея и как совершенная религиозная система, претендующая заменить православие. Критерием идентичности формирующейся при Петре I новой интеллектуальной элиты стала религиозная вера в этатистскую идеологию.

Этатистская идеология не только не смогла заменить русский византинизм, но и препятствовала развитию национального самосознания. Она не содержала возвышенных культурных идей и в силу этого не могла служить подлинным фактором национальной идентичности. Результатом ее усвоения в первой половине XVIII столетия стало появление культурной элиты, привыкшей жить государственными директивами и воспитанной в духе негативного отношения к индивидуальной творческой инициативе. Русская душа травмируется опытом тоталитаризма, появляется первое "потерянное поколение" отечественных интеллектуалов.

Г.В. Флоровский скрупулезно прослеживает духовное развитие начавшей формироваться при Петре I новой интеллектуальной элиты России. К середине XVIII века ее представители осознали недостаточность этатизма для русской культурной перспективы. Во второй половине XVIII века элита отходит от примитивного культа всепроницающего государственного механизма, знакомого лишь с живущим ради государственной субстанции индивидом, и сплачивается масонством.

Фундаментальным принципом масонского философского комментария реальности была пантеистическая метафизика органического всеединства. Пантеистическая онтология масонства вела к радикальному разрыву с теистическо-креационистской онтологией христианства, обосновывала подчинение человека безликой природной процессуальности, придавала натуралистической зависимости статус божественной, игнорировала христианское учение о том, что человек не только микрокосм, но и автономный надприродный универсум, выходящий за пределы органических иерархий. Отвергая христианское моделирование космоса и человека с позиции аксиологических абсолютов, масонство упускало из вида ценностную структуру мира как его сущностную основу. Исключительно биоморфная и космоморфная трактовка человека вела к космоцентрическому аперсонализму и аксиологическому релятивизму. Масонство оказало большое влияние на формирование интеллектуальной элиты России. Итогом его усвоения стало появление интеллектуала-утописта, замкнутого в мире грез и гипертрофированной саморефлексии. Это был человек неспособный на активное культурное творчество, конформист и пассивный созерцатель истории. Масонство способствовало снижению религиозно-нравственного и в целом идейного потенциала духовной жизни России.

Эпоха царствования Александра I - другой важный этап российского историко-культурного пути. Это был пик западничества в русской душе. Русское образованное общество всецело охватывается влиянием немецкого пиетизма, который возводится в ранг государственной идеологии. Пиетизм был типом утопического интеллектуализма Германии. Пиетисты придали псевдохристианскому натуралистическому немецкому мистицизму рациональный статус. Концептуализация натуралистического мистицизма привела к появлению натуралистического историзма (будущего философского ядра немецкого идеализма). Философская программа пиетизма включала историософский натурализм и детерминизм. Через призму ее категориальных схем бытие Бога и человека рассматривалось идентично природному, провиденциализм мыслился как сакрализированная природная необходимость, история венчалась теократическими социальными утопиями, что оборачивалось разрывом с персоналистическим поворотом в философии, инспирированным христианством. Усвоение пиетизма в России приводило не к активному личному соучастию в откровении Божественной Персоны, а к пассивному подключению человека к обезличенному религиозному универсуму, к эмоционально-экстатическому растворению в имперсональных энергиях абстрактного пиетистского абсолюта. Разрыв с Трансцендентным источником ценностных смыслов провоцировал кризис русской самобытной духовно-творческой деятельности. Полномасштабное вторжение пиетизма в русскую историю привело к появлению в русской душе соблазна "пиетического утешения". Он заключался, во-первых, в невнимании к трагической реальности зла в человеческой природе. Во-вторых, в развитии воображения, эстетической жизни сердца, утонченности чувств, эмоциональной экзальтации при игнорировании глубокой нравственной жизни души и активной интеллектуальной деятельности. В-третьих, в фаталистическом восприятии истории, нежелании творчески влиять на нее, бегстве из истории в мир утопических грез.

В XIX - начале XX столетии в России религиозно воспринимают немецкий идеализм и особенно его квинтэссенцию - романтику, пришедшую в Россию по следам пиетизма и являющуюся религиозно-философской утопией. Г.В. Флоренский не принимал метафизику немецкого и русского романтизма. Органическое всеединство - утопическая теория. С целью замаскировать свое нежелание созидать себя и мир как духовную реальность, человек конструирует романтический миф. Романтическая утопия утверждает, что культурная жизнь детерминирована творческой активностью космоса. Постулируется наличие потаенного органического комплекса в человеке, который при адекватном раскрытии (возврате к органической целостности) обеспечит своей могучей энергией максимальную активизацию культурного творчества. Решающая роль в культуре отводится не личности и ее духовному творчеству, а прорыву через человека природно-бессознательных импульсов, автоматическому осуществлению заложенных в человеке органических надличных программ. Такая концепция не может обеспечить самосохранение культуры и разрушительна для культурного творчества. Видение мира безличными глазами природы не гарантирует никакой духовности. Простая абсолютизация витального не может гарантировать наличие культурных ценностей, так как само по себе витальное не содержит разграничения ценностного и внеценностного. А, между тем, наличие ценностей - основа для культурного творчества. Подлинный творец культуры - свободная одухотворенная личность. В романтическом же мировоззрении идея самоценности личности и ее творческого и нравственного статуса может быть блокирована принципом космического волюнтаризма, теорией деифици-рованной творящей природы.

Неприемлема для Г.В. Флоровского и романтическая социология, основанная на органологических принципах. Природа социальной реальности надбиологична. Социальные феномены не сводимы к органическим сущностям. Их подлинная основа - культура как мир морально значимых ценностных ориентации. За теорией растворения личности в природном обществе скрывается человек, свободно отказывающийся от творческого духовного самоопределения и маскирующий этот отказ идеей безликого органа в совершенном, обуславливающим его природном организме. Эта теория может апологетировать различные формы тоталитаризма, социального отчуждения, человеческого опредмечивания.

Пантеистические основы онтологии романтизма, обосновывающие поглощение личности безымянным космическим абсолютом, должны быть преодолены учением о творении мира Персональным Абсолютом христианства.

Необходимо указать на специфику критики романтизма Г.В. Флоровским. Он не просто описывает построения русских романтиков как несостоятельные, но и пытается показать как романтизм влиял на духовную жизнь (анализ внутреннего мира В. Одоевского, А. Григорьева, Н. Гоголя, К. Леонтьева, В. Соловьева, А. Белого, В. Розанова, А. Скрябина и др.). Воссозидая романтический опыт на русской почве, философ всегда приходил к неутешительным выводам: распространение романтического пантеистического органицизма способствовало деперсонификации человека. Романтизм не был способен решить вопрос о духовной цельности и наносил удар по личному самосознанию. Не обладая учением о природе духовных ценностей (из-за органицизма), он вел к невозможности выработать четкую моральную позицию, создать основы для культуры этического мышления. В результате, у русских романтиков стиралась грань между духовностью и псевдодуховностью, свобода превращалась в духовную безответственность. Детерминизм, теория формирования культуры необходимым космическим развитием, пантеистические основы историософии оборачивались смирением с бездуховной реальностью в себе и мире.

Г.В. Флоровский разработал оригинальную концепцию советского периода русской истории. Октябрьская революция открыла путь для воплощения немецких и русских органицистских доктрин (марксизм Г.В. Флоровский не отделял от романтики). Интерпретация государства, общества, культуры с позиций натуралистического монизма на практике обернулась тоталитаризмом, превращением людей в безликую массу, духовным примитивизмом и нигилизмом. Со всей ясностью предстал путь обессмысливания и обесценивания мира. С началом советского периода русская стихийность пытается, опираясь на неоязыческие постулаты органицистских теорий, осуществить в России языческий реванш - вернуть страну в дохристианскую эпоху.

Следуя Г.В. Флоровскому, российский историко-культурный путь характеризуется отсутствием цельности, что вызвано стремлением стихийного полюса русской души оборвать связи с русским византинизмом. Преодолеть дезинтеграцию можно лишь при условии возвращения русской нации к культурному наследию русского византинизма, поскольку именно оно способно объединить российский историко-культурный путь в гармоничное целое и стать подлинным интегратором нового культурного синтеза.

Безусловно, смысловая конструкция "Россия - Запад" требует в творчестве Г.В.Флоровского всестороннего освещения. Приходится констатировать, что Г.В. Флоровский задает чрезвычайно специфические параметры размышления о западничестве, видя в нем платформу утопических и гетерогенных персонализму идей. Западничество выступает у него в качестве абсолютного негатива персонализма, его контртезиса. Однако это совсем не значит, что Г.В. Флоровский видел на Западе только негативное. Русский мыслитель позитивно оценивал философию американского прагматизма (оппозиция блокированной и плюралистической вселенной У. Джеймса, прагматизм как альтернативная немецкому идеализму философия политики), а также политические достижения американской демократии. Ему импонировала философия, критика немецкого идеализма Ш.Ренувье, историзм Коллингвуда и Кроче, аксиология Г. Риккерта и М.Шелера. Русский мыслитель также никогда не отрицал европеизма как составляющего элемента культуры России, рассматривал европеистские умонастроения в качестве реального фактора русской интеллектуальной жизни, не был противником всемирной экспансии христианской западноевропейской культуры (в отличие от евразийцев). Им критиковались европейские утопемы, порвавшие связи с подлинной христианской духовной традицией и в силу этого не принимающие реальной апелляции к Трансцендентному. Г.В. Флоровский также разрабатывал концепцию синтеза русского персонализма с западноевропейским "рацио", которая подразумевает персоналистическую реинтерпетацию, рецепцию базовых дефиниций европейского философского дискурса и через это установление их аутентичного смысла. Если при анализе творчества Г.В. Флоровского опираться на культурологическую оппозицию "западничество реально-историческое - западничество идолопоклонническое" С. Булгакова, то возможно характеризовать Г.В. Флоровского как западника в лучшем смысле этого слова.

Примечания

1Флоровский Г.В. О патриотизме праведном и греховном // На путях. Утверждение евразийцев. - Берлин, 1922; Флоровский Г.В. Вселенское предание и славянская идея // Юбилейная книга на славянски дружество в Болгарии. - София, 1925; Флоровский Г.В, Евразийский соблазн // Современные записки. - 1928.- №12.- С,34-47.

2 Флоровский Г.В. Пути русского богословия - Вильнюс: Вильчис, 1991.

Из. сборника статей и материалов Всероссийской научной конференции "Наука, культура и политика русской эмиграции". 22-26 июня 2002 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования