Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

С.Бурьянов. Религия на выборах в России. Фактор отношений государства с религиозными объединениями в федеральном избирательном цикле 2003 - 2004 года. Часть 1. [религия и культура]


Религиозный фактор в современной политике России
Вступительная статья С.А.Мозгового

Влияние религиозного фактора на политику и выборы в современной России в полной мере до сих пор не исследовано. Во всяком случае, исследователи ограничиваются общей констатацией участия священников и иерархов Церкви в той или иной предвыборной кампании, в том числе приводятся конкретные факты призывов духовенства Русской православной церкви или духовных лидеров мусульман голосовать за тех или иных кандидатов, политические партии и блоки. Однако эти публикации описывают лишь вершину айсберга и не исследуют сущность политических технологий, связанных с системой государственно-конфессиональных отношений (ГКО), а потому носят поверхностный, в плане аналитики, характер. Отсюда выводы обычно звучат следующим образом: "религия не оказывает существенного влияния на исход выборов". В качестве примера приводятся такие партии как "Русь", "За Русь Святую", "Народно-республиканская партия России", "Истинные патриоты России", "Народная партия Российской Федерации", "Великая Россия – Евразийский Союз" и некоторые другие. "Видите, - пишут некоторые исследователи, - "эти партии вовсю использовали христианско-православную риторику, но не набрали и доли процента. Следовательно, - делают вывод они, - религиозный фактор на выборах не работает". Действительно, всякого рода "религиозные" партии, будь-то "православные" или "исламские", как правило, успеха у избирателей не имеют. Да и сами лидеры конфессий не устают заявлять, что не принимают участия в политической борьбе. В то же время прошедшие выборы показали массовость борьбы за "религиозный" электорат.

В своей книге С.А.Бурьянов не согласился с утверждением, что "религиозный фактор на выборах не работает" и показал его огромное влияние на избирателей, вскрыв не только механизмы этого воздействия, но и сознательное проведение властью соответствующей религиозной (вероисповедной) политики. На избирателя воздействует не столько риторика или состав избирательного блока (партии), а передача некого сакрального авторитета. Именно в этих прагматических целях власть, с одной стороны, использует авторитет РПЦ, а с другой, "подкачивает" его, используя государственный ресурс, в том числе СМИ. Подчёркнуто официальный характер участия первых лиц государства в рождественских, пасхальных и иных богослужениях в Храме Христа Спасителя являютсязнаковыми. Все видели в прямом телеэфире как Патриарх Алексий II (Ридигер) "духовно окормил" власть и передал Благодатный огонь Президенту России.

Нынешняя власть крайне нуждается в религии как в неком, на её взгляд, универсальном инструменте для удержания власти, чтобы с её помощью избежать демократических процедур посредством механизма сакрализации. На эту роль годятся не все религиозные объединения, а лишь те, что проявили своё верноподданичество, стремление и способность к "симфонии", т.е. зарекомендовали себя в качестве "надёжного" придатка власть предержащих. В своём анализе автор не сосредотачивается ни критике какой либо религии или религий, каждая из которых вправе претендовать на истину в последней инстанции. Его упрёки направлены, прежде всего, в адрес циничной и коррупционной власти, идеологизированной науки (в частности, политизированного религиоведения[1]) и госцерковной бюрократии. Тем не менее, в книге имеет место справедливая критика деяний некоторых иерархов РПЦ.

Клерикальные тенденции в государственно-конфессиональных отношениях проявляются в стремлении к специальному законодательному выделению так называемых "традиционных религиозных организаций", что способствует их превращению в административный ресурс власти, позволяет манипулировать индивидуальным и общественным сознанием. К примеру, мониторинг религиозной ситуации в Вооружённых Силах показал, что всплеск "религиозности" наблюдается в предвыборный период, когда большинство политических сил и масс-медиа усиливают своё внимание к религии и связывают с ней свой патриотический пафос[2].

Так, успешно зарекомендовала себя в предвыборный период, развёрнутая в СМИ антисектантская истерия. В оборот были вброшены неопределённые сточки зрения права и науки, но определённые властью и церковью термины "духовная безопасность", "религиозный экстремизм", "тоталитарные секты", "деструктивные культы" и т.п. Благодаря чему власть и церковь, используя государственный ресурс, расправляются со своими политическими и религиозными конкурентами. Это позволило власти мобилизовать электорат вокруг РПЦ, как якобы единственной "духовно-нравственной" и "патриотической" ("государствообразующей") силы, которая в свою очередь всеми возможными и невозможными способами с амвона, и вне его, приложила немало усилий для становления нынешнего режима в России. Таким образом, была создана безальтернативная политическая система.

В текущем 2005 году отвлекающий "сектантский" феномен (социально-психологический фактор) был также успешно применён для удержания власти посредством "канализации" социального недовольства населения, в связи с принятием ФЗ-122, известного как закона о монетизации льгот.

Манипулятивные технологии в полной мере задействуют методы создания новых и воспроизводства старых мифов, оскорбительные ярлыки и неправовые термины, подмену научных понятий идеологическими штампами и т.п. А наличие предрассудков и устойчивых стереотипов по шкале "свой – чужой": православный ("патриот") – инославный, иноверец, сектант (инородец, враг, агент) позволяет манипулировать общественным мнением. Огромную роль в этом играют СМИ, богословие и "официальная" наука. Поэтому вопреки Закону РФ "Об образовании" власть ввела теологию в светских вузах, усиленными темпами внедряются ОПК[3] в общеобразовательных школах. С помощью этих технологий власть также стремиться создать видимость "гражданского общества", роль которого отведена подконтрольным структурам: РПЦ[4] и так называемым "традиционным" религиозным организациям, получающим от неё значительные льготы и привилегии. Этим целям также служатподдакивающие "дежурные" ораторы из числа некоторых мусульманских, иудейских и протестантских лидеров (автор называет конкретные имена религиозных поддержантов антиконституционных действий властей). Таким образом, данная книга решает одну из задач ИСС: сделать тему государственно-конфессиональных отношений, и в целом "религиозную политику" власти, прозрачной и понятной для всего общества. И автор успешно справился с этой задачей. Мы уверены, что свет разрушит тьму, правда и добро преодолеют невежество.

Ценность данной работы состоит ещё и в том, что автор показал, что использование религиозного фактора в избирательных технологиях, реализуемое в рамках "религиозной политики" и форме клерикальной идеологизации органов власти и государственного управления не только нарушает конституционные принципы свободы совести (ст. 28), светскости и равенства религиозных объединений (ст. 14), что неизбежно ведёт к нарушению принципа идеологического многообразия (ст. 13), но и делает невозможными свободные выборы, являющиеся высшим непосредственным выражением власти народа (п. 3 ст. 3).

Усиление в преддверии выборов тенденций политизации религии и клерикализации политики, как заметил автор, носят "характер государственной политической коррупции", что оказывает "значительное влияние на результаты выборов". Последние тенденции в области религиозной политики позволяют говорить о формировании безальтернативной политической системы на основе клерикальной идеологии. В этом случае выборы превращаются в фарс, даже при соблюдении буквы избирательного законодательства.

В заключение книги автор ставит не только диагноз правящей в России "элите", но и делает неутешительный вывод и предостережение власти: "Искушение религиозной политикой может оказаться роковым искушением президента Путина и его режима. Слишком неустойчива сырьевая экономика в информационном обществе, и слишком опасна игра с "религиозным фактором" в многонациональной и поликонфессиональной стране (С. 179).

Поэтому все те, кто ещё не утратил чувство здравого смысла и ответственности за судьбу страны должны объединиться перед лицом общей угрозы и переломить ситуацию надвигающуюся как снежный ком смертельную опасность. В этих целях Институт свободы совести инициировал создание Антифундаменталистского комитета России.

Сергей Мозговой, сопредседатель Совета Института свободы совести

Введение

Конституция России декларирует, что "носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является её многонациональный народ" (п. 1 ст.3), который "осуществляет свою власть непосредственно, а также через органы государственной власти и органы местного самоуправления (п. 2 ст. 3). Соответственно "высшим непосредственным выражением власти народа являются референдум и свободные выборы" (п.3 ст.3)1.

Однако реальность даёт основания для сомнений по поводу свободы и демократичности выборов в современной России. В обращении организаторов конференции "Возможны ли в России свободные выборы?" от 10 марта 2004 г. говорится о массовом манипулировании голосами избирателей в ходе выборов депутатов Государственной Думы 2003 года. "Сотни примеров и свидетельств из различных регионов России говорят о том, что в стране сложилась практика бесцеремонного вмешательства властей в процесс выборов всех уровней. В их арсенале – избирательная поддержка кандидатов, неравный доступ партий и кандидатов к СМИ, фальсификация при подсчете голосов, ангажированность избирательных комиссий, давление на судей и журналистов"2.

В меморандуме вышеупомянутой конференции констатируется, что "вмешательство власти в процесс выборов ставит под сомнение легитимность результатов выборов. Оно противоречит международным стандартам, смыслу свободных выборов и российскому законодательству. Такое вмешательство не просто дискредитирует институт выборов и превращает их в декорацию демократии, но ведет к самовоспроизводству власти, нарушению конституционного принципа разделения властей, а в конечном счёте – к тоталитарному или авторитарному государству"3.

В целях реализации программы действий против использования административного ресурса на выборах была создана коалиция "За право выбора"4. Программа включает в себя следующие направления:

Первое. Мониторинг избирательных компаний и обнародование его результатов.

-отслеживание случаев вмешательства властных органов всех уровней в избирательный процесс

-выявление случаев участия неуполномоченных представителей
администрации, в частности членов так называемых "рабочих групп", в избирательных действиях, предписанных избирательным комиссиям

-отслеживание строгого исполнения закона в части, касающейся
составления и уточнения списков избирателей, проведения голосования вне помещения, подсчёта голосов, заполнения протоколов

-отслеживание случаев манипулирования волеизъявлением граждан

-отслеживание нарушений, допускаемых в ходе голосования и подсчета голосов

-отслеживание деятельности СМИ в ходе избирательных кампаний

-рассылка Информационных писем о нарушениях избирательного законодательства в региональные и федеральные СМИ, депутатам, в Администрацию Президента РФ, в ЦИК РФ

-публикация Информационных писем в региональных и федеральных СМИ

-привлечение внимания международных организаций к фактам постепенной ликвидации института свободных выборов в России

-издание и распространение ежегодного справочника "Административный ресурс на российских выборах. Черная книга"

Второе. Анализ электоральных, политических и других общественных процессов.

-организация и проведение exit polls.

-помощь и поддержка в проведении исследований по электоральной проблематике.

-содействие общественным организациям и партиям в проведении параллельного подсчета голосов.

-создание объединенной базы данных по нарушениям избирательного законодательства.

-обработка и анализ электоральной статистики.

Третье. Защита избирательных прав в судах.

-Защита избирательных прав граждан, в том числе кандидатов на выборные должности, в суде, включая суды общей юрисдикции, Конституционный Суд РФ и Европейский Суд по правам человека.

-Инициирование привлечения к административной и уголовной
ответственности членов избирательных комиссий и должностных лиц, виновных в нарушениях избирательных прав.

-Инициирование расформирования избирательных комиссий, допустивших нарушение законодательства о выборах.

-Инициирование требований о пересчете голосов на отдельных территориях, отмене итогов голосования.

-Инициирование заявлений в Европейский Суд по правам человека.

Четвертое. Законотворческая работа.

-разработка предложений по изменению порядка формирования
избирательных комиссий всех уровней.

-уточнение процедуры расформирования избирательных комиссий в случаях нарушения избирательного законодательства.

-внесение изменений в техническую процедуру голосования (прозрачные избирательные ящики, маркировка проголосовавших избирателей и т.п.)

-внесение изменений в процедуру подсчета голосов на избирательных участках.

-разработка предложений по повышению эффективности работы судов с жалобами на нарушения избирательного законодательства.

-увеличение открытости и оперативности опубликования всей информации, связанной с выборами.

-передача функции по пересчету голосов и составлению повторного протокола полностью в компетенцию территориальных избирательных комиссий.

-увеличение возможностей общественного контроля за функционированием ГАС "Выборы".

Пятое. Просветительская деятельность.

-создание системы профессиональной подготовки общественных наблюдателей.

-содействие в разработке программ обучения членов избирательных комиссий.

Шестое. Проведение массовых акций и реализация общественных проектов.

-пикетирование органов власти

-подача петиций

-инициатива проведения референдумов

-продвижение проекта ухода государства из сферы массовой информации, прежде всего через создание общественного телерадиовещания

-организация в сотрудничестве с медийными ассоциациями комплексной программы защиты прав журналистов, включая их трудовые права и право освещать избирательные кампании в условиях редакционной независимости и руководствуюсь профессиональными этическими правилами

-поддержка создания Третейского информационного суда при Уполномоченном по правам человека РФ.

Седьмое. Организационное и финансовое обеспечение.

-создание Центрального наблюдательного совета из представителей общественных организаций и гражданских наблюдательных советов на местах

-создание экспертного совета

-создание фонда "За честные выборы".

Обращает на себя внимание полное отсутствие в вышеприведенной программе каких-либо упоминаний использования властью фактора отношений государства с религиозными объединениями в избирательном процессе.

Ничего не говорится о формировании клерикальной идеологии и её влиянии на результат выборов и в материалах мощной сетевой правозащитной организации Московской хельсинкской группы (МХГ)5, посвящённых результатам мониторинга выборов 2003 года 6.

12 декабря 2004 года в Москве под руководством председателя МХГ Людмилы Алексеевой и председателя фонда ИНДЕМ Георгия Сатарова состоялся Всероссийский гражданский конгресс "Россия за демократию, против диктатуры".

Однако проблема свободного мировоззренческого выбора (свободы совести), в качестве основы свободного политического выбора, на конгрессе не звучала. Проект резолюции "Нет антиконституционной религиозной политике, государственно-конфессиональные отношения – под гражданский контроль", внесенный Институтом свободы совести7, даже не обсуждался и не нашёл отражения в итоговом документе.

Несмотря на историческую взаимосвязь религии и политики, имеет место неопределенность в оценках влияния "религиозного фактора" на результаты выборов как научным, так и журналистским сообществами. Как следствие, в обществе формируется представление, что в нашей стране упомянутый фактор не играет существенной роли.

Действительно, если связь выборов в России с использованием административного ресурса, установлением контроля власти над судебной системой и СМИ является достаточно исследованной, то тема взаимосвязи религии и выборов исследована не достаточно и её влияние на результаты выборов отнюдь не очевидно.

Тем более, что всякого рода "религиозные" партии, будь-то "православные" или "исламские", как правило, успеха у избирателей не имеют. А сами лидеры конфессий не устают заявлять, что не принимают участия в политической борьбе.

В то же время в современной России приближение выборов совпало с усилением тенденций политизации религии и клерикализации политики, оказывающее значительное деструктивное влияние на реализацию прав человека в области свободы совести, иных основополагающих конституционных принципов, составляющих основу конституционного строя.

Свобода совести, в качестве средства защиты человека, общества от идеологического господства любых доктрин и структур, выступает основой каждого правового демократического государства, поставившего в качестве цели построение открытого гражданского общества8.

Властные группы напротив, всегда заинтересованы и прилагают все усилия, включая наукообразное обоснование и законотворческие инициативы, для контроля и ограничения мировоззренческой сферы с целью удержания власти.

Доминирующее влияние в указанных тенденциях оказывают отношения государства с религиозными объединениями, движущиеся в направлении "специального" законодательного выделения "традиционных религиозных организаций" с наделением последних "специальными" льготами и привилегиями, что способствует их превращению в административный
ресурс власти, позволяющий манипулировать индивидуальным, общественным и массовым сознанием.

Таким образом, вопреки основополагающим принципам Конституции России, элементы государственных вероисповедных предпочтений (коснувшиеся органов власти и государственного управления, "силовых" структур, государственной системы образования), вводимые в явочномпорядке, имеют устойчивую тенденцию к законодательному закреплению с целью придания им характера государственной политики.

Очевидное усиленное внимание политтехнологов власти к религии связано в значительной мере с "износом" и некоторым ограничением прямых возможностей использования "обычного" административного ресурса. А возможности (и соответственно их использование) имели место быть9.

В книге рассматривается влияние отношений государства с религиозными объединениями на политику и выборы в современной России. В указанном контексте анализируются отношения государства с религиозными объединениями, их влияние на реализацию свободы совести и перспективы формирования гражданского общества, построения правового демократического государства.

На примере федерального избирательного цикла 2003-2004 г.г. показано влияние фактора отношений государства с религиозными объединениями на результаты выборов и дана правовая оценка его использования в избирательных технологиях.

СВОБОДА СОВЕСТИ, РЕЛИГИЯ И ПОЛИТИКА
В КОНТЕКСТЕ ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ ПЕРСПЕКТИВЫ РОССИИ

Теперь уже бывший уполномоченный по правам человека в РФ О.О. Миронов сказал, что "на нынешнем этапе перед Россией отчётливо стоит вопрос о выборе своего места в Европе и мире. Либо это возврат к старым методам, идеалам и ценностям, авторитарным и тоталитарным моделям под лозунгом "российской самобытности" и специфических национальных особенностей. Это путь, как показывает опыт ХХ столетия, ведущий в тупик, к ухудшению условий жизни народа и самоизоляции. Либо – безоговорочный курс на вхождение в Европу, адаптация к демократическим идеалам и ценностям, ставящим во главу угла права и свободы человека"10.

Сегодня есть основания полагать, что идеалы гражданского общества и правового демократического государства терпят сокрушительное поражение в России, а нарушения прав и свобод человека принимают массовый характер и становятся обыденным явлением. Становится также очевидным, что в России имеет место устойчивая тенденция к авторитаризму.

Ещё 20-21 января 2001 г. в Москве состоялся Всероссийский чрезвычайный съезд в защиту прав человека, прошедший и собравший представителей 250 неправительственных организаций из 64 регионов России. В Общей резолюции съезда говорится, что "ситуация с демократическими правами и свободами и правами человека в стране стала чрезвычайной: на наших глазах идёт эрозия демократических основ Конституции, в последние месяцы можно говорить о ползучем конституционном перевороте. Ограничения и нарушения прав и свобод человека и гражданина в самых различных областях формируют отчётливую тенденцию к авторитаризму. Исторический опыт свидетельствует, что такого рода режимы ведут к массовым репрессиям и провоцируют широкомасштабные военные действия"11.

Главный специалист Института государства и права РАН В.Е Гулиев считает, что "в последнее время у нас что-то часто стали путать эффективность исполнительной власти с авторитарными методами управления. Слишком много рассуждений на тему "диктатуры развития", т.е. перехода от тоталитаризма к демократии авторитарными (а значит, заведомо негодными) средствами. И ещё больше было за последние годы практических шагов в области отнюдь не теоретического авторитаризма... Мифотворчество власти на тему "диктатуры закона" (диктатура закона смехотворна, ибо противоречива по своей сути: диктатура есть власть, не ограниченная законом, в переводе на юридический – не ограниченная законом власть закона) было дополнено специальным "разделом", имя которому – усиление исполнительной вертикали (исполнительная вертикаль пригодна (притом не универсально) для унитарного государства; с федерацией вертикалью не управишься, здесь необходима иерархия компетенций)"12. Те же тенденции коснулись и юридической науки. "Критикуется категория гражданского общества, права и свободы пытаются "вмонтировать" во "властные вертикали" и "диктатуру закона", а свободу слова и право на информацию "соподчинить" (на деле подчинить) "праву собственности"13.

Значительную роль в реализации авторитарных тенденций в современной России играет контроль и ограничение мировоззренческой сферы. Исторический опыт показывает, что без подавления свободы мировоззренческого выбора не обходился ни один авторитарный режим.

Юридическим измерением свободы мировоззренческого выбора является право "каждого человека" на "свободу мысли, совести и религии", как их определяет ряд основных международных правовых документов (Всеобщая декларация прав человека от 12.10.1948 г. (ст. 18), Международный пакт о гражданских и политических правах 1966 г. (ст.18), Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод 1950 г. (ст. 9) и др.) и новейших конституций (в их числе Конституция РФ (ст.28)), следующих их примеру14.

Большинство отечественных и зарубежных правоведов относят провозглашение свободы совести к важнейшим завоеваниям человечества, признавая, что свобода совести является неотъемлемым компонентом общечеловеческих ценностей, основных демократических прав и свобод человека.

Постепенно, начиная с античности, начали вырабатываться принципы гуманных взаимоотношений с инаковерующими, инакомыслящими, и по мере исторического развития в общественном сознании утвердилось понимание необходимости религиозной терпимости, свободомыслия, правовой защиты людей, придерживающихсяразличного мировоззрения.

Сегодня свобода совести непременное условие правовой демократии, и подавляя её, тоталитарные режимы добиваются превращения личности в инструмент для достижения своих целей.

По словам профессора Ф.М. Рудинского, "власть по своей природе глубоко враждебна человеку, однако другой крайностью является анархия...". В том, что "российские властители, подобно всем политикам находят больше вкуса в отправлении власти, чем в её ограничении"15 ничего удивительного нет. Они естественно хотят остаться у власти надолго, если не навсегда.

Таким образом, демократические процедуры являются препятствием, которое необходимо преодолеть, чтобы власть удержать. Поэтому властные группы заинтересованы в контроле и ограничении свободымировоззренческого выбора, чтобы без проблем использовать общественное, групповое и индивидуальное сознание "простого" народа на очередных выборах, путём его вовлечения в сферу религиозного (конфессионального) санкционирования.

С одной стороны, "как только государство, будь то Древний Рим или нынешняя Америка, начинает претендовать на роль Бога, тут же ущемляется главная из человеческих свобод – свобода совести"16. С другой стороны, нарушение принципа свободы совести (свободы мировоззренческого выбора) неизбежно ведёт к авторитаризации власти и игнорированию интересов общества.

В современной России становится очевидным, что антиконституционные процессы в сфере свободы совести приняли характер государственной политики и окончательно вышли из под контроля общества. Власть систематически нарушает конституционные принципы свободы совести (ст.28), светскости государства и равенства религиозных объединений перед законом (ст.14), равенства прав и свобод гражданина независимо от отношения к религии, убеждений (ст. 19), составляющие основу строя, и фактически держит для этого на службе государственных чиновников и учёных для наукообразного обоснования своей политики.

Кроме неадекватной научной разработанности власть использует устремленность многих конфессий в сферу государственных предпочтений и даже попытки некоторых из них утвердить свою всеобщность и истинность, опираясь на принудительную силу государства.

В этих реалиях основополагающие конституционные принципы в сфере свободы совести фактически являются заложниками специальной государственной вероисповедной (религиозной) политики и государственно-конфессиональных отношений, конечным продуктом которых является использование религии в политических целях и сакрализация власти.

Религиозная политика стара как мир. Власть предержащие любили и умели "скрещивать" политику с религией для своей пользы. Ещё Ницше говорил, что "сила, которая лежит в единстве народного сознания, в одинаковых мнениях и общих целях, охраняется и скрепляется религией, за
исключением тех редких случаев, когда духовенство не может сойтись в цене с государственной властью и вступает в борьбу с ней..."17.

Таким образом, исходя из своего понимания пользы религиозные лидеры, как правило, не возражали, а "...правящие лица и классы просвещены относительно пользы, которую приносит им религия, и, таким образом, в известной мере чувствуют себя выше религии.."18.

Идея сакрализации (освящения) власти не нова и для России, где властные группы всегда культивировали сакральное отношение к государству. История сохранила немало свидетельств использования церкви для укрепления собственного авторитета и централизации власти Александром Невским, Дмитрием Донским, ИваномГрозным, Петром 1 и другими видными государственными деятелями России.

Например, А.Б. Зубов выделяет следующие периоды церковно-государственных отношений в истории России: "I. Православие является национально-государственной идеологий... в этот период для государства понятия "православный" и "верноподданный" были синонимами, и местные иноверцы подвергались насильственной ортодоксализации, как, например мусульманское население завоеванных Иваном VI Казанского и Астраханского ханств... II. Начиная с правления Петра I Православие перестает быть идеологией государства, но остается важнейшей скрепой русской части общества. Идеологией становится светская имперская идея. Церковь теряет единоначалие и превращается в "ведомство православного вероисповеданья", фактически возглавляемое светским государственном чиновником обер-прокурором Св. Синода"19.

Что касается религиозной политики Советской власти, то она отличалась значительной амплитудой: "от кровавого террора, уничтожившего свыше 50 тысяч одних лишь православных священнослужителей, до имперской политики вмонтирования "главной Церкви главного народа" в
систему политической индоктринации. От вполне реальных акций по "окончательному решению религиозного вопроса" до т.н. "религиозного нэпа" и принуждения духовенства к воспитанию пасомых "в духе гражданственного и советского патриотизма"...Последние двадцать советских лет эта модель сводилась к тотальному контролю над религиозной активностью, почти всецелому её ограничению культовой сферой, репрессиями против диссидентов, созданию мощной инфраструктуры искоренения индивидуальной религиозности и институциональной религии, а также использования иерархии во внешнеполитических акциях"20.

Не случайно, что кроме Совета по делам религий при Совете Министров РСФСР и должностей (аппаратов) уполномоченных Совета на местах по линии "компетентных" органов вопросами контроля мировоззренческой сферы занималось Управление 3 Комитета Государственной безопасности (идеологические диверсии), в составе которого находился 4-й (церковный) отдел.

И царский, и советский периоды показывают, что именно текущая политическая нужда определяет амплитуду колебаний религиозной политики, а любое господствующее мировоззрение служит источником подавления всякого иного.

Историко-правовой анализ позволяет утверждать, что в нашей стране вопросы, касающиеся сферы свободы совести, как правило, решались не добровольно, а мировоззренческий выбор навязывался государством и властными группами. Это касается как введения христианства князем Владимиром, так и политики казённого атеизма, проводившейся советской властью.

Постсоветская модель, несмотря на декларируемую в Конституции РФ приверженность соблюдению прав человека, принципов свободы
совести и религиозной свободы, "отмечена стремлением подменить право "политической целесообразностью" и "национальным" ("государственным") интересом...В этих условиях достижение даже достаточно приемлемых стандартов в сфере свободы совести и религиозных свобод не может рассматриваться как необратимое"21. Тем не менее, законом РСФСР от 25 октября 1990 г. "О свободе вероисповеданий" такие стандарты были достигнуты, а в 1993 г. закреплены в Конституции РФ.

Борис Ельцин в принципе был далёк от церкви, но по политической необходимости стоял со свечкой в храме, а "начиная с 1994 г. по нарастающей пошел процесс срастания Московской Патриархии с кремлёвской клептократией, и, при внешней демонстрации своей "аполитичности", она в конечном счёте поддержала правящий режим во всех его действиях, неоднозначно воспринимаемых в российском обществе, будь то чеченская кампания или переизбрание Ельцина на второй срок в 1996 г."22.

Преемник Владимир Путин производит впечатление искренне верующего человека, и возможно поэтому склонность к тесному сотрудничеству с РПЦ, несмотря на конституционные принципы мировоззренческого нейтралитета, воспринимается органично.

С начала 90-х г.г. по нарастающей идет явная (прямое финансирование, передача недвижимости) и неявная (льготы, квоты и т.п.) передача
государственных ресурсов Московской патриархии. Последняя, когда надо, поддерживала власть и постоянно делилась с властью своим высоким авторитетом.

Ещё одним важным штрихом к содержанию современной версии религиозной политики является использование принудительной силы государства для не правовых по сути ограничений деятельности "нетрадиционных" (в понимании власти и её церкви) религиозных объединений.

Именно для этого государственными и тяготеющими к "традиционной" религиозности учёными синтезируется соответствующий понятийный аппарат. Такова специфика момента – борьба с "религиозным экстремизмом" за "духовную безопасность" требует наукообразного обоснования.

Участие РПЦ МП в политической жизни вообще и в избирательных кампаниях в частности ограничивается, как правило, поддержкой власти
с целью успешного преодоления её кандидатами демократических процедур в виде выборов. Естественно, не за даром. Отношения церковной бюрократии и властных групп строятся на принципах взаимной выгоды, правда, противоречащих Конституции РФ и интересам общества.

Поэтому когда иерархи РПЦ говорят о невозможности для церкви поддерживать политические партии, движения, блоки и т.д.23, то это в
какой-то мере соответствует действительности. РПЦ поддерживает только партию властиили конкретных политических фигур, отношения с которыми могут быть выгодны.

При этом создаётся впечатление, что предвыборная поддержка начинается задолго до избирательной кампании – сразу после выборов. Эта поддержка не всегда носит очевидный характер – такова особенность сакрализации в виде вовлечения в сферу религиозного санкционирования индивидуального, группового, общественного сознания.

Раскрутка избранных "религиозных организаций", получивших доступ к ресурсам государства (в т.ч. к информационным), напоминает раскрутку идеологии, имеющей мало общего с личным религиозным опытом и мировоззренческим выбором людей.

Наверное, этим объясним парадоксальный результат исследований Российского независимого института социальных и национальных проблем, в соответствии с которым верующих в России меньше, чем приверженцев конфессий24. Причём такие же выводы сделал военный учёный капитан первого ранга С.А.Мозговой на материалах военно-социологических исследований религиозной ситуации в Вооружённых силах РФ. Даже
сознаниелюдей, считающих себя не верующими оказалось вовлеченным в сферу религиозного санкционирования в угоду абсолютизации власти и возведения властных групп в ранг "священных".

Церковь же, в основном устами руководителя Отдела внешних церковных связей РПЦ МП (ОВЦС) митрополита Кирилла (Гундяева), настаивает на формировании и утверждении системы "традиционных" для России ценностей, и особенно в сфере отношений с государством.

Судя по действиям современной российской власти, она даёт знать, что является "достойным" продолжателем традиций использования религии (а точнее конфессий) для удержания власти на сей раз под флагом "возрождения духовности", что неизбежно ведёт к ограничению и контролю мировоззренческой сферы, отходу от демократических принципов в области прав человека.

Таким образом, параллельно с тенденциями сакрализации власти происходит тотальное наступление на основные права и свободы человека. Более того, нарушения конституционных стандартов в сфере свободы
совести и религиозных свобод де-факто, имеет тенденцию к закреплению де-юре. Активно формируется соответствующая нормативно-правовая база ограничительно-запретительного законотворчества.

С принятием Федерального закона (ФЗ) "О свободе совести и о
религиозных объединениях" в 1997 г. на федеральном уровне начала формироваться законодательная база, предопределяющая нарушения основных прав и свобод человека в России.

Нельзя сказать, что клерикальной идеологизации государственных институтов и органов власти не было в России до принятия нового ФЗ.
Но с его принятием влияние некоторых религиозных организаций на деятельность органов государственной власти, вопреки Конституции РФ, преодолело все разумные пределы. В значительной мере явления клерикальной идеологизации были закреплены юридическина страницах указанного ФЗ (фактически узаконены).

Современные направления развития отношений Российского
государства и религиозных объединений выявили новые противоречащие Конституции РФ тенденции трансформации законодательства о свободе совести25, набирающие силу под разговоры о духовности26.

По словам Альтинга фон Гейнзау "история повсюду учит нас, что соблазн господства и злоупотребления властью можно победить, только организовав противовесы власти. Одна ветвь должна ограничиваться и уравновешиваться другою. Призыв к добродетели, Откровению или истине никогда не был достаточным, чтобы совладать с искушением, - нам это слишком хорошо известно из нашей христианской европейской истории"27.

Поэтому необходимо ограничить власть, чтобы она не превратилась в абсолютное зло. Разделение властей, наряду с другими взаимозависимыми принципами демократического правового государства и гражданского
общества должно если не предотвратить, то свести к минимуму злоупотребления властью и их негативные последствия.

Современный принцип разделения властей неразрывно связан и даже невозможен без разделения светской и духовной власти, т.е. государственных институтов и религиозных объединений. Несмотря на то, что исторически первоначальной целью отделения церкви от государства было вытеснение религии из всех сфер, относящихся к государственной компетенции, и
ограничение влияния церкви на политическую жизнь общества, этот принцип многие называют одной из важнейших гарантий свободы совести.

Современная российская история наглядно показывает, что принцип светскости государства сам нуждается в гарантиях28. Такой гарантией может стать ограничение "специальной" регламентации сферы свободы совести со стороны государства.

В своё время "признание основополагающего принципа свободы мысли и совести сметало с лица земли старую эпоху иерархии властей"29. Фактический отход от декларируемых принципов свободы совести и светскости государства способствует возврату к прошлому в виде авторитаризации власти, выстраиванию "вертикали власти" и "управляемой демократии". Неудивительно, что в таких условиях демократические реформы "не идут".

Сегодня в России принцип светскости и другие взаимозависимые
с ним конституционные принципы свободы совести, равенства религиозных объединений и идеологического многообразия, стали жертвой на алтаре сакрализации власти, в том числе в форме клерикальной идеологизации органов власти и государственного управления.

Клерикальная идеологизация "особо уважаемыми" конфессиями
(в основном это касается Русской православной церкви Московского патриархата, а в ряде субъектов федерации – мусульманских организаций)
органов власти, школы, культуры, армии носит массовый характер.

Практика преподавания религиозных и церковно-ориентированных дисциплин православными священнослужителями вводится во многих государственных учебных заведениях, что противоречит Конституции РФ (ст.14) и Закону РСФСР "Об образовании" (ст.2), предусматривающего светский характер учебного процесса в государственных образовательных структурах. В государственных вузах некоторых регионов (например в Алтайском крае, Омской, Тверской, Ивановской областях) много лет действуют кафедры и факультеты богословия на основе местных епархий РПЦ. В августе 1999 г. заключён договор о сотрудничестве между Министерством образования и РПЦ, подводящий некую юридическую базу под клерикализацию государственного образования. В некоторых регионах, например в Курской, Белгородской и Смоленской областях, преподавание Основ православной культуры, а по сути Закона Божия, в рамках общеобразовательной программы государственных средних школ велось ещё до заключения вышеупомянутого договора. Существует письмо патриарха РПЦ Алексия II, в котором он поручает епархиальным управлениям наладить преподавание курса "Основ православного вероучения" в государственных учебных заведениях. В случае возникновения трудностей вышеупомянутый курс предлагается называть как "Основы православной культуры"30. В марте 2000 г. в государственный классификатор образовательных направлений и специальностей внесен стандарт по специальности "теология", разработанный при участии Свято-Тихоновского богословского института31.

Нет сомнений, что в соответствии с законодательством, религиозное образование в государственной школе должно быть только добровольным. А вот вопрос о финансировании религиозного (конфессионального) образования вызывает наиболее острые и противоречивые споры.

Очевидно, что ответ нужно искать в конституционно-правовом поле. Исходя из принципов свободы совести, светскости государства, равенства религиозных объединений и других взаимозависимых принципов, составляющих основу конституционного строя, государство не должно финансировать деятельность религиозных организаций, в том числе религиозное (конфессиональное) образование. Таким образом, упомянутое образование, как в стенах светской школы, так и вне её, должно финансироваться за счёт самих верующих и религиозных организаций. Это касается как теологии в высшей школе, так и ОПК в общеобразовательной.

Отношения между Вооружёнными Силами и религиозными объединениями в значительной мере являются отражением самодовлеющих государственно-конфессиональных отношений. После десятилетий господства казённого атеизма российская власть под видом исправления былых деформаций взяла курс на клерикальную идеологизацию институтов государства. В значительной мере эти тенденции коснулись "силовых" ведомств России вскоре после того, как стало очевидно, что высшее руководство страны оказывает безусловное предпочтение Русской православной церкви.

Так считает сопредседатель Института свободы совести, руководитель Центра военно-религиозных исследованийС.А. Мозговой, которому принадлежат серьёзные исследования в данной области. "По всей видимости, это стало возможно в связи с реальной политикой, направленной на сакрализацию власти. А Вооружённые силы РФ, являясь институтом государства, естественным образом следуют в русле официальной политики Кремля, делая ставку на РПЦ МП как традиционный идеологический институт Российской империи, атрибутику которой частично восстановила Российская Федерация (герб и флаг)"32.

Клерикализации армии в значительной мере способствовало подписание в 1994 году Совместного заявления о сотрудничестве Вооружённых Сил Российской Федерации и Русской Православной Церкви33. В условиях военной дисциплины проводятся религиозные церемонии в воинских частях (освящение знамён, ракет, подводных лодок и т.д.), что противоречит Конституции РФ, а также Федеральному закону "О статусе военнослужащих" (ст. 8), запрещающему организованную религиозную деятельность в воинских частях. "В настоящее время в частях Министерства обороны уже действуют или строятся до сотни православных храмов и часовен... Особенно активно церкви строятся в военных училищах – от общевойсковых до авиационных (в Омске, Новосибирске, Барнауле, Ставрополе). Первый храм в системе МЧС открыт в Нижегородской бригаде в 1997 г.... Некоторые рода войск обрели своих покровителей. В подмосковной Власихе был освящен Центр управления Ракетных войск стратегического назначения, возведен храм в честь Ильи Муромца. Патронессой этого рода войск стала св. Варвара. Епископ Савва передал главнокомандующему ВМФ России икону Николая Чудотворца, покровителя моряков"34.

30 августа 1996 г. министр внутренних дел А. Куликов подписал с патриархом РПЦ Алексием II Соглашение о сотрудничестве МВД и РПЦ.
В нем есть такие слова: "появилась настоятельная необходимость в защите граждан от духовной агрессии". Такого вида правонарушения нет ни в Конституции РФ, ни в Уголовном кодексе. Значит, речь идёт о законной деятельности граждан, от "духовной агрессии" которых должна защищать общество милиция. Таковыми, следуя логике документа, оказываются все "неправославные", поскольку в нем далее говорится: "История свидетельствует, что Россия всегда была страной великой культуры и высокой
духовности, в которой православие являлось духовной основой уникального Российского многонационального государства. Возвращение российских граждан к исконным духовным ценностям нашло понимание и поддержку в органах внутренних дел".

Соглашения о сотрудничестве с РПЦ подписали также Федеральная Погранслужба, Федеральное агентство правительственной связи и
информации (ФАПСИ), Федеральная Служба Безопасности (ФСБ), МЧС, Главспецстрой, ГУ казачьих войск при Президенте РФ, Минатом РФ, Министерство здравоохранения, Министерство культуры и многие др.

Трудно не согласиться с мнением Ф.Г. Овсиенко. Известный учёный говорит, что "сегодня сложились определённая конъюнктура и определённый стереотип поведения государственного служащего, в соответствии с которыми считается хорошим тоном демонстративно выразить свою приверженность определённой религии и осудить так называемые "нетрадиционные" религии, заключить договоры о сотрудничестве с различными отделами Московского патриархата РПЦ, обзавестись своими ведомственными храмами (последнее превратилось в своеобразное соревнование: вслед за Минобороны и МВД в феврале 2002 г. обзавелась своим ведомственным храмом на Лубянке и ФСБ); министерства и ведомства сегодня как бы
соревнуются в инициативах, направленных на расширение сотрудничества преимущественно с РПЦ"35.

6 марта 2002 года святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II в сослужении архиепископа Истринского Арсения и епископа Орехово-Зуевского Алексия совершил чин освещения храма в честь Софии, Премудрости Божией, расположенного на территории комплекса зданий Федеральной службы безопасности России. На богослужении присутствовали директор Федеральной службы безопасности Н.П. Патрушев, другие руководители и сотрудники ведомства.

Храм Софии, Премудрости Божией, у Пушечного двора, что на Лубянке, был воссоздан в августе 2001 года при активном содействии Федеральной службы безопасности России, при этом часть средств на восстановление была пожертвована сотрудниками ФСБ.

После освящения храма со словами благодарности к Святейшему Патриарху Алексию обратился Н.П. Патрушев. Директор ФСБ отметил, что это событие имеет особое значение для Федеральной службы безопасности, так как храм находится на территории ведомства, сотрудники
которого несут нелёгкую службу по защите Российского государства. Н.П. Патрушев передал в дар Предстоятелю Русской православной церкви
образ святителя Алексия, митрополита Московского, и вручил символический ключ от храма.

В ответном слове Святейший Патриарх Алексий отметил, что отныне у ФСБ, как и у Министерства обороны и Министерства внутренних дел России, имеется свой храм. Святейший Патриарх выразил надежду, что
сотрудники ФСБ и жители Москвы станут часто бывать в этом храме.

На молитвенную память о состоявшемся событии Святейший Патриарх передал храму икону Божьей Матери "Умиление", а директору ФСБ подарил икону его небесного покровителя Николая"36.

Таким образом, конфессиональные предпочтения власти сводят на нет конституционный принцип светскости государства и целый ряд других взаимозависимых с ним принципов, составляющих основу строя.

Становится очевидным, что уроки истории не пошли на пользу российской власти. "Государственная поддержка традиционной конфессии явилась одной из существенных предпосылок трагедии 1917 г. – краха как тогдашнего государства, так и тогдашней церкви. Не следует забывать, что у всех русских революций была мощная антиклерикальная составляющая; как свидетельствует российская история, все серьёзные социальные взрывы в стране сопровождались потрясениями для не отчуждённой от государства церкви. Попытки некоторых депутатов Государственной Думы и отдельных чиновников доказать, что конституционный принцип равенства религиозных объединений перед законом не исключает приоритетного сотрудничества государства с традиционными религиями (вернее, с православной религией), - "медвежья услуга" и сомнительная привилегия для РПЦ, чреватая в конечном итоге нарастанием светского и религиозного антиклерикализма, а также утратой РПЦ своего авторитета. Об этом свидетельствуют и уроки "симфонического" государственно-церковного симбиоза в истории нашего государства, и опыт становления новых государственно-конфессиональных отношений в 90-х гг. некоторых постсоциалистических государств"37.

Хоть Русская православная церковь уже давно искусилась государственными деньгами, обвинять её бесполезно – такова её природа.
Тем более, что большинство других религиозных организаций прилагают не меньше усилий вкусить из "закромов Родины". В тоже время всегда полезно напомнить религиозным лидерам об ответственности перед обществом. А также о том, что необходимым условием принадлежности религиозных организаций к институтам гражданского общества является их независимость от даров государства. Ибо слишком часто в истории религиозные организации становились объектами манипуляций, идеологическими служанками власти и даже придатком государства.

Властные группы всегда устанавливали свои критерии "равенства", основываясь на "полезности" конфессий для удержания власти. В современной России, они, как и в прежние времена, действуя в собственных интересах, культивируя безусловное послушание государству, используют законотворческие инициативы, основанные на некорректных принципах и неправовых терминах для возрождения привычной идеологической модели контроля и регламентации мировоззренческой сферы, позволяющей избежать личной ответственности за происходящее в стране.

Именно для этого силы, добивающиеся реставрации прошлого, уделили так много внимания отмене пусть несовершенного, но достаточно либерального законодательства о свободе совести, принятого в 1990 году. Новый ФЗ "О свободе совести и о религиозных объединениях", принятый Государственной Думой РФ и вступивший в действие с 1 октября 1997 года, был преподнесен обществу как закон против "сект".

Таким образом предполагалось, что с самого начала введения в действие новый закон будет носить запретительно-ограничительный характер и его применение будет направлено на запрет и ограничение деятельности тех религиозных объединений, которые не впишутся в представления о должном государственных чиновников, наделенных идентификационными полномочиями.

Очевидно, что предоставление органам юстиции контрольных прав в сочетании с соответствующей постановкой задач позволяет контролировать деятельность религиозных объединений в обход действующего уголовного и гражданского законодательства. Следствием подобного подхода стали преследования граждан за убеждения, противоречащие, по мнению представителей власти, господствующей клерикальной идеологии.

ФЗ "О свободе совести и о религиозных объединениях" изначально является инструментом в руках власти, ничего общего не имеющий с гарантиями свободы. Таким инструментом вышеупомянутый ФЗ делает неправовой характер принципов и неоднозначность многих формулировок, в свою очередь создающих условия для субъективного и корпоративного его толкования38.

Гарантией свободы может стать только ограничение власти, развитие и соблюдение конституционных принципов, в т.ч. формирующих отношения государства и религиозных объединений.

Федеральный закон "О свободе совести и о религиозных объединениях" опасен для гражданского общества как таковой, вне зависимости от его сегодняшнего применения, а значит должен быть полностью отменен. Он предопределяет нарушения прав и допускает использование конфессий в политических целях.

Взаимоотношения институтов государства с религиозными объединениями определяют сегодня не только состояние свободы совести в государстве, но и во многом – будущее России. Эти отношения должны строиться на общих с иными объединениями граждан принципах и соответствовать конституционной модели государственно-конфессиональных отношений. Само наличие неких "специальных" отношений государства и религиозных объединений является юридически не корректным и противоречащим Конституции России39.

Подмена уголовного и гражданского законодательства, направленного на реализацию конституционных прав и свобод в сфере свободы совести, почти всегда несовершенного, "специальным" законодательством о религиозных объединениях, изначально не имеющим чётких правовых критериев, приводит кроме злоупотреблений к подчинению ветвей исполнительной, законодательной и судебной власти государственной идеологии, нарушению конституционного принципа разделения властей, абсолютизации и приватизации власти.

В целях защиты мировоззренческого плюрализма как важнейшей составляющей гражданского общества, наряду с идеологическим многообразием, необходимо оградить религиозную сферу от политических интересов и притязаний государства.

В противном случае наука ещё долго будет "ходить по замкнутому кругу", а законотворчество, "успешно" выполнять политические заказы властных групп, вопреки интересам общества.

Правовое регулирование свободы совести в современном демократическом правовом государстве, определившего в качестве цели построение открытого гражданского общества, требует коренной ревизии и реформы принципов, на которых это регулирование базируется.

"Власть имущие в области политики и религии боятся потерять
контроль за своими подданными и приверженцами. Разнообразие кажется им разрушением, независимость – анархией, обмирщение – потерей веры. Чтобы сохранить контроль или коллективное самосознание, они выстраивают великое разобщение, противопоставляя народы, Церкви, государства, политические системы и цивилизации"40.

Уже сегодня глобальные тенденции и проблемы выдвигают международную интеграцию в качестве императива не только процветания,
но и выживания человечества. А, значит, необходимо преодолеть разделение и разобщение. Чтобы его преодолеть, необходимо устранить из правовых основ существования общества некорректный разделительный принцип на "верующих-неверующих", лежащий в основе разделения между конфессиями, их последователями, а так же людьми не принадлежащими ни к одной из конфессий. Это же разделение лежит в основе разделения народов и наций, в связи с отождествлением религиозно-конфессиональной и национальной идентификации.

Разделительные принципы, противоречащие интеграционным тенденциям, эксплуатируются традиционными политическими структурами, основанными на национальном сознании и унаследовавших глубоко укоренившиеся проблемы противостояния большинства против меньшинства, "своих" против "чужих".

Этно-конфессинальный фактор национального сознания, является наиболее трудно преодолимым (а возможно совсем не преодолимым), пока существуют условия для его использования в качестве инструмента политики. Этот фактор препятствует определению России достойного места в мировом сообществе.

Планетарное взаимопонимание и сотрудничество цивилизаций, культур и конфессий, сосуществование различных укладов и образов жизни, традиций и ценностных предпочтений невозможно без реализации принципов свободы совести в максимально широком правовом понимании.

В этой связи необходимость совершенствования правового механизма реализации права на свободу совести носит глобальный общечеловеческий характер – является необходимым фактором преодоления этно-конфессиональных разделительных принципов, являющихся основой существования традиционных политических структур – условием формирования политического руководства национальных государств, способного эффективно осуществлять интеграцию в мировое сообщество.

К сожалению, государственная политика России в сфере свободы совести в значительной мере соответствует стратегии изоляции. Ограничение и контроль свободы мировоззренческого выбора идет в разрез с усилиями России занять достойное место в мировом сообществе.

Если судить по действиям руководства страны, России некогда задумываться о глобальных переменах, порождаемых новыми тенденциями, ей хватает насущных проблем. Однако, их игнорирование, а главное несоответствие требованиям одной из главных тенденций исторического процесса к росту степеней свободы личности, могут стоить ещё дороже – сопряжённым с насилием распадом федерации, исчерпавшей старые имперские основания единства, и не нашедшей новых, общечеловеческих.

РАБОТАЕТ ЛИ РЕЛИГИОЗНЫЙ ФАКТОР НА ВЫБОРАХ?

Несмотря на интерес исследователей к "религиозному фактору" в контексте избирательного цикла 2003-2004 г.г. в России, имеет место неопределенность в оценках его влияния на результаты выборов.

Более того, не без усилий "религиозных журналистов" в обществе формируется представление, что в нашей стране упомянутый фактор вообще не имеет влияния. "Опросы традиционно показывают высокую степень доверия общества к Церкви, но это, как известно, не оказывает практически никакого влияния на результаты выборов в представительные органы власти в России. Верующие избиратели, как правило, не руководствуются конфессиональными симпатиями, осуществляя свой политический выбор"41.

Деликатность и неочевидность темы взаимосвязи религии и выборов наложила свой отпечаток на результаты круглого стола с многообещающим названием "Религия и выборы. Использование религиозного фактора в СМИ и предвыборных технологиях", который состоялся в Москве 24 октября 2002 года и был организован Медиа-союзом совместно с Фондом Конрада Аденауэра (Германия).

Едва ли не единственным участником указанного круглого стола,
выразившим мнение о том, что религия и выборы взаимосвязаны, оказался руководитель российского Представительства Фонда Конрада Аденауэра Маркус Ингенлат. Он отметил также взаимосвязь выборов в России с чёрными политтехнологиями, некорректной агитацией и рекламой. Остальные выступающие, за крайне редким исключением, отклонялись от заявленной темы дискуссии.

Данный, кстати весьма представительный по составу участников круглый стол высветил с одной стороны – крайне слабую научную разработанность темы соотношения религии и политики, взаимосвязи этно-конфессионального фактора и выборов, а с другой стороны – нежелание её разрабатывать, стремление увести дискуссию в сторону и даже цензуру на "нежелательные" выступления.

На конференции "Россия 2003: выборы и религиозные конфессии", состоявшейся 1 марта 2003 г. и подготовленной политической партией "Евразия" при содействии Управления внутренней политики Администрации Президента РФ многие участники говорили о возрастании роли религиозного фактора на предстоящих выборах. В частности председатель партии "Евразия" А. Дугин отметил, что "конфессиональный фактор на грядущих выборах будет играть роль, намного превосходящую ту, что он играл четыре года назад. Религиозное самосознание становится устойчивым фактором коллективной идентификации широкого слоя российских граждан. Так постепенно религии заполняют идейный вакуум,
образовавшийся с крахом советской марксистской идеологии".

Директор "Фонда эффективной политики" Г. Павловский подчеркнул важность конфессиональной поддержки для российской власти: "Мы ожидаем, что церковь и религиозные конфессии будут за формирование по итогам выборов "партии большинства". Эта партия потом сформирует правительство, опирающееся в своих действиях на интересы, запросы и чаяния народа. Формальным или неформальным лидером "партии большинства" должен быть Владимир Путин. Он ведёт честную политику, стремится к миру, и к нему не имеет претензий ни одна религиозная конфессия".

В итоговой резолюции, принятой участниками конференции "Россия 2003: выборы и религиозные конфессии", отмечено следующее:

- В выборной ситуации межконфессиональные вопросы приобретают особое значение. Пыл предвыборной борьбы вполне может привести к стремлению некоторых политических сил использовать религиозный фактор в своих целях. Нельзя исключить и межконфессиональных трений, которые способны спровоцировать определённые партии и их лидеры.

- В связи с этим следует подчеркнуть: представители всех традиционных российских конфессий (православие, ислам, буддизм, иудаизм) единодушно утверждают о недопустимости использования религиозных вопросов в целях предвыборной борьбы. Политический и партийный выбор – это свободное дело каждого российского гражданина.

Вместе с тем, представители традиционных конфессий заведомо осуждают любые попытки нагнетать межконфессиональные трения; что бы ни заявляли экстремисты, никакой поддержки в религиозных институтах они не имели и иметь не будут.

Законодательство РФ запрещает создание партий на конфессиональной и этнической основе. Но те политические партии, которые настаивают на углубленном и созидательном межконфессиональном диалоге, открыто провозглашают традиционные религиозные ценности своими приоритетами, не могут не вызывать к ним положительного отношения.

Духовные деятели традиционных конфессий имеют свои партийные и политические пристрастия, верующие, как и остальные члены нашего
общества, могут и должны активно участвовать в социально-политической жизни. Но во всех случаях выбор останется на совести каждого конкретного человека: поддерживая то или иное политическое течение, верующие поступают так от своего собственного имени, а не от лица религиозного института – в таком качестве, личном, они участвуют и в жизни различных партий.42

27 марта 2003 г. в Московском Центре Карнеги состоялся семинар "Конфессиональные аспекты российских выборов 2003-2004". Выступивший с основным докладом редактор журнала "Смысл" М.Л. Шевченко сказал, что участие религии в выборах в России ничем не отличается принципиально от других факторов – экономического, и т.д. Далее он отметил, что в России наличествуют три различных по влиянию религии уровня выборов – федеральные, выборы президента, и думские по партспискам, второй уровень – региональный, губернаторские выборы, и третий - местные, по
одномандатным округам. Шевченко довольно подробно рассказал о влиянии религии на последних двух уровнях, почти ничего не сказав о федеральном уровне, назвав его мифологическим.

М. Тульский анализируя отношения РПЦ МП с политическими партиями и факты участия конфессиональных лидеров в предвыборной борьбе, делает вывод, что "поддержка кандидата со стороны иерархов слабо влияет на исход выборов и даже отчасти отталкивают часть православных, недовольных тем, что "батюшки вляпались в грязное дело", в политику. Единственный способ религиозной агитации, доказавший свою состоятельность, – приписывание оппоненту принадлежности к непопулярной религии: в обоих описанных случаях этот метод дал положительные
результаты"43.

Социологические данные также говорят о том, что "религиозный фактор" не оказывает значительного влияния на политический выбор. Экспресс-опрос, проведенный радиостанцией "Эхо Москвы" в рамках программы "Рикошет" по интерактивным телефонам, показал, что 73% опрошенных придерживается данного мнения, в то время как 27% слушателей считают, что религиозный фактор играет роль в их политическом выборе44.

Как правило, объясняется незначительность "религиозного фактора" секуляризацией России и политическим курсом Патриарха Русской православной церкви Московского патриархата (РПЦ МП) Алексия II (Ридигера), который например, в интервью корреспонденту издания "Газета" Кеворковой сказал: "Убеждён: использование религии, священных символов и понятий в политической борьбе недопустимо. Привнесение религиозного компонента в эту борьбу способно качественно изменить её сущность, превратив межпартийное соперничество в религиозное противостояние, последствия которого могут быть весьма серьёзными. Именно поэтому Церковь считает недопустимым участие священнослужителей в деятельности политических организаций и предвыборных процессах. Мы также не считаем возможным оказывать поддержку политическим организациям и отдельным кандидатам, участвующим в выборах"45.

В таком же духе высказался влиятельный руководитель Отдела внешних церковных сношений РПЦ МП митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл (Гундяев). Он отметил, что "потенциально Церковь может влиять на результаты голосования - ведь огромное количество верующих обращается за духовным советом к батюшкам в период выборов. Но мы сознательно не идём на это. Церковь всегда стояла и будет стоять выше предвыборной борьбы, выше политических партий и движений. Мы не может участвовать в избирательных кампаниях, ибо не имеем права усугублять разделения в нашем и без того многострадальном обществе. Выступив на стороне какой-либо партии, Церковь по неумолимой логике неминуемо оказалась бы в противоборстве с другой"46.

Результаты опросов политологов "Независимой газетой" также
говорят в пользу незначительности "религиозного фактора" на выборах. Сергей Марков (Институт политических исследований) считает,что "сам по себе религиозный фактор играет не очень большую роль, поскольку в современной России практически не существует межконфессиональной напряжённости". Андрей Рябов (Московский центр Карнеги) говорит, что "религиозный фактор всегда присутствует в предвыборных кампаниях, но он не позволяет серьезно расширить электорат тем партиям, которые его эксплуатируют". Дмитрий Фурман (Институт Европы Российской академии наук) отметил, что "определённую роль религиозный фактор в предвыборной кампании может сыграть, но, по-моему, самую минимальную"47.

Из всех опрошенных только Игорь Бунин (Центр политических технологий) обратил внимание на тот факт, что "религиозные деятели поддерживают властные структуры. Власть, в свою очередь, также стремится поддерживать тесные контакты с религиозными деятелями. И здесь сказывается не только идеологическая традиция, но и материальная зависимость, поскольку государство выделяет религиозным организациям деньги, скажем, на реставрацию храмов. То есть складываются своеобразные симбиотические отношения, в которых религия выступает в подчиненной роли... В принципе почти каждый политик включает в свою предвыборную кампанию элемент религиозности: фотографируется с архиереями, старается показываться на церковных праздниках". Но, по мнению Бунина "это не решающий, а скорее дополнительный фактор"48.

Действительно, почти всегда действует запрет Архиерейских Соборов 1994 и 1997 г.г. (закреплённый в последствии в Основах социальной концепции РПЦ) на участие священнослужителей в предвыборной агитации,
а также их членстве в политических объединениях.

Однако никаких запретов на поддержку власти в РПЦ и в большинстве иных "основных" конфессиях не существует. Более того, например, Основы социальной концепции РПЦ содержат тезисы о "богоустановленности власти"49, недвусмысленно напоминающие о далеко не изжитых средневековых традициях сакрализации власти вопреки интересам гражданского общества.

Вот РПЦ МП и поддерживает только власть (в обмен на экономические льготы), а другие конфессии стараются не отставать, что дает
основания говорить о втягивании некоего "религиозного истеблишмента" в политику.

А.В. Солдатов говорит о претензиях РПЦ МП на монополию "русского Православия", к которому, по её мнению принадлежат до 80 % "православных по рождению" россиян и "требует от государства помощи в восстановлении своего влияния на десятки миллионов людей, обосновывая законность просьбы своим влиянием на этих людей. Этот парадокс трудно не заметить, и его игнорируют не потому, что не замечают, а потому, что для государства и общества решающее значение имеет не действительное влияние РПЦ на каждого конкретного человека, а её возможность воздействовать на поле социальных отношений в целом при помощи своего "символического капитала"50.

В качестве "символического капитала", используемого в своей социально-политической и экономической деятельности РПЦ, Солдатов определяет "совокупность культурных символов и архетипов, принципов
общественной морали и норм поведения, основных элементов исторической памяти народа и форм государственного и общественного устройства, так или иначе укорененных в русской православной традиции".

К собственно религиозной составляющей "символического капитала" РПЦ, по мнению Солдатова, относятся "православное вероучение, Предание и традиции Православной церкви, таинства, богослужения и обряды, принципы и нормы духовной жизни ("духовной практики"), а также суеверия и магические представления, которые связываются с Церковью у "невоцерковленной" части её паствы"51.

Не лишено оснований и даже подтверждается результатами социологических исследований утверждение, что "стремление получить максимальный и быстрый коммерческий эффект от эксплуатации "символического капитала" РПЦ приводит к его разбазариванию и постепенной утрате", чреватых "уменьшением паствы РПЦ и падением авторитета Церкви в обществе"52.

Впрочем, для использования РПЦ в качестве государственной идеологии без паствы (общественности) можно обойтись. О соответствующих реалиях и тенденциях говорит М. Жеребятьев: "...российское общество до сих пор так и не выработало собственную точку зрения на религию,
отличную от государственной. Иначе трудно объяснить, почему этатистское отношение к религии, которое в целом адекватно выражает стремление
любой власти приобрести кроме земной ещё и некую высшую – сакральную – легитимность, принимается обществом почти на ура. Сердцевину нынешней российской религиозно-этатистской конструкции образуют идеологические апелляции государства и РПЦ к историко-культурной ценности последней вкупе со статичными государственно-гражданскими церемониями, непременным участником которых является Московская Патриархия"53.

Развивая эту мысль, Жеребятьев отмечает, что "нынешняя власть-государство, сделав Московскую Патриархию своей партнёрской организацией в процессе приватизации бывшего госимущества – этаким акционером общества закрытого типа, - уже по определению не может всерьез рассчитывать на гипотетический социальный арбитраж с участием РПЦ, а последняя, в свою очередь, говорить о каком-то собственном весе... Интересы власти, предпочитающей оперировать теневыми методами в экономике и политике, к тому же находящейся в условиях зависимости от настроений крайне переменчивого в своих симпатиях электората (из-за отсутствия гражданского общества), сосредоточены по существу на одной религиозно-общественной проблеме: обеспечении собственного выживания с помощью церковной сакрализации...

Конфессии же, опирающиеся на религиозно-общественные инициативы, наоборот, мало пригодны для роли сакрализатора. А посему всемерной поддержкой государства – при сохранении нынешнего экономического и политического status quo, для чего и был призван Ельциным Путин, будут пользоваться в России такие религиозные организации, которые или вообще не имеют никакой общественности, т.е. во избежание непредсказуемых последствий предпочитают не генерировать инициатив, способных получить широкий общественный резонанс, или способны обеспечить максимально жёсткий контроль за собственной немногочисленной общественностью. Обоим этим критериям удовлетворяет Московская Патриархия"54.

В данном контексте заслуживает внимания исследование профессора Русско-Американского христианского университета А. Зайченко, в котором предпринимается попытка описания структуры и механизмов политического влияния церкви.

А. Зайченко считает, что несмотря на ограниченность потенциала совокупного политического влияния Церкви, "она продолжает играть исключительную роль в воспроизводстве такого важного политического ресурса как авторитет, влияние, имидж, что делает Церковь важным участником борьбы общефедерального значения за накопление, удержание и распределение власти. Сегодня в стране сформировались и активно действуют несколько регионально-этнических, религиозных центров власти (исламских, иудейских, буддистских и пр.). Несомненно, ведущая роль здесь принадлежит Русской Православной Церкви Московского Патриархата (РПЦ) - единственной Церкви, претендующей на статус общефедерального центра политической власти"55.

Среди основных источников власти Церкви, исследователь выделяет авторитет, а в качестве его высшей формы – доверие, которое в условиях расширения границ демократии, усиления признаков гражданского общества, становится "главным мерилом эффективности общественной системы любой национально-культурной окраски, основным фактором её политической стабильности, базовым условием способности страны к модернизации своих политических и экономических институтов. Без этого политического ресурса все остальные источники власти, несмотря на все их правовое оформление, становятся нелегитимными, то есть непризнаными, утратившим доверие в глазах широких масс населения... Для властей, правящих элит авторитет выступает как их политический ресурс, который можно формировать, накапливать, а затем пересылать по адресатам с тем, чтобы превратить их в политические симпатии со стороны отдельных граждан или всего общественного мнения. На другом конце политического процесса – для подвластных, населения, общественного мнения - авторитет властей означает ответные чувства объекта власти – в виде социализированной симпатии. Это и есть продукты авторитета"56.

Говоря о передаче ресурсов авторитета от Церкви к клиенту посредством эффекта вменения, Зайченко отмечает что, когда последний "заявляет о своём православном происхождении, демонстрирует себя в окружении священников, внутри храма, делает заявления о своей близости к Церкви", он может рассчитывать на политическое узнавание – симпатию невысокого ранга на основе авторитета-традиции, этноконфессиональной и культурной принадлежности.

В то же время, в случае наличия устойчивой связи между клиентом и церковью возможно получение авторитета морали высокого класса. Описывая механизм воздействия авторитета на подвластных, Зайченко отмечает, что "в результате направленного или стихийного воздействия авторитета на сознание, совесть и волю подвластных, они могут переживать рефлекторные чувства к властям: от враждебного отношения до узнаваемости, признания, доверия, уважения и даже любви. Иными словами, созданные, сформированные и отправленные религиозные, духовные, этно-культурные, нравственные образы носителей власти на другом полюсе политического процесса усваиваются личностью, группой, населением уже как конечные продукты авторитета"57.

Исследователь также отмечает, что "Церковь не только отдаёт, продает, обменивает свои ресурсы авторитета", но и стремиться их восполнить. Среди способов публичная демонстрация своей позиции по важнейшим вопросам внутренней и внешней политики, акции против конкурентов (католиков, протестантов, атеистов), акции против государственных требований (ИНН), акции за введение в общеобразовательную школу основ православной культуры"58.

По мнению ведущего научного сотрудника Института Мировой экономики и Международных Отношений РАН Д.Б. Малышевой "в сегодняшней России и православие, и ислам, и другие религии претендуют на роль хранительниц традиций, на некую духовную опору, позволяющую безболезненно пережить происходящие изменения. Но религия претендует также и на то, чтобы стать символом национальной идентичности, фактором, укрепляющим национальное самосознание. Не случайно светские лидеры и политики, разного рода партии и объединения стремятся заручиться поддержкой церкви, чтобы расширить свою массовую базу, воздействовать на электорат в нужном для себя направлении"59.

Затем Малышева задаётся не простыми вопросами и сама на них отвечает. "Но столь ли уж влиятельны на самом деле церковь и религия? И стало ли общество в России более религиозным или, напротив, здесь усиливается приверженность светским идеалам? Вряд ли, следовательно, можно вести речь и о глубоком массовом приобщении населения к религии: социологические исследования указывают на поверхностный уровень религиозности подавляющего большинства, заявившего о себе как о верующем. Но это одновременно и показатель некоего конформизма, внедрения в сознание новой морали: слыть неверующим, атеистом в новой, порвавшей с коммунистическим прошлым России становится дурным тоном - особенно среди политиков или людей, нацеленных на карьеру"60.

Трудно не согласиться с мнением Малышевой, что "при оценке
нынешней роли РПЦ следует помнить - несмотря на то, что православные численно преобладают в России над приверженцами других религиозных исповеданий, многоконфессиональный характер государства сохраняется. Светская власть, при всем демонстрируемом ею уважении к христианским ценностям и лично к иерархам РПЦ, вынуждена в целях достижения гражданского мира и согласия отдавать приоритет все же не церковным, а общегосударственным интересам. А они требуют признания равноправия всех религий и культурных традиций"61.

На основании вышеизложенного можно предположить, что на выборах федерального масштаба работает не столько "религиозный фактор",
о влиянии которого существуют диаметрально противоположные точки зрения, а фактор религиозной политики, реализуемой посредством отношений государства с религиозными объединениями.

Кроме того, в силу отсутствия чёткого, в том числе юридического, определения религии, представления о "религиозном факторе" носят
абстрактный характер. Скореевсего, каждый исследователь, говоря о нём, подразумевает что-то своё.

Анализ реальной ситуации показывает, что главными политическими игроками "электорального поля" являются власть и РПЦ. Взаимодействие между ними осуществляется в рамках религиозной политики и "специальных" отношений.

В результате власть через устойчивую связь и прямую поддержку РПЦ получает от нее авторитет-освящение (сакрализацию – вовлечение в сферу религиозного санкционирования индивидуального, группового, и массового сознания), что позволяет её креатурам преодолевать демократические процедуры. В данном случае, 80% православных по версии митрополита Кирилла (Гундяева) – "по факту рождения, принадлежащие к РПЦ" (большинство из которых не ходят в церковь, а некоторые не верят в Бога),
оказываются "верующими" в В.В. Путина и его партию.

А РПЦ за счёт государственных ресурсов наращивает свои материальные активы, "символический капитал", политическое влияние и даже претендует на монополию, подавляя конкурентов-"сектантов" опять же силой государства и превращаясь в "духовного олигарха". Следует отметить, что по данным социологических опросов в начале 90-х г.г. авторитет церкви был на как минимум на 10% вышенынешнего. По данным аналитического центра Юрия Левады (на март 2004 г.)церковь по популярности занимает второе место – 41% опрошенных россиян утверждают, что она вполне заслуживает доверия (8% так не считают).

Но зато президент (а значит и его партия?) уверенно, с большим отрывом занимает первое место. Как показали исследования, за последние три года на 10% увеличилось число тех, кто считает, что институт президента России вполне заслуживает доверия –с 52% в 2001 году до 62% в 2004-м62.

Передача государственных ресурсов, обменянных на доверие электората, осуществлялась в формах: прямого финансирования, недвижимости, различных льгот, квот, услуг "силовых" структур государства и т.д..

В целом сращивание властных групп и РПЦ направлено на увеличение влияния друг друга, вплоть до монополизации как власти, так и мировоззренческой сферы. Действительно, несмотря на крушение идеалов гражданского общества, плачевное состояние экономики и крайне низкий уровень жизни большинства населения страны, россияне демонстрируют рост доверия власти. Возникает впечатление, что они просто любят власть.

Как уже отмечалось, передача (вменение) авторитета бывает разных уровней (по нарастающей): претензия на авторитет,контакт с носителем авторитета, прямая поддержка (плюс освещение СМИ), освящение. Высокие уровни вменения доступны только "партии власти". Прочие "игроки" с "религиозным фактором" и претендующие на соответствующий авторитет, в лице партий и политиков, могут рассчитывать на вменение авторитета низкого уровня, вроде узнавания, что тоже не мало.

Но даже высокие уровни передачи авторитета меркнут по сравнению с клерикальной идеологизацией государства, являющейся главным аспектом политизации религии и клерикализации политики. Ближайшими итогами клерикальной идеологизации органов власти и государственного управления являются: использование религиозных организаций в качестве ресурса власти, ограничение политической конкуренции, подавление мировоззренческой сферы, фобии, национализм и нетерпимость в обществе.

Но главное – речь идёт о формировании безальтернативной политической системы на основе клерикальной идеологии – демократические выборы превращаются в фарс, даже при соблюдении буквы избирательного законодательства. Соответственно современные российские выборы по мере затягивания "демократического транзита" обретают всё большее сходство с выборами времен СССР. Обилие кандидатов и замена идеологического отдела ЦК КПСС на РПЦ МП практически не меняют манипулятивно-имитационного духа выборов.

ФАКТОР ОТНОШЕНИЙ ГОСУДАРСТВА С РЕЛИГИОЗНЫМИ ОБЪЕДИНЕНИЯМИ НА ДУМСКИХ ВЫБОРАХ 2003 ГОДА

В преддверии.

Приближение выборов совпало с усилением, в конце 2002-начале 2003 г.г., тенденций политизации религии и клерикализации политики, оказывающим значительное влияние на реализацию прав человека в области свободы совести, иных основополагающих конституционных принципов, составляющих основу конституционного строя.

Доминирующее влияние в указанных тенденциях оказали отношения государства с религиозными объединениями. Они уверенно двигались в направлении "специального" законодательного выделения "традиционных религиозных организаций" с наделением последних "специальными" льготами и привилегиями, что способствует их превращению в идеологический ресурс власти, позволяющий манипулировать индивидуальным,
общественным и массовым сознанием.

Таким образом, вопреки основополагающим принципам Конституции РФ элементы государственных вероисповедных предпочтений (коснувшиеся органов власти и государственного управления, армии, силовых структур, государственной системы образования), вводимые в явочномпорядке, имеют устойчивую тенденцию к законодательному закреплению.

После принятия в 1997 г. дискриминационного ФЗ "О свободе совести и о религиозных объединениях", антиконституционные тенденции в области отношений государства с религиозными организациями проявили себя ещё в начале 2001 г. в форме идеи специального выделения "традиционных" религиозных организаций с наделением последних значительными экономическими льготами (в форме двух проектов концепций государственно-конфессиональных отношений и сериала из трех законопроектов)63.

Осень-зима 2002 – зима-весна 2003 г.г. ознаменовалась всплеском антиконституционной активности в области отношений государства с религиозными объединениями, позволяющей говорить о взаимосвязи и взаимозависимостиуказанной активности с предстоящими выборами и даже о вступлении России в предвыборный период.

10-11 октября 2002 г. на федеральном уровне состоялась научно-практическая конференция "Взаимодействие государства и религиозных объединений в сфере образования". Её организаторами выступили, ни много, ни мало, полномочные представители Президента РФ в Центральном, Приволжском и Южном федеральных округах, Министерство образования РФ, Комитет по делам общественных объединений и религиозных организаций Государственной Думы Федерального Собрания РФ, Межрелигиозный Совет России.

Последний, судя по всему, был заявлен для приличия – фактически конференция была посвящена решению тактических вопросов взаимодействия РПЦ МП с государством в сфере образования. В частности, наряду
с региональными чиновниками, было отмечено присутствие представителей епархий РПЦ. Поэтому сложилось впечатление, что главная задача конференции – развернуть масштабную клерикализацию государственной системы образования на региональном уровне.

Трудно сказать, понимают ли остальные религиозные лидеры, что их используют в качестве массовки, но для сакрализации власти нужна только одна конфессия – "самая традиционная", да и привилегий на всех не хватит в условиях перманентного социально-экономического кризиса. Тем не менее, председатель Совета Муфтиев России Равиль Гайнутдин в своём выступлении напомнил уважаемому собранию о конституционных принципах, выразил опасение в нарушении прав татар и заявил: "Мы против того, чтобы нас причисляли к инородцам"64.

По тону выступлений государственных чиновников категории "А" было ясно, что стратегические вопросы федерального уровня давно были решены. Кроме того, в итоговом документе конференции написано – "обобщая опыт взаимодействия религиозных организаций с федеральными и региональными органами государственной власти Российской Федерации, участники конференции отметили следующее: стратегические цели деятельности Российского государства и традиционных религиозных организаций народов России в сфере образования, направленные на духовно-нравственное просвещение населения, развитие институтов гражданского общества и укрепление российской государственности, полностью совпадают"65.

Лейтмотивом конференции стал краткий, но ёмкий тезис, также
закрепленный в резолюции: "Образовательная деятельность традиционных религиозных организаций, осуществляемая в интересах всего российского общества, нуждается в помощи государства".

Среди конкретных направлений взаимодействия религиозных организаций (фактически только РПЦ МП) и государства в сфере образования отмечаются подготовка специалистов в сфере изучения религии и религиозной культуры в образовательных учреждениях разных типов и профессионального религиозного образования; участие в широком спектре социально значимых проектов, особенно ориентированных на детей, подростков и молодежь.

В рекомендациях конференции, наряду с техническими моментами, прослеживаются следующие приоритеты: "на данном этапе необходимо совершенствование законодательной базы для широкого партнёрства государства и религиозных организаций в сфере образования. При доработке и подготовке нормативно-правовых актов важно учитывать позицию религиозных организаций, их законные интересы, а также привлекать представителей религиозных организаций к участию в разработке нормативно-правовых актов". То же на уровне регионов: "Рекомендовать государственным органам управления образования в субъектах Российской Федерации включать в региональный компонент образования учебные предметы и курсы, направленные на приобщение школьников к общезначимым ценностям традиционной религиозной культуры народов России. Одновременно необходимо совершенствовать региональное законодательство в целях максимального использования возможностей традиционных конфессий в развитии духовного потенциала светской школы, её образовательных, в том числе воспитательных, возможностей".

Министерство образования РФ очередной раз заручилось поддержкой, своей не вполне конституционной деятельности по "интеграции в систему образования общезначимых ценностей религиозной культуры, в том числе путем разработки научного и учебно-методического обеспечения преподавания учебных предметов и курсов традиционной религиозной культуры в светской школе", которая "способствует становлению различных форм изучения традиционной религиозной культуры в системе государственного и муниципального образования, удовлетворению социального запроса на получение образования в соответствии с ценностями национальной культуры"66.

По результатам вышеупомянутой конференции Президенту РФ В.В. Путину от имени полномочных представителей президента в Центральном, Приволжском и Южном федеральных округах была направлена докладная записка.

В частности, полпреды президента указывают на "актуальность приобщения в государственных и муниципальных образовательных учреждениях детей и молодежи к религиозным ценностям, имеющим общенациональную культурную значимость, обусловлена тем, что это способствует воспитанию гражданственности, патриотизма, культуры межнационального и межрелигиозного общения, любви к Родине, семье, соотечественникам и согражданам; содействует формированию нравственной, эстетической и правовой культуры учащихся; вырабатывает добросовестное отношение к труду, ответственность и добропорядочность в трудовых отношениях; содействует самоидентификации личности; формирует терпимость, способствует предупреждению экстремистских проявлений в
молодежной среде".

Далеепрезиденту Путину сообщается, что "оторванность сферы
религиозного образования от единого государственного образовательного пространства Российской Федерации не только способствует распространению экстремизма, но и неблагоприятно сказывается на качестве образования в религиозных учебных заведениях".

В качестве решения предлагается "поэтапная интеграция религиозного образования в государственную и муниципальную систему образования посредством государственного лицензирования и аккредитации, перехода учебных заведений, учрежденных религиозными организациями, на государственные образовательные стандарты в преподавании ряда дисциплин, оказания им помощи в учебно-методическом обеспечении образовательного процесса, в подготовке кадров, признании дипломов и учёных степеней религиозных учебных заведений, развитие спектра культурологических учебных курсов религиозной направленности, преподаваемых в рамках вариативной части образовательной программы в государственных и
муниципальных образовательных учреждениях".

Вероятно, для преодоления сопротивления клерикализации государственной системы образования со стороны гражданского общества предлагается "проводить при активном участии средств массовой информации разъяснительную работу о том, что преподавание в государственных и муниципальных образовательных учреждениях специальных учебных предметов и курсов религиозной (православной, исламской, буддийской, иудейской и др.) культурологической направленности не противоречит Конституции Российской Федерации, в частности, принципу светского характера образования", а такжеподдерживается "проведенное научное обоснование преподавания православной культуры в государственных и муниципальных образовательных учреждениях (приложение к письму Министерства образования Российской Федерации органам управления образованием субъектов Российской Федерации от 22.10.2002 №14-52-876 ин / 16)".

22 октября 2002 г. было подготовлено и разослано в регионы Российской Федерации Приложение к письму Министерства образования РФ №14-52-876 ин / 16 органам управления образованием субъектов Примерное содержание учебного предмета "Православная культура".

Как следует из текста "Примерного содержания образования по учебному предмету "Православная культура": "Актуальность изучения православной культуры в государственных и муниципальных образовательных учреждениях обусловлена насущной социально-педагогической потребностью обновления содержания социально-гуманитарного образования, развития воспитательных функций светской школы в новых социокультурных условиях. Эта потребность находит выражение в педагогической практике интеграции знаний о православной культуре в учебно-воспитательную деятельность образовательных учреждений, которая получила широкое распространение во многих регионах России и свидетельствует о тенденции восстановления культуросообразности российского образования, духовно-нравственных основ обучения и воспитания детей и молодежи в нашей стране...Одним из направлений модернизации и реформирования светской школы является обновление содержания общего социально-гуманитарного образования, направленное, в частности, на преодоление негативных последствий отказа государства и светской школы в предшествующий период от опоры на ценности традиционной духовной культуры. Культура России исторически формировалась под воздействием Православия, и все её сферы глубоко связаны с Православием. Поэтому православная культура - одна из важнейших для России областей социально-гуманитарного знания"67.

Примерное содержание образования по учебному предмету "Православная культура" предназначено для ориентации в вопросах содержания и организации изучения православной культуры в государственных и муниципальных образовательных учреждениях руководителей образования, работников методических центров, разработчиков учебных программ и пособий, учителей, учащихся и их родителей, является основой для создания соответствующей системы учебно-методического обеспечения (учебных программ, учебников, учебных и методических пособий, хрестоматий, практикумов и рабочих тетрадей для учащихся, наглядных средств обучения и др.)68, подготовки преподавателей в учреждениях профессионального образования, центрах повышения квалификации педагогических кадров.

С учётом специфики знаний о православной культуре и сложившегося опыта её изучения в общеобразовательной школе, Минобразования рекомендует выделять на изучение курсов православной культуры на всех образовательных ступенях не менее 340 ч. (374 ч. при 12-летке).

Оптимальным же, как следует из приложения к письму Минобразования, "является выделение на её изучение в учебном плане средней школы 544 ч. (612 ч. при 12-летке), в том числе на пропедевтический учебный курс в начальной школе 102 ч.; на основной учебный курс в основной школе 340 ч. (408 ч. при 12-летке); на изучение православной культуры в старшей школе в виде интегрированного повторительного курса или модульных спецкурсов 102 ч.".

30 октября 2002 г. рабочей группой президиума Государственного совета РФ по вопросам противодействия проявлениям религиозного экстремизма в РФ был подготовлен проект Доклада "О совершенствовании
деятельности государственных и общественных институтов по противодействию проявлениям религиозного экстремизма в Российской Федерации"69.

Следует сразу отметить, что термин "экстремизм" признается многими экспертами очень широким и не вполне юридически корректным70.
С учётом отсутствия правового определения религии, применение "безразмерного" термина "религиозный экстремизм" несет угрозы правам человека и основам конституционного строя.

Оценивая угрозы национальной безопасности, связанные с проявлениями "религиозного экстремизма", авторы проекта Доклада в качестве причин нарастания экстремизма на религиозной основе наряду с "существующими противоречиями во взаимоотношениях как между конфессиями, так и внутри их", называют рост "религиозной экспансии со стороны других государств", которая "привела к значительному росту новых религиозных движений". По их мнению, "интенсивный рост религиозных новообразований нарушает сложившийся в стране этноконфессиональный баланс, вызывает возрастание межконфессионального соперничества и недовольства основной части населения". Особую озабоченность авторского коллектива вызывает "деятельность в нашей стране разного рода филиалов зарубежных религиозных, благотворительных и прочих организаций, формально не противоречащая положениям действующего российского законодательства(!), а на деле нередко способствующая проявлениям напряженности на религиозной почве".

Далее тезис конкретизируется. "В последнеевремя на традиционно православных территориях Российской Федерации активизировала свою миссионерскую деятельность Римско-католическая церковь. Напряжённость в отношениях между Московским Патриархатом и Ватиканом усилилась в связи с решением Папы Римского Иоанна Павла II о повышении статуса четырех административных структур Римско-католической церкви до уровня епархий во главе с митрополитом и объявление территории России "церковной провинцией". Ведётся активная работа по укреплению своих приходов, увеличению их числа, склонению отдельных священников и представителей Русской Православной Церкви к переходу в католицизм... Практически во всех регионах страны расширяют сферу своего влияния религиозные объединения протестантов. На начало 2002 года в России зарегистрировано 4823 протестантских религиозных организаций, при устойчивой тенденции их количественного роста... Под видом оказания
гуманитарной помощи многие новые протестантские организации формируют в различных группах населения позицию самоотчуждения по отношению к российскому государству, сложившимся в течение веков народным традициям, образу жизни, культуре. Серьёзную обеспокоенность вызывает тот факт, что вышеуказанные тенденции особенно проявляются в приграничных регионах... При этом в ряде областей региона новые протестантские религиозные организации, штаб-квартиры которых находятся за рубежом, заметно потеснили позиции традиционных российских конфессий. Неуважительное отношение к российским традиционным конфессиям способствует формированию предпосылок к экстремистским проявлениям религиозного характера, в том числе и на бытовом уровне, возбуждению религиозной розни и антиобщественным действиям по религиозным мотивам, влияет на состояние межгосударственных отношений. Представители иностранных псевдорелигиозных общин ("Свидетели Иеговы", "Церковь объединения Муна", "Церковь саентологии" и др.), религиозные группирования, основанные на различных направлениях восточных вероучений, последователи сатанизма формируют разветвленные структуры, которые зачастую осуществляют противоправную деятельность... Серьезную тревогу вызывают экстремистские проявления в деятельности некоторых исламских религиозных объединений. При активном влиянии иностранных миссионеров и спецслужб на территории Российской Федерации распространяются несвойственные российским мусульманам радикальные и политизированные течения ислама, прежде всего, ваххабизм...".

Среди мер, в настоящее время предпринимаемых органами государственной власти по противодействию "религиозному экстремизму", в проекте Доклада говорится о работе "по выявлению и пресечению деятельности на территории Российской Федерации различного рода тоталитарных сект и организаций деструктивного характера". В частности, "в Дальневосточном федеральном округе определен круг организаций, в отношении которых органам юстиции необходимо усилить контроль, в том числе и при их регистрации", так как "в системе управления и структуре этих организаций присутствуют религиозные и псевдорелигиозные объединения".

Что касается перспектив борьбы с проявлениями "религиозного экстремизма", то они, по мнению разработчиков проекта неразрывно связаны с реализацией комплекса мер "по государственной поддержке традиционных религиозных организаций", а также с "усилением кадрового состава экспертных советов, осуществляющих государственную религиоведческую экспертизу деятельности религиозных организаций, представителями правоохранительных органов".

В области совершенствования нормативной правовой базы по противодействию религиозному экстремизму предлагается "дополнить соответствующие статьи Федеральных законов "О гражданстве Российской Федерации" и "О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации" положением, предусматривающим возможность отказывать в предоставлении гражданства России иностранному гражданину или лицу без гражданства без объяснения причин в целях обеспечения государственной безопасности", а также "внести изменения в действующее законодательство, предусматривающее возможность наложения временного, до
вынесения судебного решения, ареста тиражей изданий книжной продукции спорного содержания".

В рамках активизации работы правоохранительных органов предлагается "усилить контроль со стороны государственных органов, в том числе юстиции и прокуратуры, за соответствием деятельности религиозных организаций их уставам и действующему законодательству Российской Федерации", для чего создать в структурах МВД России, Минюста России, ФСБ России, Генпрокуратуры России соответствующие структурные
подразделения, нацеленные на противодействие "религиозному экстремизму".

В информационно-пропагандистской сфере предлагается "осуществить комплекс мер по разоблачению идеологии религиозного экстремизма", но при этом "разработать программу, содействующую созданию позитивного имиджа мусульман и ислама в России", в том числе путём разъяснения "глубокого различия между ваххабизмом и исламом, традиционным для России".

В области образования предлагается "разработать и реализовать во взаимодействии с религиозными объединениями систему государственных мер поддержки религиозного образования в Российской Федерации,
направленную на совершенствование организации учебного процесса, обеспечение его соответствия государственным образовательным стандартам, подготовку преподавательских кадров по светским дисциплинам".

Очевидно, что проект доклада писался под решение задач контроля, ограничений, использования мировоззренческой сферы для политических нужд властных групп. Показательным моментом является секретность проекта Доклада, что, вероятно, говорит о понимании авторами и заказчиками антиконституционности его положений, основанных на неправовых принципах и терминологии: "религиозный экстремизм", "религиозная экспансия", "традиционная религиозная организация", "православная территория", "секта". В целом, в проекте Доклада термин "религиозный экстремизм" фигурирует более 30(!) раз.

9-11 декабря 2002 г. в Уральской академии государственной службы (Екатеринбург) под эгидой Полномочного представителя Президента РФ в Уральском Федеральном Округе Латышева П.М. и при участии
сотрудников ряда государственных учреждений состоялась Международная научно-практическая конференция "Тоталитарные секты - угроза религиозного экстремизма".

В итоговом документе конференция констатирует, что "бесконтрольная деятельность тоталитарных сект (деструктивных культов) имеет характер неприкрытой экспансии, наносящей непоправимый вред здоровью людей, попирающая фундаментальные права человека, создает угрозу семье, обществу и государству" и единогласно "обращается к государственным властям России и других стран Восточной Европы с предложением о принятии жестких мер (в том числе законодательных) по ограничению деструктивной деятельности сект", список которых (более 300), из числа действующих в Российской Федерации, представлен в приложении. 16 декабря 2002 г. Институт свободы совести распространил заявление, в котором говорится о недопустимости мероприятий, подобных конференции "Тоталитарные секты - угроза религиозного экстремизма"71.

Таким образом, при одобрении и участии федеральной власти параллельно с формированием системы "специальных" государственных льгот и привилегий (в том числе прямое государственное финансирование в целом ряде областей, включая образование) для "традиционных религиозных организаций" готовится некая база для репрессий в отношении "нетрадиционных". Иными словами, наряду с превращением "традиционных" конфессий в административный ресурс власти, позволяющий манипулировать электоральным сознанием, предполагается устранение любой альтернативы очередной государственной идеологии, на сей раз бесстыдно прячущейся в религиозные одежды.

Сегодня, как и прежде, в России мировоззренческий выбор навязывается властными группами, а угроза правам человека исходит со стороны власти и сросшейся с ней высшей церковной иерархии господствующей конфессии.

Указанные деструктивные процессы, в значительной мере обусловленные политическими и корпоративными интересами, становятся реальностью при отсутствии адекватной научной и правовой оценки. В результате чего и формируется антиконституционная законодательная база, основанная на неправовом понятийном аппарате.

20 декабря 2003 г. в рамках научно-практического семинара "Северная столица - перекресток духовных традиций" прозвучало заявление о работе кафедры религиоведения Российской академии государственной службыпри Президенте РФ (РАГС) над новым проектом концепции государственно-конфессиональных отношений с уклоном под борьбу с "религиозным экстремизмом"72.

По словам заведующей кафедрой религиоведения РАГС О.Ю. Васильевой, новый проект, подготовка которого планировалась на весну 2003 г., "не будет реанимацией старого документа", подготовленного кафедрой религиоведения РАГС в 2001 году. Необходимость разработки новой концепции, по словам Васильевой, "подталкивается" необходимостью противодействия государства религиозному экстремизму. 2003 год в плане осмысления государственно-религиозных отношений Васильева считает "провальным". По её представлению, концепция может строиться только на государственнических позициях. В свою очередь, решать вопросы с конфессиями, "несущими угрозу национальной безопасности", необходимо "юридически, в рамках права".

Курс кафедры на борьбу с "религиозным экстремизмом" был подтвержден и научно легитимизирован в рамках международной конференции "Религия и национальные отношения в России: история, современность, перспективы развития", состоявшейся в РАГС 28 февраля - 1 марта 2003 г.

В частности, в тексте итогового документа, который на конференции не принимался и до сведения участников не доводился73, говорится о
необходимости "координировать сотрудничество между государственными органами, международными и национальными организациями, включая религиозные объединения, в деле противодействия религиозному экстремизму в любых его проявлениях". Кроме того, несмотря на заявления большинства экспертов о принципиальной некорректности термина "религиозный экстремизм", в указанном документе "было признано необходимым осуществить научную разработку понятия "религиозный экстремизм" с учётом национальных законодательных актов, международно-правовых норм и политической практики в разных государствах".

Очевидно, что любые дискуссии о необходимости разработки понятия "религиозный экстремизм" находятся вне правового поля. В то же время, если указанная концепция будет создана и принята, она составит основу научного обоснования политики государства в данной сфере и возможно сформирует базу для изменения законодательства о свободе совести74.

Параллельно с вышеупомянутыми событиями, для ускорения продвижения пакета противоречащих Конституции РФ изменений законодательства о свободе совести, 24 декабря 2002 г. было объявлено о создании Общественно-депутатской Комиссия "В поддержку традиционных духовно-нравственных ценностей" (ОДК), а 18 марта 2003 г. в Государственной Думе состоялось её учредительное заседание.

В пресс-релизе, посвященном заседанию в качестве главных целей деятельности Комиссии обозначены – "возрождение традиций российской духовности, сохранение самобытности народов России, содействие миссии традиционных религий в стране". Далее говорится, что "Комиссия сформирована из представителей традиционных религий (Президиум Межрелигиозного Совета России) и представителей традиционных религиозных общественных объединений, чья деятельность укрепляет российскую духовность".

А в проекте итогового документа учредительного заседания от имени представителей православных христиан, мусульман, иудеев, буддистов высказывается "обеспокоенность бесконтрольностью электронных и печатных СМИ, открыто проповедующих безнравственность, культ насилия и жестокости".

Каким образом предполагается бороться за духовность, говорится в Положении об Общественно-депутатской Комиссии "В поддержку традиционных духовно-нравственных ценностей":

- организация парламентских слушаний по вопросам, относящихся к сфере деятельности ОДК;

- экспертиза и разработка законопроектов, ориентированных на поддержку традиционных духовно-нравственных ценностей, духовных устоев общества и государства;

- содействие прохождению в Госдуме соответствующих законопроектов, в том числе путём организации общественной поддержки законопроектов;

- продвижение проблематики традиционных духовно-нравственных ценностей, духовных устоев общества и государства в общественном сознании, инициация и организация публичных обсуждений относящихся к соответствующей проблематике вопросов, взаимодействие в этих целях с СМИ;

- лоббирование (!) в органах исполнительной власти проблематики традиционных духовно-нравственных ценностей, духовных устоев общества и государства;

- вовлечение творческой интеллигенции в обсуждение проблематики традиционных духовно-нравственных ценностей, духовных устоев общества и государства;

- оказание консультативной методологической и методической помощи депутатам Государственной Думы и депутатам законодательных органов власти субъектов РФ по вопросам, относящихся к деятельности ОДК.

Очевидно, что ОДК является не чем иным, как церковным лобби, призванным законодательно закрепить государственные вероисповедные предпочтения в лице "традиционных религий", и соответственно
ужесточить действующее законодательство по отношению к "нетрадиционным".

Любопытна позиция отрицания очевидного со стороны Московского патриархата Русской православной Церкви ( РПЦ МП). По словам руководителя Отдела внешних церковных связейМП РПЦ (ОВЦС) митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла (Гундяева), "если кто-нибудь считает, что религии хотят создать своё лобби в Госдуме, то мы просим оставить такую точку зрения".

30 декабря 2002 г. депутатом С.Ю. Глазьевым в Госдуму внесен законопроект "О социальном партнёрстве государства и религиозных организаций в целях сохранения национальных духовных традиций и обеспечения социальной защиты населения России".

Данный законопроект, кроме идеи социального партнёрства с "традиционными религиозными организациями", содержит положения, регламентирующие передачу государством культового имущества религиозным организациям на основе принципа религиозного правопреемства "потерпевших организаций и объединений, имевших статус юридического лица на 7 ноября 1917 года".

23 января 2003 г. в Госдуме прошло заседание парламентского клуба "Российский парламентарий" на тему "Социальное партнёрство Русской православной церкви и государства. Перспективы взаимодействия". Главной темой заседания стало обсуждение законопроекта "О социальном партнёрстве государства и религиозных организаций в целях сохранения национальных духовных традиций и обеспечения социальной защиты
населения России".

Депутат С.Ю. Глазьев сказал, что его законопроект призван заполнить "правовой вакуум в отношении деятельности религиозных организаций на благо общества, в первую очередь это касается традиционных конфессий – они вызывают у россиян большие ожидания, так как являются хранителями культурно-духовных ценностей общества". По мнению депутата,
"в законе должен быть постулат договорно-правовых отношений государства и Церкви, которые должны быть партнёрами, а сейчас Церковь выступает в роли просителя, власти могут ей вернуть церковное имущество, а могут и не возвращать или назад отобрать, так как законом ситуация не урегулирована". "Слава Богу, у нас сейчас президент православный, а если завтра придет президент-богоборец – тогда у Церкви могут все отнять или обложить её такими налогами, что она не сможет содержать себя" – пояснил депутат Глазьев свою позицию75.

Заместитель председателя группы "Народный депутат" А.Н. Белоусов заявил, что закон о социальном партнёрстве Церкви и государства "это малюсенький шажочек на пути восстановления нравственности государства". Кроме того, Белоусов высказался за введение цензуры на телевидении и изучение религии в школе, а также поставил под сомнение принцип отделения церкви от государства.

В марте 2003 г. депутатами С.Ю. Глазьевым и А.Н. Белоусовым был внесён закнопроет "О социальном партнёрстве государства и религиозных организаций". В целом это уже как минимум пятый по счету законопроект, посвящённый навязчивой идее "специального" законодательного выделения "традиционных религиозных организаций" с наделением последних значительными экономическими льготами и привилегиями.

В соответствии со ст.4 "субъектами договоров о социальном партнёрстве являютсятрадиционные религиозные организации и органы
государственной власти". Статус "традиционных" предоставляется религиозным организациям, составляющим "неотъемлемую часть исторического наследия народов России. К "традиционным религиозным организациям" относятся "Русская Православная Церковь, а также уполномоченные в установленном порядке мусульманские, буддистские и иудаистские религиозные организации в местах традиционного компактного расселения верующих соответствующих конфессий".

В соответствии со ст.5 законопроекта органы государственной власти и государственные организации вправе заключать договора с традиционными религиозными организациями, предусмотренные гражданским законодательством и способствующие:

а) совместному использованию, охране и восстановлению культовых объектов, являющихся памятниками истории и культуры Российской Федерации;

б) сохранению и развитию духовных традиций и обычаев народов Российской Федерации, их национальной и культурной самобытности;

в) повышению уровня социального и материального обеспечения малоимущихграждан;

г) развитию благотворительной деятельности;

д) созданию религиозными организациями собственных учреждений социального обеспечения, здравоохранения, бытового обслуживания, культуры, образования;

е) улучшению работы похоронных служб и содержания кладбищ;

ж) трансляции религиозно-просветительских программ на телевидении и радио;

з) сотрудничеству частей и подразделений Вооружённых сил и правоохранительных органов с религиозными организациями;

и) участию религиозных организаций в воспитательном процессе в местах лишения свободы, в том числе несовершеннолетних граждан;

к) защите зарубежной собственности религиозных организаций и совместному проведению международных инициатив духовной и миротворческой направленности;

л) развитию институтов гражданского общества;

м) иным формам сотрудничества, разрешенного законодательством и соответствующим общественному благу.

Статья 7 посвящена регламентации передачи государством культового имущества религиозной организации на основе религиозного правопреемства, которое определяется на основе:

а) преемственности вероучения, зафиксированного в используемых верующими книгах и других источниках;

б) преемственности дисциплинарных норм, определяющих религиозную деятельность;

в) преемственности структуры управления объединения верующих;

г) свидетельств иных юридических лиц, входящих в общую с данным объединением вероучительную структуру и имеющих подтвержденное государством правопреемство.

Основанием для признания имущественных прав религиозных организаций на отчужденное имущество признаётся, если указанное имущество перешло к стороннему собственнику (владельцу) вследствие:

а) национализации;

б) отчуждения без выплаты возмещения;

в) отчуждения с возмещением по заниженной стоимости;

г) обстоятельств, исключающих возможность свободного принятия решения объединением верующих относительно используемого им имущества в соответствии с принятыми им собственными установлениями и правилами (ст.8).

Законопроект содержит также чрезвычайно широкий перечень форм государственной поддержки "традиционных религиозных организаций" в различных областях, включая образование, СМИ, национальную безопасность и правопорядок, международную сферу.

Данный законопроект, как и его предшественники, направлен на законодательное закрепление государственных вероисповедных предпочтений, полным ходом внедряемых "де-факто". Он также основан на использовании юридически некорректного термина "традиционная религиозная организация". Таким образом, законопроект "О социальном партнёрстве государства и религиозных организаций" противоречит Конституции РФ и нормам международного права.

Вышеупомянутое выделение "традиционных религиозных организаций" нарушает не только конституционную норму об отделении религиозных объединений от государства и их равенстве перед законом (ч. 2 ст. 14 Конституции РФ), но и ряд взаимозависимых конституционных норм, которые каждому гарантируют свободу совести (ст. 28), равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от отношения к религии, убеждений (ч. 2 ст. 19).

Несмотря на многочисленные протесты учёных и общественности, заинтересованные стороны не прекращают попыток найти некие критерии и ввести термин "традиционная религиозная организация" в правовое поле России. Это позволяет прямо говорить о нем как политическом заказе76.

17 марта 2003 г. состоялось заседание совета по реализации государственной политики в области свободы совести и религиозных объединений при полномочном представителе Президента РФ в Уральском федеральном округе П.М. Латышеве77.

На заседании, которое провел П.М. Латышев, рассматривались следующие вопросы: результаты проверки выполнения федеральных законов "О свободе совести и религиозных объединений" и "О противодействии экстремистской деятельности", в части касающейся религиозных объединений. Также была проанализирована ситуация с регистрацией религиозных объединений на территории Уральского федерального округа в 2002 году.

На заседании было заявлено, что необходимо повысить уровень взаимодействия правоохранительных органов и религиозных объединений. Сообщается, что состоявшаяся в конце прошлого года научно-практическая конференция, посвященная деятельности так называемых тоталитарных сект и культов, показала, что сегодня только начинается системная работа по организации реального контроля за тем, что происходит на территориях в части регистрации и контроля за осуществлением деятельности религиозных объединений. Так, например, судами Тюменской области были вынесены решения о ликвидации 11 религиозных организаций, а 49 не смогли пройти перерегистрацию.

Была также подчеркнута важность принятого Соглашения о сотрудничестве полномочного представителя Президента с правящими архиереями православных епархий и духовными лидерами мусульманских общин, входящих в Уральский федеральный округ.

О необходимости взаимодействия правоохранительных органов с религиозными объединениями говорил и Секретарь Совета безопасности В. Рушайло на встрече в Кремле с наместником Свято-Троицкой лавры епископом Сергиево-Посадским Феогностом (Гузиковым). В. Рушайло прямо указал на необходимость "совместных усилий государства и религиозных объединений в деле сохранения национального достояния России и нейтрализации угроз безопасности российскому обществу в духовной сфере".

Как сообщает Седмица.ру со ссылкой на "Интерфакс", выступая 18 марта 2003 г. на пресс-конференции, секретарь Совета безопасности РФ В. Рушайло заявил: "В случаях, предусмотренных федеральным законодательством, государство должно решительно вмешиваться в пресечение деятельности национал-фашистских и других подобного рода партий и общественных движений, тоталитарных сект, которые с одной стороны, представляют интересы определенной ячейки общества, с другой стороны, - наносят всему обществу катастрофический вред".

Ещё 4 февраля 2003 г. на брифинге в МВД РФ, посвящённом проблеме пресечения деятельности "молодежных, религиозных и иных движений, склонных к совершению правонарушений террористической и экстремистской направленности", говорилось о неком списке религиозных движений экстремистской направленности78. "У нас есть список религиозных движений, склонных к экстремизму, но мы его не разглашаем", - заявило руководство МВД.

В то же время, как следует из документов, попавших в распоряжение "Независимой газеты" (отчёт о деятельности территориальных органов Минюста Уральского федерального округа и доклад советника Главного контрольного управления администрации президента РФ), "религиозные экстремисты", представители бандформирований и прочие, пользуясь брешью в этнорелигиозном законодательстве, а также халатностью Минюста, регистрирующего сомнительные структуры, сегодня успешно маскируются и мусульманами, и католиками, и православными79.

Согласно сообщению РИА "Новости", заместитель начальника отдела Главного управления уголовного розыска МВД России Александр Гричанин заявил, что в структуре МВД создан специальный отдел, который будет расследовать деятельность сатанистских сект. Однако в пресс-службе МВД это сообщение назвали "неточным". По их словам, в ГУУР есть отдел по борьбе с экстремизмом и не более.

А в пресс-службе ГУУР сказали, что борьбой с сатанистами занимается ФСБ. Но, по сообщению агентства "Stringer", на Лубянке сообщили, что "структурного подразделения в ФСБ по борьбе с сатанистскими сектами нет", но в свою очередь заметили, что "занимаются деструктивными организациями в случае, если их деятельность угрожает конституционному строю, то есть попадает под статью уголовного кодекса".

Заместитель генерального прокурора РФ Сергей Фридинский в своих выступлениях также неоднократно выражал озабоченность по поводу деятельности организаций "религиозного толка". В частности, на Парламентских слушаниях "Законодательное обеспечение предупреждения терроризма: этноконфессиональный аспект", состоявшихся 7апреля 2003 г. в Государственной Думе Федерального Собрания РФ, С. Фридинский
сказал, что очаги терроризма на 90 процентов имеют отношение к религии.

Идея привлечения "силовых" структур государства для борьбы
с духовными конкурентами не нова. Но возникает впечатление, что накануне выборов, власть, нуждаясь в политической поддержке, готова пойти на значительные уступки для РПЦ, в том числе предоставив услуги "силовиков" для ограничения духовных конкурентов.

В указанном контексте термин "духовная безопасность" также оказался востребованным заинтересованными кругами. 15 мая 2003 г. в Москве состоялась конференция "Роль и место общественных объединений в негосударственной системе обеспечения национальной безопасности России", на которой обсуждалось участие "традиционных религиозных организаций" в обеспечении "духовной безопасности" страны.

Конференция была организована администрацией Полномочного представителя Президента РФ в Центральном федеральном округе (ЦФО), Комитетом Государственной Думы РФ по делам общественных объединений и религиозных организаций, Российской академией государственной службы при президенте РФ, Российской академией наук, Военной академией Генштаба, а также Общероссийским общественным движением "Русь православная". В работе форума приняли участие представители различных ветвей государственной власти, "силовых" ведомств, общественных организаций, а также представители Православной Церкви, ислама, иудаизма, буддизма и протестантских объединений России.

В частности, председатель Миссионерского отдела РПЦ МП архиепископ Белгородский и Старооскольский Иоанн (Попов) предложил создать при Совете безопасности России экспертный совет, в который войдут специалисты, способные оценить характер различных духовных движений, спрогнозировать их динамику и предотвратить таким образом "возможную угрозу для общественной безопасности". "Без такого документа, который отражал бы, в том числе принципы отношений между традиционными религиями, трудно противостоять религиозному экстремизму и западным миссионерам", - подчеркнул архиепископ.

А в перечне предложенных В.И. Зоркальцевым мер укрепления "духовной безопасности" присутствует преподавание основ религиозной культуры в школе. На конференции были выработаны рекомендации, которые Полномочный представитель президента РФ в Г.С. Полтавченко пообещал передать руководству страны.

По мнению автора, любые дискуссии о необходимости разработки понятия "религиозный экстремизм" и обеспечения "духовной безопасности" находятся вне правового поля. Необходимость защиты общества не должна служить предлогом для "специального" (помимо действующего законодательства) контроля и ограничений по отношению к религиозным объединениям.

В этом контексте "специальные" ограничения с целью профилактики противоправной деятельности в сфере свободы совести со стороны религиозных объединений способны нанести несопоставимо больший урон гражданскому обществу, чем сами предполагаемые нарушения.

"Специальные" ограничения деятельности религиозных организаций (важнейших институтов гражданского общества) являются первым шагом к превращению в одну большую тоталитарную "секту" всего государства.
И тогда жертвами станут миллионы инаковерующих и инакомыслящих.

В решении данной проблемы более корректным выходом могло
бы стать совершенствование уголовного законодательства и работы соответствующих органов с целью дезавуирования и пресечения деятельности преступных групп, вне зависимости от того, какой ширмой они прикрываются.

Таким образом, все упомянутые события осени-зимы 2002 – зимы-весны 2003 г. в области отношений государства с религиозными объединениями80 направлены на эскалацию государственных конфессиональных предпочтений или на "специальные" ограничения и контроль мировоззренческой сферы, основанные на неправовых принципах и терминологии: "религиозный экстремизм", "религиозная экспансия", "духовная безопасность", "традиционная религиозная организация", "православная территория", "секта".

На конференции по образованию власть фактически "дала добро" тотальной клерикализации государственной системы образования на региональном уровне, что и было принято к исполнению Минобразованием в виде подмены права на религиозное образование81 обязанностью государства финансировать конфессиональное образование для "традиционных религиозных организаций", и к тому же в рамках государственной системы.Таким образом "нетрадиционно" верующих не только ограничат в правах на религиозное образование, но и вместе с остальными инакомыслящими налогоплательщиками заставят оплачивать конфессиональное образование, а фактически в конечном итоге сакрализацию власти.

Если в вышеупомянутом проекте Доклада рабочей группы Госсовета в качестве угроз национальной безопасности России названа "религиозная экспансия" со стороны Римско-католической церкви, "новых протестантских организаций", "иностранных псевдорелигиозных общин", "некоторых исламских религиозных объединений", то в приложении к итоговому документу конференции "Тоталитарные секты - угроза религиозного экстремизма" просто приведен список "наиболее известных деструктивных тоталитарных сект и групп, обладающих значительным числом признаков таковых, действующих в Российской Федерации", числом более 300.

Крайне опасными представляются тенденции в сфере "взаимодействия" "традиционных религиозных объединений" и "силовых" ведомств. Указанные тенденции способствуют созданию и воспроизводству атмосферы ксенофобии, нетерпимости, разобщения по мировоззренческому признаку, а в конечном итоге приводят к преследованиям, как на уровне коллективов "силовых" структур, так и на государственном уровне.

Перечисленные тенденции также препятствуют установлению атмосферы толерантности, демократизации жизни воинских коллективов и правоохранительных органов, осуществлению военной реформы, осуществлению гражданского контроля и, как следствие, строительству правового государства и формированию гражданского общества в России.

В перспективе, привлечение "силовых" ведомств для обеспечения "духовной безопасности", охраны "канонической территории", борьбы с иностранными миссионерами и "тоталитарными сектами" чревато массовыми преследованиями.

В основе вышеупомянутого событийного ряда предвыборного цикла лежит стремление властных групп использовать религиозные объединения в политических целях. Но попытки депутатских фракций и отдельных депутатов заручиться поддержкой "главной церкви, главного народа" также оказывает своё влияние.


[1] Не путать термин "политизированное религиоведение" с "политическим религиоведением".Последний относится к новой зарождающейся междисциплинарной науке на стыке "Политологии" и "Религиоведения", предметом исследования которой являются отношения государства с религиозными объединениями (государственно-религиозные отношения). (Прим. С.М.)

[2] См.: Мозговой С.А. Религиозная ситуация в Вооружённых Силах Российской Федерации // Военно-социологические исследования № 4, 2003. - М.: СЦ ВС РФ, 2003. С.21.

[3] ОПК – Основы православной культуры, а по сути, Закон Божий.

[4] РПЦ МП – Русская православная церковь Московского патриархата.

Продолжение следует

Москва, 2005 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования