Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Прот. Олег Чекрыгин. Миряне: печальнейшая повесть. Часть 3. [публицистика]


 Часть 1-  здесь, часть 2 - здесь.

Молитва и предстояние пред Богом

Нет, не обойтись нам вовсе без цитирования. Невозможно всерьез обсуждать наболевшие за две тысячилет церковной истории проблемы,только рассказывая истории из жизни, и ограничившись одним лишь этим. Если хотим понять, какой Церковь виделась Христу – а именно это является нашей целью – придется нам время от времени заглядывать в Новый Завет, чтобы справиться: а что же говорил Сам Христос по тому или иному поводу?

Например, о молитве. Существует гигантское количество учений о молитве: как православных, так и вовсе нехристианских. Вообще, все на свете по-своему молятся Богу (всякое дыхание да хвалит Господа – сказал Давид) и поучают один другого, как это правильно делать. Так что и по этому поводу можно сказать, что "сколько людей, столько мнений". Например, существует иога, которая договаривается до того, что называется у них "самадхи" или "просветление", а на деле означает достижение через углубленное гипнотическое психическое состояние самовнушения полного "освобождения духа", по сути – физической смерти. Исихазм – православное монашеское учение о высшей аскетике – так далеко не заходит, но во многом иогу подозрительно напоминает, о чем в ученой монашеской среде веками велись жаркие (вопреки бесстрастию, проповеданному данным учением, как главное достижение добродетели), а иногда и яростные споры. Зачастую, с "оргвыводами" в отношении "неправых", ввиде отлучений от Церкви, в том числе и посмертных, через века прославленной святости, как было, например, с Оригеном.

Кроме того, существуют сотни (буквально!) толстенных книжек, наполненных готовыми, кем-то написанными молитвами, состоящими из повторения скучнейших длиннющих периодов, читая которые, начинаешь невольно сомневаться, хватит ли у Бога терпения все это выслушивать в ожидании, пока доберемся до сути дела. "Читать молитвы" предписывается по тому или иному поводу буквально на все случаи жизни. Как всегда, незаметно проформа доводится до очевидного абсурда, один из ярких примеров которого находим у Лескова в "Соборянах". В церкви "у ктиторова места лист был наклеен" (цитата), и в нем "кому (из святых) за что молебен петь положено" - читаем: "об исцелении от отрясовичной болезни – преподобному Марою; от огрызной болезни – великомученику Артемию; о разрешении неплодства – Роману-Чудотворцу; если кто возненавидит жену свою – мученикам Гурию, Самону и Авиву; об отгнании бесов – преподобному Нифонту..." - и так далее.

А что о молитве говорил Господь? Читаем в Евангелии от Матфея(Матф.6:5-14):

"5 И, когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою.

6 Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.

7 А молясь, не говорите лишнего, как язычники, ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны;

8 не уподобляйтесь им, ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него.

9 Молитесь же так: Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твое;

10 да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе;

11 хлеб наш насущный дай нам на сей день;

12 и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим;

13 и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь.

14 Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный".

Также, от Луки (Лук.11:1-13):

"1 Случилось, что когда Он в одном месте молился, и перестал, один из учеников Его сказал Ему: Господи! научи нас молиться, как и Иоанн научил учеников своих.

2 Он сказал им: когда молитесь, говорите: Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе;

3 хлеб наш насущный подавай нам на каждый день;

4 и прости нам грехи наши, ибо и мы прощаем всякому должнику нашему; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого.

5 И сказал им: [положим, что] кто-нибудь из вас, имея друга, придет к нему в полночь и скажет ему: друг! дай мне взаймы три хлеба,

6 ибо друг мой с дороги зашел ко мне, и мне нечего предложить ему;

7 а тот изнутри скажет ему в ответ: не беспокой меня, двери уже заперты, и дети мои со мною на постели; не могу встать и дать тебе.

8 Если, говорю вам, он не встанет и не даст ему по дружбе с ним, то по неотступности его, встав, даст ему, сколько просит.

9 И Я скажу вам: просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам,

10 ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят.

11 Какой из вас отец, [когда] сын попросит у него хлеба, подаст ему камень? или, [когда попросит] рыбы, подаст ему змею вместо рыбы?

12 Или, если попросит яйца, подаст ему скорпиона?

13 Итак, если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец Небесный даст Духа Святаго просящим у Него".

Вот, собственно, и все учение о молитве, которое Господь Иисус Христос преподал ученикам и Церкви на все времена. Потом, за две тысячи лет, каждый из "авторитетов" Церкви почел своим необходимым долгом добавить немножко от себя, и получилось такое, в чем разобраться впору только специалистам, посвятившим свою жизнь изучению церковной истории. Что же касается исполнения... Тут и взаправду впору "лист" составлять и на стенку в церкви вешать, как, кому и о чем молиться. И это при том, что все это "учение" к молитве, как таковой, о которой говорит Господь, видимо, вообще имеет очень малое отношение.

Вообще, я часто думаю, что от многих бедственных заблуждений людей зачастую охраняет и спасает – лень. Интересуясь какими угодно "духовными" учениями как таковыми, совершенно теоретически, мало кто, к счастью, пытался опробовать их на практике по причине прозаической: этому, как правило, требуется посвятить целую жизнь, и причем без каких бы то ни было гарантий возможного успеха. То есть, надо много и долго трудиться с неясной целью, и неизвестно, что получится, возможно, что и ничего. Таких энтузиастов встречается мало, и страшно подумать, что было бы, если бы семейные люди, прослышав о подвигах пустынников, о которых так интересно читать в книжке, лежа длинными зимними вечерами в теплых носках на диване у пышущей смолистым жаром печки, вместо этого, покинув дома и семьи, массово устремились бы в заснеженные поля и веси вести под знойким студеным небом "жизнь христианскую". Во всяком случае подражатели "отеческих преданий" нередко становятся (или изначально являются) клиентами психиатрических учреждений, а если и обходятся без специализированной медицинской помощи, все равно при встрече с ними всякому сразу ясна их "ненорма", ничего общего не имеющая с христианской "неотмирностью", но являющаяся результатом "сдвига" и "повернутости" на захватившей их всецело "идее". Таковы, например, многие навязчивые "сектанты", нацеленные, как боеголовка, насильно навязать ихнюю "веру" во что угодно любому попавшему в поле зрения.

Слава Богу, у нас речь не о психиатрии. Вернемся, однако, к учению Христа о молитве. В самых первых, Господь опровергает показную, прилюдную молитву, в том числе и так называемую "общественную" (например – церковную), как бессмыслицу, неугодную Богу, ибо молитва – это личные, более того, глубоко интимные, тайные, отношения человека с Богом, требующие уединения, хотя бы, пусть, и внутреннего. Целью молитвы (мольба!) является всегда прошение (а иначе зачем Богу докучать?), просьба насущная, и потому неотступная. В то же время немногословная, ибо обращена к Всеведущему Богу, Отцу, Который любит всех своих детей, нас. Притом, есть прошения, обращенные не только к устройству земных дел и обстоятельств. Речь более идет о вечных нуждах души: спасение, вечная жизнь с Богом, освящение души и жизни Святым Духом.

Из Евангелия я, например, не могу припомнить мест, где бы Христос устраивал какие-то совместные моления с учениками. Когда Он имел нужду молиться, Он удалялся от всех, в том числе, и в тот роковой для Него час, который ученики умудрились проспать вместо молитвы, о которой их попросил Господь, устрашившийся по немощи человеческого естества, искушения смертью.

А что же тогда есть "непрестанная" молитва к Богу, о которой упоминает апостол Павел? И что такое "жизнь с Богом"?

Прочитав церковные книжки как практический опыт тех, кто преуспел на поприще духовного христианского подвига, и пытаясь исполнять их советы, я столкнулся с одним интересным противоречием, разрешение которого, затянувшись на целую жизнь, постепенно определило мое собственное отношение к молитве, которым и поделюсь.

Во всех читанных мною православных книгах говорится все время о "труде молитвенном", о "бдении", "подвиге". Рассказываются поучительные истории про святых, простоявших на молитве и протерших коленями углубления в каменных плитах и дыры в полах. С самого начала пришедшему в церковь навязываются "молитвенные правила", которые нужно исполнять неукоснительно, стоймя прочитывая десятки страниц ничего не говорящего ни уму ни сердцу текста, якобы ради воспитания молитвенного навыка. Длиннющие богослужения на непонятном языке, распеваемые речитативом до полной неузнаваемости необходимо выстаивать на ногах долгими многими часами. Зачем все это? Если посмотреть со стороны, создается нередкое у людей впечатление, что Церковь специально заботится обеспечить "угодные Богу" мрачные мучения, терзание и неудобство людей, а молитвенный "подвиг" и "угождение" Богу именно и должны состоять в том, чтобы терпеть все это. Ну хорошо, а с какой целью, спрашивается? Может, чтобы этими искусственными муками (мало у нас у всех в жизни терзаний от естественных причин, так еще и в церковь ходить, чтобы больше мучиться? Воля ваша, это какой-то мазохизм получается, только без сексуального удовольствия, которое извращенцы находят в самоистязании) заслужить вечное блаженство? А оно какое? "Непрестанное предстояние Богу", - нам говорят, то есть, что, постоянное Богослужение? "И будет вечная музыка"? "Нет уж, увольте", - скажут многие, и их можно понять. Как тут не вспомнить литературный персонаж, Гека Финна, которого взявшая его на воспитание вдова так достала строгими требованиями неукоснительного исполнения благочестивых порядков в своем доме, что он по простодушию счел за лучшее оказаться в аду с грешниками, чем с ней в ее раю, таком, каким она его себе представляла. В конце концов, он от нее сбежал, предпочтя и в этой жизни искуственному самомучительному благочестию обычные житейские невзгоды бедного беспризорника.

Помню, как-то, служа в деревенском храме пономарем у одного батюшки-"подвижника", скурпулезно выполнявшего богослужебный устав, кстати, позаимствованный приходской церковной жизнью у монастырей, в которые собраны люди, ничем, кроме исполнения этого устава, не занятые, я на великопостных службах допостился и домолился до натурального голодного обморока, продолжавшегося более часа. Во время чтения "двенадцати Евангелий" вечером Великого Четверга я почувствовал, что медленно, но неотвратимо теряю сознание. Пока не поздно, я прошел под предлогом надобности в Алтарь (Евангелие читается на середине храма, и в алтаре в это время никого не бывает), и там завалился в углу, не успев даже присесть, разбил лицо о стоявшие там с Крещения ведра со святой водой и Пасху встречал с "фингалами" на оба глаза.

Напротив, первые мои, да и многих людей, Даром Божьим обретших веру, впечатления от познания Бога в молитве очень радостные и светлые. Помню рассказ одного пожилого уже священника, бывшего до крещения пьяницей и наркоманом, про то, как он стал верующим. Был он художником-диссидентом, ни работы, ни перспектив у него в смысле возможности творчества на "советской родине" не было, и стал он потихоньку спиваться. Жена у него была дочкой "засекреченного" академика, жили более, чем благополучно, а на "богемного" зятя смотрели искоса, как на дочкину причуду. Едва дал повод, стали склонять оставить "этого ненормального", хотя был уже к тому времени ребенок. Она заколебалась, начались упреки, скандалы, и он переселился в каморку при кинотеатре, где пристроен был малевать афиши ("халявское" богемное место советских времен, наравне с дворниками, в которых перебывала половина интеллигенции, и я в том числе). И, что называется, "завил горе веревочкой". Попойки с кем попало, неразбериха, но публика, хоть и пьющая, все больше "культурная": поэты, художники, актеры из захолустных театров – мелкота, но люди приятные, умные, и с "протестными" взглядами. Алкаши местные, "на побегушках" - как правило, из спившихся военных: кто в Чехии пулю схлопотал в тысяча девятьсот шестьдесят "проклятом", кто во Вьетнаме орден получил, который надеть нельзя. В общем, публика интересная, теперь таких нет – люди мятущиеся и ищущие, сами не зная что. Естественно, разговоры "кухонные" ночами напролет обо всем на свете. И тут же водка, "дурь", а там и наркотики. И зашла по пьяни как-то речь о вере. Мой знакомый на запальчивый вопрос возьми, да и скажи не совсем стрезва: "А что, Бог есть. Вот, я, например, верую – есть Бог!". И рассказывает: "Просыпаюсь я утром в сильном похмелье: дурнота подкатывает, в висках ломит, во рту саднит – обычно в таких случаях, пока не похмелишься, жить не хочется. А тут – настроение хорошее, и в душе будто котенок пригрелся. Начинаю вспоминать, накануне что же было, чем дело-то кончилось, что с утра так-то хорошо, несмотря на жестокое похмелье? Ба, да я же теперь верующий, ведь Бог-то есть, как же хорошо-то, Слава Богу!". Бросил он разом свой кинотеатр и дружков своих в нем, имущество нехитрое – даже не похмелился. Как был нетрезв, заявился к теще (тесть на работе был) забирать домой жену с ребенком. А она-то была радехонька, сразу поверила и решилась, опрокинув всю мамашину заготовленную неприступность. "И пошли они ..., как по облаку", стали "жить-поживать, и теперь живут" - как в сказке. Вырастили семь ребят (семь "я" - семья), тестя с тещей, по примеру детей со временем обратившихся к Богу, проводили и похоронили по-христиански. Стали батюшкой с матушкой, глядя на которых, любой скажет: "Ну, коли эти веруют, значит, Бог Есть!". И к водочке с тех пор наш герой – ни-ни! – никогда больше не прикасался, но до сих пор считает себя, хоть и вылечившимся Божьей милостью, но алкашем и наркоманом, и возглавляет общество "анонимных алкоголиков", чтобы помочь другим выбраться из беды, ккоторой и себя считает всецело причастным. Такая вот история.

История не единственная. Но чуть ли не единственная со счастливым концом. Что касается меня, то я прямо свидетельствую: веру, которую лично мне даровал Господь "ими же веси судьбами", все годы моего пребывания в Церкви растаптывали все, кому не лень было – и уж "что выросло, то выросло". С первых дней жизни по вере, с первых неуверенных моих шагов к Богу Господь даровал мне радость общения с Ним. Именно радость – по-другому не назовешь. Радость эта настолько переполняла все мое существо, что я не знал, как ее выразить, на что обратить – и бежал в церковь. Выстаивая церковные службы, я молился без слов, без мыслей, одним лишь переполнявшим меня чувством взаимной, разделенной со мной любви и счастья "любить и быть любимым". Да, так можно проводить время на молитве часами, годы простоять на коленях, не помня себя от радости – и камни, не выдержав, сотрутся до дыр, а ты этого и не заметишь. Однако, недолго это продолжалось ( "надо же, с таким счастьем – и на свободе" - это обо мне). Возможно, я выглядел странновато, по старинному присловью, буквально "носясь, как оглашенный (то есть только что принятый в церковь)". И, "опасаясь за мой рассудок", добрые мои наставники из числа вновь обретенных друзей-христиан поспешили отвести меня "к своему духовнику", как раз тому самому "подвижнику", враз осадившему мои "восторги" и на целые долгие годы погрузившему меня в беспросветную тоскливую мглу дотошного исполнения церковной уставной проформы. Не проговоривши со мной и пяти минут, "духовник" уже сразу поставил категорический психиатрический диагноз: "прелесть" - и запретил мне молиться Богу иначе, чем лишь прочитывать два раза в день "правило" в молитвослове, ни в коем случае не поддаваясь ни на какие "чувства", но мысленно гоня прочь все, что прямо не относится к чтению написанных слов. И радость моя куда-то пропала: я испугался, засомневался – и послушался. Тот, кто в жизни по малодушию предал первую любовь, поддавшись на уговоры "мудрых" родственников, поймет тоску и раскаяние, которые, взяв душу, никогда не оставляют ее. Первую любовь ничем не вернешь, а вторая никогда первой не будет. И ничто не затмит тоски по утраченному Раю, из которого изгнанный Адам непрестанно проплакал прожитую им без малого тысячу лет, так что слезы пробили у него на щеках борозды, похожие на овраги.

Нет, не оставил, не бросил Господь – это я сам отступил от Него на время, испугавшись "авторитетного" окрика, как ребенок, застигнутый ночью с книжкой под одеялом. Прошло время, и освободившись из-под постылой насильной власти неумелого, неумного и недоброго самовольно навязавшегося мне советчика, не без душевных потерь обретя род свободы самому жить пред Богом, я вновь потихоньку стал привыкать молиться Богу. Но сама собой такая молитва уже никогда не получалась, и я постепенно приучил себя и привык – не молиться, нет – но жить в присутствии Бога. Я вспоминал о том, что Бог меня видит, сперва изредка, потом все чаще, и когда думал о Боге – к Нему обращал свои мысли, Ему поверял свои горести, печали и заботы – и мне становилось легче от того, что есть Кому все это со мной разделить. "Возверзи на Господа печаль твою...". Так я научился молиться. И Учителем моим был Господь.

Потом я прочитал про это в книжках и узнал, как все это правильно называется. Но самое главное, что я узнал, было то, что опыт общения с Богом человек может обрести только сам с помощью Божией, а с чужим опытом, книжным ли, или "живым" - можно только сверяться, если хочешь остаться самим собой, а не стать чьей-то "тенью". И нечего бояться "прелести" тому, кто ищет общения с Богом, потому что коли есть Бог – а Он есть (вот что я вам скажу, молодые люди: Бог – Есть!) – то Самон как-нибудь сможет позаботиться о безопасности "грядущего к Нему".

Кстати, именно эта "универсальная" идея отвращала меня от практических попыток освоения разного рода "учений" о молитве и других видах "духовного делания". Я искренне недоумевал: зачем нужно трудиться осваивать какие-то специальные навыки в том, что, являясь Даром Божьим, Богом может быть дано человеку без труда, "даром". А если не дается так, то зачем нужно то, что Бог дать не хочет? И уж если искать что-либо очень желанное, то у Самого Бога, молясь Ему неотступно, чтобы Он дал это Сам. На том и порешили. Ничем особым не обладая: не будучи ни чудотворцем, ни пророком, ни "духоносцем", я тем не менее, всегда знал и знаю: "Если чего попросите во имя Мое, Я то сделаю" (Иоан.14:14) – сказал нам всем Христос на все времена, а Его слово не ложно.

Праздники

Праздники бывают разные: личные, семейные, народные, общегосударственные и даже всемирные. Религиозные и светские. Бывают праздники профессиональные. В недавние времена весьма почитались специфические партийные праздники, правда, нынче они вышли из моды и у большинства населения не в чести. На партийные праздники в учреждениях устраивались торжественные собрания, томительные и чрезвычайно скучные для обязательных рядовых участников, на которых зачитывались длиннющие ритуальные речи, весьма походившие на заклинания против всего остального мира в пользу обособленного мирка, являвшегося оплотом "всемирного коммунизма". Мой отец в таких случаях говаривал, что если офицер на партсобрании не засыпает через пять минут после его начала, то его нужно гнать из армии, так как у него нервы не в порядке.

А еще нас всех гоняли на всякие митинги, шествия и "демонстрации трудящихся", на которых "трудящиеся", то есть мы, проходя по Красной площади мимо трибуны мавзолея "нашего Ильича", должны были выразить свой восторг главным руководителям по поводу очередного торжественного празднования единства партии(они) и народа (мы). После этого все отправлялись закусывать: мы по домам водку селедкой, они – по спецбуфетам и правительственным резиденциям – французский коньячок икоркой и балыком. Так и жили: хлебушком вместе, а всем остальным, в том числе и праздниками, – врозь. Закусывая по домам, на кухнях, народ, не стесняясь, клял партию с ихними праздниками, на которые гоняют насильно, по разнорядке, и попробуй, не пойди: живо запахнет "оргвыводами" - какой же это праздник, коли праздновать через силу и лгать, изображая восторги? Это, изволите видеть, не праздник вовсе, а дело самое будничное, привычно-постылое и совсем не интересное.

Однако так смело получалось не всегда. Во времена, которых я уже, к счастью, не застал, люди не осмеливались и дома, в кругу родных и близких, говорить что думают, и делать, что хотят. Довольно об этом уже говорено, можно и промолчать. Однако расскажу случай, бывший с моими знакомыми, верующими старичками, "во времена укромные" их молодости, когда каждый боялся каждого и бежал "в органы" прямо из гостей, чтобы донести первым, не откладывая на утро, которое любое могло стать роковым для зазевавшегося простофили – вот жуть, да? А ведь так в огромной стране десятками лет жили целые поколения людей, наших предков и родственников.

Итак, она звалась Татьяной (извиняюсь, но это правда). Будучи людьми верующими, на Татьянин день (25 января) наши супруги, как и во все остальные годы, отправились на службу в церковь, чтобы по принятому у христиан обычаю причаститься в "День Ангела", как еще иначе называются именины. А вечером были гости. Вот как она сама рассказывала:

- Веселье было в разгаре. Все уже порядочно выпили, закуска вся была съедена, и решили танцевать. Сдвинули стол к окну, разобрали середину комнаты, чтобы освободить простор для танцев. Тиша (так звали мужа) завел патефон, поставил пластинку, и – вальс! Я так любила танцевать вальс, тогда все его танцевали, очень было модно. Ну, кружимся, шум, гам, музыка заливает другие звуки, только вдруг слабо слышу, будто звонок тренькнул в прихожей. Вроде никого больше не ждали, но, думаю, может еще какой гость припозднился. Выхожу, как была, в платьице, даже шаль не накинув, дверь открываю без боязни, без мысли – время не позднее, мирное, у меня именины, праздник, все меня поздравляли, подарки принесли, потому – настроение веселое, беззаботное. Открыла настежь, без цепочки. Стоят двое в коже, незнакомые. Здороваются вежливо и справляются, мол, что за веселье у вас, что, мол, празднуем? Я подумала, было, новые соседи, может, им музыка громкая мешает, говорю, мы сейчас потише сделаем, не беспокойтесь. А празднуеммои именины, Татьянин день. Берут они меня с двух сторон под руки, мол, пройдемте с нами. Я не поняла, сперва с веселья подумала: шутят. Однако, вижу, всерьез они меня тащат. Испугалась злодейства, кричать было принялась, да где там, музыка громко играет, не слышно в комнатах. А они мне рот зажимать стали и книжку красную, страшную такую, всем известную, с крупным гербом золотым на корочке, в лицо суют. "Молчи", - шипят, - "дура, а не то мы тебе покажем сейчас "кузькину мать" за сопротивление власти". Так и поволокли, в чем была: в платьишке шелковом и туфлях-лодочках на босу ногу. И закатали меня на три года в Казахстан "за религиозную пропаганду". Там много с нами партийных жен сидело, которые, все потеряв, до того отчаивались, что за ними приходилось смотреть, чтоб рук на себя не наложили. Ну, и мы, верующие, кто там был, их утешать старались, указывая им на Бога, учили молиться. А своего Тишу я так и не видала, пока срок не вышел. Ни он, ни гости не знали и не видели, как меня увели. То-то он переживал: жена посреди танцев пропала, может, с ухажером сбежала? (смеются оба тихим старческим смехом и глядят друг на друга с нежностью – жизнь прошла, любовь осталась).

Однако наша речь все же о праздниках церковных. И здесь все тот же вопрос: как случилось и получилось, что нынешние церковные праздники вовсе не радуют, а более всего своей неуместной тягостностью напоминают – именно торжественные партсобрания застойных советских времен.

Ну, это еще большой вопрос, что на что похоже: церковь на партию или партия на церковь. В каком-то смысле, видимо, они навек "близнецы-братья; говорим "партия" – подразумеваем..." "церковь"; говорим "церковь" – "... подразумеваем "партия" – почти так написал певец революции Маяковский. Опять я отвлекаюсь, но прошу заметить, что все советское государство, и в особенности его авангард – партия – создавались и строились, пусть и недоучившимся, но семинаристом, которому никакого другого систематического образования впоследствии получить так и не довелось. Наверное, поэтому советские порядки так разительно напоминали гоголевскую бурсу. А прототипом компартии видится все же церковь с ее уставом. Возьмите хотя бы всеми нынче забытый "кодекс строителя коммунизма" – ведь это же библейские заповеди, но только без упоминания о Боге. Во всем чувствуется влияние несбывшейся мечты "отца народов" занять предстоятельское место на церковной кафедре – я не шучу.

Итак, о праздниках. Чтобы понять природу праздников вообще, пора, пожалуй, обратиться к истокам всего сущего: сотворению мира. Бог создал мир за шесть дней, а на седьмой день "почил в день седьмый от всех дел Своих, которые делал. И благословил Бог седьмой день, и освятил его, ибо в оный почил от всех дел Своих, которые Бог творил и созидал". (Быт.2:3)

Само слово "праздник" подразумевает именно "праздность", отдых, покой, который Бог освятил как "день Себе", чтобы люди не суетились без конца и могли просто отдохнуть – Он же любит нас и жалеет, зная, что всем нам приходится нелегко. Вот и решил устроить нам выходной, чтобы до смерти не забегались. Если исходить из этого простого представления, то, пожалуй, все немедленно становится на свои места. Праздник – это, во-первых, отдых от обыденных и каждодневных трудов, а во-вторых, в нем всегда есть место для присутствия радости. Более того, настоящий праздник на то и праздник, чтобы можно было порадоваться в нашем плачевном мире. Да и общение с Богом призвано дарить человеку радость и надежду, которых ему так не хватает в жизни. Дарить – значит, даром, без труда – иначе какой же это праздник? Типа "демонстраций трудящихся", что ль? Почему же так не похожи на праздник наши обязательные посещения церкви по праздникам и воскресениям? И куда девалась должная быть в церкви радость праздничного отдохновения? Немало людей при случае подтвердит, что для них легче полный день тяжко отработать, чем провести положенные два часа, стоя на воскресной церковной службе. Все читали в детстве, как Том Сойер ненавидел церковные службы и скуку занятий в воскресной школе. Наших теперешних детей тоже приходится тащить на службу чуть ли не силком. А это, может, главный показатель, что в церкви что-то серьезно не так, если в нее все, и особенно дети, ходят без охоты, по обязанности: "А король-то – голый!" – помните? И как же это должно быть обидно Богу, что христиане довели свое общение с Ним до исполнения скучной проформы, тягостной обязанности, от которой сами же они под любым предлогом стараются отделаться и отвертеться.

А каковы были праздники, которые праздновал Христос с учениками?

Начал Он с того, что пошел вместе с матерью к родственникам на свадьбу и там совершил Свое первое чудо: когда не хватило вина, Он в вино превратил воду, чтобы праздник не был омрачен скандалом и люди могли продолжать веселиться. И далее в Евангелии нередки упоминания о застольях. Фарисеи даже в связи с этим возвели обвинение и пустили сплетню, что "вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам". (Лук.7:34) И, наконец, Тайная Вечеря, на которой происходит Первое Причастие верующих, и Христос заповедует всем христианам на все времена: "Сие творите в Мое воспоминание".

Поначалу так и шло: христиане собирались вместе на веселый праздник, совместную трапезу, за которой они вспоминали своего Учителя, праздновали Его Воскресение, и – причащались Хлебом и Вином, а после веселились. Может, кто когда и напился. И кое-кому, возможно, это стало казаться недостаточно торжественным, "неблагоговейным". Потому со временем решили от "агап" (так назывались домашние христианские празднества) отказаться, а причащение христиан перенести из домашней обстановки в более строгую, "пристойную" атмосферу специальных "молитвенных" собраний (по типу иудейских собраний в синагогах), для которых понадобились специальные церковные помещения, и – пошла писать губерния! Тут же стало появляться церковное имущество: здания, земля, на которой они стояли, утварь и многое другое, что уже есть у каждой семьи в семейном доме, где собираются приглашенные на праздник гости – всем пришлось заводиться отдельно для "церкви". Сперва, как общим для всех, "обобществленным" имуществом, как был устроен первохристианский общинный коммунизм. А когда он по причинам вполне житейским кончился плохо и плачевно (см. смерть Анании и Сапфиры в "Деяниях св. апостолов") и был тихо-тихо предан забвению его недальновидными устроителями, церковная собственность, видимо, начала постепенно отчуждаться от самих христиан. И тут уж, когда появилось то, за чем надо следить, "надзирать": за имуществом и порядком его использования – понадобились распорядители (менеджеры, как теперь говорят). Так явились церковные "надзиратели" – епископы – бывшие в те "времена былинные" чем-то вроде нынешних церковных старост: они отвечали за "богослужение", обеспечивали его проведение всем необходимым и взяли на себя роль "хозяев дома", в который остальные христиане приходили к ним "в гости" на праздник причащения.

Заметьте, что сами слова: "богослужение", "служение", "служба" - применяемые в церковном обиходе, никак не связаны ни с праздностью, ни с радостью, но по всему означают суровые будни исполнения необходимого и почетного, но тягостного и трудного долга – иначе какая же это служба? В соответствии с этим все и оказалось постепенно устроено в церковной жизни. Интересно, кто это все придумал, и зачем? Во всяком случае, все это напоминает отражение в кривом зеркале того, что делал и говорил Сам Христос: "Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих."(Мар.10:45) - и умывал ноги ученикам. Зато, наслужившись вдоволь, можно считать, что этим сделал для Бога вдвое больше положенного, исполнил долг -  и свободен: живи, как хочется, празднуй и пируй, и можешь забыть о Боге до следующей службы, а ближним ты ничего не должен, это они тебе должны, потому что ты угодил Богу служением Ему.

Сдается мне, что все это и было "началом конца": жизнь со Христом постепенно подменялась "церковностью", с веками выродившейся в совершенно безжизненный ритуал, в который, как в гроб, была заключена и заколочена Живая Христова Жертва, из праздника жизни превратившаяся для современных христиан в тягостную и нудную обязанность.

Остается, пожалуй, отметить одну интересную противоречивую особенностьнынешней церковной жизни: радость от посещения церкви и участия в праздничных богослужениях все равно остается, и, как поется в песне, "эту радость не задушишь, не убьешь". Но на сегодня эта радость от общения со Христом, от ощущения Богоприсутствия в душе ("жив Господь, и жива душа моя") является, скорее, "радостью преодоления" и душу освящает, как результат посещения церкви, не благодаря, а вопреки существующим церковным порядкам. "Смерти вопреки".

Равенство

Известный математик и замечательный писатель Зиновьев в самые глухие советские годы написал книгу, за которую его потом выгнали из страны. Называлась она "Зияющие вершины" и начиналась с описания лозунга "Да здравствует коммунизм" (или что-то в этом духе, точно не помню), установленного около одной из станций метро. Громадные стоячие буквы внутри оказались пустыми, и проломив их сзади, мужики устраивались в этих "домиках" с удобством на прихваченных по соседству дощатых ящиках выпить-закусить "на троих" после работы, а также использовали их по нужде под туалет.

Таким же пустым лозунгом в общем ряду кумачевых и плакатных прописей, глухим забором заслонявших от парадных взоров душевную пустоту идеологизированной советской житухи, было несбыточное пожелание "свободы, равенства и братства", стоявшее на первом месте коммунистических "предвыборных обещаний", цена которых сегодня известна каждому. Однако лозунг этот, как и многое прочее, комунисты позаимствовали у масонов, от которых они ведут свой род, а те, в свою очередь, будучи детьми "отца лжи", украли его у Христа, как в свое время Денница у Иеговы, позаимствовавший эту идею для соблазнения "небесных" глупцов (я имею в виду падших ангелов) и организации первой в истории революции и восстания на Бога. Именно Христос, принеся Себя в жертву, открыл для человечества возможность осуществления на деле, в личной жизни каждого, этого идеала "всеобщего счастья". А организация жизненного примера для мира людей была поручена Церкви как сообществу христовых последователей и учеников. Можно сколь угодно ругать иудеев, масонов, безбожников, падшее человечество, происки дьявола – в оправдание того, что это не сбылось. Но все же сначала хотелось бы понять, почему всеобщее счастье не случилось в самой Церкви, в среде "святых Божьих", почему с самого начала Церковь не смогла дать миру убедительный пример деятельного воплощения "любви Христовой" в категории "свободы, равенства и братства" среди самих первых христиан, не говоря уже о последующих? Может, потому, что слишком уж старались дать именно всемирный пример "системы", построенной на "новых" принципах, вместо того, чтобы самим – каждому – жить по-христиански в своей обыденной жизни?

Поговорим хотя бы о равенстве. Нынче много толкуют о равенстве, в основном, "прав человека". С обывательской точки зрения, на сегодняшний день нет, пожалуй, более бессовестной и циничной спекулятивной компании, чем использование "прав человека" для достижения любых, самых бесстыжих и гнусных политических целей в "защиту прав человека" при полном и демонстративном пренебрежении самими этими "правами" со стороны "защитников". Это очевидно известно каждому, сколько не дуди политики в свою гнусавую дудку.

А вот Бог желает всех сделать равными Себе. Да-да, не удивляйтесь. Собственно, Христос уже осуществил воплощение самой этой возможности на земле, именно путем воплощения в Человека уравняв Себя с людьми в земной жизни и побратавшись со всеми нами. Но высшей целью Бытия является именно возрастание до Бога, к которому Бог призывает всех Своих детей. В этом заключен парадокс устроения так называемой Небесной Иерархии: в центре Бытия – Бог, в приближении к Нему более совершенные Духовные Существа, поодаль – менее совершенные, и так дальше и дальше, до ада, где в кромешной тьме пребывают худшие грешники вместе с демонами. Ссылаясь на таковое устройство Божьего Мира, на утверждения, не знаю, кем впервые озвученные, типа "Бог не есть Бог хаоса, но Бог порядка", схоластическое богословие веками оправдывало укрепление права на неравенство в церковных отношениях между просто христианами (мирянами) и теми, кто "благодатью Божьей" был "возведен" на степени "высшего посвящения" от "Бога" и "Святого Духа". Цену всех вынесенных в "кавычки" утверждений мы обязательно разберем, но сперва постараемся все же понять для себя, в чем суть Небесного "неравенства" и божественный смысл "Иерархии". Боюсь всех запутать окончательно, но сам думаю, что никакого смысла для Бога устраивать иерархию нет и не было. Никогда. Исхожу при этом только из того знания о Боге, которое нам оставил Христос: Бог есть Любовь (а никакой не "порядок" или "что-либо" еще из придуманного людьми) – и это единственное доступное человеку знание о Боге, которое является тоже и моим собственным. Тех, кого любят, не станут отталкивать, не допускать или держать "на дистанции". Абсолютная Любовь Божья – абсолютно доступна. Но не всеми вместима в равной степени – в способности "вместить" заключен парадокс "Иерархии": каждый из Детей Божиих может приблизиться к Богу настолько, насколько сам способен. И Любовь Божья поощряет рост вместимости до бесконечности, до равенства Себе. Такой рост должен быть труден, как всякий путь Познания, и потому соблазн детского нетерпеливого "самозванства" в утверждении не осуществленного достижения породил из Денницы, Первоангела – сатану, диавола, возомнившего, что он уже достиг сравняться с Богом и поспешившего объявить об этом. Не утерпев далее любить Бога и желать большего Богопознания, этот шут сам себя отправил на задворки бытия вместе с теми, кто ему поверил, и теперь они там отдельно тренируются в "любви" друг к другу, "поедая" один другого и нас грешных человеков в своей тщете насытить снедающий их "голод" – тоску по утраченной, самовольно отвергнутой ими Божественной Любви.

Я часто видел, в какой шок приводит людей простой и ясный ответ на вопрос: зачем вообще человеческие души нужны демонам и бесам, которые с упорством охотятся за ними и готовы, подобно Мефистофелю, веками исполнять фантастические причуды любого придурка ради того, чтобы в конце концов завладеть-таки его ничтожной душой – зачем, спрашивается? Потому что, увы, мы для них – еда, и только, всего-навсего. Этой "едой" является питающая всех без исключения Любовь Божья, не оставляющая человека и на дне адском, которую они отвергли из гордости, а украсть пытаются для насыщения, используя для этого души грешников и друг друга.

Таким образом, я думаю, для Самой Любви Божией никакого "установленного порядка" Небесной (а тем более, земной) Иерархии, видимо, не существует, а существует "самоустановленная" "иерархия Любви": ближние Богу, усовершившись в Любви, любят "дальних", и этим помогают им "расти" и "приближаться" - и при этом все равны пред Любовью Божьей, равно Любящей всех своих детей, всех нас – и нас с вами тоже, читатель. Вот здорово, правда?

Однако, "нездорово" оказалось в Церкви, среди христиан. И соблазн, опрокинувший Небо, не преминул потрясти Землю: чем любить всех и вся, показалось проще и удобнее завести и установить порядок, иерархию подчинения, где каждому "нижнему" полагается любить начальство по обязанности, а "высшим" нижних любить и вовсе не обязательно, но надлежит с них спрашивать исполнения порядка и обязанностей. Так со временем утвердилась на месте Церкви Любви Христовой Церковь "великого инквизитора", описанная Достоевским в "Братьях Карамазовых": уйди, Христос, не мешай нашим удобным церковным порядкам, устроенным нами удобно для себя – а не то мы убьем тебя!". Что-то мне это смутно напоминает – уж не ветхозаветную ли Церковь во времена убийства Христа, покусившегося помешать первосвященникам и дальше использовать темную, непровещенную веру людей в Бога, чтобы хорошо жить самим? Не к иудаистской ли Церкви вернулись мы петлей, проплутав века без дороги после того, как сойдя со стези взаимной Любви Христовой, отправились кривой дороженькой льсти и самообмана на поиски Порядка?

Чем же оправдалось заведенное между христианами неравенство "степеней посвящения"? Однако, не менее, чем "благодатью Божьей" и "явлением Святого Духа". Будет еще место разобрать детали наслоенной лжи и кривотолков, но об одном готов и считаю своевременным заявить прямо сейчас: из сказанного о Любви Божьей вытекает принципиальная невозможность "благодатного" неравенства. По факту – да, несомненно, все мы разные, и, может, именно этим так дороги Богу индивидуально, каждый сам. И все у всех получается по-разному: больше-меньше, хуже-лучше – но любят нас всех одинаково сильно и серьезно: "Христос говорит "люблю", и отпускает на свободу". И первые христиане понимали это, говорили, писали об этом – а делали и поступали, устраивая Церковь, зачастую, вопреки и наоборот. Не кто-нибудь, но сам Апостол Петр написал о христианах: "вы царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел, дабы возвещать совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет". То-есть, все христиане – священный народ, заново, вместо евреев ("еврей" означает "священный") Богом избранный и освященный Святым Духом ради осуществления идеала Жертвенной Христовой Любви. Между всеми, кто, приняв эту Любовь, будучи объединен Ею в Единое Тело Христово – Церковь – не может быть разделен и разделяем на "лучшие-худшие", "избраные-обычные", "посвященные-непосвященные" никакими "особыми", "отдельными", "благодатными", "духовными" и прочими всякими "посвящениями" в неравенство прав в Церкви, "где нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, раба, свободного, но все и во всем Христос" (Кол.3:11,) – то есть, все равны Христу, Который Сам уравнял Себя со Своими братьями-христианами и Сам захотел, чтобы в Церкви было так. Так зачем же апостол Павел начал сперва "поставлять", а вскоре потом уже "посвящать", "рукополагать", "возводить в сан", " в священный сан" - "диаконов", "пресвитеров" и "епископов"? Чтобы был порядок, чтобы порядок был! А для того, чтобы никто не смел покуситься порядок опровергнуть или хотя бы усомниться в нем, понадобилось объявить его "священным" от имени "Святого Духа". Потому, может, и написал про себя сам: "Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю. Бедный я человек!" (Рим.7:24) (Рим.7:19)

Вообще, несмотря на грозное предупреждение Христа о непростительности хулы на Святого Духа церковные деятели во все времена смело действовали и говорили непосредственно от Его Имени: это ли не хула, не богохульство – нести, зачастую, ахинейскую отсебятину, приписывая ее происхождение вместо собственной самодовольной глупости и зазнайства – непосредственно Самому Творцу. И как только у нас у всех язык до сих пор не отвалился – видать, для того только, чтобы чертям можно было на том свете приколотить его гвоздями к раскаленной сковородке. И, конечно: утверждать среди первых новообращенных из язычников христиан ради удобного порядка управления "извне" (чтобы не терять "контроль над ситуацией" из самых лучших побуждений, разумеется, которые, несомненно, равно, впрочем, как и веские причины, были у ап. Павла) неравенство в "правах" епископа и прочих "мирян" (от имени Самого Святого Духа, через Его особое Явление, Соизволение, Снисхождение, Запечатление) было, разумеется, нечестно. Но удобно. Так сказать, функционально оправдано ("принцип целесообразности" – кто помнит?). Оно и понятно. Это как детей обмануть в больнице, что "не больно" - так называемая "ложь во спасение". По смыслу примерно то же самое, что "постное мясо" (мясо не может быть постным, оно есть "скоромная" пища, и постом употребляться не должно ни в каких видах, но человеческое лукавство объявило мясо без жира постным, то есть пригодным для еды в пост – оно же не жирное). Что-то мне все аналогии из талмудического иудаизма сегодня на память приходят – видать, неспроста. Так вот, есть иудейский анекдот, как приходит еврей к раввину с куском свинины (уже смешно, свинина для еврея нечисть, ее нельзя не то, что в руки брать – о ней вспоминать грешно) и говорит ему, протягивая деньги: "Раббе, скажи "барух"(священное слово), чтобы свинина стала "кошерной". Примерно, как "постное" мясо. Или монах, которому запрещено правилами есть мясное, говорит, обращаясь к куску буженины, который, перекрестив, собирается съесть: "Порося, порося, превратись-ка в карася". Да, немало у нас общего с иудеями, у христиан-то, как я погляжу – не одни только "корешки", а пожалуй уже и многие "вершки", которые еще во времена своей земной жизни Христос определил как "мерзость пред Богом" и заповедал ученикам "беречься закваски фарисеевой". Не убереглись, однако...

Язычники, в отличии от иудеев, были с точки зрения "истинной религии" в Единого Бога, люди темные, непросвещенные, привыкшие к социальному неравенству, оправданному, как и многое другое, многобожием. Где им было быстро освоить учение Христа, пусть даже и по снисхождении на них Духа Святого при крещении. А жить годами с ними, уча их вере, апостолу Павлу было недосуг – надо было Христа проповедовать целому миру, обходя его пешим порядком. Вот и приходилось, выбрав кого посмышленее, оставлять его "на хозяйстве". Но ведь надо как-то своего ставленника и поддержать: дай сразу несвоевременную свободу – будет анархия. А там, глядишь, и единство учения подорвется: начнет всяк учить по-своему. Бывало, кстати, в истории Церкви и такое бедствие неоднократно – всяко бывало за две-то тысячи лет человеческой неурядицы, что и придумать трудно. Так что прав был апостол, тысячу раз прав: неблагодарное это дело, лучше бы и вовсе за него не приниматься – благовествовать Царствие Небесное. И пришлось пойти на поводу у темноты остаточного суеверия бывших язычников: припугнуть их "посвященностью" ихнего епископа, нагнать на них немного страху возвышенным над ними "священным саном" - пусть пока побоятся да послушаются, а там, глядишь, как разберутся, да проникнутся истинным духом Любви Христовой, так и епископы станут не нужны. Может, кому и не нужны, а себе? – попробуй-ка, оттащи свинью от кормушки... Так навсегда все это и осталось, запечатанное за семь печатей с помощью "табу", нарушение которого теперь уже само расценивалось ни много ни мало, как "хула на Святого Духа". "И пронеслась эта ложь даже до сего дня". Смею думать, что, как и во многом другом, в этом случае Дух Святой был несправедливо оболган: "посвящение" было велением отнюдь не Его, но – коммунистического "принципа целесообразности", который с тех самых пор здравствует в Церкви и поныне. Как там написал "великий Ленин"? "Призрак бродит по Европе... Призрак коммунизма". А выбрел-то он –часом, уж не из церкви ли?

Вообще, как говорил бессмертный Козьма Прутков: "Глядя на мир, нельзя не удивляться". И удивительно смотрятся нынешние политические альянсы, от союзов-однодневок до создания партий, вещающих от имени народа. Например, что может быть причудливее объятий, в которые заключили друг друга г.г. Проханов и Березовский: "обнялись и заплакали" - хотя всем и раньше было понятно, что оба пройдохи. Это-то ладно, продажность – дело, как говорится, житейское. Но вот умудриться объяснить высокую идейность подобного "союза" с идеологически выдержанных позиций бессмертного учения марксизма-ленинизма – тут уж требуется не то чтобы даже незаурядное мастерство, а надо быть прямо-таки гением, навроде Резерфорда. Про которого есть байка, что он на защите диссертации сумел сперва объяснить изображение на перевернутом кверху ногами слайде, а когда перевернули обратно как надо, то, нимало не смутившись, все опять правильно объяснил и диссертацию успешно защитил. Гении, они такие. А уж у нас в России, где Левша блоху на коленке подковал, даже прохвосты – и те гениальные.

Что касается отношения вообще коммунистов к Церкви (да и к православному народу в целом) "во времена укромные, теперь почти былинные, когда срока огромные брели в этапы длинные", то нет лучше характеристики, чем дает пословица про волка, который, полюбив кобылу, оставил "хвост да гриву". Разные приводят цифры, например: 200 тысяч пострадавших священнослужителей; многие сотни тысяч известных на сегодняшний день новомучеников (а сколько безвестных?); или вот: десять миллионов "христьян", заморенных голодом, злодейски устроенным на Украине.Но бесспорно, что Церковь была практически стерта с земли, и даже сдав на милость победителю свои малодушные остатки, продолжала растаптываться безжалостно и неутомимо. Я сам помню, ребенком, как Хрущев, топая, по своему обыкновению, ногой на Церковь, гремел на всю страну, что в восьмидесятом году покажет народу по телевидению "последнего попа". Правда, при этом не уточнил: живым или мертвым? – такой всем известный добряк. Однако, на счастье, к семидесятым его самого перестали по телевизору показывать. Но и я, выросши и повзрослев, успел, однако, уже сам будучи "в попах", прихватить "уз и темниц". И так вплоть до самой аж "кончины века", когда "Горби", затеяв демократию, пригласил в Кремль к тому времени заметно выжившего из ума Патриарха Пимена, посреди торжественного приема под телекамерами некстати запросившегося в туалет. Тогда и всех нас тут же позвали в местные райкомы партии, и – "лед тронулся, господа присяжные заседатели".

Многое списалось сегодня на ушедшие "годы безвременщины". Никто теперь и вспоминать не хочет, как Церковь в лице своих первоиерархов перед властью заискивала. Предлагая себя, будто девка-замарашка, с голодухи на все готовая. Когда, помню, Брежнев помер, на все приходы даже захолустные из Патриархии разослали срочные телеграммы с грифом "Правительственная", в которых попам строго наказывалось совершить заупокойные служения по преставившемся правителе, и разъяснялось, чтобы поминали его не "рабом Божьим" - Боже упаси! – а только как "новопреставленного Леонида". Оно и понятно, не пристало Генсеку КПСС чьим-то рабом именоваться.

Забыли наши Владыки и постарались забыть навсегда "Шурика", который первым встречал их в вестибюле приемной комиссии семинарии. И заводил речь о "бумаге", не подписав которую, и думать нечего об успешном поступлении. "Ведь вы же советский человек?...". Попробовавшие не подписать сумели убедиться в шуриковой лжи и, не замаравшись, до сих пор в церкви дослуживают поповскую долю "на свободе с чистой совестью". Убоявшиеся "не поступить" без помощи всесильных шуриков "молчальники – вышли в начальники", и стали еще тогда сегодняшними нашими Владыками и Князьями Церкви. Вот, кстати, почему они легко находят общий язык с нынешними банкирами, олигархами, высокими чиновниками и партийными демократами, свободно получают от них огромные деньги (или невиданные льготы для их зачастую весьма сомнительного приобретения) на "строительство и благоукрашение святых Божьих церквей"– служили когда-то по одному ведомству, как говорится "рыбак рыбака"... "ловись, рыбка, большая и маленькая".

Однако, нынешнее трогательное единство Церкви и коммунистов всех мастей – это уж, воля ваша, все же как-то чересчур, даже на почве суконного патриотизма, у нас почему-то все больше отдающего квасным коричневым цветом. Чем-то напоминает швейковский союз "кошки с канарейкой". При этом ведь никому же дорога-то в Церковь не заказана. Я имею в виду, в личном плане, не под телекамерами. Нет. Мы, говорят, по-прежнему, матерьялисты-ленинцы. Но Церкву уважаем, и пусть приносит народу пользу. Видать, нынче и от "опиума" пользе – быть.

Недавно я чуть слезу не сронил, слушая рассказ милой дамы-депутатши, бывшей актрисы, про то, как коммунист Зоркальцев пожетвовал здоровьем и только что не самой жизнью во время депутатских дебатов, спасая Церковь от происков "демократов" и отстаивая в новом законе о религиях (или об общественных организациях, не помню, шут их разберет с ихними законами) права церковной "властной вертикали". И сдается мне, что такая задушевная любовь к церковным порядкам у коммунистов неспроста родилась, не шкурная у нее природа, а совсем даже наоборот, именно что трогательная. Ностальгическая. Призрак коммунизма, забредя со скуки в церковь, вдруг почувствовал себя в ней привычно, как дома, и решил теперь стать верующим. "Дымок отечества нам сладок и приятен". Давно подмечено, что "Церковь" – система замкнутая и весьма консервативная. Лед, который, тронувшись при "Горби", давно уплыл по водам перемен в стране и в мире, в нашем тенистом тупичке так и не стаял. Вот и превратилась Церковь за прошедшие десять лет в "остров коммунизма".

Когда далеко за двадцать лет назад я впервые переступил церковный порог, вместе со мной, кто раньше, кто позже, в Церковь пришли замечательные люди, многие из которых уже в то время были, что называется, "совестью эпохи". Они считали своим долгом связать свою жизнь с Церковью, и служить ей еще и потому, что она была гонима. И в этом они следовали древней церковной традиции исповедничества и открытой жизни по вере. Те из них, кто сегодня еще жив, зачастую говорят с горечью, имея в виду сегодняшнее духовное состояние РПЦ: "Для порядочных людей настало время "выходить из партии".

Есть такая евангельская притча об изгнанном демоне, как он "ходит по безводным местам, и не находит себе покоя". Тогда, возвратясь, находит свой бывший дом убранным, украшенным - и незанятым, пустым. Тогда берет "семь худших себя" и вселяется вместе с ними на прежнюю жилплощадь. И бывает это "хуже прежнего". РПЦ, избавившись от насилия "духа злобы поднебесной", каковым являлся одержавший ее семьдесят лет "призрак коммунизма", в суете "благоукрашения церквей" и в погоне за сиюминутным житейским успехом, забыла пригласить Христа, выдворенного при "шуриках" в изгнание, вернуться к Себе Домой, на Его законное место. Все эти годы прибранный церковный дом тщетно ожидал Небесного Жильца, о Котором давно позабыли его нерадивые слуги. И потому не удивительно, что, как написал Пушкин, "старый друг стучится у дверей". Кого он там привел с собой? Еще семерых, худших себя? Вот будет сюрприз!

Вот так и не сбылись – "свобода-равенство-братство" - ныне приписанные масонам, и оболганные в церкви, как лисичкин "зелен виноград"."А счастье было так возможно…".

Я извиняюсь за вольность ретроспекции, но, к сожалению, многое можно подтвердить документально, приводя десятки страниц ссылок и цитат. Желающих отсылаю хотя бы к нудной, но исчерпывающе-полезной книге Афанасьева "Церковь Духа Святого", а я пишу повесть. Печальнейшую. За мной, читатель.

Священный сан

Думаю, уместно будет привести незамысловатую повесть про "разницу в санах" простоватого деревенского батюшки. Вот его рассказ.

"Был как-то случай, надумал я одолжить в монастыре машину, самосвал – надо было привезти домой щебенки. Договорился с монастырским начальством, шофера попросил не опаздывать, а Кольку-завгара предупредить не сумел – не было его на месте, отъезжал. Да и невелика беда, соседи ведь недалекие, знакомы по месту общего жительства.

Подошло время, жду-пожду – нет машины. Видя такое дело, я "голоснул" на шоссе, и вынужден был согласиться за "втридорога" нанять "левака", чтобы вовремя вывезти свою щебенку. А не то – тю-тю, отдадут другому, и жди следующего раза, пока опять вагон завезут. В советские времена все было в дефиците – даже земля под ногами. Однако, выгадал – заплатил втрое, да нанервничался. Как гласит старая матросская мудрость: "Не выгадывай – прогадаешь". Прихожу в монастырь разбираться. А монастырь у нас – особенно в те годы был он позапущеннее – древний, и такой провинциальный, как бы домашний. Парада никакого нет, позаросло все травкой, по которой кое-где тропинки протоптаны: в туалет дворовый, или еще по какой нужде. На пустырях за зданиями разрослась лебеда, кучи когда-то брошенного строительного мусора поросли крапивой. Вдоль стен развалился лопух, занес мощные фиолетовые головы невиданный двухметровый репейник в руку толщиной, набравший силу на остатках неубранного, с годами перегнившего, навоза. И такая теплынь, тишь, солнышко пригревает, пара беспородных недоенных коров лениво бредут по двору в поисках мелкой травки послаще, и больше – ни души, дремотно.

В теньке под вязом притулился давешний грузовичок, вроде не сломан, не чинен. Сашка-шофер, завалясь на сиденье, посапывает за приоткрытой дверцей, спит. В общем, благодать, да и только. И так эта премирная, привольная картина на меня подействовала, что расхотелось мне ругаться: пойду-ка, думаю, себе домой восвояси, лягу у себя в садике под сливой на раскладушку и высплюсь всласть, без забот. Надо же когда-то и отдохнуть, а то, вишь, лето проходит в бестолковых хлопотах незаметно. Повернулся было идти, да слышу в спину кряхтенье, затем кашель с бормотою: "Ты, мол, батя, прости, подвел тебя, да Колька, лешак рыжий, забесился, что не спрошен, и не пустил. Пускай, говорит, сам придет до меня покланяться". И так мне это необидно показалось по общей-то дреме, что, думаю, пойду-ка потолкую с ним по-хорошему, про житье-бытье наше с ним общее, деревенское. "Там он, под стенкой у крыльца в лопухах притулился, как мы бутылку красного в обед, сложась рублями, на двоих сделили". Иду к крыльцу, там Рыжий не спит уже и на меня с ухмылкою поганой из лопухов выставляется. Не хотелось мне уже и спрашивать его, но делать нечего, нос к носу принесли ноги, и я, как заученный, говорю, а сам неприятность чувствую: "Что же ты, Коля, меня самосвалом-то не уважил", - а он мне в ответ уготовленное, а сам аж размаслился от удовольствия: "До х...", - говорит, - "вас, таких, здесь шляется", - и заржал, кобель бесстыжий. Куда только моя сонливость подевалась – как я его с земли хватил, как поднял – сам не заметил, а заметил, что, ухвативши за грудки, колочу его спиной о кирпичную стену, так что пылью штукатурка ему на рыжие космы осыпается, и сквозь лицо его белое, будто мелованное, проступает, как бывает у рыжих, темная осыпь мелких конопушек, невидная в привычном цвете. Господи помилуй, кабы не убить-то! Бросил я его, как пустой мешок морщеный наземь бессловесно рот разевать, пока отдышится вслед мне, да и пошел к наместническому корпусу. Думаю, покажу тебе, зачем здесь "шляюсь", быть тебе сегодня за ворота взашей вытолкану, пьянице, ворюге известному, да еще и нахалу.

Как разнылся наместник – стыдно мне за него, да и за себя, что пришел к нему с жалобой, стало. Надо было не постесняться самому надавать нахалу, и пусть бы он жаловался, и все это нытье своего начальства сам бы и выслушивал. "Да он такой у нас..., нам человек нужный, ловкий. Да как мы без него". – "Выгони его, Гаврила, добром прошу, не заставляй архиерею на тебя жаловаться". Однако, пришлось-таки звонить архиерею.

- Так, мол, и так, Владыко, благословите гнать того нахала.

- Что, так прямо вот взял и сказал?

- Этими самыми словами.

- М-даа... Неладно. Скажи отцу Гавриилу, чтобы самосвал тебе дал по моему распоряжению.

- Владыко, помилуйте, зачем мне грузовик? Грузовик я сам нанял за свои деньги, и все уже привез, что надо было. С этим нужно решать: немедленно взашей его за ворота. Он публично оскорбил священника на территории монастыря, и не должен остаться безнаказан. Тогда всем все можно. Сегодня он меня послал, завтра до Вас черед дойдет, увидите.

- Пусть только попробует.

- Владыко, он уже попробовал. Ведь сан-то на нас с вами один и тот-же – священный.

Это не понравилось архиерею. Он насупился, помолчал, потом сказал:

- Ладно, я приеду, сам разберусь, - и положил трубку.

Приехал, правда, через неделю, когда я про то и думать забыл – не век же из-за такой всякой пустяковины расстраиваться. Позвали меня, архиерей речь держал, и мне сказал, приобнявши:

- Смиряться надо, как Христос велел. Нечего на всякую погань внимание обращать, что она себе под нос бормочет. А ты приезжай ко мне на службу в воскресенье, я тебе протоиерейство дам.

- Не. Не поеду я.

- Почему?

- У меня у самого в храме служба, меня люди ждут, надеются, не могу храм на воскресенье оставить, когда все придут, а меня нет.

На том и разошлись, выслушавши про смирение по-архиерейски: презирать надо своих обидчиков – про это нам Христос что-то не говаривал. Ну ладно. Прошло полгода. Приехал Владыка к нам на праздник, наградил меня протоиерейством. А от нас проехал в монастырь. И когда въезжал, из лужи окатил невзначай попавшего навстречу аккурат в воротах Кольку Рыжего, пьяного пьяней, что чуть под самые колеса не ввалился. Да и не заметил, проехал дальше на территорию. А как почал из машины наземь вылезать, бежит тут на него Рыжий с матюками и с дубьем подобранным. Тут его послушники повязали, да на психической в больницу отвезли. Оттуда его в вытрезвитель передали, а как малость протрезвел – в ментовку, где его сперва менты поучили уму-разуму(крепко бьют, и калечат умело), и откуда он жив уже не вышел – упал, говорят, в полутьме с лестницы, когда по нужде выводили, и аккурат сломал себе шею. Вот и пронеслась в народе весть, как Владык-то матом ругать – жив не будешь. Сан-то, он же, поди, не просто так, а от Святого Духа – Священный. Бог за своих вон как заступается – карает до смерти. И с тех пор пьяницы испугались архиерея ругать. Так что сан-то, на нас с ним, хоть и тот и тот "священный", а разный: по его сану, выходит, человеку смерть полагается. А по-моему, Христос Своих учеников не однажды урезонивал, мол, "не знаете, какого вы духа: Сын Человеческий пришел не губить души человеческие, но спасти их".

Такая вот простая история. И хотя простоватый человек рассказал ее, но, хоть и не "книжен", однако, будучи Христом научен, чувствует, что-то здесь не так, с этим "священным саном". А и вправду, что же не так-то?

Я уже рассказывал, как пришедшему в Церковь со своей вновь обретенной верой тут же навязываются декларативные правила, во многом более напоминающие языческие "священные табу" от имени Самого Бога, которые ты обязан принять как данность, без всяких сомнений и объяснений. Одной из таких установок является должное почитание "священного сана": тебе объясняют, что "батюшки" уже не просто как все люди, но "освященные", или еще говорят "посвященные", на них через "таинство рукоположения" почиет особая благодать, они освящены Святым Духом, да не раз, а дважды, а Владыки (епископы) – так те и вообще трижды, и потому на них "омофор". В общем они уже не просто как все люди, но особенные, другие, "святые", они от Духа Святого освящены и наделены небесными свойствами чуть ли не волшебными, поэтому их надлежит слушаться беспрекословно, и что такой "небесный человек" ни скажет, то свято, и даже если глядится явной глупостью, а то и преступленьем ( что тоже, однако, бывает, случается) имеет сокровенный таинственный смысл, который обязательно откроется "потом", когда-нибудь. В общем, как говорят в народе, "что ни поп, то угадчик", намекая таким образом на излюбленную "православную" кликушескую забаву – игру в "прозорливость" (по-теперешнему – ясновидение).

Вообще, "чудотворение" - это особая церковная тема. Основано оно на взаимном потакании народа и "священства" низменной страсти "зрелищ" (вспомним всегдашний лозунг черни: "хлеба и зрелищ"). От Христа толпы зевак требовали того же. И распяли Его под улюлюкание взбешенной толпы, обманувшейся в своих ожиданиях поставить в цари Того, Кто сможет (и будет обязан) каждый день досыта кормить "электорат" тем и другим. Эта жалкая участь "массовика-затейника" уготована, в том числе и в Церкви всякому, кто польстится пойти на поводу собственного тщеславия, и только этим можно разумно объяснить неистовое желание священства (а теперь еще и монашества) объявить себя особой "кастой посвященных", членам которой "даны" особые, сверхчеловеческие свойства и качества не лично, а "по месту", которое их "красит". Так сказать, по должности.

У нас нынче все, кому не лень, любят толковать про "харизму". При этом сегодня под харизмой, как правило, понимается "сверхъестественное", по-видимому, более магической природы, "дарование", или способность к неким великим свершениям, а носитель харизмы, как всем ясно, является в некотором смысле "сверхчеловеком". Однако, само слово "харизма" означает "милость", и из этого сразу же становится понятным, как далеко современное сознание (в том числе и церковное) уехало вообще от Христа: милость Божья, склоняясь к немощи человеческой, восполняет ее Своим Божеством, которое никак не может быть ни присвоено, ни приписано себе и своему "сверхчеловечеству" тем, кому эта милость даруется Богом по его человеческой немощи из жалости и любви. И Сам Христос, смею думать (и этому есть многочисленные свидетельства в Евангелии), не был никаким "сверхчеловеком", а был "совершенным человеком", то есть, как человек, Он был совершенно таким же человеком, как и остальные люди, отличаясь от них "по человечеству" лишь неколебимой решимостью не грешить, в которой, впрочем, все мы могли бы уподобиться ему, если бы действительно этого захотели, и обратились бы за этим к Его помощи.

Однако, как бы кто ни понимал значение слова "харизма", бесспорно, что харизма нужна там, где человеческие качества и "обычные" способности: талант, и даже гениальность – оказываются недостаточными для того, чтобы "совершить дело Божье". Тогда вмешивается Милость Божья, и совершается чудо. Дары Святого Духа, обещанные Христом всем христианам ради свидетельствования Благой Вести, которую они должны нестимиру, перечислены в Евангелии от Марка: "Уверовавших же будут сопровождать сии знамения: именем Моим будут изгонять бесов; будут говорить новыми языками; будут брать змей; и если что смертоносное выпьют, не повредит им; возложат руки на больных, и они будут здоровы."(Мар.16:17-18). Также, посылая учеников на проповедь Евангелия, дает им "власть над нечистыми духами и врачевать… болезни", и говорит им: "Больных исцеляйте, прокаженных очищайте, мертвых воскрешайте, бесов изгоняйте; даром получили, даром давайте"(Матф.10:8).

Но особенная "харизма" для совершения Евхаристии не нужна, потому что Чудо Преосуществления совершается Самим Христом для тех, кто ищет причаститься, по их вере. И Чудо это, будучи прикровенно, то есть являясь христианину только по его вере под видом обычных хлеба и вина, не требует от человека явления сверхъестественных сил и способностей, но дано каждому христианину и неотъемлемо. Христос предал себя всем нам в равной мере, и всех христиан освятил Духом Святым ради евхаристической встречи с Собой. Первым христианам и в голову не могло придти, что для участия в причащении требуются какие-то дополнительные Дары, харизмы, или какие-то особые "сверхосвящения" и "посвящения" для тех, кто участвует в Евхаристии. И тем более никакого благодатного или духовного различия не могло быть между братьями, причастившимися от одной Чаши. Поэтому вознесение евхаристической молитвы в собрании христиан поручалось, как почетная обязанность, наиболее уважаемому, и только. И апостол Павел, сам же и учредивший практику поставления епископов, потому и не счел нужным упомянуть "священный сан" в числе учрежденных Христом церковных служений ("И Он(Христос) поставил одних Апостолами, других пророками, иных Евангелистами, иных пастырями и учителями… на дело служения"(Еф.4:12)).

Ну, положим, Сам-то Христос никого не "поставлял". Как известно из Евангелия, Он избрал некоторых учеников (сперва двенадцать, потом еще сорок из числа окружавших Его и следовавших за Ним). В какой-то момент Он, посылая их на проповедь Благой Вести, "дал им власть" (что ж тут удивительного, Он Бог, захотел дать власть – и дал): ученикам были переданы некоторые духовные дарования и сверхъестественные способности, которые, сопутствуя проповеди, должны были в глазах народа удостоверить божественное происхождение проповеданного Учения. Власть эта давалась Христом ученикам на время, с указанной конкретной целью. И как можно увидеть из евангельского повествования, не являясь их личными Дарами Святого Духа (Который снизошел на них не теперь, а гораздо позже, после Вознесения Христа на Небо, в день Пятидесятницы), не могла быть ими использована произвольно, по их усмотрению. Вспомним хотя бы случай, когда они не смогли "самовольно" изгнать беса из "одержимого в Новолуния": "Я приводил его к ученикам Твоим, и они не смогли" - говорит Христу с укором отец несчастного. Хотя до этого, возвратившись с проповеди "с радостью", они говорили Христу, что "и бесы повинуются" им – и вдруг такой облом. Потому что "дал власть" - это одно, это не меняет природу самого человека. А то, что произошло в День Пятидесятницы, и с тех пор происходит при крещении со всеми верующими во Имя Иисуса Христа – Сошествие на Церковь Святого Духа – именно изменяет, "обожает" саму природу человека, восстанавливая в первозданной, богосотворенной полноте Образ и Подобие Божие в крестившемся во имя Иисуса. И, разумеется, коль скоро "Един Господь, едина вера, едино крещение"(Еф.4-4), такое "изменение природы человека" может произойти с ним только один раз и навсегда, и любые "новые", большие и лучшие изменения, "дополнительные" таинства, "новые крещения" с точки зрения Божественной Полноты, преподаваемой человеку Святым Духом в Крещении выглядят не только абсурдно, но и подозрительно цинично. И, видимо, являются не более чем дерзким и кощунственным словесным манипулированием. Цели у этого типичного политического жонглирования, как всем это хорошо известно, обычно шкурные. И говорил Христос о "мече разделения" который Он принес на землю, "чтобы разделить" человечество. Меч этот, пройдя по сердцам людей, разделил их на искренно верующих, для которых Бог является жизненной Целью высочайшей, и на тех, кто, придя в Церковь для того чтобы "примкнуть и наестся", пытаются кощунственно и цинично использовать Бога и нашу веру в Него для достижения своих целей вполне земных и зачастую мелких и ничтожных. Не знаю почему, но на сегодняшний день фактически так сложилось, что это "духовное разделение" вполне обозначило себя зримыми границами: "первых" большинство среди "мирян" и приходского священства, тогда как подавляющее большинство "вторых" составляют делающие церковную карьеру "ученые" монахи и епископы. Такая вот печальная картина получается.

Тут кстати становится сказать о Дарованиях, обещанных Христом от Святого Духа крестившимся по своей верев Него. Я возвращаюсь к сказанному выше о соотношении крещения и веры: крещеных вся страна, довольно много людей ходят в церковь,а верующих нет, практически их – единицы. В этом, мне кажется, заключен ответ на вопрос о нынешнем, давным-давно наступившем в Церкви оскудении Духовных дарований. На самом деле, ничего из обещанного Христом в среде нынешних (да и прошлых, векодавних) церковных христиан не сбывается и не бытует: бесы не изгоняются, больные не исцеляются, жизни самих христиан благодатно не ограждаются от посягательств смерти и убийства ("змия возьмут, если что смертное выпьют, не повредит им"), никто не может говорить "на языках", пророчества умолкли, чудеса истощились. Что же, Христос солгал? Или Бог со временем изменился? А может, правы "сектанты-трясуны" (как народ метко нарек "пятидесятников") утверждающие, что Дух Святой отступил от нашей Церкви и она осталась "безблагодатной"? Я полагаю, что вопрос этот чисто количественный: дарования обещаны лишь тем, кто крестится по ВЕРЕ, а таких теперь нет. Вспомните, я говорил, что перекрестил тысячи людей, и не было ни разу, чтобы ко мне пришел креститься человек, осознавший необходимость крещения как результат своей веры во Христа. Вполне языческое или (что одно и то же) "талмудическое" отношение к крещению, которое само, "автоматом", должно сообщать человеку полезные "чудесные" свойства и качества, не может обмануть Бога: Дух Святый, видя в сердце человека отсутствие веры, не соизволяет, не хочет и не собирается снисходить на неверующего – и "дом остается пуст". А потом приходят "семь худших" и вселяются – то-то сюрприз! Вот и нет у современных христиан Даров Святого Духа – из-за отсутсвия веры. А есть только кликушество, "православная" экстрасенсорика явно демонического происхождения, да истерики всех сортов и видов, включая сюда пятидесятнические "радения", которые со стороны глядятся вполне патологически. Однако, коль скоро есть единицы верующих, то и единичные случаи православных чудес имеются в Церкви. Но никто этому не верит и внимания не обращает, значения не придает, кроме самих верующих (а их, я уже сказал, единицы), так как случаи эти не обладают "статистической достоверностью", а современные "трезвомыслящие" люди верят в статистику, а не в Бога.

Вернемся, однако, к апостолу Павлу. Именно он, а вовсе не лично Христос, начал "поставлять на дело служения". И суть этого "поставления" была в "благословении", то есть своего рода разрешении что-то делать, даваемом от имени всех, то есть всей Церкви, а значит ("где ... собраны во имя Мое, там и Я посреди их") и от Христа, от Имени Самого Бога. При этом благословение давалось "каждому – по способностям": если у тебя проявился Дар пророка, и твои предсказания сбываются и помогают людям, то вот тебе благословение, и быть тебе пророком. А если ты хороший учитель, то будь учителем церковных истин для людей, которых нужно научить вере и подготовить к крещению. И никакой "мистики", вполне здравый подход: Дух Святой Один, а люди все разные, и в Церковь приносят каждый что может, что лично у кого лучше получается. Однако никакой "священный сан" он не упомянул как необходимый даже для такого явно необычного, "сверхъестественного" служения, как пророчество, перечисленное среди прочих, вполне обычных, "земных" служений, для которых вообще ничего, кроме обычных ума и совести, не нужно: пастырство, учительство – потому, видимо, что не считал, что простое и ясное дело поддержания порядка и дисциплины в небольшой церковной общине, состоящей из родственников и друзей, нуждается в каких-то специальных и сверхестественных божественных духовных дарованиях. Ведь именно для этого, а вовсе не для совершения Евхаристии, назначался епископ: Евхаристию мог – и имел на то право, а при необходимости и совершал – любой христианин, "лаик" (верный), и никакой епископ, а тем более, какой-то специальный "священный сан" был для этого просто не нужен.

Зато он оказался очень даже нужен явившимся гораздо позже, через века,"князьям церкви" для того чтобы властвовать над людьми и обосновать эту свою власть от Самого Бога, и Духа Святого, чтобы авторитет этой власти был незыблем и неопровержим. Мечом (отнюдь не Христовым), который окончательно разделил церковное тело на две части, было учение о посвящении: посвящение меняет природу посвященного подобно тому, как крещение меняет природу вступающего в церковь. Возникает учение "о втором крещении", утверждающее различие самой "природы" (породы, "сорта") "клириков" и "лаиков". И хотя формально само это учение приписывается католиками православием "осуждается, как ложное", на практике (так же как и учение о "семи таинтвах Церкви", и многие другие вещи, удобно позаимствованные из католической практической церковности) оно уже давно нашло свое узаконенное место в церковном менталитете: сами "посвященные" считают себя "особенными" и внушают, навязывают эту идею "мирянам" с самого первого момента вступления человека под церковные своды. А теперь еще и монахи туда же. Желая не отстать и примкнуть каким-то образом к "священной касте", они выдумали и в отношении себя, в отношении "природы монашества" сходную байку, которую усердно продвигают "на рынок" при снисходительном попустительстве "богословов" от монашества и "надзирателей" Церкви, епископата. Оно и понятно: именно из монашества рекрутируются архиерейские кадры, и объявление самих монахов существами особой природы, "измененной освящением Святого Духа, Новым Крещением (в ознаменование "которого" меняется имя монаха) в ответ на Святые Обеты, приносимые Богу", может хоть каким-то образом "оправдать" незаконное отстранение семьян от церковного управления и возможности быть епископами, и узурпации "высшей" церковной власти монахами. Вот так рука руку моет: сперва ради утверждения "священного сана" выдумали и ввели "таинство рукоположения", возведя обычное и простое церковное "благословение" (то есть согласие на что-то – в данном случае на то, чтобы такой-то чем-то в Церкви управлял и распоряжался – от лица всей Церкви) в ранг "таинства", дерзко приравняв его Крещению, вводящему человека в Вечную Жизнь, и Святой Евхаристии, в которой человек "получает часть" с Самим Христом, а теперь пытаются с того же черного хода протащить еще одно, новое "таинство" - "посвящение в монахи". Между собой-то они давно говорят, и уверенно называют монашество – "Таинством", но публично об этом пока объявить не решаются, так же как не решаются объявить, что при всем внешнем формальном осуждении католических "властных" перегибов фактически православная церковь уже полностью скатилась к тоталитарности католического "папизма", и у нас каждый Владыка "во сне и наяву" мнит себя этаким маленьким Папой Римским уездного масштаба. Хорошо, конечно, и очень удобно быть неограниченным деспотом – для самого деспота – а для народа каково, кто-нибудь интересовался?

Однако, если священники и миряне имеют разную "природу", то встает веский вопрос: которая из них тождественна природе Тела Христова, Которого мы все причащаемся, и все Его составляем? Идея "посвящения" низложила "лаиков" в "мирян", и упразднила Богооткровенное учение о христианах как "царственном священстве". Все это весьма похоже на запоздалое жульничество с целью злоупотребить незаконно узурпированной властью, и думается мне, что буди Тело Христово погребено, как прочие человеки, а не вознесено Христом на Небо, Он бы от этого всего, что называется "в гробу перевернулся". Да, впрочем, и перевернулся, если под гробом понимать Храм, в котором погребено Тело Христово – Церковь, то есть мы. Вот и оказалось то, чему положено быть внизу: "служить", "быть всем рабами", и "мыть ноги" - наверху, на месте головы, Главы, на месте Самого Христа. "На моисеевом седалище сели книжники и фарисеи…", ученые монахи и епископы, возомнившие, что они одни и есть Церковь. А остальные христиане – так, миряне. "Народ этот, невежда в законе, проклят он".

По всему получается, что коль природа у нас с епископами разная, то и находимся мы с ними в разных Церквях. Итак, мы христиане, и потому мы в Церкви Христа. А епископы объявили о себе, что они "другой, высшей, природы". Значит, пусть и выше и лучше, но уже не христиане (сверххристиане – напоминает сверхчеловеков, которых кто ж не помнит), а тогда кто же они? Вопрос отнюдь не праздный. Поищем-ка ответ в словах Христа. Христос говорит о Церкви: "Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее"(Матф.16:18); "Услышат голос Мой, и будет одно стадо и Один Пастырь"(это Он о Себе); "Если царство разделится само в себе, не может устоять царство то"(Мар.3:24). Значит, коль скоро слова Христа не ложны ( а я верю, что так оно и есть), Церковь Христа никогда не разделялась, так как разделиться не может. А что же тогда разделилось и раздробилось сегодня на великое множество частей, каждая из которых, утверждая свою единственную правоту и монопольное право на Христа и Святого Духа, клянет всех остальных, как самозванцев? Ответ очевиден: "священносановная корпорация", которая никак не может поделить власть над "народом – невеждой в законе", и всю историю Церкви посвятила более или менее бесстыдным и скандальным разборкам между собою за власть и деньги, давно забыв служить народу, который она (корпорация) спихнула на рабски подчиненное приходское священство, себе оставив в отношении народа лишь представительскую функцию: "предлежание на сонмищах, и председание в синагогах", то есть совершение театрализованных торжественных "богослужений", за которыми всем нам, остальным, уготована роль статистов и массовки. И это "разделившееся само в себе царство" действительно "другой природы", как они сами о себе свидетельствуют. Только вот какой, уж не демонической ли? Не иудейское ли это "первосвященническое" царство, как всегда и везде, правит нами, христианами? Глава которого отнюдь не Христос, а вовсе даже Антихрист, который "уже есть в мире" со времен как раз апостола Павла, как он сам об этом свидетельствует?

Да-а, дела…

Мифы "и их разоблачение"

Все, конечно, помнят знаменитый "сеанс магии с разоблачением". Кончилось это разоблачение плачевно в первую очередь для самого разоблачителя, каковую участь я предчувствую и для себя. И хотя наша повесть – произведение вполне светское и независимое от конкретных церковных организаций, сама принадлежность автора к РПЦ, "по понятиям" церковного начальства, обязывает его блюсти корпоративную "заединщину", не сметь "свое суждение иметь", а при наличии такового вменяется в обязанность держать свое мнение при себе, "не вынося сор из избы", и при всяком случае голосовать "за – единогласно" – ну прямо, как в компартии в недоброй памяти советские времена.

В моем детстве, по вечерам, придя домой с работы, мой отец, как правило, находил полчаса на то, чтобы почитать мне вслух. Эти вечерние чтения, в которых изредка принимала участие и моя вечно отсутствовавшая по причине вечерней работы на радио мама, вспоминаются мне, как самые счастливые и желанные минуты, проведенные мною в детстве вместе с родителями. Среди читанных книг, наряду с "Винни Пухом", "Волшебником Изумрудного города" и героическими рассказами Джека Лондона, выбирались и книги более серьезные, такие, как например, "Илиада" и "Одиссея", "Божественная комедия" Данте, или "Дон Кихот". Среди прочих запомнилась мне книга, которую читали не подряд, но частями, от времени до времени возвращаясь к ней. Называлась она "Легенды и мифы древней Греции" и содержала в переработанном и адаптированном виде мифологию древнегреческого языческого пантеона. Книга была снабжена подробными историческими и культурологическими комментариями, в то время мне, ребенку, казавшимися скучными. Но навязанное мне родителями не вполне интересное чтение принесло свои плоды: из этой основательно докучавшей мне книги как, впрочем, и из других, не менее серьезных (которыми, мне казалось, меня насильно пичкали родители, пользуясь для этого таким дорогим для меня временем нашего общего досуга), казавшихся мне в то время малоинтересными, я незаметно приобрел и неизгладимо, как бывает только в детстве, усвоил массу сведений, весьма мне пригодившихся впоследствии.

Однако разницы между "легендой" и "мифом" в книге обозначено не было, и лишь значительно позже, задумываясь над пониманием, в частности, Священного Писания, я стал осознавать смысл неравенства этих двух понятий. "Легендой" является многократно пересказанное, и потому, возможно, до неузнаваемости, даже до сказочности искаженное повествование о реальных событиях и живших на свете людях, запечатленное в устной речи живым свидетелем. В то время, как "миф" - произведение куда более целенаправленное, и специально распространяемое его автором о себе самом или же о "заказчике" ради, как правило, "славы человеческой", или для других суетных причин, и потому зачастую малодостоверное.

Что касается учения Церкви, то утверждается, что оно держится на двух "китах": Священном Писании, состоящем из книг Ветхого и Нового Заветов, и Священном Предании, состоящем, я, вообще, честно говоря, толком не знаю из чего. Я никогда внятного списка и состава Священного Предания не видел и не знаю, существует ли такой перечень. Зато множество легенд из жизни Христа, Пресвятой Богородицы и других участников новозаветных событий кочует по множеству книг сомнительной достоверности типа "Жизнь Пресвятой Богородицы", в которой отсутствие фактов заменено обилием разного рода домыслов, более или менее смехотворных. Или вот еще книга: "Апостольские Правила" - лежащая в основе церковно-"юридических" отношений, постепенно вытеснивших из церковной жизни братские отношения в Любви Христовой и заменивших "зыбь" и "хождение по воде" этого "субъективного", личного между конкретными людьми христова братства твердыми правовыми нормами формального исполнения обязательных ритуалов, любовь и братство имитирующих чисто внешне и при этом весьма удобных к исполнению, порой, совершенно бездушному, а то и бесчеловечному. Но об этом позже. А что касается самой книги, то разные исследователи по-разному датируют ее появление между вторым и даже до пятого веком. Но никто, кроме самих клерикалов, не отнес ее к первому, прижизненному, так что к апостолам эта книга вряд ли имеет прямое отношение. Да и больно уж отличается она по духу содержания (и по "букве", то есть по стилю изложения) от того, что осталось известным более или менее точно о первых трех веках христианства, пока оно было гонимым и не имело никакого признания, ни официального статуса.

Вообще, лично мое отношение к любому "преданию старины глубокой" всегда исполнено сомнений, обоснованных следующим простым соображением. Любой факт, передаваемый "из уст в уста", уже на первом этапе может претерпеть необратимые изменения отнюдь не по недобросовестности рассказчика, а потому, что так устроено сознание: слова вызывают "образ", и этот образ у каждого свой, а его выражение в словах – тоже свое. Да и память избирательна: фиксируется опять-таки не объективность события, а некий "образ" еще и страдающего неполнотой и субъективностью "угла" или "точки зрения" наблюдения. Попробуйте, к примеру, прочитать любое какое-нибудь стихотворение хотя бы Пушкина, а затем попытайтесь изложить на бумаге своими словами тот "образ", который возник в вашем сознании после прочтения – и сравните. Обещаю, вы удивитесь. Но еще удивительнее окажутся результаты сравнения нескольких описаний одного и того же, ну хотя бы, членами одной семьи: отцом, матерью, взрослыми и младшими детьми, а также стариками. Не поленитесь: ручаюсь – получите удовольствие. Сразу же начинает исполняться на деле анекдот "про шубу": "То ли он украл шубу, то ли у него украли, но что-то у него с шубой было, и потому доверять ему нельзя". Так же нельзя без сомнения доверять никакому "преданию", хотя бы, в том числе, и самому-самому Священному, коль оно связано с субъективным по своей природе, и потому всегда неверным, человеческим сознанием.

Этот феномен сознания является причиной исторической необходимости делать записи вообще, и в частности, согласованные со свидетелями записи о событиях. Например, о событиях Священной (да и всякой) истории. Иоанн Богослов, на склоне лет обнаружив, что жизнь и учение Христа, распространяемые по миру более всего именно в устной передаче, постепенно становятся баснословными, все более и более приобретая свойственные легендам сказочные и волшебно-магические черты, был вынужден принять на себя труд по составлению Четвероевангелия. До наших дней дошли среди прочего образчики совершенно легендарных так называемых "апокрифических евангелий", отвергнутых именно Иоанном Богословом при составлении книги Нового Завета за недостоверность. Из многих имевшихся на то время (лет пятьдесят, а то и поболе, прошло после окончания земной жизни Спасителя) письменных воспоминаний о Христе он выбрал три наиболее правдивых и трезвых свидетельства. Причем, заметьте, не по авторитету авторства – Матфей, Марк и Лука не принадлежали к "первому кругу" двенадцати ближайших учеников-апостолов – а именно, скорее, исходя из качества самих текстов, о чем он один только и мог судить с полным правом. Почему, спросит друг мой, внимательный читатель? По причине лишь в юности бывающей горячей и преданной любви к дорогому старшему Другу, каковым (а не только Учителем и Мессией, как для прочих учеников) был для молодого Иоанна Сын Божий, Сын Человеческий.

Есть замечательная книга ''Лето Господне'', которую написал пожилой человек, русский писатель Иван Шмелев, о своем детстве. Он был изгнан с Родины, много десятков лет, до смерти, прожил на чужбине, и страшно тосковал, потому что он был русским человеком, исконно верующим, православным, и для него Родина была жизнью, а долголетняя эмиграция превратилась в нескончаемое доживание. Свое пребывание в изгнании он провел в состоянии страшной тоски по России, и эта тоска открыла источники любви, которая живет в сердце каждого человека. Эта книга написана кровью сердца, той любовью, которая наполняет сердце человека с детства, с младенчества, источником которой является Бог. Кто читал, наверное, помнит, что в книге запечатлены мельчайшие детали детских впечатлений, о которых среди обычной жизни люди и думать забыли, и только страдание, горе, чрезвычайно тяжкие переживания способны воскресить то, что нам казалось утерянным безвозвратно. Все живо, просто задуто пеплом, в который превратилась неудавшаяся жизнь, сгоревшая дотла совершенно бесполезно. И уголь сердца, живой огонь любви засыпан и задут этим пеплом, но жив. Знаете, именно любовь способна на память, память – это акт любви, мы запоминаем только то, что полюбили, только это помнится. Почему говорят, что человек забывает плохое, помнит только хорошее? Это и есть удивительное свойство памяти. Что же было хорошего в нашей с вами жизни? Конечно, любовь, дружба, сочувствие, милость, милосердие. И это запомнилось, об этом есть, осталась память. Она, может быть, где-то на дне сердца похоронена, может быть, она засыпана и завалена всяким хламом, которым забита и заполнена наша душа, погрязшая в суете и заботе житейской. Но память есть, и она способна воскреснуть, и воскресить ее способна любовь.

Иоанн Богослов, удивительное дело, пережил Христа на целую эпоху. Он был молодым человеком, когда свершилось Благовестие Христово и случились крестная смерть Господа и Его Воскресение. Ему двадцать лет было тогда, а прожил он более ста. И Евангелие свое он написал тогда, когда появилось много разных воспоминаний о Христе. Нужно было отобрать книги Священного Завета, для того, чтобы, как это бывает, память о Христе и Его учение не превратились в притчи и в басни, не потонули в море предрассудков. Тогда Иоанн Богослов взял на себя труд составить книгу Нового Завета, он прочитал и выбрал среди написанного то, что было наиболее правдиво и наиболее соответствовало духу Христову, отделив от того, что написано было просто по человеческой немощи теми, кто, может быть, и Христа-то не видел. Он выбрал три Евангелия и к ним присоединил свое, Евангелие от Иоанна, которое он написал тогда, когда ему было, может быть, уже почти сто лет. Могло ли это быть? То есть, способен ли человек на это? Вообще, как в это ни трудно поверить, это возможно, и подтверждает это для нас, как ни странно, именно книга "Лето Господне". Человек написал там такое, что невозможно опровергнуть, читаешь, это дышит жизнью, это точно невозможно было вымыслить, придумать. Каждое слово такой правдой дышит, что ясно: это не придумано, это человек вспомнил, вспомнил по прошествии пятидесяти лет своей жизни из самого глубокого детства, когда он был младенцем, мальчиком, совсем малышом. И вспомнил потому, что он любил, эта память воскрешена любовью безвозвратной, утерянной и ушедшей, которая терзала его сердце всю жизнь и воскресила эту любовь, сдув с нее пепел скорбей и житейских забот, воскресив этот живой огонек любви. И вот также, таким же образом воскресла любовь в сердце Иоанна Богослова, который в старости написал свое Евангелие, запечатлев в нем свою любовь и память сердца о любимом своем Друге и Учителе.

Понимаете, Господь избрал учеников, вокруг Него было полно народа, который приходил поглядеть на Христа, подивиться, огромное количество людей, которые за Ним ходили, слушали Его, просили исцеления, жаждали чудес; был ближайший круг тех, которые почитали Его Учителем, Наставником и Мессией, Христом. И был единственный из числа этих людей, который любил Его, который полюбил не за то, что Христос и Мессия, и не за то, что чудеса творил или хлебом кормил, а полюбил потому, что полюбил Его Самого. Любовь вещь совершенно необъяснимая. Как сказано о Духе Божьем, что "не знаем, откуда приходит и куда уходит", и "дышит, где хочет", так и любовь это совершенно необъяснимое явление в человеческой жизни: необъяснимая, непонятная, неизвестно, откуда берущаяся, но есть, есть, и бывает, и когда случается, то с этим ничего невозможно поделать. Вот и у нас в жизни часто бывают даже трагические ситуации. Я не беру всякие пошлые истории, когда: бросил одну женщину, ушел к другой женщине – это все дела житейские, о которых "да не возглаголют уста мои дел человеческих", как сказал об этом Давид. Но любовь – она сметает любые преграды, с ней ничего невозможно поделать, и она, как сказано у апостола: "не превозносится, не гордится, не завидует, не ищет своего, но все принимает, всему верит, любовь никогда не отпадает", она никогда не прекращается, любовь всегда жива, и она жива в нашем сердце. Она жила в сердце Матери Божией всю Ее жизнь: Богородица "слагала слова Господа в сердце Своем" – и также возлюбил Христа Иоанн Богослов, который был мальчиком и увидел Человека, которого полюбил, просто полюбил, как это бывает с нами: увидел – и полюбил на всю жизнь. Как Человека, просто за то, что Он есть, за то что Он такой. И он был с Господом всегда, не отходил от Него буквально ни на шаг, никогда не покидал Его, даже под страхом опасности и смерти. Это он "припал на грудь Ему" на Тайной Вечери со страшным вопросом, и Господь указал ему на Иуду, потому что не имел тайн от него, и открывал ему всё.

Любовью написано Евангелие от Иоанна, и каждое слово в нем пронзительно дышит правдой. А остальные три содержат достоверные свидетельства наиболее прилежных и внимательных учеников Христа и очевидцев его земной жизни, Его Божественного Пребывания на земле и Его безмерного человеческого подвига посреди неверной и изменчивой человеческой молвы. На сегодня мы лишь потому обладаем Учением Христа, что есть написанный добросовестными очевидцами и составленный Иоанном Новый Завет, подлинность каждого слова которого постоянно, буквально каждый день подтверждается все новыми открытиями библейской археологической науки. А иначе – как сегодня Жизнь и само историческое существование Иисуса оспаривается наукой, так и учение Его уже давно бы превратилось в басни, подобные народным сказкам про Илью Муромца, который в тридцать три года соскочил с печи "на резвы ноженьки" и принялся колотить врагов направо-налево палицей "в триста пудов". Притом, что в основе этой одряхлевшей до сказки легенды лежит подлинное "житие" нашего древнерусского святого, которого и вправду звали Ильей Муромцем. Вот только кроме имени в сказке со временем ничего другого реального не осталось.

Во многом то же, к сожалению, стало и с Учением Христа, несмотря даже на наличие Нового Завета, читать и следовать в жизни которому церковная практика, как ни странно, людей под разными предлогами всегда отучала, порой на целые века учинивала препятствия к этому, к примеру, языковые, а иногда и войной шла, как на святотатцев и богохульников, на тех, кто хотел знать, что же все-таки написано в этой Книге, объявляя их за это врагами Церкви. (Например, мало кто знает, что Столетняя война в Европе имела своей причиной сопротивление клерикалов силой государственного оружия и бесчеловечными средствами инквизиции переводу Нового Завета с мертвой богослужебной латыни на родные языки населявших Европу народов). Предлагая взамен: "предание", а также "толкования" (то есть, как понимали Евангелие признанные Церковью авторитеты); правила и законы, придуманные епископами для своего облегчения управления народом (вот интересно, сами люди опять предпочли "неопределенности" Любви – "порядок", который в виде"юридических" норм был постепенно снова протащен в Церковь епископами на место упраздненного Христом ветхозаветного Закона); постановленияих соборов, призванные "законно" утвердить незыблемость их власти; поучения Святых отцов (тоже, преимущественно, из монахов); толкования на эти поучения других "ученых" монахов, и их полные взаимного попугайского цитирования безжизненные богословские теории, никакого отношения уже зачастую не имеющие ни к Евангелию, ни к учению Христа, ни к христианскому самосознанию как таковому.

Думаете, сейчас все иначе? Да ничего подобного. Едва лишь к примеру, лично я, как и многие другие, впервые прочитав Евангелие, пришел вскоре в церковь с вопросами, мне тут же было заявлено обретшимся "духовником", что читать Евангелие для подобных мне неопытных "неофитов" ("новообращенных") все равно, что незащищенными глазами смотреть на солнце: можно от яркого света ослепнуть навсегда. И потому – "только Жития Святых и древние Патерики (те же жития святых, только еще с их собственными поучениями). И еще "катехизис" - краткий свод вероучительных пояснений и церковных правил для "новоначальных". Потом начинаются монашеские поучения, аскетические опыты, "посты и молитвы", правила и каноны, "вычитывание" богослужений и, самое главное, послушание безусловное, как Богу, первому попавшему священнику, как правило, монаху-"духовнику", "имеющему власть вязать и решить", и объявлять о тебе Волю Самого Бога, которую им знать положено "по должности" и месту, которое они занимают – и пошло-поехало на многие годы. А Евангелие постепенно из осмысленного и связного текста, содержащего Жизнь и Учение Христа, превращается для "новоначального" в ритуальное чтение: утром "глава" и вечером "глава", как бездумная бормотная прибавка к тараторному "молитвенному правилу", да чтение на службе священником нараспев по церковнославянски, если кто поймет и разберет.

Такая практика отношения к Новому Завету как к ритуальному "богослужебному" чтению отнюдь не нова: она имеет своим основанием древний монастырский опыт, который в самую первую очередь навязывается в качестве буквального жизненного руководства несмысленным "новоначальным" христианам, едва переступившим церковный порог. Например, "Авва Дорофей", книга, по-моему, шестого, или седьмого века, излюбленная рекомендация "духовников – новоначальным" для освоения азов церковного опыта и основ отношений и поведения в современной (подчеркиваю) храмовой жизни. Привожу по памяти и потому не ручаюсь за словесную точность цитирования, но лишь за неискаженность смысла:

"Когда за чистоту Бог дал Досифею (послушник Дорофея – прим. мои) разумение Писания, он обратился с вопросом к авве. Тот, желая, чтобы он более смирялся, чем познавал Писание, сделал вид, что не знает ответа, раз, и другой, а затем сказал: "Пойди, спроси у наместника (начальник монастыря). Сам же, увидя наместника, просил его: "Когда придет к тебе Досифей с вопросами, побей его немного". Увидя пришедшего к нему Досифея, наместник стал бить его по щекам, приговаривая: "Зачем ты не сидишь в своей келье и не молишься, когда ты ничего не знаешь?". Досифей вернулся к авве, и показывая набитые щеки, сказал ему: "Вот, я получил, чего спросил".

Приятная история, правда? Но дело даже не в "специфическом" монастырском "опыте": в конце концов, тут уж кому что нравится. Как говорится, "колхоз – дело добровольное". Однако, причем тут мы, обычные люди, живущие не в монастырях, а в семьях, в современном обществе, в котором подобные вещи могут быть, мягко говоря, "не так поняты"? А притом, что втолковывание на самых первых порах подобных "авторитетных" истин выгодно решает две задачи, имеющие одну цель: обеспечение управляемости, и как следствие, абсолютной власти над "послушником" конкретного "духовника". Во-первых, утверждается сам императив "безусловного послушания" авторитетом "Святого Отца", которому не осмеливается противиться запугиваемый. А во-вторых – подрывается авторитет ненужной и невыгодной в деле властвования над людьми сверки обыденной жизни христианина с Учением Христа. Которое одно и должно определять эту самую нашу жизнь.

Недавно я издал несколько брошюр, в которые собрал свои беседы с прихожанами на темы евангельских чтений. Разбирая Евангелие с точки зрения его применимости к личной жизни христиан, я исходил из собственного многолетнего опыта "жизни по Евангелию": когда пытаешься применять евангельское учение на практике в конкретных жизненных ситуациях, начинаешь совершенно по-другому воспринимать и понимать евангельский текст. Перестав быть "теорией", он раскрывается, как жизнь Христа, которую ты можешь наглядно сравнить со своей жизнью, и таким образом оценить всю безмерность жизненного подвига Самого Спасителя. А заодно понять и определить собственное, не весьма приглядное положение человека, пока что весьма мало преуспевшего на поприще христианства. Полезные уроки, хотя не всегда приятные. Книжки быстро разошлись, их практическая польза была оценена самыми разными людьми. Более всего меня растрогала скромная бандероль на килограмм развесного печенья и карамельных конфет, присланная мне двумя пожилыми женщинами, в которую было вложено письмецо со словами благодарности за мои книжки. Непритязательные, предназначенные для приходов и обращенные к людям, желающим знать, как им научиться жить по-христиански в своей обыденной, обычной человеческой жизни: в семье, обществе, на работе, дома, среди людей верующих и неверующих. Однако, попав к Архиерею, эти скромные брошюрки вызвали настоящий гнев Его Высокопреосвященства, и "шум и ярость" в епархии, которые закончились принятием "единодушного" решения предать меня епархиальному суду. За что? В основном, за то, что вообще посмел "суждение иметь" и написал в книжках про Евангелие то, что сам понял, пытаясь в жизни следовать учению Христа, вместо бесконечного схоластического цитирования признанных Церковью авторитетов, живших так давно, что жизнь их превратилась в легенду, стала баснословной поучительной сказкой, ничем общим не связанной с жизнью живущих ныне. Нашлись и немногие подпевалы, один из которых заявил, что "все, кто начинает самовольно толковать Евангелие, неизбежно впадает в заблуждение". Видать, не про нас оно писано, рылом не вышли, чтобы читать его и самим в прочитанном разобраться.

А жить станем "по церковным правилам" (посты, молитвы, богослужения, послушание "церкви", бездумное и безвольное, "святое"), в основе которых лежит "благодатное преемство" наших монахов и епископов, получивших через это преемство от Самого Христа власть "пасти" нас, баранов, и учить нас в первую очередь быть им во всем бездумно-послушными, потому что "они отвечают за нас перед Богом, а наше дело молчать, слушаться, и за все просить у них прощения: "Уж виноват ты тем, что хочется мне кушать", - сказал, и в лес ягненка поволок". Причем, "пасущие" и "отвечающие за нас пред Богом" епископы не только не подозревают о нашем существовании, но и знать нас не хотят, отгородившись от "пасомых" многими бастионами и кольцами неприступной охраны. Дальше епархиальной проходной христианина, просто пожелавшего увидеть епископа своей церкви, ни за что не пустят: "Посторонним вход воспрещен" - как будто это режимное учреждение или правительственное здание, которое нужно защищать от возможного террора. Мы – посторонние нашим "добрым пастырям", как они сами изволят себя величать, ссылаясь при этом на евангельского Доброго Пастыря, под которым Христос прямо обозначал Себя Самого, нашего Единственного Пастыря, Отца нас всех, "братьев", и Учителя. Тем намекается – да что там "намекается" – прямо утверждается их равенство Самому Христу в праве властвовать над нами, чего Он, кстати, никогда и не делал. Он-то "пас овец", чтобы защищать их, жалея и милуя, спасая от гибели, а этим нужно стадо, чтобы "стричь" овец и завладеть ими, как имуществом, для своего пропитания. Сами же мы им чужие, "низшие", и вправду, как животные людям: ведь они "другой природы", "освященные", и знать нас не хотят( что-то это опять не из талмудического ли иудаизма?). Как в старинной песне она уговаривает "милого" взять ее с собой, а он ей отвечает, что "там, в стране далекой, чужая мне не нужна". И врут они все насчет их ответа вместо нас перед Богом: когда предстанет пред Ним каждый из нас сам в свое время, сколько ни озирайся, никого из "этих" поблизости тогда не окажется, а отвечать придется самому на спрос, зачем в угоду другим таким же грешникам кривил душой, поступался совестью, и пренебрег жить по Евангелию, которое не для проформы читается, а содержит живой жизненный пример всем христианам. Как говорит пословица, "всяк баран будет подвешен за свои ноги".

Однако хуже, что многое из того, что современным церковным сознанием принято относить к "преданию", скорее, имеет мифическую, чем "легендарную", природу (на разницу я уже указывал). И некоторые из этих "воцерковившихся" мифов придется разобрать ради возвращения к тем "краеугольным камням", письменно запечатленным в Книгах Священного Писания Нового Завета, которые Господь Сам заложил воснование Своей Церкви.

Первым и главным из таких, с позволения сказать, "мифов" как раз и является "учение о благодатном преемстве" в том искаженном виде, в котором оно бытует в нынешней церковной практике.

Миф о "благодатном преемстве"

Говорят, на сегодняшний день в мире существует около двух тысяч "конфессий", так или иначе исповедующих христианство, причем многие (если не все) претендуют на звание "церквей". Однако лишь некоторые из них могут похвастаться так называемым "благодатным преемством", по признаку доказанного наличия или отсутствия которого определяется "подлинность" одних и "самозванство" других. Причем заявляется забота "о народе": поскольку у "самозванцев" Таинства объявлены "недействительными", пребывание в таких христианских сообществах объявляется "не спасительным" и "душепагубным". Примитивная схема, представленная мной, многократно усложнена вековыми "богословскими" и схоластическими ухищрениями, имеющими цель прикрыть и оправдать борьбу на смерть против всех "не наших", и, опять-таки, именем народа отстоять во что бы то ни стало свое право на "монополию веры". Что из этого всего вышло – смотрите выше – целых две тысячи разных христианских "вер", враждующих друг с другом. Вот интересно, неужели разделилось на столько мелких частей Христово Царство "не от мира сего", о неделимости и неодолимости которого неопровержимо свидетельствует Евангелие? Не знаю, что говорят другие, но Православная Церковь, объявляя всех остальных: кого раскольниками (от слова "раскол", то есть "отделение", или "разделение"?), кого еретиками, а то и просто предателями, иудами и "детьми дьявола" - поясняет, что Она, Церковь (имея в виду только себя), никогда не разделялась, а отделившиеся от нее "заблудшие предатели Православия" являются, на самом деле, отпавшими от Христа, и потому неминуемо погибшими, если не покаются. Таким образом, хотя о "безблагодатности" таинств и не принято говорить прямо, но по факту, чисто географически, "в отвал" списывается почти все человечество, например, два миллиарда ныне живущих на земле католиков, не говоря уже об остальных, и, тем более, нехристианах. При этом, чтобы обойти скользкий момент столь категорического отношения к "неправославным" как к обреченным на неминуемую погибель в пучине геенны огненной, применяются казуистические, поистине иезуитские ухищрения. Например, "предание" приписывает Амвросию Оптинскому, которому как-то задали многих волнующий вопрос: "А спасутся ли прочие, "неправославные", христиане?" - якобы, ответил: "Не знаю, спасутся ли они, но я с ними точно не спасусь". Хитры, конечно, подобные подходцы, но у простого человека от подобной виртуозности все равно остается ощущение, что его как-то сумели обойти, оставив без ответа прямого и искреннего, на который дает надеяться провозглашаемое Церковью братство во Христе.

Иногда подобное жонглирование словами может человека незаметно завести даже в сторону предательства и отречения от Христа и собственной веры. Из множества тому примеров возьму ближайший.

Недавно одна депутатша-"правозащитница", прочно зарекомендовавшая себя в нашем небольшом городке как всем известная скандалистка и сутяжная склочница, придралась к перепечатанной в местной газете моей старой проповеди, где, разбирая "род Христов", я обмолвился о "талмудическом" иудаизме, как об антихристовой "религии будущего". Подобные дискуссии, во всяком случае, вполне находятся в рамках "традиционных межрелигиозных споров", как написал в своем заключении привлеченный прокуратурой независимый эксперт, академик общественных наук и, к тому же, атеист. На этом основании прокуратура дала отказ в возбуждении против меня уголовного дела по причине отсутствия в моих публикациях "состава преступления" по разжиганию религиозной розни, в которой я обвинялся воинственно настроенной представительницей "прекрасного пола".

Не так поступил мой "старший брат" во Христе, архиепископ, к которому в свою очередь неутомимая леди обратилась с запросом, "соответствует ли опубликованное мнение учению Церкви". Владыка долго размышлял, как бы ему выйти из положения половчее, и повыгоднее лично для себя, и наконец породил ответ поистине талмудический. "Данная газета, - написал наш искусник, - никакого отношения к Церкви не имеет". Мало того, что этим малодушным ответом "страха ради иудейского" он подставил под дальнейшие антихристианские "наезды" своих братьев: и редактора-христианина, по моей просьбе бесплатно печатающего церковные проповеди в своей газете для широкого круга читателей; и меня, штатного священника епархии, действующего в рамках принятых на себя обязанностей и распространяющего среди населения Благую Весть от имени его Поместной Церкви. Тем самым он публично отрекся от заповеданного Христом благовестия ("Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие") и от миссионерской христианской деятельности, с таким трудом осуществляемой его собственным священством в среде погрязшего в языческой тьме безбожия идиких суеверий народа. От христианского просвещения, в том числе, и через средства светской печати, столь редко предоставляющие возможность широкого обращения к гражданам с проповедью Евангелия. А после этого трусливого предательского акта с нами вообще ни одна светская газета дела иметь не станет и не пожелает, и правильно, я скажу, сделает: поделом. Вот и будем, тихонько сидя по запертым изнутри церквям, проповедовать глухим и впавшим по старости в детство бабушкам, зачитывая им из книжек "премудрость": безжизненную жвачку древнего устарелого цитирования на невнятном для современных людей языке, полном диковинных слов, значения которых зачастую не знают и сами священники. А граждан в отношении веры будут по прежнему поучать уму-разуму тоталитарные сектанты всех мастей, откровенные сатанисты и неоязычники, а также новоявленные ревнители "православия-самодержавия-народности" и разнокоричневые национал-патриоты – они-то друг за дружку горой.

Однако, если вернуться к обсуждаемому "мифу", само понятие "благодатного преемства" лукавыми клерикалами толкуется, по всей видимости, в свою пользу явно в преднамеренно узком смысле. Вот как это "преемство" преподносится пришедшему в церковь искать Христа: "Христос возложил руки на учеников, и посвятил их в Апостолы, дав им власть над "стадом", чтобы "пасти", и над людьми "вязать и решить", то есть определять их судьбу, как верующих, и в этой жизни, и в Вечности; Апостолы, в свою очередь, "возложили руки" на своих учеников, и посвятили их в Епископы, передав им "через благодатное преемство" ту же власть от Самого Христа; и так далее, из поколения в поколение, не прерываясь даже до сегодняшних наших "владык", которые поэтому "владеют" нами по праву, на законных, так сказать, основаниях. Только "право" это почему-то более всего напоминает крепостное, вот ведь незадача. А ищущему Христа на Его святом месте для поклонения вдруг предстает епископ, земной "наместник", пользующийся Его Именем для властвования над пришедшим ко Христу по своему усмотрению. И дальше все зависит от "доброй совести" Христова "заместителя", которой у него, как правило, особенно в наш век болезненного мелкодушия, совсем даже, зачастую, не оказывается вообще.

Все тут вроде бы продумано и устроено за века, как неприступная стена. Но таковы неприступные стены древнего Иерихона пали от звука труб израильского войска. Попробуем-ка дунуть – может, с помощью Божьей, и эти повалятся?

Итак. Когда Христос крестился, на Него сошел Святой Дух "в виде голубя". Крестившись и "начиная Свое служение", Иисус "поведен был Духом в пустыню для искушения от диавола", где постился сорок дней, после чего вышел на проповедь.Таким образом, Христос-Человек стал первым Христианином, сподобившимся по крещении принятия благодатных Даров Святого Духа, и то, что Он далее творил на земле: чудеса, исцеления, воскрешения мертвых – Он творил именно как Возрожденный Человек, Новый Адам, как Христианин и первый Член Церкви. Потому Он и обещал всем "уверовавшим и (!) крестившимся" "сии знамения: изгнание бесов, исцеление больных через возложение рук и прочее (см. выше), а также сказал: "кто верует в Меня, все это сотворит (что творил Он Сам), и больше этого сотворит". Как я уже говорил, своим ученикам, посылая их проповедовать, на время их самостоятельной деятельности Он "дал власть" не над людьми, которым они должны были лишь проповедовать Благую Весть, но над бесами (изгнание) и силами природы (исцеления, воскрешения, чудотворение). И они, возвратившись, "говорили с радостью: и бесы повинуются нам". Однако в дальнейшем, как следует из евангельского текста, их самостоятельные попытки чудотворения терпели неудачу ("Я приходил к ученикам твоим, и они не могли изгнать беса"). "Почему мы не могли изгнать?", - спрашивают ученики, - "Сей род изгоняется молитвой и постом", - объясняет Христос про бесов. Это Он постился, молился – и на время дал им Свою Власть для конкретных свершений. Потому и "власть", что она только Его, Он – еще и Бог, и будучи Богом, Своей властью Сам распоряжается: захочет – даст, не нужна больше – отберет, потому что не игрушка. А они "будут поститься, когда отнимется отних Жених", их время еще не пришло, "еще не сходил на них Святой Дух", и они до дня Пятидесятницы, оставаясь лишь учениками Христа, не уподобились Его Новому Человечеству, не были Членами Церкви и не принадлежали, как Он, к "Народу Святому, Царственному Священству". Все это было ими обретено и получено не лично от Христа в виде "рукоположения", а через сошествие на них Святого Духа, Который на них почил так же, как и на Христе в момент Его крещения, в явном, видимом образе, в данном случае в виде языков пламени над каждым из них. Поэтому преемство в Церкви состоялось через принятие Даров Святого Духа посредством крещения, воспринятого от уже "крещенных Святым Духом и Огнем" (апостолами – от Христа, "пославшего" на них Святого Духа по своему обещанию, данному им на Тайной Вечере: "Если Я не пойду, Утешитель не придет к вам, а если пойду, пошлю Его к вам"), как обещал будущим христианам Иоанн Креститель о христианском благодатном крещении. Подлинное христианское преемство от Христа Святого Духа христианами состоялось и началось в День Пятидесятницы, и действительно продолжается непрерывно до сегодняшнего дня – через крещение новых христиан уже крещенными, чье крещение, передаваясь от одного к другому, благодатно не прерывалось от Самого Христа. А при земной жизни Спасителя ученики не были еще христианами – как же они при этом могли получить от Христа "высшую церковную власть и харизму Апостольства", якобы дающую преемственное право поставления Архиерейства, вообще не будучи еще членами Церкви Христа по благодати? Это примерно то же самое, как если некрещеный человек объявит себя епископом (а некоторые даже считают себя Христами) и в наше время называется – "самозванство". Ученики самозванцами не были, и Христами себя не объявляли, а "харизму" Апостольства приняли в сошествии Сятого Духа, в день Пятидесятницы. Я кавычки специально поставил, чтобы подчеркнуть некорректность самой идеи "харизмы" как особенного, "отдельного" Дара. Нет и не может быть никаких даров, отдельных от той полноты Святого Духа, обитающей в Церкви, которая сообщается христианину при крещении. А осуществление, "проявление" дарований происходит индивидуально, и зависит как от личных способностей и качеств, так и от Воли Божией, и Его Промысле о предназначении конкретного человека: у одних получается писать иконы, а другой, крестившись, вдруг обнаружил в себе "дар пророческий". А Церковь лишь "благословляет" его на это, то есть молится о нем Богу, чтобы у него все хорошо получалось. Однако это вовсе не означает, что тот, кто не умеет рисовать, взяв благословение на иконопись, тут же зарисует и запишет, как Рублев. В то же время, у Бога можно вымолить что угодно, в том числе и чудесные сверхъестественные способности, но потом часто оказывается, что лучше бы было не выпрашивать: без них жить проще и спокойнее.

Что же касается "таинства рукоположения", то возведение простого "назначения епископом" сперва в ранг обряда "поставления", а затем и "таинства посвящения" произошло не сразу, но поэтапно. И много позже самого оформления института епископов. Первых из которых (я уже говорил об этом) стал назначать ради сохранения "единства веры" апостол Павел на освоенных им просторах территорий государств древнего мира, в новообразованных из язычников общинах. Кстати, сам он был крещен в христианской общине Дамаска, во главе которой не было ни апостола (ни один из них не проживал в Дамаске), ни "епископа", о существовании которых христианам в то время ничего еще не было известно. Так что попытки возвести это "таинство рукоположения" к Самому Христу и от Него вывести "благодатное преемство рукоположения" явно отдают "новодельной" недобросовестностью изворотливого "повадливого", как писал Пушкин ("ум у бабы повадлив, на всякие хитрости догадлив"), "иезуитского" ума. И видятся из реалий сегодняшнего дня, как корыстное желание позднейших и бедственных для христианства времен "государевой веры" выдать желаемую "харизматичность" происхождения епископской власти за действительность "родового" права "архиерея" на княжение в Церкви. То есть, уже не "епископа" – выбранного всеми членами общины из своей среды простым голосованием дисциплинарного "надзирателя" – но особо "переосвященного" "сверхчеловека". Крещеные-то уже освящены Святым Духом, а этих специально еще раз за разом "переосвящают" все больше и больше. Как будто Святой Дух не Личность и не Бог, Который Сам "дышит, где хочет", а какое-то "поле" вроде магнитного, которым наши "архиереи" научились управлять по своему желанию: сколько раз захотят, столько и "перемагнитят".

Кстати, именно современное православное богословие, опровергая пятидесятническое движение, в котором утверждается возможность (и необходимость) сошествия Святого Духа на их сборища всякий раз, как они вместе, сообща помолятся, подписало, само того не пожелав и не заметив, приговор всем этим "таинствам освящения и переосвящения". Учение Церкви утверждает, что Святой Дух уже сошел на Церковь раз и навсегда в день Пятидесятницы, и Его повторные "сошествия" и "пришествия" невозможны, а потому ложны. И новокрещеные, получая от Церкви благодать крещения, через соединение с Нею приходят в состояние полноты Святого Духа, обитающей в Церкви, раз и навсегда, и их человеческая природа благодатно изменяется: падшее грехопадением тленное естество восстанавливается до первозданности Образа и Подобия Божия. Так что куда этой природе еще меняться, непонятно: выше Бога, что ли? Отсюда ясно, что произойти это может со всяким человеком только однажды – при крещении. А дальнейшие "колебания" в изменении субъективного состояния души в ту или иную сторону измеряются соотношением меры греха и покаяния в жизни христианина: чем дальше человек отходит от "ног Христа", тем менее он становится сочувствен благодати Святого Духа, в полноте которой он, тем не менее объективно пребывает до тех пор, пока сам сознательно и свободно своей волей и решением не откажется от нее и не отречется от Христа и Вечной жизни с Ним.

Что же касается "рукоположения" или "возложения рук", то его использование в христианстве, если так можно выразиться, неспецифично. Сам Христос возлагал руки по разным поводам: на учеников, посылая их на проповедь, на болящих для исцеления, на умерших ради воскрешения, наконец, на детей, просто, чтобы обнять и благословить их. То же делали и апостолы при всяком случае, когда требовалось осуществить общее согласованное действие (см. Деяния): кого-то куда-то послать с важным поручением, назначить кого-то за что-то конкретно отвечать в жизни и деятельности общины. И опять: для исцеления, воскрешения, чудотворения. Можно ли рассматривать "возложение рук", как тайнодействие, влекущее за собой "автоматом" некие духовные последствия? Иными словами, к примеру, чудесное исцеление – это результат "возложения рук", или еще чего-то?

Вот здесь мы подошли к границе, разделившей "мечом христовым" Царство Любви от ветхозаветного "хромого на оба колена" полуязыческого потребительского отношения к Богу как к некой жестокой силе, которую или надо умилостивить жертвой, чтобы отвести от себя возможные бедствия, или при удаче, (например, путем заклинаний, каких-то формально исполненных ритуалов, и "сакральных", то есть "таинственных" действий) обратить на пользу себе, а также во вред и погибель своим врагам. Именно такие взаимоотношения ветхозаветное человечество постоянно навязывало Творцу, Который противился этому всеми возможными средствами, начиная от бесконечных обличений и вразумлений через пророков, видения, явления – и кончая потопами и уничтожительными катастрофами. Однако корыстно-магическая линия "отношений с Богом" пережила Иисуса и благополучно перекочевала в Новую Эру, найдя себе немалое место в Церкви, и успешно присоседившись к христианству, чтобы выгодно "примкнуть и наесться".

Если допустить, что "возложение рук" или какие-то другие обрядовые действия что-то дают и значат сами по себе, сообщая через действие определенные чудесные свойства и качества "рукополагаемому", как самостоятельное явление некоей Силы, пусть даже Божественной, Сам Христос нам тут же станет не нужен, без Него обойдемся. Станем исцелять, чудотворить, воскрешать наших умерших, заживем безбедно, здор`ово и счастливо, к тому же и бессмертно, и скоро забудем о Христе: зачем Он нам со Своим Небесным Царством, когда у нас и здесь, на земле, в этой жизни, есть все потребное и нужное для счастья. Замечаете? Мы точно вьехали в Ветхий Завет построения Вечного Иудейского Царства на земле при помощи "машиаха": "не потому хотели сделать Его Царем, что видели чудеса, но потому, что ели хлеб, и насытились" - здорово иметь Царем чудотворца, который станет по первому требованию выполнять все запросы народа. А еще бы лучше сбылась древняя, как мир, живучая мечта о "скатерти-самобранке", "мече-кладенце", "серебряном копытце" для разживы деньгами и, более того, о "золотой рыбке на посылках" у любой злой старухи. Дремучее древнее зло, столь легко свивающее себе гнездо в сердце падшего человека, всегда бывшее "мерзостью пред Богом", сегодня законно проживает в Церкви на правах части ее "учения", давно удалившегося от Учения Христа, как и церковная жизнь удалилась от самого Христа, не оправдавшего надежд "христиан" на "земное Царство". Да-да, я своими едва не отвявшими ушами слышал от одного высокопоставленного архиерея, во многом определяющего "политику Церкви", что "задача Церкви – построение Царствия Божия на земле". Он был искренне в этом убежден, похоже, он и вправду так думает, совершенно не замечая, что о том же мечталось ветхозаветным иудейским архиереям, которые распяли Христа, некстати проповедовавшего "Царство не от мира сего" и Вечную жизнь "будущего века".

И потому лично я рассматриваю возложение рук не как некое таинственное "мистическое действо", а более как символический акт, внешнее выражение личного отношения к человеку, на которого возлагаются руки молящихся Богу о нем и о благополучном исходе его предприятия, о даровании ему Милости Божией и об ограждении его и порученного ему дела от случайных превратностей и враждебных козней. Благословение с возложением рук – это молитва об успешности "рукополагаемого", и ничего больше. И как говорил Богдан Хмельницкий: "Будет то, что будет, а сбудется, что Бог даст". А решает только Сам Христос, Который при этом обещал: "Что ни попросите во Имя Мое, будет вам". Понятно, что во Имя Христа просить возможно только о чем-то очень важном, и, безусловно, нравственном: нормальная совесть не может позволить иного. Само же возложение рук более есть внешняя форма выражения приязни и надежды, "объятия любви": "Христос возложил на детей руки, и обняв их, благословил их".

А "благодатное преемство Духа Святого" осуществляется через крещение желающего принять его по своей вере в Сына Божия любым верующим ранее уже крещеным христианином.

Уф, будто на гору забрался, аж запыхался. Однако глянем теперь с высоты обретенного нами с таким трудом понимания "учения о благодатном преемстве" на расстилающийся внизу причудливый ландшафт конфессиональных отношений между всеми этими христианскими "церквями", сколько их ни есть: нас интересует увидеть, где же все-таки проходит эта самая пресловутая "граница Церкви" и кто из нас где находится – кто в Церкви, а кто – "вне" Ее. На этот вопрос веками тщились найти ответ целые поколения богословов, но так и не пришли не только к согласью (какое там!), однако, даже более или менее вразумительное исчерпывающее определение этих самых "границ Церкви" так и не сформулировали, не говоря уж о "демаркации" самих "границ". А может, потому не удалось найти, что не там ищут? Может, и нет ее, как таковой, видимой-то границы, с помощью которой так удобно было бы определить всехнюю принадлежность к Церкви и заранее "отделить овец от козлищ"? Тем самым осуществив мечту человечества наперед договориться с Богом "о цене" и оплатив заключенную сделку, быть вполне уверенным в том, что "уж мы-то со Христом непременно", неотменно, и выполнив "вдвое больше" Ему "положенного", можем теперь на досуге всецело посвятить себя устройству земного счастья и благополучия и как следует пожить. Вспомним хотя бы купленную отцом Уленшпигеля Клаасом индульгенцию "на десять тысяч лет", которая, однако, не спасла его от костра по доносу человека, которому он отказался уступить за гроши отпущение грехов "на сто лет", объяснив, что "такой маленький кусочек трудно отрезать" - эта антиклерикальная шуточка, перевесив все оплаченные десять тысяч лет греха, привела его в застенок инквизиции и стоила ему жизни. Вот так, знай "наших".

Ветхозаветное еще, древнее как мир, желание "договориться", имеющее истинной целью обхитрить и "надуть" Господа Бога всегда определялось Им как "мерзость", которую тем не менее непрестанно старались осуществить "талмудисты" всех времен и народов, относившиеся к Нему, какк идолу, которого удобно обойти сзади, наивно-нагло надеясь незаметно проскочить"за спиной" у ничего не подозревающего Творца. И потому так устраивали иудеев четко определенные в Законе "границы Церкви": родовая принадлежность к "богоизбранному" народу, формальное исполнение набора жизненных правил и участие в праздничных жертвоприношениях в Храме Соломона в Иерусалиме исчерпывающе обеспечивало "угождение" Богу и будущность в Раю независимо отличной нравственности. Однако Христос в разговоре с самарянкой Сам навсегда определил "границы" Своей Церкви, которые столь безнадежно долго все ищет "премудрая" богословская мысль. ("Ищут давно и не могут найти" - кто ж не помнит стихов Маршака из далекого нашего детства?). "Иисус говорит ей: поверь Мне, что наступает время, когда и не на горе сей, и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу... Истинные поклонники будут поклоняться Отцу в Духе и Истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе. Бог есть Дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в Духе и Истине". (Иоан.4: 21,23-24.) Ищет давно, и все еще не может найти. Почти никого так и не нашел за всю историю человечества, кроме некоторых чудаков, считанных на единицы – это и есть наши святые, да и то, наверно, не все. Поклонение в Духе и Истине, которое на самом деле одно и есть подлинное христианство, оказалось "штучным товаром", явлением редким, индивидуальным, а не территориальным, и не конфессиональным. И настоящая "граница Церкви" проходит по скрытой от человечьих глаз, но видимой Одному лишь Богу территории – по сердцу человека, имеющего веру в Творца, любовь ко Христу и надежду на Вечную Жизнь после кончины тела – такие, и только такие "поклонники в Духе и Истине" пребывают в Церкви Христа, находятся в Ее"границах". И потому бесполезно "ропщут между собою" дискутеры-любители "божественных" тем - никто, кроме Бога не знает, "кто же может спастись?". А, как говорит пословица, "Бог знает, да не скоро скажет", и потому многовековая дискуссия "о границах Церкви" бессмысленна и бесплодна.

Эволюционное движение от общины к "поместной" Церкви, превратив веру в географию, имело свои причины. Апостолам казалось, что централизация церковной власти необходимо вытекает из потребности сохранения единства учения. Однако давно уже многим ясно, что путь этот был ложным, хотя к роковым последствиям привел не сразу, а спустя три века, когда Церковь перестала быть гонимой от иудеев и язычников, и обрела, наконец, долгожданный государственный статус – это и сделалось "началом конца".Как только это стало политически и экономически выгодно, в Церковь массой хлынули неверующие "внешние христиане", совершенно растворив в своей среде немногочисленные "христовы братства" и цинично захватив в них организационную власть с помощью своих "выдвиженцев большинства". Эта катастрофа происходила за историю Церкви много раз, и именно она происходит сегодня в Русской Православной Церкви, наконец-то изнутри захваченной ставленниками КГБ и коммунизма, которому не удалось до конца смять ее при помощи невероятного внешнего давления, наваленного на нее в годы советской власти. Все в церковной жизни вернулось "на круги своя" торжества глумливого насилия неверующего большинства под руководством циничного продажного церковного начальства над ничтожной горсткой христиан, затерявшихся поодиночкев ликующей толпе жизнелюбов, "православно" присовокупивших к своей ни в чем не изменившейся посткоммунистической "новорусской" жизни еще и удовольствие участия впышных церковных празднествах. Над тем всегдашним церковным меньшинством, известным только Богу Его истинным "малым стадом", члены которого, несмотря на территориальную и организационную разобщенность, внешнюю разлученность, одни только и составляют единство, соборность и святость Апостольской Церкви Христа. Но об этом вся речь у нас впереди, друг читатель.

Достижение внешнего церковного единства оргметодами стало не оправдывать себя практически с самого начала. Апостол Павел вынужден был постоянно улаживать возникавшие в его общинах нестроения и скандалы, писать грозные послания, в которых обещал ослушникам придти к ним разбираться "с жезлом" и наказать виновных. Начались первые "отлучения", то есть исключения из общин пролезших в них неверующих циников и блудодеев. Одним словом, пошла обычная для любой организации бюрократическая деятельность: переписка, меры, оргвыводы – ради того, чтобы с помощью созданной властной машины поддерживать дисциплину внешнего единства среди тех, кто во внутреннем, сердечном единстве, возможно, не находился прежде всего с самим Христом, и потому не был единодушен и с "братьями". Зачем же тогда такие вообще примыкали к христианам, тем более, что это было небезопасно? Ну, во-первых, конформизм, всех нас мучающее "стадное чувство", инстинктивное желание двигаться за вожаком и подражать "стаду", окружающему нас привычному большинству. Наши дети ходят с нами в церковь, молятся и веруют в Бога не своей верой, которая если и придет к ним, то гораздо позже, в сознательном возрасте взрослого человека, а нашей, для детей освященной безусловным родительским авторитетом. А во-вторых, ложный путь обобществленных имущественных отношений первохристианского коммунизма, тут же породивший центр притяжения тех, кто поспешил примкнуть к христианам "не ради Иисуса, а ради хлеба куса".

А что же было делать? Ведь все в мире подчиняется одним и тем же законам падшей грехом человеческой природы. Можно ли было найти иной путь, на котором смогла бы осуществиться "мечта" Самого Иисуса о Церкви, как Царстве "не от мира сего"? Я сам хочу это увидеть и показать тебе, друг читатель. Итак, за мною, кто не испугался.

***

Возможность креститься друг от друга, как самую древнюю из имеющихся церковных традиций, не смеют опровергнуть даже наши нынешние авторитарные "владыки", предпочитающие это древнее право всех христиан замалчивать и размывать с помощью демагогии на все ту же тему "послушания Церкви". На практике же такое крещение отвергается священством как незаконное, или в крайнем случае, по смертной нужде, "неполное", требующее "благодатного восполнения" с помощью еще одного гораздо позже "введенного" особого "таинства миропомазания", через отдельное применение которого якобы (а не через само крещение) новокрещеный сподобляется все той же "благодати Святого Духа" - во финтят! Все это опять напоминает детские игры, заводила которых пользовался правом изменять правила и вводить новые по ходу игры по своему усмотрению. Частенько бывало, что особенно возмутительное жульничество вызывало общее "демократическое" восстание с криком и даже дракой, и мелкий деспот, наглостью изменения правил в свою пользу переступивший границу общего терпения, с позором изгонялся, после чего игра продолжалась без него. Как написано Андерсеном в сказке о Голом Короле: "Ребенок есть ребенок, он всегда на своем месте".

Цель этих церковных фокусов к сожалению, та же: монополизация права "священного клана" получить полноту власти над "мирянами" и заставить их поверить в то, что без "священства" им деваться некуда, потому что оно – ни много, ни мало – осуществляет в Церкви с помощью своих ритуалов спасение душ прихожан. Дескать, без них "не спасешься". А как же спаслись первые-то христиане, которые никаких епископов-священников в глаза не видали? А как же пустынники, почитаемые в Церкви святыми, многие из которых, удалившись из мира, так и сгинули безвестно безо всякого участия священства? В общем, "главное в профессии" церковной "священной" касты – найти аргументы всех убедить в собственной незаменимости и невозможности обойтись без них. И вот тут-то оказывается позарез необходимым использовать "на полную катушку" весь ресурс авторитета Самого Бога, потому что только от Его Имени возможно хоть как-то оправдать очевидную дикость униженного положение "мирян", спасение душ которых, оказывается, помимо личных отношений со Христом, поставлено в зависимость от произвола каких-то других людей. Чего, конечно, как сразу понятно любому, быть никак не может. "Редька хвалилась, что только с медом хороша, а мед сказал ей, что он и без нее хорош". Так же и мед отношений с Богом хорош сам по себе, без горькой примеси людской несправедливости и корыстного лукавства.

В этой связи вспоминается мне замечательный рассказ Платонова "Усомнившийся Макар". В нем автор замечательно тонко высмеивает народившуюся после захвата власти советами новую "пролетарскую" бюрократию: невежественную, неотесанную и неуклюжую, но гениальным мужицким умом ухватившую главный принцип, лежащий в основе основ любого преступного сообщества – то, что у нас издавна называется "круговой порукой". Очевидно, что власть насилия неизбежна в любых организованных человеческих сообществах ради поддержания порядка – здесь-то и присасывается преступник-паразит, называемый по-другому мудреным словом "коррупция". Несчастный Макар, явившийся "ходоком" в столицу чего-то выбивать и добывать, насмотревшись на чиновничье мурло, засомневался в нужде ходить и выпрашивать у них то, что всем и так принадлежит по праву. И уехал к себе домой без всяких разрешений. А чиновник тот зарос у себя в кабинете паутиной, потому что, глядя на пример Макара, никто большене стал к нему ходить на поклон, о нем забыли и прекрасно зажили без его разрешения.

"О, если б навеки так было". Эта прекрасная мечта, к сожалению, терпит крах всякий раз при столкновении со злой и корыстной преступной волей объединившихся общими шкурными интересами негодяев. Вспомним хотя бы "Крестного отца". Сперва человек, вынужденный смертной стиснутостью обстоятельств, защищает свою семью силой оружия и убийством. Потом он становится защитником угнетенных, этаким Робин Гудом. А затем понимает, что для полноты власти над людьми мало их защищать своей силой или силой своего авторитета опасного злодея. Нужно их сделать соучастниками преступления, чтобы держать их "на крючке" до тех пор, пока понадобятся их ответные услуги. Но и этого тоже мало. Нельзя полагаться на редкий и неверный случай, приводящий оказать столь нужную и полезную услугу. Гораздо проще оказывать влияние на каприз судьбы, самому создавая ситуацию, ввалившись в которую, как в расставленную западню, намеченный человек побежит за помощью к тебе. И вот это уже настоящее организованное злодейство, до которого моментально докатываются все без исключения робингуды, им же несть числа.

Поэтому любой чиновник-коррупционер (в нашей стране это слова-синонимы) сплетает вокруг себя такую паутину, что не то, что Макар – блоха, и та беспошлинно не проскочит.

В этом смысле все семьдесят лет беззаветного служения советской власти, и в особенности последние десять лет, посвященных исключительно служению самим себе, продавшая совесть коммунистам и чекистам верхушка РПЦ была не на шутку озабочена одной докукой: ну как все-таки дойдет до разбирательства их тайных делишек, которые все равно, по обещанию Христа, когда-нибудь "станут явными"? Как тогда удержать власть и деньги, которые им, Слава Богу, "есть чего терять", и потерять невыносимо? Вот и плели они стальную паутину из Указов и Уставов, чтобы удушить в младенчестве, в зачатке, любую самую возможность нашей с Вами свободы во Христе, той самой "свободы совести", за которую они так рьяно боролись все эти проклятые "годы безвременщины". Примеров тому тьма.

При советах у безбожной, богоборческой власти, когда надо было дружить против "инакомыслящих" и найти на них управу, не было лучшего друга, чем РПЦ, опиравшаяся на упомянутый выше Принцип Целесообразности. Хорошо помню, как, учинив очередную скандальную расправу над какими-то "нелегальными" баптистами, ГБ прислало своего агента с "Иновещания" взять интервью у настоятеля нашего храма. Я со стыда сгорел, когда , сидя в Алтаре на Горнем Месте, этот уважаемый мною совсем уже старый, много переживший человек, маститый, заслуженный священник (в то время личный близкий друг и многолетний сослуживец нынешнего Патриарха) привычно и гладко врал в микрофон на весь мир, что "верующие в нашей стране имеют полную свободу и никогда не подвергались никаким притеснениям от власти" - он, которого эта власть всю жизнь загоняла в бутылочное горлышко лишь за то, что имел несчастье веровать в Бога и вовремя свою веру не спрятал. А если взять жалобы священства в райкомы партии на деятельность нелегальных сектантов, которых потом по этим жалобам вылавливали и сажали по печально известной 130 "за антисоветскую деятельность и пропаганду". Ладно, они-то мученики и исповедники (в зависимости от последствий: кто сгинул в тех лагерях – значит, мученик) за веру, а вот их предатели – они-то кто, а? Зачем все мы и всегда это делали – предавали со страха, а оправдывались стоянием за веру? Видно, есть что терять.

В начале девяностых, едва ослабла на шее верующих удавка, сплетенная и намертво затянутая безбожной властью еще в революцию, стали спонтанно, без "команды сверху" образовываться "православные братства", явившие живые ростки почуявшего весеннюю оттепель церковного древа. Эта замечательная стихийная инициатива церковного строительства "снизу" была жестоко и безжалостно подавлена всполошившейся патриархией в ее старой смычке с "новой" российской властью. Организация и регистрация новых "братств" была поставлена протащенными в спешном порядке через старую подружку-власть изменениями в законах под жесткий однозначный контроль церковных властителей, а ранее упущенные "братства" были постепенно заарканены, стреножены и обезглавлены насильственной заменой естественных лидеров на назначенных патриархией руководителей, или ликвидированы путем разных "перерегистраций", которые без согласия местных Князей Церкви постепенно сделались невозможными. Сейчас "братства" остались только марионеточные, полностью подконтрольные начальникам из РПЦ. Поистине, "железные объятия". И "любовь" такая же. В "Письмах Баламута" замечательного английского писателя Льюиса в переписке между собой два беса обсуждают Любовь Христову. Старший, которого зовут Баламут, пишет младшему, по имени Бесик: "Наши с тобой любви друг ко другу, в сущности, похожи, как две капли воды. Для меня любить тебя, значит, взять тебя в когти, объять тебя, сьесть тебя, поглотить тебя, чтобы ты полностью был во мне и стал мною, частью меня. А Христос говорит "люблю" - и отпускает на свободу. Не понимаю". Думается иногда: может, они и вправду не понимают, что делают? У Златоуста сказано про таких: "Творящему добро творить добро до конца; творящему зло – творить зло до конца". "Господи, помилуй их, ибо не ведают, что творят". Эти – ведают. Они в академиях учивались, и все книжки церковные наизусть прогрызли. Да, видать, не про них писано. Как говорил один уважаемый мной человек: "можно быть доктором богословия и при этом совершенно неверующим человеком". На примере наших "владык" видим, что можно быть и неверующим архиереем - разве вера в Бога совместима со злодейством?

Однако, может, не очень-то сами дорвавшиеся до церковного княжения люди виноваты: такова перемалывающая сила молоха любой тоталитарной системы: "С волками жить – по-волчьи выть". Пока всем плохо и худо, начальство готово разделить народный "хлебушек – вместе", а как чуть полегчает, отпустит – бегут свой "табачок" раскуривать в своем узком "номенклатурном" кругу с народом "врозь". Вон, Сталин, и тот, когда у него хвост задрожал, обратился к народу со знаменитым церковным "братья и сестры", о чем по свидетельству Солженицына начал сожалеть, как о слабости, едва чуть полегчало.

Вот что пишет об этом в своей книге о. Павел Адельгейм, отсидевший при советах за веру и потерявший ногу в лагере на лесозаготовках:

"Во времена советского атеизма священник не был унижен животным страхом перед епископом. (здесь батюшка немного ошибается: было, было и тогда, не так явно, не столь массово, потому что отчасти зависело – от личной порядочности самого епископа, и его способности наладить угодливые отношения с местной властью. прим. – мои) Тогда мы вместе смотрели в глаза опасности и были готовы к мученичеству, если призовёт Бог. Мы были единомысленны. Совет по делам религий, Компартия, НКВД были нашими общими противниками. Подвергаясь гонениям, лишаясь регистрации, попадая в тюрьму, священник знал, что может опереться на сочувствие и молитву Церкви.

Вернувшись из тюремного заключения в 1971(!) г.автор этих строк, священник, пришёл на приём к архиеп. Варфоломею Ташкентскому и Среднеазиатскому. Мы не были знакомы. Когда я вошёл в кабинет на берёзовой ноге без креста и в чужой рясе, Владыка растрогался, одел на меня протоиерейский крест, благословил и обнял. Эту награду я храню как дорогую память прошлого взаимопонимания с епископом. По поводу награды гонимого священника архиеп. Варфаломей принял большие скорби в Совете по делам религий.

Новые условия вознесли епископа "Акакия Урюпинского и Ангорского" в ранг сановника областной администрации. В окружении богов местного Олимпа, он купается в лучах мирской славы, отделённый новым положением от нужд и забот своей паствы".

А я говорю, что диву даюсь вот от чего. Двадцать лет я "кушаю землю" поповского служения в провинциальном захолустье, разделяя с народом "жизнь и судьбу", и за прошедшие годы многое изменилось, но только не в РПЦ. Как в те годы патриархия, будучи "номенклатурой" власти, пользовалась цековской кормушкой, паслась в спецраспределителях и топталась на парттусовках в Кремле, в то время, как исповедники веры сидели по лагерям и тюрьмам и пускали слюни от аминазина в психиатрических спецбольницах; так и теперь все тот же Алексий (нынешний Патриарх), хоть и изрядно постаревший, шаркает по кремлевским покоям или принимает президента и правительство у себя на даче в Переделкино, ездит на правительственных лимузинах со спецсвязью и на полную катушку использует в интересах группы еще тех, прежних, партноменклатурщиков от Церкви и примкнувших новых административный ресурс власти для укрепления своего положения, и в преследовании все тех же "инакомыслящих": католиков, сектантов, "зарубежников" - христиан, которые ему не подчиняются. Из всей страны только в РПЦ ничего не изменилось – коммунизм продолжается, и продолжают его поставленные госбезопасностью наши "владыки", блюдущие заветы своих прежних хозяев, как "посмертную святыню". Верные псы, сторожащие хозяйскую могилу.

Однако, что-то я увлекся "сеансом разоблачения". Видать, возрастное: "Старый Мазай разболтался в сарае". Вы меня, дружки мои, не стесняйтесь одернуть, коль забудусь, а то эдак мы никогда не закончим. Итак, как было написано в "Сарагосской рукописи": "Пашеко дико закричал, и продолжил свой рассказ".

Между тем, рассуждая о древней традиции христиан креститься друг от друга,мы незаметно вторглись на территорию действия другого церковного "мифа": о существовании семи Таинств, или, как их любят называть церковники,

"семь Даров Святого Духа",

намекая "святостью" числа "семь" на происхождение всех именно семи Таинств от Самого Христа, лично учредившего их в Своей Церкви. Причем "святое" право совершать их является неоспоримой прерогативой "священной корпорации": "миряне" - ни-ни, они могут в Таинствах участвовать лишь пассивно, "принимая" их от "совершающих" епископов и священников.

А чтобы попам не давать вольницы, первые еще епископы, взяв моду назначать на умножившиеся приходы себе в заместители "пресвитеров", дабы было кому "с бабами да с ребятишками возиться", ради сохранения властного и финансового контроля право "рукоположения" присвоили лишь самим себе, тем самым не только народ, но и попов поставив в зависимое от себя положение. Это дало возможность архиерею совершенно обособиться от своей "паствы", оставив при этом за собой власть и доходы, и посвятить себя целиком общей "борьбе за правое дело": за чистоту и единство вероучения. Каковая борьба, продолжаясь с неослабевающим накалом две тысячи лет, привела, я уже говорил, к каким результатам: нынче у всех и каждого своя вера, и только архиереи попрежнему в порядке, какая ни будь у них самих вера, если только вообще есть какая-то, чего на их дела глядя, о них не скажешь. Похоже, что это та борьба, которая сама и является целью всей борьбы. Это как война в Чечне: кто ж даст ей закончиться, когда из тех, от кого это зависит, все "в доле", и "имеют" именно с войны, и с тех огромных денег, в которые она обходится нашему нищему народу. Так что борьбе – быть, это дело выгодное, доходное и почетное: генералы, "отроду не слыхавшие свиста пуль", как сказано у Пушкина в "Кирджали", получают награды, звания, гребут деньги, мародерствуют и с помощью смелых речей в телекамеру копят "политический" (и не только) капитал, чтобы при его помощи вынырнуть вскоре во власти. А церковные генералы имеют без всякого риска нюхнуть-таки пороху все то же самое, и плюс к тому еще и "святость": не так уж редки случаи номенклатурного прославления в святые – чтоб угодить власти, богатству, и "нужным людям". Расскажу, пожалуй, возмутительный случай из последних.

Есть монастырьв городке Печоры Псковские, о котором я уже кое-что рассказывал.

Этот монастырь существует с 15 века, учрежден он в 1425 году, и с тех пор никогда (в том числе и при советской власти) не закрывался. То есть, вот уже 6 веков непрерывно действует и служит Богу. Это совершенно удивительное место, оно, наверное, по значимости своей не уступает Киево-Печерскому монастырю, как общероссийская святыня. И имеет историю почти такую же давнюю, как и Киево-Печерский монастырь. Но Киево-Печерский монастырь был основан в рукотворных пещерах. Кто был, знает, что там сеть пещер, которые были за прошедшие века отрыты жившими в них монахами. Что касается Псково-Печеского монастыря, то там, как написано при входе, "Пещеры Богом зданные", то есть они природного происхождения. Я там был неоднократно, и каждый раз, бывая, не переставал удивляться чуду Божьему, явлению бесподобному и невиданному.

Сам монастырь – удивителен по красоте и очень причудливо построен прямо на овраге, в лощине. Его со всех сторон окружает мощная крепостная стена. Эта стена сперва идет по краю одной стороны оврага, затем поворачивает вниз, в овраг, сбегает по склону до самого дна, и поднимается наверх на другую сторону, образуя эдакую огромную "галочку". Затем опять вдоль другого края, и снова вниз-вверх, замыкая периметр.

По дну оврага через весь монастырь протекает ручей: с одной стороны втекает, с другой вытекает. По краям стен высятся огромные древние башни-детинцы. Внутри образованного стенами "каре" находятся монастырские здания: несколько церквей, келейные корпуса, службы – живописными уступами расположившиеся на крутых склонах. И самое главное, внизу, на уровне дна, имеется вход в пещеры.

Пещеры представляют собой, конечно, уникальное природное явление. При входе дают свечку (пещеры ничем не освещены) и только светом этой свечи можно освещать небольшое пространство впереди и вокруг себя. Когда идешь с этой свечкой по темным коридорам, видишь в круге света впереди себя,что своды удивительно красивы – они совершенно естественные, неровные: то сужаются, то поднимаются, то расширяются,и сам полукруглый свод состоит из слежавшегося песка. Не из песчаника, я хочу это подчеркнуть, но именно из слежавшегося песка – прямо такие разноцветные жилы: то белый песок идет, то темный песок, то красный. Весь свод испещрен жилами-пластами и кое-где имеется вкрапление камней – каменная порода проступает сквозь песок.

Под ногами ковер из песка, осыпавшегося со сводов за прошедшие столетия. Но вот что удивительно: если, например, ковырнуть стену, песок легко поддается: провел ногтем – песок осыпался в этом месте, и осталась черточка. Если ладонью провести, то песок остается на ладони. Но сам по себе песок каким-то чудом со сводов не падает, и держится на них необъяснимой силой, никогда не обваливаясь не только пластами, но даже и отдельными песчинками, как будто он чем-то склеен. То, что за шесть веков осыпалось, составляет всего-навсего 5-10 см под ногами! Все мы были детьми, пытались строить пещеры, рыть в песке норы и всегда рано или поздно эти своды обваливались. А здесь нет: пещеры находятся в первозданном состоянии уже на протяжении по крайней мере шести веков.

В пещерах особая атмосфера: там всегда температура 6 градусов тепла, они не проветриваются, там нет никакой вентиляции – ни искусственной, ни естественной, но воздух удивительно свежий, т.е. каким-то образом он обменивается, и атмосфера в этих пещерах совершенно особенная.

С первых дней основания монастыря и поныне в пещерах производят захоронение братии – все, кто живет в монастыре, захорониваются в этих пещерах самым простым способом: гроб с останками человека заносят в пещеру и там оставляют.

В пещерах делаются специальные ниши, отдельные тупиковые ходы, в которых гробы просто наставляются один на другой. Заполненную нишу могут закрыть иконой – есть такие ответвления – отодвинув которую, можно увидеть само захоронение: стоящие друг на друге десятки гробов с телами умерших, захороненных на протяжении шести веков. Там очень большое захоронение – тысячи людей уже похоронены – и при этом никогда не бывает никакого ощущения запаха тления или разложения плоти, несмотря на то,что людей продолжают хоронить. Запаха никогда не бывает! Вот это удивительно! Нельзя сказать, что это естественное явление. Хоронят, конечно, там не всех. В основном, монастырскую братию. Те, которые всю жизнь молились Богу и, надеемся, Богу угодили, удостаиваются захоронения в этих пещерах. Я не могу утверждать совершенно твердо, что отсутствие признаков разложения – это явление, не имеющее естественного объяснения, но, в общем, православные люди веруют, что в этом особенное знамение и чудо Божие! Может быть не все в это поверят, и не всем это понятно, и в связи с этим я хочу рассказать историю, которая связана с нашим первым президентом Борисом Николаевичем Ельциным, который тоже посетил Печерский монастырь и его пещеры.

Борис Николаевич, хоть и ходил в церковь под телекамерами, но все-таки он, как мы знаем, сначала был коммунистом, потом стал антикоммунистом. Вера – это тайна сердца человека, и о вере его мы говорить не можем, но, во всяком случае, он всегда был человеком, мягко говоря, мало церковным. Когда Борис Николаевич приехал посетить Печерский монастырь, его повели в пещеры. Естественно, что его реакция была, как и у всякого мало-церковного человека: он хотел понять – в чем здесь дело? Его сопровождал один из старцев монастыря, престарелый архимандрит. А Ельцин у него все допытывался, и прямо спрашивал (он ведь всем известен, как человек несколько грубоватый и простоватый): "Ну что же, так-таки и не воняет? Никогда не воняет?" И, в конце концов, вывел монаха из себя – сперва тот все старался помягче и так, и эдак объяснять, а потом понял, что здесь нужно объясняться попроще и говорит: "Скажите, пожалуйста, Борис Николаевич, вот вы – земной царь: в вашем окружении есть люди, которые воняют?", - , "Нет! Как это возможно?" А старец-монах и говорит ему: "Вот и в окружении Небесного Царя тоже таких не бывает!" И это как-то на Ельцина подействовало убеждающе: он удивился, и понял, что действительно так может быть.

Так вот. Говорят, прослышали питерские "братки" про такое чудо, что в Так вот. Говорят, прослышали питерские "братки" про такое чудо, что в монастырских пещерах покойники "не гниют". А тут как раз какого-то ихнего важного-преважного "авторитета" дружки на тот свет спровадили. И встал вопрос о похоронах. Ну, тут уж у них ни друзья, ни враги никаких денег не жалеют, в том числе и на слезный всецерковный помин, чтоб только все было "по высшему разряду". Кто-то и вспомнил про "Печерское чудо" - экзотика, какой ни у кого не бывало! Сказано-сделано: приехали в Печоры и сделали наместнику предложение, "от которого он не смог отказаться". Еще бы, он отказался – сам бы там и оказался (извиняюсь за невольный каламбур). Так что, "со святыми упокой, Господи" теперь и наших бандитов. Не знаю, сколько их за это время еще легло под святые пещерные своды, но думаю, что новые гости не замедлят – "лиха беда начало". И есть опасение, как бы монастырь-то не протух: ведь трудно представить, что, несмотря на старания соплеменников новые нечестивые "постояльцы" составят приближенный круг Небесного Царя, которого не прельстишь и не запугаешь. Ибо Он – Судия Праведный, и всем воздает по делам их, которые скоро, наверное, узнаем по тухлине в пещерах.

Вернемся теперь к "семи таинствам".

Мне когда-то задали вопрос: чем отличается Таинство от обряда? Сегодня я бы так сказал: всем. Это вообще совершенно разные вещи. Обряд – он так и называется – это "парадная одежда", торжественная внешняя сторона любого публичного действа, не обязательно религиозного. Например, президентов встречают "по протоколу", который и есть заранее оговоренный обряд. Есть у нас всем знакомый обряд регистрации брака: ЗАГС, "роспись", затертый Мендельсон, казенные фужеры с теплым шампанским, фото на память – я ничего не забыл? В церкви полно всяких обрядов, и чем дальше, тем больше. Большинство из них не имеют к Таинствам никакого отношения, но существуют отдельно, как бы сами по себе. Все это довольно странно, если вдуматься, но не время обсуждать эти "чудеса в решете" и их происхождение. Займемся лучше таинствами, которых, "как учит Святая Церковь, ровно семь". Итак, Таинства.

Что же такое эти "Таинства", и что, собственно, в них таинственного, или, как говорят в церкви, "сакрального"?

Под словом "Таинство" подразумевается встреча человека со Христом, назначенная Им Самим. Это ничего общего не имеет с молитвой, во время которой существляется Богообщение. Ни тем более со снами, видениями или явлениями, сомнительная ценность множества которых очевидна любому трезвому здравомыслящему человеку, знакомящемуся с бесконечными рассказами о подобном опыте. Христос встречается в Таинстве с нами по совершенно конкретной нашей нужде, для оказания нам помощи, которую Он всем Своим ученикам на все времена обещал заранее, во время Своей земной жизни. И Сам же предупредил нас в Евангелии, что без этой Его помощи христианам прожить трудно, а спастись невозможно.

Однако встреча с Самим Богом, лицом к Лицу, для человека невозможна, непосильна: "Нет человека, который бы видел Лицо Божье, и остался жив". Поэтому – Таинство. Совершенно реальная Встреча проходит незамеченной для сознания, которое этого просто не выдержало бы. Щадя нас, Божество Христа является нам – является в нас – на уровне подсознания, которое затем, медленно, постепенно прорастая в человеке, со временем дает ему через осознание произшедшей с ним перемены познать дивный плод, оставленный ему в дар Сыном Божиим. А уверенность в том, что встреча действительно состоялась, независимо от сиюминутных настроений, переживаний и "эмоциональных состояний", осуществляется через преподаваемый в церкви при совершении Таинства вещественный залог того, что случилось, и непременно произошло по обещанию Бога, Который солгать не может. То есть, к примеру, приняв в Церкви частицу Хлеба и Вина, мы верим, что стали причастниками Божества Самого Христа, и через это сделались чуточку "божественнее", что ли. И лишь позже человек обнаруживает, что – так и есть – с ним произошло что-то хорошее, он изменился, стал лучше. В чем именно, пусть каждый поймет и, если захочет, расскажет про себя сам – каждому свое.

Теперь, почему – семь? Между тем на этих страницах мы уже успели походя коснуться, по крайней мере, четырех из них: Крещение вкупе с Миропомазанием, Причащение и Посвящение в Священный Сан. Не стану вновь обосновывать свои аргументы, позволяющиеиз этих четырех признать действительную Таинственность в указанном на абзац выше смысле, действительно преемственную от Самого Христа лишь за двумя из них: Вступление в Церковь Христа через Благодать Крещения Водой и Духом; и Жизнь во Христе, Полнота которой осуществляется в Таинстве Евхаристии, через Причащение. Добавим, что и Миропомазание, и тем более Посвящение, как отдельные (!) Таинства были введены в церковную практику гораздо позднее первых трех веков христианства.

Остается еще три Таинства: Покаяние, Венчание, и с моей точки зрения стоящее особняком Таинство Елеоосвящения, которое в народе прозвали "соборованием".

Венчание как отдельное Таинство оформилось чуть ли не в десятом веке. До этого освящение брака было неразрывно связано с Евхаристией и прямо вытекало из нее. По совершении Евхаристии и общем причащении всех присутствующих, в котором участвовали и брачующиеся, они просто оглашались перед всей Церковью, как вступающие в брак, и с этого момента считались мужем и женой "пред Богом и людьми". Следы этого сохранились в обряде венчания, где теперь молодым вместо Евхаристической чаши подносится зачем-то символическая "общая чаша"просто вина. Этой символикой стыдливо прикрывается пошедшее от монахов мифическое отношение к брачным отношениям, как своего рода "нечистым", "оскверняющим" людей. Ложь эта не только постыдна, но и богохульна, так как прямо указывает на Творца, Который "мужчину и женщину сотворил их", как родоначальника блуда и скверны, с ним связанной. Однако это тема разбирательства отдельного мифа, к ней мы еще обязательно вернемся на последующих страницах. Что касается брака, то иночество, закрепив через исключительно "монашеский" епископат за собой право судить и рядить жизнь мирян на свой властный аршин, порешило, что так как после совершения брака молодые приступают к интимным обязанностям, это оскверняет принятые ими за Евхаристией Святые Тайны и причащать брачующихся не следует. Так, Брак, совершаемый на Небесах, "Тайна велика есть", был монашеством ОТЛУЧЕН ОТ ЦЕРКВИ – да-да, ни много, ни мало. И уже хотя бы поэтому современное венчание Таинством никак не является, а является очередным обрядом, да еще и весьма сомнительного свойства.

Покаяние и прощение грехов не имеет отдельного вещественного залога, так как Христос его не оставил. Грехи может прощать только Бог, и совершается это всегда, по милости любящего нас Бога, при условии нашего покаяния, которое легко имитировать перед людьми, но невозможно пред Сердцеведцем. А прощение Богом всех людей происходит через Искупительную Жертву Христа, о которой уже подробно говорено, и само прощение и очищение человек как раз и получает от Бога, причащаясь Христовой Жертве. Так что отдельное "таинство покаяния"- это "масло масляное", очередная поповская перестраховочная выдумка, чтобы самим решать, "достоин" или нет "мирянин" причастия, к которому священник приступает не только безо всяких предварительных условий, но это еще и вменяется ему в служебную обязанность: коль скоро он "служит" Литургию, то не имеет права за ней не причаститься. Иначе "второй Иуда будешь", как написано в служебных книгах.

Что же касается возможности облегчить душу, то в Евангелии сказано на это счет однозначно: "Исповедуйте друг другу согрешения ваша" - так что священники здесь совершенно не при чем, они для этого не нужны. Да и не подходят в нашей женской церкви, где женщины вынуждены, стыдясь не только самих грехов, но и насильственной нужды, обсуждать интимные стороны жизни с посторонними мужчинами. Да еще частенько с монахами, которым уж об "этом"-то вообще знать не положено, как, впрочем, не положено даже издали взирать на женщин, не говоря уже о приближении к ним и тем более разговорах: они обет целомудрия давали, который нагло попирают, услаждаясь женскими признаньями вроде как вполне легально.

Остается неразобранным Таинство Елеоосвящения. Однако никакое оно не таинство, а "молитва веры", которая "исцелит болящего" не сама по себе , а милостью Божией, как сказано апостола Иакова. Я уже просил не путать Таинственную Встречу со Христом по Его Обещанию с молитвой к Нему по любому и разному поводу, которая, будучи услышана Богом, может иметь плод, например, и в исцелении. Молитву может сопровождать внешний символический акт, то есть, обряд: например, возложения рук, или помазания маслом, или окропления водой – и Таинство здесь совершенно не при чем.

Что же касается утверждения о прощении в этом "таинстве" забытых грехов, то все, что сказано вообще о прощении грехов, относится в равной мере как к забытым, так и к исповеданным: грехи искупаются Жертвой Христа, а не мелочным оцеживанием поступков грешника, приходящего к Богу с "сокрушенным сердцем". Так что подобное "автоматическое прощение" не нужно, потому что имеет намерение опять подменить собою Евхаристию, и отвлекает больного человека от "единого на потребу". Болящего надо призвать к покаянию и прощению от Бога через причастие Христу и молиться за его выздоровление, возможно, прибегая и к внешним ритуалам: "помазания" елеем, возложения рук, водоосвящения – ради выражения пред Богом усиленной молитвы. А священство навязывает ему "соборование" как"магическую" панацею спасения души через "автоматическое" "прощение забытых грехов". "Очень вредные враки", как выразилась одна героиня Булгакова.

Вот и остается Таинство: Христос Сам вводит нас в Вечную Жизнь через крещение Святым Духом и дает нам участие в Ней через Причастность к Его Божеству: "Аз есмь ... Жизнь" - чего ж нам еще-то надо?

А все остальное – "враки", на сегодняшний день оказавшиеся весьма "вредными", но отнюдь не безобидными, как мечталось тем, кто всегда предпочитал горькой правде жизни пилюлю "лжи во спасение". Лжи во спасение – не бывает.

Окончание следует


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования