Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

В.М. Лурье (игумен Григорий). Русское православие между Киевом и Москвой. Главы из книги: Предисловие; Русское православие после Киевской Руси: формирование «биполярности» [история Церкви]


Предисловие

Первый вариант этого очерка был написан по-английски как глава "Russian Christianity" для The Blackwell Companion to Eastern Christianity. Ed. by Ken Parry (Oxford, 2006). Тогда главной задачей было дать предельно краткое введение в современное состояние изучения всех проблем, связанных с историей русской православной традиции от начала до настоящего времени (что, впрочем, и тогда было совершенно нереально уместить в 10 или 13 тысячах английских слов).

Всякая попытка систематизации хороша тем, что дает шанс если и не всегда открыть нечто новое, то, по крайней мере, по-новому увидеть нечто старое. Самое интересное из этого "старого", что мне тогда удалось увидеть, — это, как ни странно, единство русской христианской традиции даже и в период с XV по XVIII века.

Это единство таково, что оно кажется само собой разумеющимся для тех, чье знакомство с русской церковной историей не выходит за пределы (всегда идеологически ангажированных) учебников, а для тех, кто изучает церковную историю сколько-нибудь глубже — уже далеко не очевидно. Для них очевидно другое — что имеются налицо две разных традиции, обе из которых возводили себя к Киевской Руси и святому Владимиру. Одна традиция — московская, а другая — киевская.

Не секрет, что даже в худшие времена церковного раскола и разрыва евхаристического общения между Киевом и Москвой (1467—1589) культурное и даже собственно религиозное взаимодействие между соответствующими традициями оставалось очень тесным. Тем не менее, политическая и церковно-политическая конъюнктура никогда не складывалась так, чтобы излагать историю русского православия без налета "московской" или "киевской" партийности.

Обычно мы видим другое: либо такую "историю Русской церкви", в которой речь идет только о церкви Московской, а рассказ о западнорусской церковной жизни, если он есть вообще, занимает положение, в лучшем случае, какого-то экскурса, либо мы видим "историю Украинской церкви", возводимую едва ли не куда-то к крещению древних укров (о которых см., напр.: Чайченко 2003) святым князем Украины Владимиром, и которая чуть ли не вся состоит в сопротивлении "москалям"… Но нам в Великой России грешно смеяться над потомками "древних укров": мы делаем то же самое, что и они, когда подменяем историю русской Церкви историей церкви Московской.

С какого-то времени (во всяком случае, уже к XIV веку) история русского христианства, не разделяясь окончательно на два самостоятельных потока, стала биполярной. Русское христианство разделилось между двумя государствами, двумя великими княжествами — Московским и Литовским. Ниже мы постараемся дать краткий очерк истории этого биполярного развития русского православия, стараясь не допускать диспропорциональности во внимании ни к одному из обоих полюсов.

Русское православие после Киевской Руси: формирование "биполярности"

Большинство церковных историков оканчивают период Киевской Руси 1237 годом — годом татаро-монгольского нашествия. Однако то, что хорошо для светской, и даже для церковной истории, не всегда подходит для истории христианской традиции в целом.

Если смотреть с точки зрения истории христианства в России, то годом смены эпох лучше считать 1325, когда митрополичья кафедра Всея Руси, официально все еще называемая "Киевской", была de facto перенесена в Москву митрополитом Петром (1308—1326). Хотя глава Московской епархии получил официальный титул "митрополита Московского" лишь после 1461 года, но уже при митрополите Петре Москва фактически стала центром всей христианской жизни на Руси и оставалась им почти целое столетие, пока Киев частично не возвратил себе этот статус в середине XV века. Именно тогда, в XVвеке, русское православие и приобретет свою биполярную структуру.

Русский исихазм в XIV веке

Начало "московского" периода истории русского православия ознаменовано основанием в середине и второй половине XIV века знаменитых русских монастырей — Троице-Сергиевой лавры вблизи Москвы и Кирилло-Белозерского монастыря в лесах "Северной Фиваиды" недалеко от Вологды. Это эпоха расцвета русской исихастской традиции, который сопровождался подъемом монашеского движения, миссионерской деятельности (наиболее известен пример Стефана Пермского, составившего азбуку финно-угорского языка коми), развитием церковного образования и искусства, и даже усилением политической активности, кульминацией которой стала в 1380 году Куликовская битва (см. особенно Meyendorff 1989; Прохоров 2000). Время с середины XIV до середины XV столетия было, по всей видимости, веком наибольшей близости исторической России к идеалу "Святой Руси".

Слово "исихазм" и его производные будет столь часто встречаться нам на этих страницах, что необходимо хотя бы кратко остановиться на его значении (в целом по эволюции этого явления см.: Хоружий 2004).

Изначально оно происходит от аскетического термина времен раннего монашества (уже IV века) iσυχία (обычный церковнославянский эквивалент — "безмолвие"). Под "безмолвием" в этом смысле имеется в виду не молчание в буквальном смысле этого слова, а внутреннее безмолвие души, занятой преимущественно молитвой даже и тогда, когда приходится вступать в какие-то беседы и делать какие-то житейские дела. "Исихастами" ("безмолвниками") стали называть монахов, особенно тех, кто жил уединенно. Постепенно значение термина "исихия" расширялось, распространяясь на православную аскетику вообще, а в середине XIV века в Византии имел место довольно длительный период церковных споров (приблизительно, с 1336 до 1368), в которых термину "исихаст" оказалось усвоено некое церковно-политическое значение — он стал обозначать сторонников определенного направления в церковной жизни.

Лидером партии исихастов в византийских спорах стал один из самых великих православных богословов святой Григорий Палама (1296—1357; см.: Мейендорф 1997). Он и придал термину "исихаст" церковно-политическое значение, когда ввел его в название своего главного полемического труда — Триады в защиту священно-безмолвствующих ("исихастствующих") (1340). Содержание этого труда выходит далеко за пределы аскетической практики и относится, прежде всего, к области православной догматики.

Византийские соборы XIV века утвердили именно "исихазм" Григория Паламы как единственно допустимое понимание православия. Главным из этих соборов стал Константинопольский всеправославный собор 1351 года, официальный статус которого был самым высоким из всех возможных для православия: это был последний в истории православной церкви вселенский собор. Поскольку содержание тех догматических проблем, которые рассматривались в 1351 году, вплотную подходило к проблематике Шестого Вселенского собора (680—681), то собор 1351 года в своих документах именует себя "развитием" Шестого Вселенского собора, то есть серией его дополнительных заседаний. В такой практике не было ничего необычного, так как в 692 году Шестой Вселенский собор уже имел некое продолжение в виде соборных заседаний с другим составом епископов; принятые тогда церковные правила вошли в церковное законодательство под именем "правил Шестого Вселенского собора".

Для той эпохи, о которой будем говорить мы, термин "исихазм" ("безмолвие") стал синонимом православия как такового, с акцентом лишь на том, что это "правильно понятое" православие. Такой акцент бывал актуален и тогда, когда надо было говорить об отличии православия от других христианских конфессий, и особенно тогда, когда нужно было разбираться с различными тенденциями в границах самой православной церкви.

Ни Московская, ни Литовская Русь не были затронуты "исихастскими спорами" напрямую, но победа исихастов в Константинопольском патриархате, частью которого они были, сказалась на их жизни в огромной степени. Ее последствием были не только расцвет монашества и церковной культуры, но даже и политический расцвет Москвы эпохи Димитрия Донского (род. 1350, князь 1359—1389) и его ближайших преемников. Победившая во внутрицерковной борьбе исихастская партия использовала свое влияние на светских политиков для того, в чем ее представители видели одновременную пользу для церкви и государства. Понятия "государственной пользы", которая могли бы идти в ущерб пользе церковной, для них не существовало.

Человек, воспитанный в русской культуре ХХ века, когда знания о культуре Древней Руси впервые за много столетий стали общедоступными, легко может составить себе интуитивное, но, в своем роде, очень точное "визуальное" представление об исихазме. Для этого у нас есть теперь творения двух великих иконописцев эпохи Куликовской битвы, Феофана Грека (ок. 1340—ок. 1410) и Андрея Рублева (ок. 1360/70—1427/1430). Пожалуй, посещение расписанной Феофаном Греком новгородской церкви Спаса на Ильине (фрески которой начали открывать из-под поздних записей только в ХХ веке) способно заменить несколько лет чтения научной литературы…

Первые признаки разделения между русскими западом и востоком

Середина XV столетия отмечена двумя резкими переменами, произошедшими одновременно: западнорусские епархии, принадлежавшие Великому княжеству Литовскому, были отделены от Московской митрополии и вновь присоединены к Киевской митрополии, входившей в Константинопольский патриархат, тогда как оставшаяся часть Московской митрополии вышла из-под юрисдикции Константинопольского патриарха.

На короткое время нечто подобное уже имело место в 1415 году, когда, по настоянию Литовского князя Витовта (1392—1430), западнорусские епископы на соборе в Новогрудке избрали выдающегося церковнославянского писателя и видного деятеля "исихастской" партии Григория Цамблака (ок. 1364—1420) митрополитом Киевским, независимым от Константинополя и, тем более, от Москвы, где тогда сидел митрополит Киевский Фотий (1408—1431) (об этой истории см. особ.: Ломизе 1994). За это тогдашний патриарх Константинопольский Евфимий (1410—1416) изверг митрополита Григория из сана, отлучил от Церкви и проклял, а в Москве анафемы Цамблаку включили в ежегодный чин Торжества Православия. Но даже такие меры не очень помогли. Следующий патриарх Иосиф II (1416—1439) в письме Фотию подтвердил анафему Цамблаку, но при этом вызвал обоих митрополитов, Григория и Фотия, для судебного разбирательства в Константинополь. Оба не поехали (хотя Фотию было предписано явиться "поскорее"). Видимо, Фотий боялся ехать не зря, так как чувствовал, что патриарх Иосиф собирается признать митрополита Григория. О том, что это признание состоялось и на самом деле, говорит тот факт, что за литургией, служившейся митрополитом Григорием во время католического собора в Констанце (1414—1418), причащались официальные послы византийского императора. На языке дипломатического церемониала это означало, что Григорий представляет перед Римско-католической церковью не себя лично и даже не свою митрополию, а, как минимум, Константинопольский патриархат. Но после смерти митрополита Григория патриарх восстанавливает прежний порядок, и с 1420 года западнорусские епархии вновь находятся под юрисдикцией Москвы.

И все же в середине XV века произойдет новое и гораздо более глубокое разделение двух митрополий с одинаковым названием — "Киевских и Всея Руси". Сформировалось то явление в истории русского православия, которое выше мы назвали биполярностью, и обзору которого будет посвящен предлагаемый очерк.

(продолжение следует)


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования