Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

А.Кравецкий. К истории снятия клятв на дониконовские обряды. Часть II. [древлеправославие]


Часть I здесь.

Обсуждение вопроса о клятвах на Поместном Соборе

Вопрос о клятвах на старые обряды начал обсуждаться Отделом по единоверию и старообрядчеству на 20-м заседании (24 ноября 1917 г.). Для того, чтобы решение вопроса о клятвах было принято органом не менее авторитетным, чем Собор 1667 года, было решено обсудить проект соответствующего деяния с представителями Вселенских патриархов[1]. Однако до этого дело не дошло: подготовка деяния шла очень медленно, причем окончательную редакцию Отдел так и не успел подготовить.

Текстом, который обсуждали члены Отдела, были тезисы Предсоборного совета, причем материалы Миссионерского съезда 1917 г. также были в их распоряжении. Отдел без особых прений принял первые два тезиса Предсоборного совета, в которых указывалось на то, что иерархи, посетившие Москву в середине XVII века, обратили внимание на отличия русской богослужебной практики от греческой и усмотрели в этих элементах еретический характер.

Однако обсуждение следующих тезисов застопорилось: предметом долгой дискуссии стал вечный камень преткновения – вопрос о том, были ли прокляты старые обряды, а если да, то на каких именно этапах церковной дискуссии XVII века. Третий тезис обсуждался в течение трех заседаний (21, 22, 23): на 21-м заседании было признано, что "Восточные святители в Неделю Православия 24 февраля 1656 г. "употребление двуперстия для православных христиан подвергли клятвенному запрещению"[2], на следующем заседании рассматривался вопрос о том, было ли двуперстие проклято в письменном ответе Восточных патриархов, причем решен этот вопрос был снова положительно.

На 23-м заседании речь шла о том, что именно было проклято Собором 1656 года. Характерно, что идею о том, что прокляты были люди, а не обряды, поддерживали профессиональные миссионеры. Так, А. Г. Куляшев (перм­ский епархиальный миссионер) доказывал, что патриарх Никон "тушил не двуперстие, а раскол" и Собор 1656 г. проклинал не двуперстие, а только раскольников, и, указывая на большую опасность для Православной Церкви поспешного решения этого вопроса, предлагал отложить его решение, поручив специальной ученой комиссии подготовить проект решения к следующему Собору[3]. А прот. Феодосий Воловей (епархиальный миссионер Бессарабской, а затем Херсонской епархий), ссылаясь на труды Н. П. Субботина, К. Никольского и архимандрита Павла Прусского, пытался показать, что под клятвой находятся те, кто использует вполне законные обряды в антицерковных целях.

О законности клятв 1656 г. говорили свящ. А. Г. Альбицкий (уездный миссионер Нижегородской епархии), А. Д. Зверев (миссионер Московской епархии), а также епископ Уральский Тихон (Оболенский). А протоиерей С. И. Шлеев считал, что необходимо указать, что осуждение двуперстия было ошибкой. В конце концов третий тезис все-таки был принят[4].

Однако принять четвертый тезис Отдел так и не смог. Основная проблема была сформулирована профессором М. Н. Васильевским, в докладе которого утверждалось, что во всем своем объеме клятвы Собора 1667 года не могут быть отменены: нельзя, например, снимать клятвы с тех, кто выступал против церковной власти или хулил ее. Отменены могут быть лишь те положения, которые смущают совесть православных и единоверцев. В связи с этим М. Н. Васильевский предложил разбить четвертый тезис на несколько вопросов и разбирать каждый из них отдельно. Первым был поставлен следующий вопрос: "верна ли мысль, что Собор 1667 года воспретил употребление старых богослужебных обрядов?"[5] Еп. Уральский Тихон (Обо­лен­ский), прот. Ф. Воловей и А. Д. Зверев отвечали на этот вопрос положительно, а еп. Челябинский Серафим (Александров) и А. Г. Куляшев – отрицательно. Причем епископ Серафим прочитал на 29-м заседании специальный доклад, посвященный клятвам 1667 года, полагая, что "поднимать вопрос о снятии этих клятв могут только сознательные или несознательные враги Православной Церкви"[6]. Основные выводы доклада еп. Серафима протокол формулирует так:

1) снимать клятву со старых обрядов и чинов (по терминологии раскольников и раскольничествующих) – это значит снимать то, чего не было и нет, ибо Собор 1667 г. в своем определении означенных чинов и обрядов не проклинал и даже не касался, и навязывать этому Собору чуждую ему мысль о поречении на "старое благочестие" <не следует>;

2) для лиц же, на которых действительно положена и лежит соборная клятва, т. е. раскольников, поносящих Православную Церковь с ее иерархией и таинствами антихристовой или еретической из-за принятых и содержимых ею новоисправленных чинов и обрядов, если бы им хотелось выйти из подклятвенного состояния, клятва эта сама собою отменяется и разрушается при их воссоединении с Церковью, ибо, по соборному определению, под клятвой и анафемой состоят они лишь до того времени, "дондеже уразумятся и возвратятся в правду с покаянием" <...>;

3) мысль <о том, что> якобы с отменой клятв Собора 1667 г. расколо-старообрядцы валом повалят в Православную Церковь, в основе своей имеет или незнание раскола (3/4 которого – беспоповцы – не из-за клятв отделяются от Православной Церкви, а из-за антихристова будто бы в ней царствования), или злонамеренное домогательство, чтобы Православная Церковь отменой клятв <...> произвела над собой самоосуждение и, оправдав тем раскол, вынуждена была признать на его именно стороне церковную истину <...>;

4) вопрос о клятвах Собора 1667 г. (в смысле снятия или отмены сих клятв) нужно снять с очереди занятий Отдела и ограничиться лишь соборным разъяснением по нему для сумнящихся и претыкающихся[7].

Доклад еп. Серафима стал предметом ожесточенной полемики, причем на заседание Отдела был даже доставлен рукописный оригинал деяний Собора 1667 года. С мнением еп. Серафима относительно того, были ли прокляты сами старые обряды, полемизировали прот. С. Шлеев, проф.-прот. А. Преображенский, а также М. Н. Васильевский и И. М. Громогласов.

Собор определенно, навсегда и безусловно запретил употреблять другие обряды, кроме тех, какие он повелел содержать, – говорил И. М. Громогласов. – Обрядового параллелизма он не признавал. Иной вопрос, как смотреть теперь на такое соборное определение. Из церковной истории известно, что иногда соборные определения и без формальной их отмены теряли свою силу, сама жизнь, так сказать, отменяла их. Но раз по нашему вопросу налицо сомнения и соблазны, то настоящему Собору нужно вынести по сему предмету определенное свое слово. Тут дело, может быть, осложняется тем, вправе ли наш Собор отменить постановления Собора 1667 г., в которых участвовали и Восточные иерархи. Казалось бы, что раз вопрос в данном случае касается нашей Поместной Русской Церкви, то она и сама на своем Поместном Соборе может решить его. Но думается, что и Восточные иерархи не откажутся подтвердить то, что теперь уже и нами и ими признано, т. е. дозволительность православным людям употреблять "старые" обряды (в единоверии), и что для этого с ними (Восточными иерархами[8]) следовало бы сделать сношение[9].

С критикой позиции И. М. Громогласова выступил В. И. Зеленцов, который полагал, что нельзя рассматривать решения Собора 1667 г. вне связи с решениями Собора 1666 года. Он говорил, что Собор 1667 года старых обрядов не проклинал и даже занял позицию более мягкую, чем Собор 1666 года. В том же духе выступал и А. Г. Куляшев.

Дискуссия продолжалась до начала апреля 1918 года, когда митрополит Антоний (Храповицкий), председательствующий на заседании Отдела, посетовал, что этот вопрос занял уже десять заседаний, и предложил перейти к голосованию. Однако и с голосованием все было не просто. На 35-м заседании Отдела[10] этот тезис был принят большинством голосов (11 за, 10 против и двое воздержались). Однако на следующем заседании это решение было опротестовано: оказалось, что среди проголосовавших был не являвшийся членом Отдела А. М. Черноуцан. К тому же воздержавшийся при голосовании А. Г. Куляшев заявил, что он все-таки голосует против. Вопрос пришлось отложить до третьей сессии.

Ввиду того, что и такое голосование, как 10 за тезис и 11 против него, нельзя считать за решительное, вопрос по 4-му тезису необходимо отложить до будущей сессии Собора (до осени 1918 г.) и <...> к тому времени желательно иметь для Отдела письменные доклады по вопросу тезиса, с одной стороны, от М. Н. Васильевского и И. М. Громогласова, а с другой стороны – от Преосвященного Серафима (Александрова), А. Г. Куляшева и прот. Ф. Воловея[11].

Следующее обсуждение этого вопроса состоялось лишь 20 августа / 2 сентября 1918 года, когда до закрытия Собора оставалось менее трех недель. Это последнее обсуждение вопроса о клятвах 1656–1667 годов протокол передает следующим образом:

Имея в виду интересы сближения старообрядцев с Православной Церковью и в целях успокоения немощной совести значительной части единоверцев и многих православных, крестящихся двуперстно, надлежит безотлагательно провести авторитетом настоящего долгожданного Собора снятие клятвы как патриарха Макария, так и Собора 1656 года, согласно принятым уже в Отделе тезисам 1-му, 2-му, 3-му и части 5-го <...>, вопрос же о клятвах Собора 1667 г. – еще <...> не законченный и требующий для своего решения, по мнению некоторых, присутствия на Соборе Восточных патриархов или по крайней мере их отзыва, что по обстоятельствам переживаемого времени исполнить невозможно, отложить до следующей сессии Собора или до созыва нового Собора. Ныне же Священный Собор Православной Российской Церкви особым посланием, предусмотренным п. 5 помянутых тезисов доклада особой Комиссии Предсоборному Совету, имеет обратиться к глаголемым старообрядцам, призывая их к миру, единению, взаимной любви и забвению прошлой распри. Изложив в этом послании смысл и значение порицательных выражений, содержащихся в полемических книгах прежних против раскола писателей, Собор должен указать глаголемым старообрядцам, что Православная Церковь равночестно почитает и принимает старые обряды и книги первых пяти Российских патриархов, запечатлевает свою любовь соборным определением об учреждении едино­вер­ческих епископий. Докладчиком Собору по означенному вопросу от Отдела единогласно избран епископ Старицкий Серафим[12].

Это послание к старообрядцам с разъяснением смысла клятв должна была составить особая комиссия, в состав которой входили епископ Серафим (Александров), еп. Симон (Шлеев), А. Г. Куляшев и Н. И. Остроумов. Никаких следов работы над этим документом нам найти не удалось, в то время как черновой автограф еп. Серафима, озаглавленный "О снятии клятв патр. Макария и Собора 1656 года и издании Собором Послания с разъяснением порицательных выражений, содержащихся в полемических книгах прежних писателей противу раскола", сохранился. Как видно из текста, работа еп. Серафима свелась к тому, что он несколько сократил тезисы Предсоборного совета, убрав те положения, относительно которых членам Отдела не удалось прийти к общему мнению.

Священному Собору Православной Российской Церкви

Докладчик еп. Старицкий Серафим

Отдела по Единоверию и Старообрядчеству

Доклад

о снятии клятв патр. Макария и Московского Собора 1656 года и издании Соборного Послания с изъяснением порицательных выражений,
содержащихся в полемических книгах прежних писателей противу раскола

1. Восточные и другие православные пастыри, Афанасий, бывший патриарх Константинопольский, Макарий, патриарх Антиохийский, Григорий, митрополит Никейский, Гавриил, митрополит Сербский, Епифаний Славинецкий и другие, посетившие Москву в половине XVII века, обратили внимание на разности церковно-богослужебного чина и обряда Русской Церкви сравнительно с Церковью греческой. По свидетельству патриарха Никона, они "зазирали" эти разности как новшества, не имеющие для себя оснований ни в русской, ни тем более в греческой церковной древности.

2. Особое внимание Восточных иерархов привлекло двуперстное сложение руки для крестного знамения. Считая древним и всеобщим обычаем для крестного знамения в Православной Церкви только троеперстие, они русское двуперстие рассматривали как обычай армянский, по своему внутреннему знаменованию не чуждый еретических мыслей.

3. Отсюда Антиохийский патриарх Макарий, Сербский митрополит Гавриил и Никейский митрополит Григорий – в Неделю Православия 24-го февраля 1656 года, те же святители и Молдавский митрополит Гедеон – в своем письменном ответе патриарху Никону и, наконец, Русский Собор 23 апреля 1656 года, повелевая всем православным христианам молиться по изначальному преданию Восточной Церкви троеперстно, употребляющих двуперстие православных христиан подвергли отлучению и проклятию.

4. Указанные клятвы, сильно смущая совесть единоверцев и православных двуперстников, составляют в то же время преграду на пути к примирению старообрядцев с Православною Церковью. Неоднократные разъяснения и подтверждения со стороны Св. Синода о дозволительности и спасительности употребления в общении с Церковью старопечатных богослужебных книг и обрядов, ввиду соборного характера относящихся до них клятв, являются недостаточными и не достигающими цели, а посему клятвы, изреченные отдельными святителями (Антиохийским патриархом Макарием, Сербским митрополитом Гавриилом, Никейским митрополитом Григорием и Молдавским митрополитом Гедеоном) и Собором 1656 года, поскольку в этих клятвах усматривается возбранение самого употребления старых богослужебных чинов и обрядов, Собор отменяет.

5. В отношении порицательных выражений полемических книг, прежних писателей против раскола Священный Собор полагает благовременным обратиться к православной пастве и старообрядцам с новым изъяснительным посланием следующего содержания (см. прежние).

Мы видим, что в работе над этим проектом епископ Серафим пользовался текстом, подготовленным Предсоборным советом. Однако сокращения являются весьма значительными. Если клятвы 1656 года отменяются, то о Московском Соборе 1667 года здесь вообще нет речи. Однако никакого юридического статуса этот документ не имеет – это не более, чем черновик, который не обсуждался Отделом и не был передан Соборному совету в качестве доклада. Иными словами, на него ни в коей мере не распространяется решение, которое Собор принял на последнем заседании:

Уполномочить Соборный совет все доклады, которые останутся не рассмотренными Собором, препроводить на разрешение Высшего Церковного Управления, а сему Управлению предоставить, по бывшим примерам, <право> вводить выработанные Отделами предначертания в жизнь по мере надобности полностью или в частях, повсеместно или в некоторых епархиях[13].

Доклад "О снятии клятв..." отсутствует и в архивном деле, содержащем все доклады, переданные отделами Соборному совету[14]. Нет его в перечне подготовленных отделами проектов, который уже после закрытия Собора составил С. Г. Рункевич[15]. Таким образом, доклад "О снятии клятв патр. Макария и Собора 1656 года и издании Собором Послания с разъяснением порицательных выражений, содержащихся в полемических книгах прежних писателей противу раскола" не был подготовлен и передан Собору. Между тем с легкой руки митрополитов Сергия (Страгородского) и Никодима (Ротова) из одной публикации в другую переходит утверждение, что Собор составил "проект соборного постановления об отмене клятв, и только отвлечение Собора в сторону внешнеорганизационных вопросов помешало ему превратить этот проект в окончательное соборное постановление"[16].

"Деяние архипастырей" от 10/23 апреля 1929 года

Теоретически после закрытия Собора вопросом о клятвах должен был заниматься Синод, однако никаких свидетельств об этом у нас нет. Как известно, значительную часть своих сил Синод тратил на борьбу за выживание церковной организации.

Совершенно неожиданно документ о снятии клятв на старые обряды был выпущен митрополитом Сергием (Страгородским) в 1929 году. О мотивах его принятия мы можем лишь строить предположения. По всей видимости, поиск путей сближения со старообрядцами объяснялся опасением, что они будут действовать сообща с теми церковными группировками, которые не признавали митрополита Сергия. И действительно, еще в октябре 1927 года в Уфе состоялось собрание, на котором была принята "Декларация церковников-общинников". Авторы этой декларации, с одной стороны, открещивались от "обновленцев (евдокимовцев)[17] и полуобновленцев (сергиан)"[18], а с другой – обращались к старообрядцам с призывом к единению[19]. Активность перешедшего в старообрядчество епископа Андрея (Ухтомского), произошедший 4 ноября 1923 года переход в старообрядчество обновленческого архиепископа Николая (Позднева)[20], положившего начало иерархии Древлеправославной Церкви[21], подтолкнули митрополита Сергия предпринять определенные шаги навстречу старообрядчеству[22].

Сам митрополит Сергий рассказал об обстоятельствах подготовки этого документа в указе[23], при котором текст "Деяния архипастырей" рассылался архиереям. В этом указе Заместитель Патриаршего Местоблюстителя сообщает, что на заседании Синода он прочитал доклад, в котором говорилось, что вопрос о снятии клятв Собора 1666–1667 годов (о Соборе 1556 года здесь речь не идет) был поставлен уже давно. Снять клятвы постановило уже Пред­соборное присутствие 1906 года (развернутый проект Предсоборного совета не упомянут), а затем и соответствующий Отдел Собора 1917–1918 года (на самом деле, как мы знаем, такой проект не был подготовлен). По версии митр. Сергия, Собор не успел заняться проблемой клятв лишь потому, что отвлекся в сторону "внешнеорганизационных вопросов". Далее митр. Сергий пишет, что отношение старообрядцев к Православной Церкви меняется, а потому вопрос о клятвах вновь стал актуальным. Поэтому следует, не дожидаясь нового Собора, решить этот вопрос, испросив мнение архиереев. Проект соответствующего деяния было поручено подготовить митр. Саратовскому Серафиму (Александрову), который, как мы помним, был назначен докладчиком по вопросу о клятвах. Составленный митр. Серафимом проект был подписан членами Синода, а затем разослан архиереям, которые должны были до 1 июля 1929 года письменно высказаться о том, является ли предложенный текст приемлемым. Если большинство отзывов окажутся положительными, то это деяние должно приобрести статус соборного решения.

Этот документ выглядит так:

Деяние архипастырей Православной Св. Церкви в Союзе ССР,
возглавляемых Московской Патриархией[24]

В благочестивое святительство российских патриархов предпринято было исправление церковно-богослужебных книг и согласование церковных чинов и обрядов Русской Церкви с чинами и обрядами Церкви Восточной.

Предпринятое с общего совета российских архипастырей и пастырей, как и с благословения Восточных патриархов, исправление это, однако, послужило поводом к образованию в Российской Церкви раскола старообрядческого, который вот уже почти три века разделяет русских верующих людей, составляя предмет глубокой скорби и непрестанных материнских забот нашей Св. Церкви.

В лице своих наиболее просвещенных архипастырей Святая наша Церковь прилагала усилия устранить всякие препятствия к уврачеванию раскола, всякие причины и поводы к нареканиям на нее, якобы она презирает старые обряды сами по себе и враждебно относится к содержащим их ревнителям благочестия.

Так, Святая наша Церковь благословила свободное употребление богослужебных книг, чинов и обрядов патриаршего времени, столь дорогих и излюбленных сердцу старообрядцев и по существу своему не имеющих в себе ничего противного православию.

Это признание православности старых обрядов и спасительности употребления их в союзе и общении со Св. Церковью с особенной ясностью выразилось в издании от лица Церкви "Увещания" (Православной Кафолической Церкви 1765 года) и в учреждении единоверия.

В учреждении единоверия выразились, с одной стороны, вся полнота любви Церкви к старообрядцам, а с другой – ее истинный взгляд на хранимый ими церковно-религиозный уклад.

Принимая в свое общение старообрядцев без малейшего нарушения хранимого ими церковно-религиозного уклада, Святая наша Церковь самым делом засвидетельствовала, что дорогие для старообрядцев богослужебные книги и обряды сами по себе ею признаются не противными православию и держащиеся этих книг и обрядов в общении с нею являются присными чадами ее – не пасынками, не пришельцами.

Так как ревнители старообрядчества возлагали на Церковь Православную вину ответственности за встречаемые в прежних полемических книгах порицательные выражения на старые обряды, то от лица Церкви издано было о сем в 1886 году "Изъяснение" (издано Св. Синодом). В этом "Изъяснении" заявлялось, что Православная Церковь признает содержащиеся в полемических противу раскола сочинениях прежнего времени порицательные отзывы и выражения на именуемые старые обряды принадлежащими лично писателям сих сочинений, сама же не разделяет и не подтверждает сих отзывов и выражений.

Ныне мы, архипастыри Св. Православной Церкви в СССР, как собравшиеся здесь в Москве под председательством Заместителя Патриаршего Местоблюстителя, так и отсутствующие на сем собрании телом, но не духом (1 Кор. 5, 3; ср. I Вселенский Собор, правило 4), последуя притом голосу и суждениям прежде бывших православных архипастырей, пастырей и других тружеников на ниве Христовой, давно уже раздавшемуся в нашем православно-церковном обществе, выразившемуся наконец и официально – а) в постановлении особой комиссии VI Отдела Предсоборного присутствия 1906 года и, что особенно важно, – б) в постановлении Отдела Поместного Собора Православной Всероссийской Церкви 1917–1918 годов по единоверию и старообрядчеству, и в тех же видах уврачевания церковных разделений из-за старых обрядов и для вящего успокоения тех, кои по благословению Церкви и в общении с нею употребляли и ныне употребляют названные обряды, рассудили и определили:

1) Отзыв о дорогих для старообрядцев богослужебных книгах и обрядах, данный от лица Святой Российской Церкви в книге "Увещание", в "Изъяс­не­нии" Св. Синода и в определении архипастырей Собора, бывшего в богоспасаемом граде Казани в лето от Рождества Христова 1885, разделяем и подтверждаем.

2) В частности, богослужебные книги, напечатанные при первых пяти Российских патриархах, признаем православными; свято хранимые многими православными единоверцами и старообрядцами церковные обряды по их внутреннему знаменованию и в общении со Св. Церковью – спасительными; двуперстие, слагаемое во образ Пресвятой Троицы и двух естеств в Господе нашем Иисусе Христе, – обрядом в Церкви прежнего времени несомненно употреблявшимся и в союзе со Св. Церковью благодатным и спасительным.

3) Порицательные выражения, так или иначе относящиеся до старых обрядов, в особенности до двуперстия, где бы оные ни встречались и кем бы ни изрекались, – отвергаем и яко не бывшие вменяем.

4) Клятвенные запреты, изреченные Антиохийским патриархом Макарием и вслед за ним подтвержденные Сербским митрополитом Гавриилом, Hикейским митрополитами Григорием и Молдавским Гедеоном в феврале 1656 года, пастырями Российской Церкви на Соборе 23 апреля 1656 года, а равно и клятвенные определения Собора 1666–1667 гг., как послужившие камнем преткновения для многих ревнителей благочестия и поведшие к расколу нашей Святой Церкви, – мы, руководствуясь примером самого же Собора 1666–1667 гг., отменившего клятвенные постановления Собора Стоглавого, по данной нам от Всесвятого и Животворящего Духа власти вязать и решить, разрушаем и уничтожаем и яко не бывшие вменяем.

5) Ввиду того, что вышеупомянутые клятвы наложены с участием Восточных патриархов и других святителей поместных Церквей, мы поручаем Заместителю Патриаршего Местоблюстителя или тому, кто будет после него возглавлять православную иерархию Московского Патриархата, обратиться к патриархам и другим предстоятелям Православных Поместных Автокефальных Церквей с посланием о том, чтобы и они братски единомысленно приняли настоящее наше определение и своим согласием его утвердили.

Бог же мира Своею неизреченною милостью и Своими неисповедимыми судьбами да умягчит наши сердца, болящие раздором; да уврачует язву разделения, удручающую до сих пор всех истинных чад Св. Церкви, и да приведет расстоящиеся паки во едино во исполнение молитвы Самого возлюбленного Сына Своего, нашего Спасителя и Господа: да вси едино будут, якоже Ты, Отче, во Мне, и Аз в Тебе... да и мир веру имет, яко Ты Мя послал еси (Ин. 17, 21). Еже буди, буди. Аминь.

В связи с этим текстом возникает немало вопросов. Во-первых, несмотря на декларирование преемственности по отношению к Собору 1917–1918 гг., "Деяние" носит куда более радикальный характер. Как мы помним, в проекте 1918 года ничего не говорится об отмене клятв Московского Собора 1666–1667 годов, поскольку члены Отдела о единоверии и старообрядчестве не пришли по этому вопросу к единому мнению. При этом одним из наиболее последовательных противников снятия клятв Большого Московского Собора был как раз митрополит Серафим. Еще труднее объяснить, почему в "Деянии" нет ссылок на наиболее близкий к "Деянию" документ – проект Предсоборного совета 1917 года, предполагавший снятие клятв 1656 и 1666–1667 годов, хотя имеется совершенно не обязательная ссылка на работы Предсоборного присутствия 1906 года.

Неясна и дальнейшая судьба этого документа. Как отозвались архиереи, получившие текст этого "Деяния"? Каким был его статус после 1 июня 1929 года? Обрел ли этот проект статус полноценного акта Высшей церковной власти? Ответа на эти вопросы нет, вернее, есть разные ответы. Митрополит Никодим (Ротов) в своем докладе на Соборе 1971 года исходит из того, что "Деяние" – полноценный акт Высшей церковной власти[25]. С другой стороны, епископ Андрей (Ухтомский) утверждал, что после того, как старообрядцы стали ссылаться на него, "сергиевские" священники стали говорить, что это не официальный акт, а всего лишь проект[26]. Председатель духовной комиссии старообрядцев Латвии А. В. Екимов, пытаясь узнать о судьбе этого проекта, запросил Патриарший Синод, митрополита Елевферия (Бого­яв­лен­ского) и издателя парижского "Церковного Вестника" прот. Н. Сахарова, напечатавшего "Деяние" на страницах своего журнала. На запрос А. В. Екимова митр. Елевферий ответил, что это дело находится в процессе разрешения, а потому в настоящее время (1929–1930 гг.) "Деяние архипастырей" является лишь проектом. Прот. Н. Сахаров утверждал, что принципиально вопрос уже решен, запрошены все автокефальные Православные Церкви и в ближайшее время следует ожидать окончательного формального акта[27].

Если старообрядцев смущал статус этого документа, то Зарубежная Церковь признавала это решение состоявшимся. В протоколе заседания Архиерейского Синода от 18/31 декабря 1929 года читаем:

Архиерейский Синод Русской Православной Церкви Заграницей:

Слушали: Представленный Преосвященным епископом Нестором (Анисимовым) при письме от 18 октября 1929 г. акт Московской церковной власти о снятии клятв Собора 1666 и 1667 гг.

Постановили: Упомянутый акт доложить предстоящему Собору архиереев Русской Православной Церкви Заграницей, для чего передать в Соборную канцелярию выписку из сего определения с приложением акта[28].

Реакция старообрядцев на "Деяние архипастырей" 1929 года

Старообрядцы среагировали на появление "Деяния архипастырей" довольно прохладно. Во-первых, это решение казалось сильно запоздалым.

Было время, 25 лет назад, когда государственная власть сняла церковные запреты со старообрядцев, но церковная власть после того едва только приступила к проекту, не осуществленному до сих пор. Государственная власть готова была дать старообрядцам право "исповедания и проповедания веры", и старообрядцы сами того желали, а церковная <...> право проповедания вычеркнула. 18 лет назад старообрядцы, приемлющие священство Белокриницкой иерерхии и имевшие в то время 19 епархий, возглавлявшихся епископами, с особым нетерпением ждали снятия клятв или анафем 1667 года. Но тогда дело не подвинулось с мертвой точки и о нем никто из воинствующей государственной Церкви говорить не хотел. Не сдвинулось оно и в 1917 году на Поместном Соборе[29].

Кроме того, старообрядцы не могли понять, почему этот проект остается никому не известным. И действительно, единственная официальная публикация этого "Деяния" была осуществлена протоиереем Н. Сахаровым в издаваемом им в Париже "Церковном вестнике". В Россию этот журнал, конечно же, не попадал, а начавший издаваться в Москве в 1931 году "Журнал Московской Патриархии" о "Деянии архипастырей" даже не упомянул.

О том, что текст "Деяния" оставался практически никому не известным и священники, принадлежавшие к юрисдикции митр. Сергия, о нем не знали, писал и архиепископ Андрей (Ухтомский). По его версии, замалчивание этого документа началось после того, как старообрядцы начали ссылаться на него в полемических целях.

Тогда, – пишет епископ Андрей, – "смиренный" Сергий и все его остальные "смиренные" начали прятать свое "Деяние" от всех мыслящих людей и уверять, что это еще совсем не настоящее "Деяние", а только проект и что сами эти "смиренные" на такое доброе дело "без Собора" решиться никак не могут[30].

Среди причин, по которым старообрядцы с недоверием относились к "Деянию", было и то, что в тропаре святителю Димитрию Ростовскому он назван "раскола искоренителем", тогда как "Деяние" объявляет "небыв­шими" встречающиеся в антистарообрядческих сочинениях "порицательные выражения"[31].

Забегая вперед, скажем, что эту проблему пытался в 1958 году решить епископ Афанасий (Сахаров), который попытался исправить этот тропарь, исключив оскорбительные для старообрядцев выражения. Вместо слов тропаря: "Православия ревнителю и раскола искоренителю, Российский целебниче и новый к Богу молитвенниче, списаньми твоими буих уцеломудрил еси, цевнице духовная, Димитрие блаженне..." – епископ Афанасий предлагал петь так: "Православия ревнителю, житий святых списателю и о Русской земле молитвенниче, писаниями твоими нас услаждаеши, свирель духовная, Димитрие блаженне..." Однако эти исправления так и не были приняты[32].

Как бы то ни было, но никаких встречных шагов со стороны старообрядцев тогда не последовало. В лучшем случае они видели в снятии клятв акт доброй воли, но не больше. Старообрядчество никогда не считало, что оно находится под клятвами.

Что же касается внутреннего, канонического значения вопроса о признании или непризнании клятв и их снятия с точки зрения старообрядческой, то принципиально, ввиду возникших уже толков, Духовная комиссия Центрального комитета старообрядцев в Латвии в заседании своем 23 сентября 1929 года вынесла постановление следующее: "Произнесенная клятва врагами истины падает на самих проклинавших, а потому старообрядцы как не признавали, так и не признают как наложенные на них клятвы Соборами 1656–1666–1677 гг., так же и снятие их"[33].

Отмена клятв Собором 1971 года

Окончательное разрешение клятв Собора 1667 года, на котором присутствовали Восточные патриархи, мог произвести лишь такой Собор, на котором бы также присутствовали представители Вселенской Церкви. Такой Собор состоялся летом 1971 года.

Мотивы, которыми руководствовался митрополит Никодим (Ротов) – инициатор этого решения – были совсем иными, нежели те, которыми руководствовались члены Отдела о единоверии и старообрядчестве в 1917–1918 годах. Если члены Собора и участники предсоборных дискуссий считали старообрядцев объектом миссионерского воздействия, то в 70-е годы взаимоотношения с приверженцами древних чинов рассматривались в контексте межхристианского диалога. Еще постановлением Синода от 16 декабря 1969 года священникам было разрешено в случае необходимости совершать над старообрядцами и католиками церковные Таинства:

Имели суждение о различных случаях, когда старообрядцы и католики обращаются в Православную Церковь за совершением над ними святых Таинств.

Постановили: В порядке разъяснения уточнить, что в тех случаях, когда старообрядцы и католики обращаются в Православную Церковь за совершением над ними святых Таинств, это не возбраняется[34].

Возможность причащения старообрядцев вновь ставила вопрос о клятвах. Как известно, 7 декабря 1964 года патриарх Афинагор и папа Павел VI сняли взаимные отлучения[35], произнесенные в 1054 году папскими легатами и Константинопольским патриархом Михаилом Керуларием[36]. Об отмене же клятв на придерживающихся старых обрядов, сделанной в 1929 году, мало кто помнил, да и сам акт 1929 года вызывал определенные недоумения.

Сохранилась запись[37] о встрече группы старообрядцев с митрополитом Никодимом (Ротовым). Целью этой неофициальной беседы было налаживание контактов. Старообрядцы хотели иметь возможность поступать в духовные заведения Московской Патриархии, помещать материалы в "Журнал Московской Патриархии", а также участвовать в миротворческой деятельности. Участие в борьбе за мир могло стать серьезным козырем при переговорах представителей старообрядческих общин с государственными чиновниками. Во время этой встречи встал и вопрос о клятвах:

Егоров Иван Исаевич, председатель Высшего Старообрядческого Совета, выражал благодарность Владыке митрополиту и возлагал надежду на помощь Божию на единение. Говорил о том, что клятвы, наложенные Соборами 1666 и 1667 гг., их тяготят, и они как бы обижены и не имеют возможности единения (общения), что является самым важным вопросом. Были случаи, когда они бы хотели поговорить со священником РПЦ, а тот им в ответ: "да ведь вы прокляты Собором", и они со слезами уходят от встречи[38].

При подготовке Поместного Собора 1971 года вопрос о снятии клятв не обсуждался[39]. Драматические споры и самиздатовская полемика накануне Собора 1971 года касалась исключительно церковно-госу­дар­ственных отношений. О том, что вопрос о клятвах на старые обряды не казался участникам Собора актуальным, свидетельствуют воспоминания архиепископа Василия (Кривошеина). Достаточно подробно описывая деяния этого Собора, он лишь однажды упомянул о докладе митрополита Никодима по поводу снятия клятв, посетовав, что это "было довольно утомительно для слушателей, уставших от предшествующего длинного доклада"[40].

Между тем доклад митрополита Никодима представляет собой чрезвычайно интересное введение в историю этого вопроса. В нем описаны и проанализированы обстоятельства, при которых клятвы были наложены. При этом, в отличие от своих предшественников, митр. Никодим не сомневается в том, что прокляты были именно обряды, а не те, кто, вопреки повелениям церковной власти, им следовал.

Признавая за Собором 1656 года право замены одного обряда другим, – говорил митрополит Никодим, – справедливости ради мы все же должны признать приведенные Собором основания для замены двуперстия на троеперстие более чем сомнительными, а следовательно, и клятву, положенную на двуперстников, как "еретиков", совершенно неосновательной. Беспристрастный голос русской церковной истории к тому же свидетельствует, что двуперстное крестное знамение у православных русских людей, включая единоверцев и старообрядцев, всегда было, есть и, несомненно, будет церковным обрядом, выражающим православное учение веры[41].

В своем докладе митрополит Никодим привел почти полный текст "Деяния архипастырей" 1929 года, причем совершенно очевидно, что все сведения об обсуждении проблемы клятв на Соборе 1917–1918 годов митр. Никодим заимствует из указа митрополита Сергия (Страго­род­ско­го). Выше мы уже говорили, что документ 1929 года ссылается на решение Предсоборного присутствия и не упоминает материалов Предсоборного совета 1917 года. Митрополит Никодим здесь следует за митр. Сергием, то есть ссылается на опубликованные протоколы Предсоборного присутствия. Несмотря на то, что никаких окончательных решений и проектов в них нет (такое решение принял, как мы знаем, Предсоборный совет), митр. Никодим тем не менее пишет:

Из вышеизложенного мы видим, что Поместный Собор 1917–1918 гг. должен был вынести определенное постановление о клятвах Патриарха Макария и Московских Соборов 1656 и 1667 гг. Соответствующий Отдел Поместного Собора составил "проект соборного постановления об отмене клятв, и только отвлечение Собора в сторону внешнеорганизационных вопросов помешало ему превратить этот проект в окончательное соборное постановление[42].

Объяснить этот пассаж можно лишь тем, что докладчик пытался на основе доступных ему документов обосновать ту концепцию, которая содержалась в "Деянии архипастырей" 1929 года. Поскольку там содержалась ссылка на Предсоборное присутствие, а не на Предсоборный совет, митр. Никодим оказывается вынужденным приписать материалам Предсоборного присутствия статус, которым они не обладали.

На основании доклада митрополита Никодима Собором было принято следующее определение:

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.

Собравшийся в Троице-Сергиевой Лавре в Загорске Поместный Собор Русской Православной Церкви счел благовременным подвергнуть соборному рассмотрению решения Поместных Соборов Русской Православной Церкви: Московского 1656 года и Большого Московского 1667 года в части, касающейся наложения ими клятв на старые русские обряды и на употребляющих их.

Как известно, в период первосвятительского служения Святейшего Патриарха Московского Никона (1652–1666) Высшей Церковной властью Московского Патриархата были предприняты усилия по установлению единообразия употребляемых в Русской Православной Церкви богослужебных чинов и обрядов с таковыми же, употребляемыми в греческих Православных Церквах. Это исправление хотя и было предпринято в соответствии с мнением на сей счет большинства архиереев и пастырей Русской Православной Церкви и при поддержке ее Предстоятелями и архиереями четырех Восточных Патриархатов, однако встретило серьезную оппозицию в русских церковных кругах.

Создавшееся в Русской Православной Церкви положение было предметом озабоченности Московского Собора 1656 года, который наложил клятву на употребляющих двуперстное крестное знамение, и Большого Московского Собора 1667 года, наложившего клятву на всех, не приемлющих церковные исправления Патриарха Никона, и на расколоучителей, активно выступающих против единства Церкви. На основании определений этих Соборов упорствующие последователи старых обрядов были отсечены от Церкви, и образовался раскол, называемый старообрядческим, который вот уже более трехсот лет продолжает составлять предмет глубокой скорби и озабоченности Русской Православной Церкви.

Необоснованность суждений Соборов 1656 и 1667 гг. о старых обрядах дониконовских времен, как о якобы содержащих еретический смысл, давала повод усматривать в клятвенных запретах и определениях этих Соборов осуждение старых обрядов самих по себе. Между тем из неоднократных разъяснений, сделанных авторитетными иерархами Русской Православной Церкви и ее Святейшим Синодом, вполне очевидно, что подлинная цель соборных прещений Соборов 1656, 1666 и 1667 гг. заключалась в противодействии тем вождям раскола, которые, осуждая исправленные при Патриархе Никоне книги, чины и обряды, проявили свое противление Церкви, порицая содержимые ею обряды и употребляя исключительно обряды старые (см. "Изъяснение" Святейшего Синода от 1886 г.).

Наиболее просвещенные иерархи Русской Православной Церкви, предпринимавшие возможные действия для устранения препятствий к уврачеванию раскола, понимали, что средостение, возникшее в связи с клятвенными определениями Соборов 1656 и 1667 гг., должно быть устранено.

В известном "Увещании Православной Кафолической Церкви", увидевшем свет в 1765 году, говорилось о признании православности старых обрядов и спасительности употребления их.

VI Отдел Предсоборного присутствия 1906 года вынес постановление – ходатайствовать перед будущим Поместным Собором Русской Православной Церкви об отмене этих клятв.

Об этом же говорило постановление Отдела по единоверию и старообрядчеству Поместного Собора 1917/18 гг. В целях уврачевания церковных разделений из-за старых обрядов и наибольшего успокоения совести употребляющих их в ограде Русской Православной Церкви Патриарший Священный Синод под председательством Заместителя Патриаршего Местоблюстителя Высокопреосвященного Митрополита Нижегородского Сергия 23 (10) апреля 1929 года подтвердил православие богослужебных книг, напечатанных при первых пяти Российских патриархах. Старые русские обряды были засвидетельствованы как спасительные. Порицательные выражения о старых обрядах были отвергнуты. Клятвенные запреты Соборов 1656 и 1667 гг. отменены, яко не бывшие.

Мы, составляющие Поместный Собор Русской Православной Церкви, равносильный по своему достоинству и значению Московскому Собору 1656 года и Большому Московскому Собору 1667 года, рассмотрев вопрос о наложенных этими Соборами клятвах с богословской, литургической, канонической и исторической сторон, торжественно определяем во славу Всесвятого Имени Господа нашего Иисуса Христа:

1. Утвердить постановление Патриаршего Священного Синода от 23 (10) апреля 1929 года о признании старых русских обрядов спасительными, как и новые обряды, и равночестными им.

2. Утвердить постановление Патриаршего Священного Синода от 23 (10) апреля 1929 года об отвержении и вменении, яко не бывших, порицательных выражений, относящихся к старым обрядам и в особенности к двуперстию, где бы они ни встречались и кем бы они ни изрекались.

3. Утвердить постановление Патриаршего Священного Синода от 23 (10) апреля 1929 года об упразднении клятв Московского Собора 1656 года и Большого Московского Собора 1667 года, наложенных ими на старые русские обряды и на придерживающихся их православноверующих христиан, и считать эти клятвы, яко не бывшие.

Освященный Поместный Собор Русской Православной Церкви любовию объемлет всех свято хранящих древние русские обряды, как членов нашей Святой Церкви, так и именующих себя старообрядцами, но свято исповедующих спасительную православную веру.

Освященный Поместный Собор Русской Православной Церкви свидетельствует, что спасительному значению обрядов не противоречит многообразие их внешнего выражения, которое всегда было присуще древней неразделенной Христовой Церкви и которое не являлось в ней камнем преткновения и источником разделения.

Всесвятая и Живоначальная Троица – Отец, Сын и Святый Дух – да утвердит православное единомыслие употребляющих равноспасительные новые и старые обряды, и да пребывает среди всех нас любовь Христа Господа, Который умер за всех нас, дабы мы примирились с Богом и, примирившись, спаслись (Рим. 5, 8, 10).

Да приведет Господь расстоящаяся паки воедино, и в любви друг ко другу да исповедуем и славим едиными устами и единым сердцем Отца и Сына и Святаго Духа, Троицу Единосущную и Нераздельную[43].

В отличие от Собора 1917–1918 годов, не говоря уж о митр. Сергии (Страгородском) и его Синоде, Собор 1971 года, в работе которого участвовали представители Восточных патриархов, мог объявить себя равнозначным Собору 1667 года и пересмотреть его решения. Так что легитимность этого определения едва ли может быть оспорена.

Реакция старообрядцев на решение Собора 1971 года

В отличие от участников Собора 1917–1918 годов, митр. Никодим не рассматривал отмену клятв как миссионерское дело. В его докладе лишь выражалась надежда, что это деяние "послужит в дальнейшем более тесному соединению и общению старообрядцев и новообрядцев в духе любви Христовой"[44].

Отпечатанное на множительном аппарате, это деяние рассылалось по старообрядческим общинам вместе с "Изъяснительным посланием", в котором, в частности, говорилось:

Это Деяние явилось результатом послушания Духу Святому священноначалия, клира и верующего народа Русской Православной Церкви. Божественная любовь призывает нас к уврачеванию хотя и старых, но все еще болезнетворных ран, причиной возникновения которых, по нашему убеждению, во многом явилось надмение мирской власти, некогда вмешавшейся в то, чему судьей быть может лишь милосердный Бог. Предпринятое Освященным Собором Московского Патриархата Деяние не имеет в виду ущемления свободы христианского звания, устава и обычая кого бы то ни было, но исходит из горячо желаемого нами восстановления со старообрядческими братьями единства во Христе, Сыне Божием, Духом Святым в единомысленной молитве Отцу всех Богу[45].

Реакция старообрядцев на это решение была более или менее сдержанной. Вот как описывает обсуждение этого текста членами Рижской Гребенщиковской старообрядческой общины Б. А. Успенский:

В Гребенщиковскую общину, как и в другие старообрядческие центры, пришло послание митрополита Никодима (Ротова), извещающее о снятии клятв и призывающее восстановить утраченное единство. Автор присутствовал при обсуждении ответа митрополиту Никодиму. Сущность ответа сводилась к следующему: 1) Старообрядцы Гребенщиковской общины приветствуют снятие клятв, но отмечают при этом, что этот шаг может иметь значение прежде всего для господствующей Церкви: будучи ложными, эти клятвы не могли иметь отношения к старообрядцам, однако они имели самое прямое отношение к господствующей Церкви, поскольку ложные клятвы падают на голову дающего. 2) Старообрядцы с удовлетворением отмечают снятие клятв, наложенных Собором 1666–1667 гг. на тех, кто крестится двумя перстами; при этом они считают необходимым отметить, что тем самым сохраняет свою силу предшествующее соборное решение по вопросу о перстосложении, а именно, решение Стоглавого Собора 1551 г., предавшего проклятию тех, кто не крестится двумя перстами[46].

Мысль о том, что снятие клятв актуально для "господствующей Церкви", которая осознала свою ошибку, в то время как старообрядцы и не сомневались в спасительности старых обрядов, неоднократно встречается в документах, касающихся решений Собора 1971 года. Старообрядческие общины говорили о готовности к сотрудничеству во всех областях, не имеющих отношения к церковным таинствам.

Своим решением, имеющим большое историческое значение, Собор 1971 года несомненно внес ценный вклад во взаимоотношения чад единого русского народа, во взаимоотношение обеих Церквей – Старообрядческой Поморской и Русской Патриаршей. Далее: Деяние Собора усматривает – как результат решения об упразднении клятв на древние обряды – достижение духовного единства со старообрядцами, о соединении "рас­стоящихся паки едино". Это, со старообрядческой точки зрения, сложный вопрос. Ведь не только клятвы являлись препятствием к достижению духовного единства разделившихся вследствие реформ патриарха Никона русских братьев. Тут камнем преткновения послужило признание Патриаршей Церковью никоновских реформ, породивших новые обряды, новые чиноположения и отречение от древних. А точка зрения старообрядцев, широко и основательно изложенная в "Поморских ответах", не дает повода считать новые обряды "равночестными" со старыми или "равно­спасительными". Старообрядцы, лишившись иерархических членов и оставаясь в Церкви Христовой, страдали не за "противление Церкви", а за соблюдение древних обрядов, древних чиноположений, за неприятие новопечатных никоновских книг. Приветствуя решение Собора 1971 года о снятии клятв и принимая это как проявление доброй воли по отношению к старообрядчеству, как важный шаг в нормализации взаимоотношений, мы рады сотрудничать с Русской Патриаршей Церковью в областях, не затрагивающих внутренних устоев Поморской Церкви[47].

Деяние 1971 года не решило проблемы сближения со старообрядцами. Разделение было слишком долгим для того, чтобы надеяться на его прекращение при помощи одного акта[48].

Зарубежная Церковь и проблема отмены клятв[49]

Насколько можно судить по публикациям, вплоть до 1964 года Зарубежную Церковь проблема снятия клятв не особенно интересовала. Как мы уже говорили выше, в конце 1929 года Архиерейский Синод, ознакомившись с "Деянием архипастырей", постановил сообщить об этом документе предстоящему Собору, однако никаких решений тогда, по всей видимости, принято не было.

Первое известное нам обсуждение вопроса о клятвах относится к лету 1964 года[50]. Возник вопрос в связи с проблемами единоверческих приходов и был разрешен в духе дореволюционных синодальных разъяснений:

Бывшие ранее прещения против старообрядцев, – читаем мы в этом определении, – могут распространяться только на тех из них, которые придерживаются ошибочного мнения, будто Русская Церковь уклонилась в ересь, и которые отрицают каноническую власть и благодатность ее священства[51].

Через несколько дней после этого Архиерейский Синод указом от 26 августа (8 сентября) 1964 года признал старые обряды православными и благословил их употребление[52]. К сожалению, нам не удалось познакомиться с текстом этого определения, поэтому мы не знаем, чем оно отличается от разрешения служить по старым книгам, которое было дано при учреждении единоверия.

Вплоть до 1974 года Зарубежная Церковь специально не занималась проблемой клятв на старые обряды. Обращением к этой теме зарубежные иерархи обязаны А. И. Солженицыну. Дело в том, что на заседании Третьего Всезарубежного Собора[53] было зачитано письмо к членам Собора[54], которое А. И. Солженицын составил по просьбе митр. Филарета (Вознесенского)[55]. В числе тем, о которых писал Солженицын отцам Собора, был вопрос о покаянии перед старообрядцами. Солженицына не интересуют исторические и юридические аспекты этого акта. Для него очевидно лишь то, что гонитель должен покаяться перед гонимым.

Я осмелюсь остановить внимание собравшихся еще на <...> дальнем, трехсотлетнем грехе нашей Русской Церкви, я осмелюсь полнозвучно повторить это слово – грехе, еще чтоб избегнуть употребить более тяжкое, – грехе, в котором Церковь наша – и весь православный народ! – никогда не раскаялись, а значит, в грехе, тяготевшем над нами в 17-м году, тяготеющим поныне и, по пониманию нашей веры, могущим быть причиною кары Божьей над нами, неизбытой причиною постигнувших нас бед. Я имею в виду, конечно, русскую инквизицию: потеснение и разгром устоявшегося древнего благочестия, угнетение и расправу над 12 миллионами наших братьев, единоверцев и соотечественников[56].

Протопресвитер Георгий Граббе, комментируя письмо Солженицына[57], сказал, что тот несколько идеализирует старообрядцев, что Синод разъяснил клятвы еще в 1881 году, а опыт единоверия показал, что возможно следовать старым обрядам, но не быть в расколе. Из выступления прот. Георгия Граббе следовало, что Собор не планирует принимать каких-либо решений, посвященных старообрядцам. Однако на последнем заседании протоиерей Димитрий Александров выступил с внеочередным заявлением о том, что Собору следовало бы объявить о снятии клятв. Это предложение было передано на разрешение архиерейского Собора, который собрался менее чем через неделю и выпустил соответствующее определение.

Этот документ начинается перечнем причин, по которым клятвы 1656–1667 годов должны быть отменены. Здесь говорится о том, что Церковь всегда допускала разнообразие обрядов и обычаев, что старые обряды не содержат в себе ничего еретического, что фактически запрет старых обрядов перестал действовать после того, как в 1800 году было учреждено единоверие и что многие иерархи и церковные учреждения занимались проблемой снятия клятв. История обсуждения этих проблем накануне Собора 1917–1918 годов излагается точно так же, как это делали митр. Сергий (Страгородский), а затем и митр. Никодим (Ротов): снова ничего не говорится о тезисах Предсоборного совета и сообщается о том, что "Собор 1917–1918 годов, хотя и не оставил по этому вопросу соборного деяния (так как не имел возможности спокойно закончить свои занятия), однако решил, по свидетельству митрополита Антония, отменить эти клятвы"[58]. Само определение выглядит следующим образом:

Собор Епископов Русской Православной Церкви Заграницей определяет:

1. Почитать древние богослужебные обычаи и обряды, содержащиеся в богослужебных книгах Русской Церкви до середины XVII столетия, православными и спасительными.

2. Запрещения и клятвы, наложенные в прошлом на содержащих эти обычаи Соборами 1656 и 1667 годов, а также отдельными лицами, как положенные по недоброму разумению участниками этих Соборов, считать недействительными, отмененными и яко не бывшими.

3. Разрешить употребление старых обрядов для желающих соблюдать их и находящихся в общении с Православной Церковью, с тем, однако, чтобы от этого не происходило замешательства в церковной жизни существующих приходов Русской Православной Церкви Заграницей.

4. От желающих быть принятыми в церковное общение старообрядцев не требовать отречения от старых обрядов и принятия ими современных. Поставлять им священников, а если нужно, и епископов, которых обязать в точности исполнять древний чин.

5. Призывать старообрядцев, с их стороны, почитать наши обряды равночестными со старыми.

6. Скорбя о происшедшем разделении, в особенности о бывших гонениях на приверженцев старых обрядов, Собор Епископов, однако, не считает себя вправе судить об ответственности отдельных лиц за происшедшее, так как участники этих событий все давно предстали пред судом Божиим, которому и должны дать ответ за свои дела. Русская Православная Церковь Заграницей никогда не участвовала во враждебных действиях против старообрядцев. Поэтому Собор Епископов обращается к старообрядцам с призывом забыть прежние обиды и несправедливости и вместо того, чтобы помнить зло, подумать о том, как устроить наилучшим образом свою церковную жизнь в изгнании для спасения христианских душ.

7. Собор Епископов призывает всех православных христиан не возобновлять, по мнимой ревности о Православии, ненужных обрядовых споров, а в особенности не повторять недопустимых порицательных выражений, так как и те и другие обряды священны. Такие выражения, где бы и кем бы они ни были употреблены в прошлом, Собор Епископов отметает и вменяет яко не бывшие.

В октябре 2000 года Собор Зарубежной Церкви выпустил обращение к старообрядцам, в котором просит у них прощение за гонения и притеснения.

Мы глубоко сожалеем о тех жестокостях, которые были причинены приверженцам Старого Обряда со стороны гражданских властей, которые вдохновлялись и некоторыми из наших предшественников в иерархии Русской Церкви... Простите, братья и сестры, наши прегрешения, причиненные вам ненавистью. Не считайте нас сообщниками в грехах наших предшественников, не возлагайте горечь на нас за невоздержанные деяния их. Хотя мы потомки гонителей ваших, но неповинны в причиненных вам бедствиях. Простите обиды: чтобы и мы были свободны от упрека, тяготеющего над ними. Мы кланяемся вам в ноги и препоручаем себя вашим молитвам. Простите оскорбивших вас безрассудным насилием, ибо нашими устами они раскаялись в соделанном вам и испрашивают прощения... В XX веке на Православную Российскую Церковь обрушились новые преследования, теперь уже от рук богоборческого режима... Мы со скорбью признаем, что великое гонение нашей Церкви в прошедшие десятилетия отчасти может быть и Божиим наказанием за преследование чад Старого Обряда нашими предшественниками. Итак, мы сознаем горькие последствия событий, разделивших нас и тем самым ослабивших духовную мощь Русской Церкви. Мы торжественно провозглашаем свое глубокое желание исцелить нанесенную Церкви рану[59].

Зачем хотели снять клятвы со старообрядцев
в начале и в конце XX века

История отмены клятв на старые обряды чрезвычайно характерна.Когда в начале XIX века в связи с учреждением единоверия эта проблема была впервые поставлена, то в этом акте видели не способ сближения со старообрядцами (перспективы такого сближения тогда никто не рассматривал всерьез), а возможность создания своеобразной унии старообрядцев с Синодальной Церковью. Придерживающиеся дониконовских чинов единоверческие приходы должны были стать промежуточным звеном на пути из старообрядчества в православную Церковь. Однако признание дониконовских обрядов такими же спасительными, как и никоновских было невозможно, поскольку они находились под соборными клятвами. Лишь сняв клятвы 1656–1667 годов или же доказав, что к единоверцам эти клятвы отношения не имеют, можно было убеждать старообрядцев переходить в единоверие. Не случайно вопрос о клятвах вставал на миссионерских собраниях именно тогда, когда речь шла о "противораскольнической миссии".

Как одна из сложнейших проблем церковной жизни, клятвы 1656–1667 годов обсуждались и в ходе предсоборных дискуссий, и на самом Соборе 1917–1918 гг. Вопрос по-прежнему решался в чисто миссионерском аспекте. Больше всего участники дискуссии опасались, что снятие клятв даст старообрядцам повод утвердиться в собственной правоте. Именно с такой установкой связаны трудности обсуждения этого вопроса.

Окончательное решение проблемы клятв пришлось совсем на иную эпоху. В 70-е годы XX века полемика со старообрядцами уже не воспринималась как миссионерская задача. Для всех христиан страны советов общим противником был материализм и атеизм. Отношение церковной интеллигенции к старообрядчеству формировалось благодаря работам Н. Ф. Каптерева[60], Е. Е. Голубинского[61], С. Зеньковского[62], а также благодаря публикациям старообрядческих первоисточников как памятников древнерусской литературы. Читателю 70-х годов намного легче было найти сочинения протопопа Аввакума, чем, например, творения Иоанна Златоуста.

Церковное сознание 70-х годов видело в клятвах 1656–1667 годов лишь историческую несправедливость. Идея о том, что текстологическая база и декларации инициаторов никоновской справы были, мягко говоря, небезупречными, постепенно становилась все более популярной. Необходимость отмены клятв казалась столь очевидной, что деяние Собора 1971 года прошло почти незамеченным. Безоговорочное снятие клятв, на которое не могли согласиться антистарообрядческие миссионеры начала XX века, в 70-е годы полемики не вызвало.

Отмена клятв Собором 1971 года преследовала не миссионерские, а, можно сказать, экуменические цели. Никакого протеста и никаких сомнений в его уместности этот акт не вызвал, и его принятие прошло практически незаметно. И позже, когда аналогичный акт приняла Зарубежная Церковь, то речь уже шла о покаянии гонителей перед гонимыми, а не о миссии среди старообрядцев.

Если проблема решается почти два века, то в момент решения выясняется, что это уже совсем иная проблема. Проблема клятв была поставлена в связи с задачами "противораскольнической миссии", однако к концу XX века исходная мотивировка была практически забыта, в результате чего и Московская Патриархия, и Зарубежная Церковь стали говорить уже о сближении со старообрядцами.

Литература

Айвазов 1917. – Деяния Пятого Всероссийского Миссионерского Съезда. Под редакцией И. Г. Айвазова. Москва, 1917.

Акты Московского Престола. – Акты Московского Патриаршего Престола. – Церковный вестник Западноевропейской епархии (Le Messager de l’Eglise Russe àl’etranger). 1929. № 6 (июнь). С. 3–7.

Амвросий. – Архиепископ Амвросий (граф фон Сиверс). Катакомбная Церковь: "Кочующий" Собор 1928 г. – http://katakomb.postart.ru/whoiswho/ k_sobor.htm

Боровой 1998. – Протопресвитер Виталий Боровой. "И он был верен до смерти" // Митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий (Поярков). Человек Церкви. К 20-летию со дня рождения Высокопреосвященнейшего митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима, Патриаршего Экзарха Западной Европы (1929–1978). М., 1998. С. 91–120.

Василий 1998. – Архиепископ Василий (Кривошеин). Воспоминания. Письма. Нижний Новгород, 1998.

Вургафт 1996. – С. Г. Вургафт, И. А. Ушаков. Старообрядчество. Опыт энциклопедического словаря. М., 1996.

Голубинский 1905. – Е. А. Голубинский. К нашей полемике со старообрядцами. М., 1905.

Деяние 1971. – Деяние Освященного Поместного Собора Русской Православной Церкви об отмене клятв на старые обряды и на придерживающихся их //Журнал Московской Патриархии. 1971. № 6. С. 3–5.

Екимов. – Старообрядческий календарь на 1930 год. Издание председателя Духовной Комиссии старообрядцев Латвии наставника Авдея Иосифовича Екимова. Б. м., б. д.

Журналы I–IV. Журналы и протоколы Высочайше учрежденного Предсоборного присутствия. Т. 1–4. СПб., 1906.

Зайде 1983. – Gernot Seide. Geschichte der Russischen Orthodoxen Kirche im Ausland von der Gründung bis in die Gegenwart. Wiesbaden, 1983.

Зеленогорский 1991. – М. Зеленогорский. Жизнь и деятельность архиепископа Андрея (князя Ухтомского). М., 1991.

Зеньковский 1970. – С. А. Зеньковский. Русское старообрядчество. Духовные движения XVII века. Мюнхен, 1970.

Каптерев I–II. – Н. Ф. Каптерев. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. I–II. Сергиев Посад, 1909–1912. Оттиск из журнала: Богословский вестник.

Каптерев 1913. – Н. Ф. Каптерев. Патриарх Никон и его противники в деле исправления церковных обрядов: время патриаршества Иосифа. Сергиев Посад, 1913.

Карловцы 1939. – Деяния Второго Всезарубежного Собора Русской Православной Церкви Заграницей с участием представителей клира и мирян. Белград, 1939.

Кравецкий 1996. – А. Г. Кравецкий. Календарно-богослужебная комиссия (1957–1958) // Ученые записки Российского Православного Университета ап. Иоанна Богослова. Вып. 2. М., 1996. С. 171–210.

Кравецкий и Плетнева 2001. – А. Г. Кравецкий, А. А. Плетнева. История церковнославянского языка в России (конец XIX–XX в.). М., 2001.

Кутузов 2003. – Б. П. Кутузов. Церковная "реформа" XVII века как идеологическая диверсия и национальная катастрофа. М., 2003.

Лисогорский 1905. – Н. В. Лисогорский. Московский митрополит Платон Левшин как противораскольнический деятель. Ростов-на-Дону, 1905.

Мельников 1857. – Записка о русском расколе, составленная Мельниковым для в. к. Константина Николаевича по поручению Ланского (1857) // Сборник правительственных сведений о раскольниках, составленный В. Кельсиевым. Вып. 1. Лондон, 1860. С. 169–198.

Никодим I–II. – Правила Православной Церкви с толкованиями Никодима (Милаша), епископа Далматинско-Истрийского. Т. I–II. Свято-Троицкая-Сергиева Лавра, 1996 [Репринт с изд.: СПб., 1911].

Никодим 1971. – Об отмене клятв на старые обряды. Доклад митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима (Ротова) на Поместном Соборе 31 мая 1971 года // Журнал Московской Патриархии. 1971. № 7. С. 63–73.

Об отлучении. – Об отлучении от Церкви (анафематствовании или проклятии) // Календарь Древлеправославной Поморской Церкви на 2000 год. М., 2000. С. 66–73.

Определение 1974. – Определение Собора Епископов Русской Православной Церкви Заграницей о старом обряде // Православная Русь. Церковно-общественный орган. 1974. № 23 (1048) (1/14 декабря). С. 6.

Определения 1930. – Определения Архиерейского Синода Русской Православной Церкви Заграницей // Церковные ведомости, издаваемые при Архиерейском Синоде Русской Православной Церкви Заграницей. 1930. № 1–2. С. 2–3.

Определения 1964. – Определения Архиерейского Синода Русской Православной Церкви Заграницей // Церковная жизнь. 1964. № 7–12. С. 33–51.

Отзывы I–IV. – Отзывы епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе. Т. 1–3 + дополнение. СПб., 1906.

Результаты 1886. – Результаты Казанского съезда епископов // Церковный вестник. Часть неофициальная. 1886. № 13. С. 229–231.

Рункевич 1998. – С. Г. Рункевич. Священный Собор Православной Российской Церкви в Москве 1917–1918 гг. // Богословские труды. Сб. 34. М., 1998. С. 193–199.

Собрание определений I–IV. – Священный Собор Православной Российской Церкви. Собрание определений и постановлений. Вып. 1–4. М. 1918. Репринт: М., 1994.

Собор 1974. – Третий Всезарубежный Церковный Собор // Православная Русь. Церковно-общественный орган. 1974, № 18 (1043). С. 1–18.

Успенский 2002. – Б. А. Успенский. К истории троеперстия на Руси // Б. Успенский. Этюды о русской истории. СПб., 2002. С. 361–370.

Филарет 1844. – Беседы к глаголемому старообрядцу. Изд. 3-е. М., 1844.

Филарет 1855. – Синодального члена, Высокопреосвященнейшего Филарета, Митрополита Московского, изъяснение о проклятии, положенном от Собора 1667 года // Прибавление к изданию творений святых отцов в русском переводе. Ч. 14. М., 1855. С. 24–30.

Филарет I–VI. – Собрание мнений и отзывов Филарета, митрополита Московского и Коломенского, по ученым и церковно-государственным вопросам, издаваемое под редакциею Преосвященного Саввы, архиепископа Тверского и Кашинского. М., 1885–1888.

Шлеев 1910. – Свящ. Симеон Шлеев. Единоверие в своем внутреннем развитии. (В разъяснение его малораспространенности среди старообрядцев.) СПб., 1910.

Юдин 2001. – Православие и католичество: от конфронтации к диалогу. Хрестоматия. Сост. Алексей Юдин. М., 2001.

Архивные материалы

Доклады отделов. – Дело с докладами Отделов и Комиссий. [Доклады Отделов и комиссий, представленные на рассмотрение и утверждение Общего собрания] // ГАРФ. Ф. 3431. Оп. 1. № 174.

Единоверие. – Отдел "О единоверии и старообрядчестве". Проекты заседаний Отдела. (Подлинное название: Отдела X-го по Единоверию и старообрядчеству. Об устроении Единоверия (подлинные протоколы заседаний Отдела) // ГАРФ. Ф. 3431. Оп. 1. № 364.

Записки 1971. – Совет по делам религий при Совете Министров СССР. Материалы Поместного Собора Русской Православной Церкви (май 1971 г.). Тексты обращений и докладных записок духовенства к комиссии по подготовке Поместного Собора // ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 6. № 440.

Иркутский Собор. – Дело о деяниях бывшего в июле и августе 1885 г. собрания Преосвященных некоторых Сибирских епархий (1885–1888) // РГИА. Ф. 796. Оп. 166. № 1553.

Клятвы. – Письма духовных и светских лиц, доклады отдела, особые мнения членов отдела, исторические обзоры и другие материалы по разработке нового положения о единоверии и старообрядчестве // ГАРФ. Ф. 3431. Оп. 1. № 367.

Миссионерский съезд 1917. – Материалы Всероссийского миссионерского съезда (протоколы заседаний секций съезда, доклад о состоянии миссионерской работы, предложения реорганизации миссии и т. п.) // ГАРФ. Ф. 3431. Оп. 1. № 339.

Письма 1971. – Совет по делам религий при Совете Министров СССР. Материалы Поместного Собора Русской Православной Церкви. Копии писем духовенства в предсоборную комиссию // ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 6. № 441.

ПК–1971. – Совет по делам религий при Совете Министров СССР. Материалы Поместного Собора Русской Православной Церкви. Программа, протоколы заседаний Предсоборной комиссии // ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 6. № 438.

Предсоборный совет I. – Журналы (протоколы) заседаний Предсоборного совета // ГАРФ. Ф. 3431. Оп. 1. № 577.

Предсоборный совет II. – Журналы (протоколы) заседаний отделов Совета)[63] // ГАРФ. Ф. 3431. Оп. 1. № 578.

Протоколы отдела. – Отдел о внутренней и внешней миссии. Протоколы заседаний Отдела // ГАРФ. Ф. 3431. Оп. 1. № 337.

Собор 1971. – Совет по делам религий при Совете Министров СССР. Материалы Поместного Собора Русской Православной Церкви. Доклады, списки // ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 6. № 443.

Старообрядцы 1970. – Архив ОВЦС. Дело 49а. Старообрядцы. 1970.

Старообрядцы 1971. – Архив ОВЦС. Дело 49а. Старообрядцы. 1971.

Старообрядцы 1972. – Архив ОВЦС. Дело 49а. Старообрядцы. 1972.


[1] Единоверие. 49об.–50.

[2] Единоверие. 52.

[3] Единоверие. 54 об.

[4] Клятвы. 66.

[5] Клятвы. 71об.

[6] Клятвы. 91–91об.

[7] Клятвы. 91.

[8] В этой связи делопроизводитель Отдела Н. М. Гринякин напомнил, что решение о приглашении представителей Восточных патриархов Отдел принял еще на 20-м заседании.

[9] Клятвы. 95об.–96.

[10] 23 марта / 5 апреля.

[11] Клятвы. 130–130об.

[12] Клятвы. 138–138об.

[13] Обзор III. 367.

[14] Доклады отделов.

[15] Рункевич 1998. 197.

[16] Никодим 1971. 71.

[17] Митрополит Евдоким (Мещерский) был председателем Обновленческого синода.

[18] Зеленогорский. 208.

[19] Зеленогорский. 210.

[20] Вургафт. 193–194.

[21] 16 сентября 1929 года к этой же ветви старообрядчества присоединился "непоминающий" епископ Стефан (Расторгуев). – Вургафт. 275.

[22] Упомянем в этой связи и такой сомнительный документ, как материалы так называемого "Кочующего Собора 1928 года", якобы принявшего такой канон: "Неправедные клятвы и проклятия на древлеправославный обряд и благочестие являются недействительными и отвратительными; Великий Московский Собор 1666–1667 гг. есть не "вели­кий", но русский разбойничий собор. Кто хулит древний обряд и благочестие: Анафема". Не ставя вопроса о том, чем пользовались составители этой фальшивки, согласимся с предположением публикатора этого документа о том, что митр. Сергий "обеспокоился возможным антисергианским альянсом "непоминающих" и старообрядцев, отчего спешно издал свое Деяние от 10/23 апреля 1929 г.". – Амвросий.

[23] "Акт по вопросу о снятии клятв 1666–1667 гг.". Указ Временного Патриаршего Синода от 28 апреля 1929 г. Преосвященному митрополиту Евлогию. – Акты Московского Престола. 3–4.

[24] Акты Московского Престола. 4–6.

[25] Никодим. 72.

[26] Зеленогорский. 223.

[27] Екимов. 67–68.

[28] Определения 1930. 3.

[29] Екимов. 69.

[30] Зеленогорский. 223.

[31] Екимов. 68. Напомним, что еще в подписанном Николаем II 17 апреля 1905 года указе "Об укреплении начал веротерпимости" говорилось: "Присвоить наименование старообрядцев, взамен ныне употребляемого названия раскольников, всем последователям толков и согласий, которые приемлют основные догматы Церкви Православной, но не признают некоторых принятых ею обрядов и отправляют свое богослужение по старопечатным книгам".

[32] Кравецкий и Плетнева 2001. 257; Кравецкий 1996. 179–183. Интересно, что, защищая свою позицию, еп. Афанасий не упоминает "Деяния архипастырей 1929 года".

[33] Екимов. 69.

[34] "ЖМП". 1970. № 1. С. 5.

[35] Юдин 2001. 204.

[36] В литературе высказывалось мнение о том, что конкордат, заключенный в 1847 году между Николаем I и папой Григорием XVI, предусматривал, что Русская Церковь будет совершать таинства и требы над католиками, сосланными в Сибирь за участие в польском восстании, причем Синодом было издано соответствующее распоряжение (см.: Боровой 1998. 113). Однако никаких материалов, подтверждающих это предположение, нам не удалось обнаружить.

[37] Прот. Владимир Лютик. О встрече старообрядческих деятелей, которые приезжали в Ленинград для встречи с Его Высокопреосвященством, Высокопреосвященнейшим Никодимом, Митрополитом Ленинградским и Новгородским. 29 июля 1970 г. – Старообрядцы 1970. В беседе участвовали наставник Каунасской общины И. И. Никитин, председатель Высшего Старообрядческого Совета И. И. Егоров и председатель Рижской общины Л. И. Михайлов.

[38] Старообрядцы 1970. 16–17.

[39] В просмотренных нами материалах этого Собора, хранящихся в фондах Совета по делам РПЦ (Записки 1971, Собор 1971, Письма 1971, ПК–1971), нет никаких намеков на обсуждение этой темы.

[40] Василий 1998. 422.

[41] Никодим 1971. 65.

[42] Никодим 1971. 71.

[43] Деяние 1971.

[44] Никодим 1971. 73.

[45] Старообрядцы 1971. 22.

[46] Успенский 2002. 367–368.

[47] Старообрядцы 1972. 4.

[48] Об отношении старообрядцев к проблеме снятия клятв см.: Об отлучении.

[49] К сожалению, доступный нам объем источников, касающихся отношения РПЦЗ к вопросу о снятии клятв, крайне ограничен. Соответствующую библиографию см.: Зайде 1983. 149–152.

[50] В заседании Архиерейского Синода 19 июля / 1 августа.

[51] Определения 1964. 41.

[52] Определение 1974.

[53] 30 августа / 12 сентября 1974 г.

[54] Собор 1974. 16.

[55] Собор 1974. 6.

[56] Собор 1974. 9.

[57] Собор 1974. 13–14.

[58] Определение 1974.

[59] Цит. по: http://www.rocor.org.au/word/russian/issues/00nov/3.html

[60] Каптерев I–II, Каптерев 1913.

[61] Голубинский 1905.

[62] Зеньковский 1970.

[63] В действительности, первую половину дела составляют протоколы пленарных заседаний.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования