Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

А.Кравецкий. К истории снятия клятв на дониконовские обряды. Часть I. [древлеправославие]


Настоящая статья является частью монографии "Между проповедью и диалогом. Церковная миссия в эпоху культурных перемен", которая должна появиться в издаваемой Круглым столом по религиозному образованию и диаконии книжной серии "Церковные реформы. Дискуссии в Православной Российской Церкви начала XX века (Поместный Собор и предсоборный период)". Работа выполнена при поддержке итальянского фонда Russia Cristiana.

Автор пользуется случаем поблагодарить иером. Антония (Лампрехта), прот. Николая Балашова, свящ. Александра Троицкого и проф. Б. А. Успенского за помощь при подготовке этой статьи.

Возникновение единоверия и вопрос о клятвах

Проблема клятв на старые обряды вставала всегда, когда речь заходила о присоединении старообрядцев к Православной Церкви[1] при сохранении дониконовских чинов. Уже в 1783 году в составленных стародубскими старообрядцами условиях воссоединения стояло требование, "чтобы разрешены были клятвы и поречения на старые обряды"[2]. Тогда же был предложен и способ разрешения этой проблемы. На полях прошения поддерживающий просьбу старообрядцев Потемкин сделал примечание: "Клятва касается только до не покоряющихся Святой Церкви, а которые присоединяются, те не подлежат"[3]. Таким образом был создан прецедент, к которому обращались позже при учреждении единоверия.

В 1800 году Синод утвердил состоящее из 16 пунктов прошение московских старообрядцев, желающих присоединиться к Синодальной Церкви, сохранив старые обряды, с исправлениями митрополита Платона (Левшина). В первом из этих пунктов была просьба о том, чтобы Синод снял клятвы на двуперстное сложение и другие обряды. В отзыве митр. Платона на этот пункт говорилось, что клятвы были наложены справедливо, что признают и сами присоединяющиеся, прося их отмены. Поэтому, полагал митр. Платон, клятвы следует разрешить, прочитав над каждым из присоединяемых разрешительную молитву[4].

Учреждение единоверия фактически означало, что Синод не считает, будто дониконовские книги и обряды прокляты Соборами, однако наличие этих клятв смущало совесть единоверцев и служило серьезным препятствием для распространения единоверия. При этом Синод рассматривал единоверие как своеобразный промежуточный этап при воссоединении старообрядцев. В упомянутых выше замечаниях митрополита Платона прямо говорилось, что переход в единоверие возможен лишь после специального расследования, показавшего, что будущий единоверец "в церковь православную не ходил и таинств ее не принимал". Тремя десятилетиями позже это правило было несколько смягчено и к единоверию стало можно присоединяться тем, кто не участвовал в православных таинствах в течение десяти лет[5]. Переход в единоверие из Православной Церкви был безоговорочно запрещен[6]. То есть о равноценности старого и нового обрядов речь не шла. Старые чины допускались, но отнюдь не приветствовались. О дониконовских книгах митрополит Платон писал, что в них есть ошибки, но не догматического характера, поэтому ради мира церковного можно разрешить ими пользоваться[7].

Во второй половине XIX века в связи с проблемой клятв церковные полемисты ссылались на позицию митр. Московского Филарета (Дроздова), которая сводилась к следующему:

Держащиеся обрядов Стоглавого Собора, если перестают быть противниками Православной Церкви и входят в примирение с нею, по силе самого определения Собора 1667 года, должны быть разрешены и действительно разрешаются от проклятия Святейшим Синодом и данною от Бога архиерейской властью. А что они остаются при обрядах Стоглавого Собора, сие не должно приводить их в сомнение, потому что на сии обряды Собором 1667 года проклятия не положено <...> Святейший же Синод, по снисхождению, благословляет им соблюдать сии обряды"[8].

Более подробно святитель Филарет изложил эту позицию в выдержавшей несколько изданий книге "Беседы к глаголемому старообрядцу"[9]. Здесь он пишет, что, учредив единоверие, Синод не благословлял во всем следовать Стоглавому Собору (иначе, например, пришлось бы лишать христианского погребения тех, кто бреет бороды), а лишь допустил совершение богослужений по дониконовским книгам. Приняв такое решение, Синод, по мнению святителя Филарета, ни в чем не нарушил решений Собора 1667 года, поскольку этот Собор лишь утвердил новые книги, но старых не проклинал. Синод лишь прокомментировал решения Собора 1667 года, а потому ни в чем не превысил рамок своей компетенции[10]. Но, судя по всему, самого святителя Филарета эта аргументация не удовлетворяла.

В 1864–1865 годах московские единоверцы подали прошение – одно на высочайшее имя, а другое митрополиту Филарету. Авторы этого документа просили не только формально отменить клятвы, но и обратиться к Восточным патриархам с просьбой санкционировать такую отмену. В прошении на имя митр. Филарета имелся даже проект соответствующего послания Синода[11]. И Московский митрополит, и император АлександрII поддержали просьбу авторов этого прошения. Тогда же Синоду поручили подготовить текст определения и передать его Вселенским патриархам через Константинопольскую миссию. Однако это послание так и не было составлено[12].

Надо сказать, что старообрядческие полемисты довольно быстро сформулировали свое отношение к единоверию и, соответственно, к проблеме клятв. Характерную старообрядческую аргументацию хорошо воспроизвел П. И. Мельников в составленной для великого князя Константина Николаевича "Записке о русском расколе":

Так говорят об этом последователи поповщины:

За содержание книг и обрядов, бывших до Никона, Московский Собор 1667 года наложил на предков наших анафему с таким прибавлением, что скорее весь чин и порядок природы изменится, чем проклятие это снимется (соборный свиток); но высочайше утвержденными правилами митр. Платона 1800 года единоверцам разрешено совершать обряды по книгам первых пяти патриархов, лишь бы только подчинялись они великороссийским (то есть православным) епархиальным архиереям. Сии архиереи и сами, служа в церквах единоверческих, совершают обряды, проклятые Собором 1667 года.

Чин и порядок природы не изменился, а проклятие снято. Что же это значит? – спрашивают последователи поповщины. Значит это то, – говорят они, – что или Собор 1667 года сделал постановление неправильное, ибо оно отменено через 134 года, или архиереи православные, служащие в единоверческих церквах по нашим обрядам, подлежат анафеме, наложенной Собором 1667 года[13].

По мере увеличения числа единоверческих приходов становилось ясно, что единоверие может нормально существовать внутри синодальной Церкви. Состоявшееся в 1885 году в Казани архиерейское собрание (его иногда называют Казанским архиерейским Собором) четко сформулировало, что православие и единоверие – это одна Церковь, обряды которой равноценны[14]. Одновременно с этим аналогичное собрание сибирских архиереев (Иркутский архиерейский Собор) констатировал, что клятвы по-прежнему представляют острейшую проблему.

Съезд выразил свое желание, чтобы по вопросу о соборных клятвах 1667 г. было сделано Святейшим Синодом сношение с Восточными патриархами для успокоения совести не умиротворяющихся учеными разъяснениями[15].

Эта рекомендация сибирских архиереев не была исполнена, однако в 1886 году Синод издал "Изъяснение о содержащихся в полемических против раскола сочинениях прежнего времени порицаниях на именуемые старые обряды"[16].

Новый статус единоверцев

Одновременно с указом "Об укреплении начал веротерпимости" Николай II подписал телеграмму о распечатании алтарей Рогожского кладбища, в которой, в частности, говорилось:

Да послужит это столь желанное старообрядческим миром снятие долговременного запрета новым выражением Моего доверия и сердечного благоволения к старообрядцам <...> Да благословит и умудрит их Господь с полною искренностью пойти навстречу желаниям и стремлениям Русской Православной Церкви воссоединить их с нею и прекратить соборным решением тяжелую историческую рознь, устранить которую может только Церковь[17].

Этот призыв был воспринят многими как прямое указание на сближение со старообрядцами, а вопрос о том, до какой степени эта "тяжелая историческая рознь" может быть преодолена, вызывал ожесточенные споры. Действительно, Церковь не могла под давлением государства признать законной, например, австрийскую иерархию[18].

"Устранить тяжелую историческую церковную рознь", – писал в своем отзыве еп. Ставропольский Агафадор (Преображенский), – Церковь может только при единственном условии: если этот вид старообрядчества, как и раскол вообще, сознает ложность своих верований, с покаянием придет в Церковь Божию. Признание же австрийской лжесвященной иерархии в сущих санах и введение ее и ее паствы в лоно святой Церкви – и невозможно, и неполезно[19].

Епископ Агафодор считал ошибкой и само учреждение единоверия, которое, по его мнению, не способствовало массовому присоединению старообрядцев, а лишь утвердило их в своей правоте, поскольку даже никониане признали истинность старых обрядов.

Согласно иной точке зрения, единоверие было наиболее удобным способом постепенного воссоединения старообрядцев с Русской Церковью. Поэтому утверждение единоверия рассматривалось как миссионерское предприятие.

Единоверческие приходы, – говорил на одном из заседаний VI отдела Предсоборного присутствия прот. С.Шлеев, – это миссионерские станы. Духовенство и миряне этих приходов – все призваны по самой идее единоверия и его устройству к миссионерствованию словом и делом[20].

После Манифеста о веротерпимости все более популярной становилась идея, что единоверие следует рассматривать не как промежуточную ступень между старообрядчеством и православием, а как самоценную и самодостаточную традицию. Уже на первом заседании VI отдела Предсоборного присутствия было постановлено "ходатайствовать о признании Собором единоверия применительно к решению архипастырского Собора в Казани, не переходною ступенью от раскола к православию, не болезнью, но почитать единоверческие общины православными и равночестными с теми, которые содержат одобренные Собором 1667 года обряды"[21].

Сторонники этой точки зрения считали, что не следует поощрять переходы единоверцев в православие. От них надо требовать лишь уважения к чинам и обрядам господствующей Церкви. Да и само название "едино­верцы" следует заменить на "православные старообрядцы". Более того, не следует радоваться тому, что второе-третье поколение единоверцев испытывает тяготение к новым обрядам. Если такие присоединения станут массовыми, то единоверцы утратят доверие старообрядцев. А ведь при миссионерской деятельности среди старообрядцев можно рассчитывать на их переход в единоверие, но не в "никонианскую" Церковь[22].

Признание равноценности единоверия и православия означало разрешение свободного перехода из православия в единоверие и обратно. По утвержденным в 1800 году правилам о единоверии, переход православного в единоверие допускался лишь в том случае, если он фактически не ходил в православную церковь и не участвовал в ее таинствах. В дальнейшем эти правила смягчались, но не отменялись. Предсоборное при­сутствие нашло эти требования не соответствующими указу от 17 апреля 1905 года и постановило ходатайствовать перед Собором "о дозволении как православным переходить в единоверческие приходы, так и единоверцам – в православные, с тем, однако, чтобы и православные, и единоверцы, переходящие из одного прихода в другой, испрашивали на то согла­сие епископа, посоветовавшись со своим прежним приходским священником"[23]. Вопрос же о переименовании единоверческого прихода в православный или обратно остается на усмотрении епархиального архиерея. Переименование допускается при единодушном или почти единодушном желании прихожан. Однако часть прихожан имеет право строить свою церковь.

В связи с этим велась и дискуссия об особых единоверческих епископах. Проблема здесь заключалась в том, уместно ли учреждение особой единоверческой епископии или же единоверческие приходы так же, как и все, подчиняются православному архиерею. Этот вопрос обсуждался достаточно напряженно, но в итоге учреждение отдельных единоверческих епи­скопий было признано полезным[24]. Первым единоверческим иерархом стал еп. Симон (Шлеев).

Снятие клятв или их разъяснение?

По вопросу о клятвах большинство участников предсоборной полемики были готовы сделать шаг навстречу старообрядцам. Так, епископ Могилевский Стефан (Архангельский) полагал, что, восстанавливая канонический строй церковной жизни, Православная Церковь снимает основное обвинение, которое выдвигали против нее старообрядцы[25]. Поэтому должна быть снята и последняя препона для воссоединения, а именно – отменены клятвы 1667 года на старые обряды[26]. То, что клятвы 1656–1667 годов являются серьезнейшим препятствием для развития единоверия, признавали все. Однако решения этого вопроса предлагались разные.

Одни участники дискуссии полагали, что в XVII веке были прокляты сами древнерусские богослужебные чины, поэтому необходимы не разъяснения клятв, а полная их отмена. В представленном VI отделу Предсобор­­ного присутствия докладе самарского епархиального миссионера свящ. Д. Александрова и синодального миссионера прот. К. Крючкова говорилось:

Как на одну из причин удаления своего от Православной Церкви старообрядцы более всего указывают на Собор 1656 года, на котором с клятвою безусловно воспрещено двуперстное крестное знамение. <...> Таким образом, преданы были проклятию все молящиеся двуперстно, не только раскольники, но и православные <...>. Клятвы эти волнуют и доселе упорных приверженцев старины – раскольников, смущают немало и православных, молящихся двуперстно, смущают и сильно наших единоверцев, – служат большим тормозом в миссионерском деле. <...> Для успокоения старообрядцев и православных, но молящихся двуперстно, необходимо уже не одно разъяснение клятв патриарха Макария и Собора 1656 года, как это требуется относительно клятв Собора 1667 года, а совершенная отмена этих клятв, как положенных "от простоты и неведения". Подобные примеры отмены клятв к успокоению чад Церкви бывали и в Древней Церкви[27].

К близким выводам пришли и члены епархиальной комиссии, работавшей при архиепископе Новгородском Гурии (Охотине):

Собором 1667 года употребление дониконовского обряда на будущее время безусловно воспрещено. Отлучение от Церкви и клятва Собора изречены были на всякого, кто после сего решения отказывался принять новоисправленный церковный обряд. С этим соборным определением несогласно разрешение, данное Синодом в 1800 году обратившимся к Церкви старообрядцам. Поэтому необходимо клятву Собора "разрешить и разрушить" соборным же актом (подобно тому, как клятвы Стоглавого Собора разрешил и разрушил Собор 1667 г.). Это необходимо сделать для успокоения совести единоверцев и для того, чтобы устранить смущение желающих перейти в единоверие старообрядцев[28].

В том же духе высказалась и созванная еп. Пермским Никанором (Надеждиным) комиссия по вопросу о положении Православной Церкви по отношению к старообрядцам:

Главнейшим и величайшим актом борьбы с расколом явился бы "соборный" пересмотр клятв Соборов 1666–1667 годов, а также переоценка бывших отношений Церкви к старообрядцам. Клятвы Соборов и доселе продолжают смущать совесть не только старообрядцев, но и единоверцев. Они в настоящее время служат основным тормозом, препятствующим старообрядцам соединиться с Церковью. Как бы ни объясняли эти клятвы, как бы ни разъясняли их, старообрядец останется при том убеждении, что если клятвы наложены Собором, то Собором должны быть и сняты или разъяснены. Тогда бы сами собою пали преграды для соединения старообрядцев и православных. Нужно также переоценить бывшие отношения Церкви к старообрядцам после Соборов 1666–1667 годов. Эти отношения не всегда были последовательны. До 1763 года[29] Церковь, – говорят старообрядцы, – называла старые обряды еретическими, а потом дозволила их употреблять единоверцам, то есть старообрядцам, соединившимся с Церковью. Чтобы не смущать немощную совесть старообрядцев и отнять у них главные поводы к обвинению Церкви, Церковь могла бы созвать "Собор соединения", на котором бы все то, что смущает старообрядцев, было <бы> объяснено и разъяснено[30].

К соборному пересмотру клятв призывал и епископ Астраханский Георгий (Орлов), который полагал, что по этому вопросу следует снестись с Восточными патриархами, а затем пересмотреть текст клятв таким образом, чтобы они относились к лидерам старообрядчества, но не к самим обрядам[31].

Сторонники другой точки зрения на клятвы 1656–1667 годов исходили из того, что прокляты были не старые обряды, а люди, которые следовали им вопреки церковному запрету, и потому клятвы подлежат не отмене, а лишь специальному разъяснению. Именно эта точка зрения являлась тогда официальной. Мы уже указывали на то, что таким образом толковал клятвы митр. Филарет (Дроздов). По его мнению, Собор 1667 года лишь отменил клятвы Стоглавого Собора на тех, кто не крестится двумя перстами:

1. Собор сей изложил и подтвердил обряды, основанные на древних греческих и славянских харатейных книгах, Православною Церковью издревле и ныне содержимые.

2. Обрядов так называемого Стоглавого Собора он не одобрил, но и не проклял.

3. Посему содержащие сии обряды за одно сие проклятию Собора 1667 года не подлежат.

4. Проклятию сего Собора подлежат те, которые не только содержат обряды Стоглавого Собора, но, по случаю сих обрядов, являются противниками Православной Церкви <...>.

5. Кто уразумился и престает быть противником Святой Церкви, тот должен быть разрешен и свободен от проклятия, положенного на противников[32].

Эту точку зрения разделяли многие участники дискуссии. Так, епископ Самарский Константин (Булычев) пишет в своем отзыве, что старообрядцы понимают клятвы Собора 1667 года как проклятие обрядов, а православные (в соответствии с определением Синода от 1 марта 1886 г.) как проклятие только тех, кто отделился во имя следования старым обрядам. По его мнению, Собор должен авторитетно разъяснить вопрос о клятвах[33]. Того же мнения придерживался и епископ Могилевский Стефан (Архангельский).

Учреждением единоверия, – писал епископ Стефан, – Православная Церковь фактически засвидетельствовала уже, что она не осуждает и не порицает старого обряда как такового; Собор православных архипастырей в Казани разъяснил это и своим нарочитым постановлением. Ныне благовременно, дабы целый Поместный Собор, равночестный Собору 1667 года, всенародно подтвердил (даже если бы потребовалось для того и требуемое старообрядцами предварительное сношение с Восточными патриархами), что клятвы Собора 1667 года наложены на лиц, противящихся Церкви из-за разности в обрядах, а не на самые обряды, и что Православная Церковь признает полную и совершенную равночестность старого и нового обрядов[34].

По поручению VI отдела Предсоборного присутствия профессор Н. И. Ивановский подготовил проект послания к Восточным патриархам с просьбой приехать в Россию и в Успенском соборе заявить, что клятвы Собора 1667 года относятся не к старым обрядам, а к тем, кто хулит принявшую новые обряды Церковь. Одновременно с этим должно было быть официально объявлено, что те, кто придерживается старых обрядов, но является членом Православной Церкви, свободен от проклятия. Необходимость такой двойной декларации свободы от соборного проклятия объясняется стремлением членов VI отдела свести к минимуму возможность двойного толкования акта о снятии клятв[35].

VI отдел предложил также ходатайствовать об отмене клятвы 1656 года на двуперстно молящихся. Отмена этой клятвы казалась возможной, поскольку, по мнению членов Отдела, двуперстие было проклято по недоразумению. Проклявший двуперстие Антиохийский патриарх Макарий был просто введен в заблуждение, познакомившись с "неправильной редак­цией "Феодоритова слова"[36], печатаемой в наших служебниках с середины XVII века". Также было решено просить Собор "объявить небывшими" употребляемые в полемических сочинениях резкие характеристики старых обрядов[37].

Выводы, к которым пришли члены VI отдела, были сформулированы в следующих положениях:

1) Имея в виду пользу Святой Церкви, успокоение двуперстно молящихся и облегчение встречаемых миссионерами затруднений в разъяснении произнесенной Антиохийским патриархом Макарием и Собором русских иерархов в 1656 году клятвы на двуперстно молящихся ходатайствовать перед Всероссийским Собором об отменении означенной клятвы, как положенной по "недоброму разумению" (ср. Шестого Вселенского Собора правило 12[38]) патриархом Макарием смысла нашего двуперстного сложения, каковое недоразумение возникло у патриарха вследствие ознакомления с неправильной редакцией "Феодоритова слова", печатавшейся в наших книгах половины XVII века <...>, подобно тому, как и Собор 1667 года "разрушил" клятву Собора Стоглавого, положенную на не крестящихся двуперстно.

2) Ходатайствовать пред Собором и о том, чтобы от лица Всероссийской Церкви было провозглашено, что порицательные на "старые" обряды выражения, полемическими писателями прежнего времени допущенные, явились как следствие духа времени, страстной борьбы противников, возмутительных нападок на обряд, православной Церковью содержимый, излишней ревности православных полемистов и, наконец, тоже неправильного разумения смысла и значения обрядов, отмененных Собором. В настоящее время, при более ясном понимании значений обрядовых разностей вообще, Церковь ничего зазорного и еретического в этих обрядах не видит, ничего порицательного в отношении их не принимает и не разделяет, научая тому и чад своих. Прежние же порицательные выражения совершенно отменяет и вменяет яко не бывшие[39].

Тезисы Предсоборного совета

Наиболее серьезному рассмотрению вопрос о клятвах был подвергнут на заседаниях Предсоборного совета[40]. Для обсуждения этого вопроса была создана особая комиссия, занимавшаяся выработкой проекта. В качестве основы были взяты тезисы, подготовленные прот. С. И. Шлеевым. Этот документ включал три раздела. В первом речь шла о клятвах патриарха Макария Антиохийского и Собора 1656 года, во втором – о некорректных выражениях, встречающихся в антистарообрядческих сочинениях, а в третьем – о клятвах Собора 1667 г. [41]:

А.

1. Клятвенные запреты патриарха Макария и Собора 1656 г., как гласит буквальный их текст, касаются православных христиан, молящихся двуперстно.

2. В то время двуперстники признавались противниками Церкви и неправомудрствующими, а само двуперстие по расположению пальцев – неправославным.

3. Клятвенные запреты должны быть в отношении православных и единоверцев отменены и разрушены, и двуперстие само по себе должно быть признано православным преданием.

4. Отмена клятвенных запретов необходима, иначе многим старообрядцам кажется, что Церковь до сих пор проклинает то, что сама же благословляет.

5. Отмена клятвенных запретов не произведет столько соблазна, сколько наличность их. Отмена у враждующих старообрядцев отнимет лишний повод их отделения.

6. Отменение клятвенных запретов не подорвет авторитета Церкви, ибо они явились по "недоброму разумению" (ср. VI Вселенский Собор, правило 12)[42] патриархом Макарием нашего двуперстного сложения, каковое недоразумение возникло у Патриарха вследствие ознакомления с неправильной редакцией так называемого "Феодоритова слова", печатавшегося в наших книгах половины XVII века (Кириллова книга, Предисловие к Псалтыри).

Б.

1. Порицательные на старые обряды выражения, полемическими писателями прежнего времени допущенные, явились как следствие духа времени, страстной борьбы противников, возмутительных нападок на обряд, Православною Церковью содержимый, излишней ревности православных полемистов и, наконец, неправильного разумения смысла и значения обрядов, отмененных Собором.

2. В настоящее время, при более спокойном отношении и ясном понимании значения обрядовых разностей, прежние порицательные выражения становятся особенно излишними.

3. Церковь ничего зазорного и еретического в старых обрядах не видит, а потому ничего порицательного в отношении их не разделяет. Прежние же выражения порицательного свойства совершенно отменяет и изменяет яко не бывшие.

В.

1. Ко времени Собора 1667 года настроение держателей старых обрядов определилось. Многие из них свои церковные обычаи сделали орудием противления Церкви и опасным поводом к неправому мудрствованию.

2. Собор 1667 года, стоявший в связи с Собором 1666 года, судившим церковных раздорников, вынес определение применительно к тому времени.

3. Постановление Собора 1667 года абсолютно запрещает употребление старого обряда. Претит клятвой всем, начиная от архимандритов и кончая младенцами.

4. Совершенное под таким углом зрения отлучение старообрядцев ко всем держателям старины приложено быть не может. Не все во время Собора, а тем более сейчас, со старым обрядом мыслят противление Церкви и ереси.

5. Как таковое определение Собора 1667 г. совместно с Восточными патриархами должно быть ограничено. Яснее должен быть очерчен круг лиц, разумевшихся Собором.

6. Безусловное значение клятв Собора 1667 года Поместный Собор 1917 года должен уничтожить и исправить неправильную редакцию от 13 мая Соборного акта Большого Московского Собора.

7. Собор должен провозгласить равночестность обрядов и их одинаковую ценность в деле спасения.

При обсуждении этих тезисов Н. М. Гринякин говорил, что не следует отменять резкие характеристики старообрядцев, содержащиеся в полемических сочинениях, поскольку это частное мнение авторов. Кроме того, по мнению Гринякина, не следует отделять клятв патриарха Макария и Собора 1656 года от клятв Собора 1667 г. Эти клятвы следует считать одним целым, а "положены они не на старый обряд сам по себе (иначе патриарх Никон и вся Русская Церковь, молившаяся до 1656 г. двуперстно, были бы признаны в ереси, от которой их нужно принимать было в Церковь особым чином, чего не было), а на еретическое мудрование о двуперстии, соединенное с противлением Церкви и похулением ее обрядов за ересь, то есть за произведенный из-за этого обряда церковный раскол, и поэтому клятвы эти нуждаются теперь не в отмене их, а лишь в соборном разъяснении"[43]. Н. М. Гринякиным были предложены собственные тезисы:[44]

I. Отмена и снятие <клятв> по существу

1. Отмена и снятие этих клятв со старого обряда или содержащих его есть утверждение недоказанного положения; к тому же отменить или снять определенный исторический факт никто не может.

2. Отменить же или снять церковную действительность этих клятв может только власть не менее как равностепенная со властью, положившею клятвы, то есть Русский Собор святителей с непременным притом личным участием Восточных патриархов.

3. Клятвы положены на старый обряд лишь по букве неудачной их редакции, но не по внутреннему смыслу, в силу только опасения в двуперстии еретичества (армянства, несторианства, арианства и духоборчества), при наличии распри, противления церковной власти и похуления в еретичестве книго-обрядовой исправы патриарха Никона (с 1653 года Аввакум видел наступление еретической зимы), и не касаются обряда и содержащих его православных христиан вне этих условий. Для православных христиан, знаменующихся двоеперстно и не содержащих в этом перстосложном символе указанных ересей, как равно не выражающих и похуления на Православную Церковь из-за троеперстия и других ее обрядов, как еретическую якобы, – клятвы эти ничтожны, яко не сущия. Это Собор и должен объявить православным и единоверцам.

4. Разрушению же этих клятв касательно всего старообрядческого раскола должно предшествовать снятие раскольниками своих клятв с Православной Церкви, как воспринявшей якобы в новых обрядах множество ересей; ибо эти, раскольничьи, клятвы предваряли и обусловливали собой клятвы церковной власти.

5. А пока не будет сделано этого последнего, Церковь не может разрушить клятв на своих противников и хулителей, уже самоотлучивших­ся Церкви, в силу прямой проповеди Христа и его апостолов (Мф.18, 17; Тит. 3, 10–11).

6. Чтобы безусловно уничтожить значение этих клятв, для этого нужно прежде всего доказать, что патриархи Макарий и Никон и Соборы 1656 и 1667 гг. объересяли или вообще одогматизирвали церковный обряд сам по себе. Но доказать этого нельзя (грамота патриарха Паисия на вопросы Никона 1654 г., напечатанная в октябре 1655 г. в "Скри­­жали", разрешение в 1657 г. Неронову "сугубить аллилую" в Успенском соборе, "ста­рые и новые" служебники "обои добры" по Никону); до 1653 г. Никон ни себя, ни свою Церковь в ереси за двуперстие не завинял и чиноприятия в православие не просил; непрекословящим молитва Иисусова в старой редакции разрешена). Объересяли же старый обряд раскольники.

7. Для того же самого нужно тщательно увериться, что и поныне расколо-старообрядцы не символизируют в двуперстии каких-либо ересей <...>

II. В миссионерских видах

1. Снятие или отмена клятв, безусловно, <...> не успокоит, а, наоборот, еще более смутит немощную совесть единоверцев и других православных христиан, крестящихся двуперстно: ибо тогда со всей категоричностью пред верующим умом этих православных людей станет мысль, что на предках их, за все прошлые 250 лет, эти клятвы, значит, лежали и что эти предки сошли в могилу проклятыми.

2. Снять или отменить клятвы безусловно, как неправедные якобы и безрассудные, чего так добиваются раскольники, значит подвергнуть Православную Церковь самопроклятию и объявить ее состоящею под проклятием, а старообрядческий раскол под благословением от Бога: ибо "неправедно налагаемые запрещения от Бога не связуют, аще и архиерей положит ... кто от верных кого отлучит нерассудным изречением, сего же не токмо не касается отлучение, но и на главу отлучившего возвращается ... Бог неправедно связанного возбраняет и отмщает ... кто недостойне проклянет кого, или свяжет, себя проклянет и свяжет (Потребник патриарха Иосифа, л. 724; Просветитель Иосифа Волоцкого, слово 12). Итак, Православная Церковь станет тогда проклятым расколом, а раскол старообрядчества явится благословенною, отмщенною Св. Церковью Христовой, и по соборному суду самой же Православной Церкви!.. Такого своего торжества огнепально и ждет старообрядческий раскол, лукаво нашептывая православным о необходимости уничтожения соборных клятв 1656–1667 гг., обещая присоединиться к единоверию или православию, а в душе, думается, лелея противоположное – присоединить к себе то и другое, когда он только и может успокоиться касательно сих клятв.

3. Единоверие в таком случае тоже явится проклятым за свою связь и единение с самопроклявшейся Православной Церковью.

4. Религиозно-богословский и вообще культурный уровень православной и старообрядческой массы, набожной, но темной, не дает оснований и надежды на другой исход и другие миссионерские последствия от безусловной отмены соборных клятв как положенных якобы безрассудно – "про­стотою и невежеством".

5. Едва ли можно сомневаться в том, что за Собором, на котором Православная Церковь отменой клятв проклянет саму себя, последуют не все православные христиане, – произойдет новый раскол из-за ревности не по разуму по обращению в православие раскола старого.

6. С вопросом о клятвах Соборов 1656–1667 гг. вообще надлежит блюсти како опасно ходим, рассуждая не только научно-академически, но и учитывая психологию верующих масс данного религиозно-культурного уровня <...>

7. Вопрос о клятвах как главном якобы камне преткновения для воссоединения старообрядческого раскола с Церковью выдвинут раскольничьими книжниками сравнительно недавно (вторая половина XIX в.) и искусственно, ибо исторически несомненно, что эти клятвы (Соборов 1667 и даже 1656 г.) были не причиной и основанием, а следствием и карой для раскола как определенного уже церковно-канонического и догматического отчасти разделения. Ввиду этого, а также не рассчитывая на личное участие в предстоящих соборных деяниях Восточных патриархов, полагаем, что клятвы Соборов 1656 и 1667 гг. на предстоящем Соборе следует лишь надлежаще разъяснить, а не отменить или безусловно разрешить и вменить в "несущее"[45].

Дальнейшая дискуссия в VI отделе Предсоборного совета шла вокруг этих тезисов. Так, прот. А. А. Акципетров [46] полагал, что позиция Шлеева ничем не отличается от старообрядческой. По прот. Акципетрову, "на Соборе 1656 г. и в словах патриарха Макария "кто из христиан православных" разумеются только те, кто некогда "двуперстие" сделали знамением бунта против матери Св. Церкви, а это были предки раскольников и только. Тем же лицам, кои и при "двуперстии" не порывали спасительного общения с Церковью, даже в те времена разрешалось употребление двуперстия"[47]. Далее прот. А. А. Акципетров говорил, что отменять клятвы нельзя, так как такая отмена будет использована старообрядцами для борьбы против православия. Не следует даже давать соборных разъяснений, поскольку, как показывает опыт единоверия, количество присоединившихся к православию старообрядцев ничтожно. Вполне достаточно тех разъяснений, которые были сделаны раньше.

Деяния Казанского Собора 1885 г., изъяснение Святейшего Синода 1886 г. относительно порицательных выражений в полемических книгах, грамота Святейшего Синода по поводу столетнего юбилея единоверия в 1900 г. не удовлетворили ни тех, ни других. <...> А если и потребуется новое авторитетное разъяснение Собора по сношении с Восточными патриархами, то лишь в том смысле, что клятва Собора 1656 г. праведно была положена на хулителей Церкви, а на тех, кто с благословения Св. Церкви крестился двуперстно, то клятва Собора и патриарха Макария никогда положена и не была; а на хулителях церковных она лежала, лежит и будет лежать впредь до раскаяния их в хуле на Св. Церковь[48].

Проф. М. Н. Васильевский на основе анализа источников доказывал, что "с научно-исторической точки зрения оспаривать правильность понимания старообрядцами и единоверцами смысла приведенных клятвенных наречений решительно невозможно"[49]. Однако отмена клятв, по мнению Васильевского, может повредить авторитету Церкви, поэтому следует лишь соборно подтвердить разрешение Синода на двуперстие.

Другие участники дискуссии выступали за отмену клятв.

Отмена клятв, – говорил прот. С. Шлеев, – нужна не для старообрядцев и не для единоверцев, а для самой Русской Церкви. Кто любит ее, тот всегда будет желать и стараться, чтобы Церковь не имела скверны или порока, чтобы ее соборные определения были святы, носили благодать Св. Духа, были проявлением церковной правды и были усвоены верующими без укоризны. Между тем клятвы указанных Соборов носят следы проявления деспотизма иерархии над телом Церкви[50].

Архиеп. Сергий (Страгородский) говорил, что если бы даже удалось доказать, что под клятвами находятся лишь те, кто выступал против Церкви, это не успокоит совесть молящихся двуперстно. Однако если клятвы будут сняты, значит, они прежде существовали и единоверцы были под ними.

Я думаю, что по настоящему делу надо принять среднее решение. Пусть Собор торжественно утвердит равночестность обряда и одинаковое значение его для спасения и затем даст правильное разъяснение соборного определения о клятвах, добавив к этому, что если находятся все-таки лица, которые не могут отрешиться от той мысли, что клятвы наложены на обряды, то клятву в таком понимании Собор признает "яко небывшую"[51].

К этому предложению присоединился и П. И. Астров, а епископ Холмский Евлогий (Георгиевский) считал, что независимо от того, обряд или люди были прокляты, Собор во имя любви может снять клятву.

Окончательную редакцию тезисов подготовили прот. С. И. Шлеев, М. Н. Васильевский, П. И. Астров и И. Г. Айвазов. Подготовленный ими текст обсуждался на пленарных заседаниях Предсоборного совета (засе­да­ние 7, 22 июля 1917 г.). Наиболее остро дискутировался вопрос о том, на что именно были наложены клятвы – на обряды или же на конкретных лиц. Еп. Андроник (Никольский) защищал точку зрения, согласно которой проклятие было наложено "только на раздорников, с похулением отзывающихся о троеперстии и других православных обрядах"[52]. Он аргументировал это тем, что Восточные патриархи хотя и с недоверием относились к двуперстию, но все-таки сослужили с признающими двуперстие. "Если сделать постановление о снятии клятв, – продолжает еп. Андроник, – то окажется, что мы заблуждались, а старообрядцы составляют единую истинную Церковь. В старообрядческих журналах они пишут, что Православная Церковь готова отказаться от ереси и соединиться с ними"[53]. И. М. Громогласов соглашался с тем, что клятвы на обряды не были положены, однако, по его мнению, речь идет об отмене запрещения на старые обряды, которое было наложено вместе с великими клятвами. Б. В. Титлинов считал, что прокляты были именно обряды. По его мнению, Церковь вполне может признать, что она давно уже не придерживается этой точки зрения. Проф. В. З. Завитневич исходил из того, что религиозное сознание эволюционирует и современная Церковь находится в ином состоянии, чем это было в XVII веке: раздоры прошлого следует покрыть любовью. Еп. Холмский Евлогий (Георгиевский) указывал на то, что клятвы непреодолимой стеной отделяют Церковь от старообрядцев, преодолеть взаимное отчуждение при помощи разъяснений не удастся. Проф. А. И. Покровский утверждал, что и сам патриарх Никон стоял на старообрядческой точке зрения, то есть держался за букву. Учитывая психологию Никона и его противников, можно признать, что суровые меры были полезным педагогическим приемом. Однако времена меняются, и то, что в XVII веке было полезно, теперь безусловно вредно. И тезисы Отдела как раз предлагают современный взгляд на эту проблему[54]. Генерал Л. К. Артамонов признавал главным виновником конфликта патриарха Никона. Он считал, что на соборные клятвы следует смотреть как на дисциплинарную меру. "Раньше было много наказаний и в военном быту за такие проступки, за которые теперь не наказывают. Даже в Англии долго оставался закон, недавно отмененный, по которому муж мог продать сварливую жену. Снятием клятвы мы лишаем престижа старообрядчество, наносим ему удар"[55].

В принятом документе декларируется, что клятвы были наложены на обряды, а не на тех, кто выступал против священноначалия, а затем говорится об отмене клятв. Отвергнутые VI отделом тезисы еп. Андроника мы приводим петитом параллельно с тезисами Отдела.

В Поместный Собор

Всероссийской Православной Церкви[56]

Тезисы доклада Особой комиссии VI отдела
о клятвах патриарха Макария и московских Соборов 1656–1667 гг.

1. Восточные и другие православные пастыри, Афанасий, бывший патриарх Константинопольский, Макарий, патриарх Антиохийский, Григорий, митрополит Никейский, Гавриил, митрополит Сербский, Епифаний Славинецкий и другие, посещавшие Москву в половине XVII века, обратили внимание на разности церковно-богослужебного чина и обряда Русской Церкви сравнительно с Церковью греческою. По свидетельству патриарха Никона, они "зазирали" эти разности как новшества, не имеющие для себя оснований ни в русской, ни тем более в греческой церковной древности[57].

2. Особое внимание Восточных иерархов привлекло двуперстное сложение руки для крестного знамения. Считая древним и всеобщим обычаем для крестного знамения в Православной Церкви только троеперстие, они русское двуперстие рассматривали как обычай армянский, по своему внутреннему знаменованию не чуждый еретических мыслей[58].

Редакция, принятая Предсоборным советом

Особое мнение еп. Андроника (Никольского)

3. Отсюда Антиохийский патриарх Макарий, Сербский митрополит Гавриил и Никейский митрополит Григорий – в Неделю Православия 24-го февраля 1656 года, те же святители и Молдавский митрополит Гедеон – в своем письменном ответе патриарху Никону и, наконец, Русский Собор 23 апреля 1656 года, повелевая всем православным христианам молиться по изначальному преданию Восточной Церкви троеперстно, употребление двуперстия для православных христиан подвергли клятвенному запрещению[59].

3. Посему Антиохийский патриарх Макарий, Сербский митрополит Гавриил и Никейский митрополит Григорий – в Неделю Православия 24-го февраля 1656 г., те же святители и Молдавский митрополит Гедеон – в своем письменном ответе патриарху Никону и, наконец, Русский Собор 23 апреля 1656 года, повелевая всем православным христианам молиться по изначальному преданию Восточной Церкви троеперстно, подвергли клятвенному осуждению тех, кто требовали употребления только двуперстия, раздорнически похуляя церковное троеперстие, и клятвенно запретили такое употребление только двуперстия с хулою троеперстию[60].

4. Клятвенное запрещение, касающееся употребления в Православной Церкви двуперстия, Большим Московским Собором 1667 г. распространено и на все прочие отмененные им особенности богослужебного чина и обряда. Правда, в тексте деяний этого Собора нет прямого, ясно и определенно выраженного воспрещения употреблять старопечатные богослужебные кни­ги и старые обряды. Но, повелевая "с великою клятвою святый символ приимати и глаголати без прилога", "аллилуия троити", "знаме­на­тися знамением креста треми первыми персты" и т. д. (лл. 33–34), Собор таким своим повелением, очевидно, клятвенно отменил и запретил Символ веры читать с прилогом, аллилуия сугубить, знаменаться двуперстно и пр. <"Пони­мать соборное постановление 13 мая 1667 года как-нибудь иначе, значит не только искажать его подлинный смысл, но и стать в решительное и непримиримое противоречие с теми задачами и целями, какие преследовались вообще книжно-обря­довым направлением того времени">[61].

4. Клятвенное осуждение, касающееся требовавших употребления только двуперстия, Большим Московским Собором 1667 г. распространено на употреблявших все прочие отмененные им особенности богослужебного чина и обряда с похулением церковных чинов и обрядов. Посему, повелевая с великою клятвою "святый символ приимати и глаголати без прилога", "аллилуия троити", "знаменатися знамением креста треми первыми персты" и т. д. (лл. 33–34), Собор клятвенно осудил тех хульников Св. Церкви, которые требовали употребления только чтения Символа веры с прилогом, сугубой аллилуии, двуперстия и проч. и с хулою запрещали употребление церковных чинов и обрядов[62].

5. Указанные клятвенные запреты, сильно смущая совесть единоверцев и православных двуперстников, составляют в то же время преграду на пути к примирению старообрядцев с Православною Церковью. Неоднократные разъяснения и подтверждения со стороны Св. Синода о дозволительности и спасительности употребления в общении с Церковью старопечатных богослужебных книг и обрядов, ввиду соборного характера относящихся до них запретов, являются недостаточными и не достигающими цели[63].

6. Необходимо, чтобы Всероссийский Церковный Собор издал новое и такое определение, в котором вопрос о клятвенных запретах касательно именуемых старых чинов и обрядов разрешался бы с исчерпывающею и не возбуждающею никаких сомнений полнотою[64].

7. Освященный Собор Российской Церкви обращается к православной пастве и старообрядцам с особым посланием, в коем призывает тех и других к церковному миру и единению. В этом послании, проникнутом чувством христианской любви, раскрываются общие положения[65]:

а) Кратко излагается прискорбный факт происшедшего во 2-й половине XVII века церковного раскола, вынудившего Церковь упорных противников, обвинявших ее в еретичестве, соборне предать церковному отлучению. Отмечаются заботы Церкви об утишении постепенно разраставшегося мятежа церковного и кратко перечисляются предпринимавшиеся к этому пастырские и духовно-просветительные меры[66].

б) Не оставляя своим пастырским и благодатно-молитвенным попечением отторгшихся, но все же дорогих для нее бывших чад ее, Св. Церковь учредила единоверие. В единоверии, с одной стороны, наиболее рельефно выразилась вся полнота любви Церкви к старообрядцам, а с другой – ее истинный взгляд на хранимый ими церковно-религиозный уклад.

в) Принимая в свое общение старообрядцев без малейшего нарушения хранимого ими церковно-религиозного уклада, Церковь самим делом засвидетельствовала, что дорогие для старообрядцев богослужебные книги и обряды сами по себе признаются ею непротивными православию и держащиеся этих книг и обрядов в общении с нею являются чадами единой, святой, соборной и апостольской Церкви. Независимо от сего Св. Синодом неоднократно издавались распоряжения, раскрывающие тот же взгляд.

г) Вполне подтверждая эти распоряжения Св. Синода, Освященный Собор, в целях полного умиротворения церковного, составляет собственное определение. В своем определении: 1) богослужебные книги, напечатанные при первых пяти Российских патриархах, Собор признает, хотя и не лишенными многих разногласий и неисправностей, православными; 2) свято хранимые многими православными, единоверцами и старообрядцами церковные обряды Собор считает обычаями Православной Церкви и, при православном их внутреннем знаменовании и в общении со Святой Церковью, спасительными; 3) держащихся этих книг и обрядов в единении со Св. Церковью Собор признает такими же чадами единой, святой, соборной и апостольской Церкви, как и тех, которые содержат одобренные Собором 1666–67 гг. книги и обряды; 4) все несогласные с выраженным взглядом суждения о старых обрядах, встречающиеся в издававшихся с разрешения церковной власти полемических сочинениях и некоторых других церковно-государственных актах прежнего времени Собором отменяются;

Редакция, принятая Предсоборным советом

Особое мнение еп. Андроника (Никольского)

5) клятвенные запреты, изреченные отдельными святителями (Антиохийским патриархом Макарием, Сербским митрополитом Гаври­илом, Никейским митрополитом Григорием и Молдавским митрополитом Гедеоном) и Соборами 1656 и 1667 гг., поскольку в этих запретах усматривается возбранение самого употребления старых богослужебных чинов и обрядов, Собор отменяет.

5) если же кто в отзывах отдельных святителей и определениях Соборов 1656 и 1667 годов усмотрел бы, однако, клятвы и запрещение на древние обряды или старопечатные богослужебные книги, а не клятвы и запрещения на хульников и раздорников против Церкви и ее обрядов и книг, то таковые клятвы и запрещения Собор разрешает, яко не бывшие[67].

д) соборным определением рушатся все преграды, стоящие на пути к церковному примирению старообрядцев. Православные и старообрядцы призываются к прекращению вековой распри и церковному объединению в единой, святой, соборной и апостольской Церкви.

Судя по всему, члены Предсоборного совета рассматривали свой проект как почти принятое соборное решение. На шестнадцатом заседании Совета[68], когда было решено просить Собор организовать специальный Отдел о внутренней и внешней миссии, который занялся бы решением проблем, сформулированных Предсоборным советом и всероссийскими миссионерскими съездами, вопрос о клятвах 1656–1667 не предполагалось выносить на обсуждение этого Отдела: он считался решенным Предсоборным советом[69].

Миссионерский съезд 1917 года

Пятому Всероссийскому миссионерскому съезду Синод поручил "иметь суждение по вопросам, касающимся старообрядчества ввиду имеющего быть Собора Русской Церкви"[70], поэтому подготовленные Предсоборным советом материалы были подвергнуты самому пристальному анализу. Для обсуждения вопроса о клятвах была образована специальная комиссия, позиция которой существенно отличалась от позиции Предсоборного совета. Члены Комиссии считали, что будущий Собор должен не отменять клятвы, а лишь подтвердить разъяснения Синода о том, что под ними находятся не приверженцы старых обрядов, а нарушители церковной дисциплины.

Любопытно, что во время дискуссии миссионер С. И. Костров предложил просить Собор официально объявить, что книга Феофана Прокоповича "О поливательном крещении" является личным мнением Преосвященного Феофана, а не общецерковным взглядом на эту проблему. Кроме того, С. И. Костров считал необходимым напечатать все документы, имеющие отношение к расколу[71]. В результате 1 августа 1917 года Комиссия предложила ходатайствовать перед Собором:

1) Дабы Собор богослужебные книги, напечатанные при первых пяти российских патриархах, признал хотя и не лишенными многих разногласий и неисправностей, но православными, а также

2) <признал> свято хранимые многими православными, единоверцами и старообрядцами церковные обряды – обычаями Православной Церкви, при православном их внутреннем значении и в общении со Св. Церковью – спасительными;

3) дабы Собор лиц, держащихся этих книг и обрядов в единении со Св. Церковью, авторитетно признал, как и ранее то признавала Св. Церковь, такими же чадами единой, святой, соборной и апостольской Церкви, как и те, которые содержат одобренные Соборами 1666–1667 гг. книги и обряды;

4) дабы Собор все несогласные с выраженным взглядом суждения о старых обрядах, встречающиеся в издаваемых с разрешения церковной власти полемических сочинениях, признал принадлежащими авторам сих сочинений, не одобряемыми и не разъясняемыми Церковью, как сие и было сказано в известном "Изъяснении" Св. Синода.

Членами секции было признано, что такими соборными определениями с большей ясностью и авторитетностью будут разрушены преграды, стоящие на пути к церковному примирению раскольников-старообрядцев, и по примеру древних христиан, считавших безумием разделяться из-за разности в церковных обычаях, православные старообрядцы призываются к прекращению вековой распри и к церковному объединению в лоне единой, святой, соборной и апостольской Церкви.

Примечание: Выражение 7 тезиса доклада Особой комиссии VI отдела Предсоборных работ о клятвах патриарха Макария и Соборов 1656 и 1667 гг. – литеры г, пункт 4: "и некоторых других церковно-государ­ствен­ных актах прежнего времени Собором отменяются и вменяются яко небывшие" – члены секции признали неопределенным и излишним[72].

В подготовленном Комиссией докладе указывалось на то, что выработанный Предсоборным советом документ содержит противоречия. С одной стороны, там содержится мысль о том, что Московский Собор 1667 года распространил запрет, касающийся лишь двуперстия, на другие особенности богослужебного чина, то есть запретил употреблять дониконовские чины и обряды[73]. С другой стороны, в том же тезисе имеется оговорка, что в деяниях Собора 1667 года нет прямого, явного и определенно выраженного запрета употреблять старопечатные богослужебные книги и обряды. Члены комиссии видят здесь явное противоречие:

Апостол сказал, что "да" и "нет" в делах веры не имеет места и посему вышеприведенные положения в предсоборной работе недопустимы (2 Кор. 1, 17–20). <...> Имеющий скоро быть Собор Русской Церкви по причине неопределенности выражений в подготовительной работе <...> не найдет необходимой для <...> определения смысла клятв Собора 1667 г. точности[74].

По мнению членов Комиссии, Собор 1666 года был против мятежников и раскольников, хулящих Церковь и ее обряды, и осуждал именно их. Собор 1667 года лишь утвердил постановление Собора 1666 года и, осудив раскольников и мятежников, разрешил старые обряды при условии непротивления и непрекословия Церкви. Члены Комиссии были убеждены, что реализация проекта Предсоборного совета "не приблизит, а отдалит ста­ро­об­рядцев от Церкви"[75].

Следует также упомянуть мнение проф. Грацианского, который считал, что вопрос о клятвах носит чисто академический характер и совершенно не интересует старообрядческую массу[76].

Мнение Комиссии обсуждалось на пленарном заседании Съезда, которое состоялось 2 августа 1917 года. Здесь снова звучали утверждения, что Собор 1667 года не проклинал старый обряд: "Наоборот, – говорил прот. В. Теплов, – Собор с великою клятвою сказал о Символе веры, молитве Иисусовой, перстосложении и др."[77]. По мнению свящ. М. Валькова, "не клятвы вызвали раскол, а раскол клятвы как меру нравственного воздействия"[78]. Ссылаясь на одобренную Собором 1667 года книгу "Жезл правления" свящ. М. Вальков утверждает, что этот Собор не выступал против употребления старых обрядов с дозволения церковной власти. Священник Успенский полагал, что позиция Собора 1667 года выражена формулой: "Кто противится Церкви, да будет отлучен".

Кто противился в то время? – спрашивал свящ. Успенский. – Тот, кто не употреблял троеперстия и не употребляет и теперь. Молитва Иисусова помещена в соборном деянии в двух редакциях, и это соборное определение ни в ком не возбуждает беспокойства; если бы также было сказано и о двуперстии, что оно непротивящимся разрешается, то это было бы понятно. Но этого нет, и это неясное определение Собора вызывает волнение и требует разъяснения. Были попытки от имени Русской Церкви разрешить клятву, но делали это лица и учреждения некомпетентные. Собор наложил клятву, Собор же должен разрешить ее. Мы поддерживаем желание некоторых, чтобы голос, выражающий церковное учение, был выражен предстоящим Собором и по этому вопросу. Что клятвы должны быть сняты – этого желал и Киевский Всероссийский миссионерский съезд[79].

Окончательная редакция принятых съездом формулировок фактически отменяет приведенный в предыдущем разделе проект Предсоборного совета. По вопросу о клятвах 1656 года съезд предложил следующие тезисы:

Тезисы Миссионерского съезда,
принятые на пленарном заседании № 8 (2 августа 1917 г.)

1) Клятвы патр. Макария и Собора 1656 г. были положены отнюдь не на всех крестящихся двуперстно, а только на тех, которые с двуперстием соединяли еретическое мудрование, которые двуперстию усвояли значение неизменного догмата веры, которые хулили Церковь и которые вследствие того отделились от православных христиан, употреблявших троеперстие по примеру всех Восточных Церквей.

2) Означенные клятвы вызваны были самою необходимостью, а не положены были от простоты и неведения, как выразилось Предсоборное присутствие, и потому необходимы были в свое время так же, как необходимы они и теперь по отношению к именуемым старообрядцам, придающим двуперстию неправославный характер и употребляющим его в осуждение и отрицание троеперстия, в явное противление Церкви, с явными хулами на нее.

3) Как вызванные необходимостью и необходимые ныне клятвы эти не подлежат отмене, тем более, что отмена их явилась бы совершенно бесцельною.

4) Для успокоения мятущейся совести единоверцев и православных христиан, молящихся двуперстно, необходимо Высшей церковной власти в лице предстоящего Собора разъяснить им смысл означенных клятв на основании вопроса патр. Никона, в уверенности, что для успокоения единоверцев и православных вполне будет достаточно авторитетного голоса этой власти, подобно тому, как авторитета этой же власти оказалось достаточно для принятия в лоно Православной Церкви тех из старообрядцев, которые изъявили желание восстановить нарушенное их предками единение с нею, с удержанием древних церковно-богослужебных книг, чинов и обрядов вообще и двуперстия в частности, вопреки, по-видимому, клятвам патриарха Макария и Собора 1656 г. Что же касается закоренелых старообрядцев, то их, как мы видели, удовлетворило бы одно лишь раскаяние Православной Церкви пред расколом за прошлое осуждение безрассудных актов, чего, конечно же, быть никогда не может и что несовместимо с достоинством Церкви[80].

Отдельное мнение по вопросу
о клятвах патриарха Макария
и Собора 1656 года преподавателя Смоленской Духовной Семинарии
Василия Теплова. (4 августа 1917 г.)

По вопросу о клятвах патриарха Макария и Собора 1656 года я не могу согласиться с резолюцией общего собрания V Всероссийского Миссионерского съезда, вынесенной на заседании 2-го августа.

Ввиду того, что теперь считается научно установленным, что Восточные патриархи, и в том числе патриарх Макарий, не только не признавали равноценности двуперстия и троеперстия, но приписывали первому даже "армянскую ересь" и что Собор 1656 г. на основании этого подверг клятвенному запрещению двуперстие, является насущная потребность на предстоящем Всероссийском Соборе пересмотреть этот вопрос. Полагаю, что церковный Собор снимет эти клятвы как наложенные по основаниям, утратившим в последнее время свою силу и значение. И это тем более, что IV Киевский Всероссийский Миссионерский съезд высказался положительно за отмену этих клятв. Поэтому в качестве отдельного мнения предлагаю следующую формулу по данному вопросу:

"Основываясь на преемственности работ миссионерских съездов и признавая, что клятвы патриарха Макария и Собора 1656 г. наложены на крестящихся двуперстно ревностью, хотя и святою, но не по разуму, как имевшие в своей основе признание неравноценности двуперстного и троеперстного перстосложения, впоследствии же, когда учреждением единоверия была признана равноценность этого и другого перстосложения, сами собою пали и клятвы. Но наложенные соборно клятвы могли быть и отменены соборно. Ныне, когда Российская Церковь стоит в преддверии поместного Собора, V Всероссийский Миссионерский Съезд полагает, что Собор снимет эти клятвы и тем не только успокоит немощную совесть наших братьев-единоверцев, но акт церковной соборной любви растопит и ожесточенное сердце старообрядцев и направит их в лоно Православной Церкви"[81].

Что касается клятв, наложенных Московским Собором 1667 года, то свою позицию Миссионерский съезд сформулировал так:

Тезисы Миссионерского съезда, принятые на пленарном заседании № 9 (2 августа 1917 г.)

Обсудив вопрос о клятвах Собора 1667 года, съезд пришел к заключению, что клятвы Собора наложены не на старые обряды и чины, но на противников Церкви и новых обрядов, а потому и клятвы эти должны остаться неразрешенными и впредь на означенных людях, пока они не обратятся к Церкви с покаянием. Что же касается единоверцев и православных людей, которые употребляли и употребляют старые чины и обряды в полном единении со Св. Церковью и в полном подчинении ей, то постановили: просить предстоящий Всероссийский Собор разъяснить вновь, что на этих лицах клятвы не лежали и не лежат, и тем успокоить мятущуюся совесть некоторых из них[82].

Особое мнение Василия Теплова:

Из Деяний Собора 1667 г. нельзя не видеть, что клятвы наложены за содержание старых обрядов, содержание, правда, очень упорное. Это-то упорство в содержании старых обрядов и заставило церковную власть для ограждения и закрепления новых обрядов прибегнуть к клятвенным прещениям. <...> Вся последующая история до учреждения единоверия говорит, что церковная власть понимала определение Собора 1667 года в смысле клятвенного запрещения старых обрядов и, в соответствии с этим, выявляла свое отношение к старообрядческому расколу. Церковная власть, руководясь определением Собора 1667 г., не признавала равноценности старого и нового обряда. Сам 250-летний спор православных со старообрядцами по данному вопросу подтверждает ту же самую мысль. Если бы мысль о равноценности обрядов в "Деяниях" Собора была выражена в форме ясной и определенной, то не могло бы быть тех возражений и недоумений, которые возникли после Собора и не прекращаются доселе и которые не могли быть разъяснены неоднократными "разъяснениями" церковной власти. Между тем выяснение вопроса о клятвах Собора 1667 года имеет громадное значение в деле устранения нашей давней розни со старообрядчеством на пути примирения с ним, и потому является необходимым, чтобы предстоящий Собор по этому вопросу вынес постановление, разрешающее все сомнения и недоумения. Поэтому со своей стороны я предлагаю такую формулу по данному вопросу: "Усматривая в Деяниях Собора 1667 г. наличность клятвы за содержание старых обрядов в том, что у отцов Собора очень заметна мысль приписывать содержащим старые обряды "еретичес­кие мудрования" и что эта же мысль проглядывает в ограждении клятвою обрядов, принятых Собором 1667 года, V Всероссийский Миссионерский Съезд полагает, что на предстоящем Церковном Соборе клятвы эти должны быть отменены, поскольку ими запрещается употребление старых обрядов"[83].

Таким образом, в процессе подготовки Собора было подготовлено два диаметрально противоположных проекта деяния. Предсоборное присутствие предлагало клятвы отменить, а Миссионерский съезд – издать очередное разъяснение, что прокляты не сами обряды, а нарушители церковной дисциплины.


[1] Здесь и далее мы называем принявших никоновские реформы православными, а непринявших – старообрядцами. Такое словоупотребление не особенно удобно, поскольку с точки зрения вероучения старообрядчество ничем не отличается от православия. Однако нейтральных терминов у нас нет, поэтому, за отсутствием лучшего, приходится пользоваться этими терминами.

[2] Шлеев 1910. 20.

[3] Шлеев 1910. 22.

[4] Шлеев 1910. 54–55.

[5] Шлеев 1910. 78.

[6] Шлеев 1910. 56–57; На просьбы православных приходов перейти в единоверие Синод отвечал так: "Именными высочайшими указами 1798 г. марта 12 и 1800 г. октября 27 числа 5 пунктом повелено: дозволять присоединяться к старообрядческой (речь идет о единоверии. – А. К.) Церкви тем только, о которых по исследованию окажется, что они никогда в Церковь православную не ходили и таинств ее не принимали, а в Церкви православной доселе бывших никак до такого соединения не допускать". Шлеев 1910.

[7] Шлеев 1910. 56.

[8] Филарет 1855. 27–28.

[9] Мы пользовались третьим изданием этой книги – Филарет 1844.

[10] Филарет 1844. 125–132.

[11] Подробнее об этом см. Шлеев 1910. 124–132.

[12] Шлеев 1910. 142–143. Следует также упомянуть идею митрополита (тогда архиепископа) Макария (Булгакова), который предлагал для решения этого вопроса созвать Поместный Собор, пригласив на него Восточных патриархов (Шлеев 1910. 144–145).

[13] Мельников 1857. 172.

[14] Результаты 1886. 65.

[15] Иркутский Собор. 39об.

[16] Никодим 1971. 69.

[17] Церковные ведомости. 1905. № 18. С. 135 (рубрика "Высочайшие повеления").

[18] Австрийская, или же Белокриницкая, иерархия возникла в 1846 году, когда на территории Австрии в Белой Кринице (ныне – Черновицкая область) произошло присоединение к старообрядцам митрополита Босно-Сараевского Амвросия. В XIX веке Белокриницкая иерархия периодически пыталась добиться своего признания Православными Церквами.

[19] Отзывы II. 271.

[20] Журналы II. 235.

[21] Журналы II. 218.

[22] Журналы II. 219.

[23] Журналы II. 220.

[24] Собрание определений III. 3–5.

[25] Старообрядческие полемисты видели в замене патриаршего управления синодальным важнейшее свидетельство незаконности и безблагодатности никонианской Церкви.

[26] Отзывы I. 101.

[27] Журналы II. 284–285.

[28] Отзывы II. 205.

[29] Насколько нам известно, присоединяющимся к Церкви старообрядцам стали разрешать сохранять дониконовские обряды несколько позже, поэтому мы не знаем, что имел в виду еп. Никанор, приводя эту дату.

[30] Отзывы II. 388.

[31] Отзывы II. 325.

[32] Филарет 1855. 27.

[33] Отзывы I. 518–519.

[34] Отзывы I. 101–102.

[35] Журналы II. 226–227.

[36] "Феодоритово слово" – древнерусское сочинение, посвященное перстосложению и приписываемое Феодориту Кирскому (Голубинский 1905. 165).

[37] Журналы II. 245–246.

[38] Двенадцатое правило Трулльского Собора уничтожило прежнюю практику, допус­кающую женатый епископат. (Никодим I. 459–473).

[39] Журналы II. 244–245. См. также прочитанный на одном из заседаний VI отдела доклад самарского епархиального миссионера священника Д. Александрова и синодального миссионера прот. К. Крючкова "Об отмене клятв патриарха Макария и Собора 1656 года на крестящихся двуперстно". Журналы II. 284–285.

[40] Вопросами старообрядчества занимался VI отдел Предсоборного совета, которым, кроме тезисов о клятвах 1656–1667 годов, были выработаны такие законопроекты, как "Положение о единоверии или православном старообрядчестве" (Предсоборный совет II. 276–280) и "По вопросу старообрядческой Белокриницкой иерархии и чиноприятии ее в Православной Церкви" (Предсоборный совет II. 287об.–288).

[41] Клятвы. 6об.–8.

[42] См. прим. 38.

[43] Клятвы. 9–9об.

[44] Клятвы. 9об.–12.

[45] К разграничению в данном случае "клятвы Собора 1656 г." и "клятвы Собора 1667 г." мы не находим оснований ни со стороны истории раскола, ни со стороны существа "подклятвенного" предмета. – Прим. источника.

[46] Клятвы. 12об.–16об.

[47] Клятвы. 14.

[48] Клятвы. 16–16об.

[49] Клятвы. 21об.

[50] Клятвы. 23–23об.

[51] Клятвы. 25об.

[52] Предсоборный совет I. 27.

[53] Предсоборный совет I. 27об.

[54] Предсоборный совет I. 28–28об.

[55] Предсоборный совет I. 28об.

[56] Типографский текст с грифом Святейшего Правительствующего Синода – Клятвы. 1–2.

[57] Тезис принят с небольшими изменениями редакционного характера.

[58] Принято единогласно.

[59] Принято единогласно.

[60] Предсоборный совет I. 31.

[61] Тезис принят после ожесточенной дискуссии, 12 голосами при 4 против и 5 воздержавшихся. Заключенный в угловые скобки фрагмент отсутствует в печатном тексте, но читается в принятом проекте (Клятвы. 30об.).

[62] Предсоборный совет I. 31–31об. Эту редакцию также поддержал проф. И. А. Карабинов.

[63] Принято единогласно.

[64] Принято единогласно.

[65] Принято единогласно.

[66] В первоначальном варианте вместо "упорных противников, обвинявших ее в еретичестве", было – "упорных раздорников и хульников, оболгавших ее в еретичестве". Против этой редакции высказались три человека, которые предложили смягчить резкость этих выражений. Однако из-за "отсутствия более мягких синонимов" был принят исходный вариант. В опубликованной версии читается более мягкий вариант.

[67] Предсоборный совет I. 31об.

[68] 28 июля 1917 года.

[69] Протоколы отдела. 354–355.

[70] Миссионерский съезд 1917. 122.

[71] Миссионерский съезд 1917. 100.

[72] Миссионерский съезд 1917. 100об.–101.

[73] Миссионерский съезд 1917. 122–122об.

[74] Миссионерский съезд 1917. 122об.–123.

[75] Миссионерский съезд 1917. 122об.

[76] Миссионерский съезд 1917. 133. Забегая вперед, нужно сказать, что когда во 2-й половине XX века клятвы были отменены, более или менее заметного движения старообрядцев и православных навстречу друг другу действительно не произошло. Более того, стала высказываться идея, что вся Православная Церковь должна вернуться к дониконовским книгам и обрядам. Приведем лишь одну цитату из недавно вышедшей книги Б. Кутузова: "Исторические решения в отношении старообрядчества, в том числе и отмену клятв, принял в 1929 году Священный Синод, а Поместный Собор 1971 г. утвердил эти решения. Не следует ли в настоящее время для окончательного торжества справедливости и истины официально признать необходимость возврата к старым книгам, как более добротным и, можно сказать, почти идеальным по сравнению с нашими современными книгами". Кутузов 2003. 282.

[77] Миссионерский съезд 1917. 88об.

[78] Миссионерский съезд 1917. 88об.

[79] Миссионерский съезд 1917. 88об.–91 (л. 91 следует за л. 88).

[80] Айвазов 1917. 32–33.

[81] Миссионерский съезд 1917. 94–94об.

[82] Айвазов 1917. 33–34.

[83] Миссионерский съезд 1917. 89–89об.

Окончание следует

"Богословские труды",  т. 39, М., 2004


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования