Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Б.А.Воскресенский. Духовное как социотерапевтический фактор. [религия и медицина]


БОРИС АРКАДЬЕВИЧ ВОСКРЕСЕНСКИЙ (Москва) — доцент кафедры психиатрии и медицинской психологии Российского государственного медицинского университета, профес­сор кафедры клинической психологии Московс­кого городского психолого-педагогического уни­верситета, преподаватель Свято-Филаретовского института. Кандидат мед. наук. Область интересов - психические расстройства и религиозный опыт. Автор статей и докладов по клинической психиатрии и психотерапии,} научно-популярных работ по проблемам психи­ческого здоровья. Автор учебного пособия по об­щей психопатологии и статей по методике преподавания.

Как врач-психиатр, я постоянно размышляю над проблемой "психиатрия и религия" и по мере сил стараюсь помогать больным этого круга (как, впро­чем, и любым другим).

Сегодняшнее выступление будет рассказом о некоторых аспектах этой работы. Мне кажется, что они перекликаются с темой настоящей кон­ференции.

В понимании психики я исхожу из христианской антропологии, из трихотомической концепции личности. В согласии с этим подходом, оттал­киваясь от работ известного психиатра профессора Д.Е. Мелехова, психи­ческие расстройства понимаются как искажение, нарушение душевных про­цессов (эмоций, воли, мышления и прочих). Сфера духовного при психичес­ких болезнях непосредственно не затрагивается, и ее специальное рассмот­рение не входит в компетенцию психиатра. Но именно она является опреде­ляющей, ведущей, главной в человеке, и это побуждает исследовать прояв­ления ее активности и в случаях болезни.

Нами изучались душевнобольные - верующие, страдающие шизофре­нией. Нет возможности, да, наверное, и необходимости подробно описывать, что это такое. Все знают это слово, и почти всех оно пугает. Это действи­тельно серьезное заболевание, которое проявляется самыми разными рас­стройствами, нередко нарушает отношения больного с окружающими, сни­жает работоспособность, инвалидизирует. Однако при нем, как иногда гово­рят, "многое нарушено, но ничто не разрушено". Разлаженную, "разъехавшу­юся" психику (прежде всего душевные процессы) также сравнивают с орке­стром без дирижера - "все музыканты на месте, а мелодии не получается".

Сегодня мы будем говорить лишь об одной группе таких больных - верующих, православных христианах, у которых религиозные и болезнен­ные переживания между собой никак не связаны. Духовная, церковная жизнь идет по своим канонам, а болезненные душевные переживания - деп­рессия, страхи, слежка, преследование имеют совсем другое содержание и "механизм". (Следует уточнить, что возможны и другие соотношения - вера имелась и до болезни, изначально, но в приступе также звучат - болезненно искаженные - идеи греховности, искупления, мистической связи и т.п. Тре­тий вариант - все "религиозные" переживания, воззрения есть проявление болезни, чаще всего это фантастический бред, который определяют, пользу­ясь несколько архаичной для психиатрии терминологией, как мессианский, альтруистический и т.п.).

Итак, сейчас основной разговор идет о первой группе, где вера и бо­лезнь разделены. Больным в период спокойного состояния, разумного, упоря­доченного поведения задавался вопрос: "Влияет ли вера на течение вашего заболевания, и если да, то как?" Все больные - независимо от полноты и на­пряженности церковной жизни - ответили "да" и констатировали благотвор­ность этого воздействия. Предлагавшийся вопрос может казаться элементар­ными до наивности, а ответ шаблонным, формальным, следующим общепри­нятым сегодня нормам. А самое главное - он не соответствовал врачебным оценкам, потому что в подавляющем большинстве случаев (наше отделение - для тяжелых больных) течение заболевания было, безусловно, неблагопри­ятным: учащение приступов, утяжеление симптоматики, неэффективность прежде помогавших доз и даже самих препаратов. Мы специально, настойчи­во, повторно обращали внимание больных на эти обстоятельства, но положи­тельный ответ оставался неизменным и содержательно раскрывался пациен­тами. Они объясняли, что постепенно, с годами (жизни и болезни) "стали вос­принимать болезнь, как крест" (слова больной), и "это приносило им облегчение" (другая пациентка). И все это подтверждалось сторонними - медицинс­кими, врачебными - оценками и поэтому становилось не просто декларацией, а конкретным психическим (духовным) событием, "механизмом". Формирова­лось более ответственное (психиатрически мы бы сказали - более критичес­кое) отношение больных к лечению: недобровольные помещения в больницу сменялись плановыми, осуществлявшимися по инициативе самого пациента. Аккуратным, внимательным, педантичным становился амбулаторный (т.е. домашний) прием лекарств. (Это серьезная проблема в психиатрии, посколь­ку очень часто пациенты не осознают свою болезнь, при первой же возмож­ности прекращают прием препаратов. В последние годы его удается преодо­леть с помощью депо-препаратов, лекарств замедленного действия, постепен­но рассасывающихся в организме и, следовательно, принимаемых с большими интервалами - раз в несколько дней или даже недель). Смягчались поведенческие расстройства (конфликтность, агрессивность, неуправляемость), которые в обсуждаемых случаях были не следствием "дурного воспитания" или неблагоприятных житейских коллизий ("квартирный вопрос", имуще­ственные споры и т.п.), а несомненно являлись признаками болезни.

Опередим вопрос, который обязательно прозвучал бы в этом месте от профессионалов, врачей-психиатров. Это уточнение небезынтересно и для нас с вами. Дело в том, что приступ, обострение болезни нередко завершает­ся так называемым "депрессивным хвостом" (на официальном языке - постшизофреническая депрессия). Подобные состояния нередко включают в себя и идеи самообвинения, мученичества, искупления. Но мы обследовали больных вне этого периода. Не обнаруживали больные и выраженных апатических расстройств - снижения эмоциональности, активности, в принипе свойственных этому заболеванию. "Несение креста" - это ведь и тонкая этическая эмоция.

Подобное отношение к болезни формируется и формулируется постепенно, это своеобразный процесс, путь. В тезисе "болезнь посылается за грехи" раскрываются, по нашему мнению, не столько универсальные истоки страдания, патологии, сколько результаты индивидуального, личностного означивания, осмысления элементов цепи "жизнь - грех - болезнь". Теперь по-новому, по-иному видится, оценивается, понимается больными все происшедшее и происходящее с ними.

Не болезнь "делает нас лучше" (это из высказывания Виктора Франкла, выдающегося психиатра и экзистенциального психотерапевта, о том, что страдания (болезнь) обретают смысл, если делают нас лучше (1)), а мы делаемся лучше и делаем "лучше" нашу болезнь, наше окружение, наш мир, идя путем христианина. Повторим - именно в такой персонифицированной форме "духовное" и осуществляет свое лечебно-реабилитационное воздействие. Безличностный лозунг бездейственен. Это сложный, длительный внутренний процесс (по отношению к врачу - стороннему наблюдателю), который, навер­ное, невозможно разделить на мгновения, этапы, приемы. По крайней мере, я не готов сейчас составить пособие по программированному обучению хри­стианскому отношению к болезни. Но врач может активизировать эту рабо­ту, поддерживая пациента в модусе его церковной жизни.

Быстрое, одномоментное озарение, обращение, возникшее первично (то есть в дебюте заболевания) понимание болезни как следствия греха и формы искупления - чаще всего и есть проявление самой болезни. Подоб­ные пациенты нередко говорят об "искушении в форме болезни" (подразу­мевая под последней бессонницу, страхи, неприятные ощущения, а совсем не бредовое чувство воздействия, фантастическое растворение в окружаю­щем и т.п.). А нам всем, помогающим больному, нужно постараться "пере­вернуть" эту формулу во взаимосвязь "болезнь в виде искушения", открыть пациенту некоторые особые, именно психопатологические проявления это­го "искушения" - только после этого может начаться духовное переосмысле­ние и болезни в целом.

Здесь уместно привести оценки Н.А. Бердяева, относящиеся, конеч­но, не к психически больным, но, как нам кажется, к ним тоже: "Всякая одер­жимость, низкой ли страстью или высокой идеей, означает утерю духовного центра человека. <...> Синтезирует и приводит к единству душевный про­цесс активное духовное начало. Это и есть выработка личности. Централь­ное значение имеет не идея души, а идея целостного человека, объемлюще­го духовное, душевное и телесное начала" (2).

Возвращаясь к разговору об основной группе больных, мы вместе с тем считаем необходимым подчеркнуть, что в "принятии болезни" проявляет себя один из общих (а не только относящихся к душевнобольным) путей, способов, "механизмов" духовной жизни - взгляд на себя и свою болезнь как бы со стороны, стремление, несмотря на болезнь, на страдание вести себя по-чело­вечески, по-христиански. Эту позицию больного представляется правомер­ным рассматривать как своеобразное проявление рефлексии. О ней мы гово­рили на прошлой конференции, поэтому сейчас лишь отметим, что понимаем рефлексию не как атрибут искусственно вычленяемого мыслительного про­цесса, но как целостное переживание, как способность, свойство человека, личности смотреть на себя со стороны, предстоять перед собой, перед други­ми, перед Богом. Нельзя не привести здесь фразу К.Г. Юнга, хотя известно о его сложных, подчас противоречивых религиозных воззрениях: "Процесс психологического развития, который мы называем христианским..."3) Пере­водя эти размышления в несколько другую плоскость, скажем, что это свой­ство человека выступает как способность различать хорошее и плохое, доб­рое и злое (не будем касаться уровня осмысления этих понятий, но уточним здесь же - не различать, не выбирать, а, по словам Н.А. Бердяева, творить их).

Нам показалось необходимым проверить наличие этой способности в других условиях, у здоровых. Здесь объектом исследования были студенты-медики, изучающие психиатрию (4-5 курс). Об их религиозных воззрениях мы не осведомлялись. Суть пробы (экспериментом это назвать было бы слиш­ком пышно) состояла вот в чем. Существует особая форма бреда, содержа­ние которой очевидно из названия - антагонистический, он же манихейский бред: вокруг больного два лагеря - "хороший" и "плохой". Исход борьбы за­висит от того, к какому лагерю примыкает пациент. Именно этот вопрос и задавался студентам. Подавляющее большинство опрашиваемых указывало "хороший". Если же предпочтение отдавалось "плохому", то обоснование это­му (при дополнительных специальных вопросах) давалось почти в тех же сло­вах, которые привел в своем выступлении СЮ. Юрский: "Зло интереснее, занимательнее, понятнее, популярнее", - то есть внутренняя сомнительность этого выбора, так или иначе, интервьюируемыми осознавалась. Поскольку осмысление болезни осуществлялось во взаимодействии с окружающими, по отношению к ближним (или, точнее говоря, становящимися ближними), по­стольку разговор на эту тему представляется уместным в сегодняшнем собра­нии. Христианское восприятие болезни, думается, можно считать одной из форм диалога церкви и общества. Уровень этого диалога совершенно особый. Учитывая это, стоит уточнить тему сообщения. Ведь речь идет не о социотерапии (формировании поведенческих навыков и приемов, заключении "кон­тактов" с больными, повышении качества жизни), а о чем-то совсем ином.

Болезнь, страдание, несение креста - это формы существования челове­ка, а не способы интеграции в общество. Сообщение следовало бы назвать "Ду­ховное как экзистенциально-терапевтический фактор". Но и это будет не впол­не точно. В своей "Поэтике ранневизантийской литературы", которая и для меня была одним из указателей на пути в Церковь, С.С. Аверинцев подчерки­вал: "Христианство - ни в коем случае не религия "духа"; это религия "Святого Духа", что отнюдь не одно и то же. Ее идеал - не самоодухотворение, а "покая­ние", "очищение" и "святость", что опять-таки не одно и то же" 4).

Итак, в настоящем сообщении мы попытались показать, что, во-первых, человеку изначально внутренне присущ выбор (и творение) добра; во-вторых, что духовные и душевные, (а также и телесные изменения - все сказанное в принципе приложимо и к пациентам с внутренними болезнями) могут 5ыть разнонаправленными: духовное возрастание и душевно-телесное угасание ("...восстает тело духовное" 1 Кор 15:44); в-третьих, что осмысление заболевания может происходить в контексте различных духовных направ­лений, из которых христианское является, по нашему мнению, наиболее пол­ным и человечным.

Вопрос. Хотелось бы услышать Ваше мнение по поводу увеличения коли­чества нервных и психических расстройств у современных людей. От чего и откуда это идет: от агрессии зла, от расцерковленности или от расслаблен­ности людей?

Б. Воскресенский. Психические расстройства, конечно же, бывают разными. Не берите мое определение всерьез, оно сию минуту возникло - "клинико-христианская систематика психических болезней". Я ее не раз приводил, но так раньше не определял. Вспомним исцеление слепорожденного: ни он, ни его ро­дители не виноваты. Это о тех больных, о которых я рассказывал сегодня. Шизофрения относится к заболеваниям, причины которых при всех усилиях - и врачебных, и специалистов иных отраслей знания в человеке и человечестве - напрямую ни из чего не выводятся: ни из ситуационных, психологичес­ких обстоятельств жизни, ни из какого-то телесного недомогания. Но эта па­тология может найти определенное объяснение. В естественно-научном, куль­турно-историческом ракурсе она понимается как определенная неудачная, па­тологическая поисковая форма организации психики людей будущего. Ког­да эту точку зрения развивают, я всегда говорю, что да, быть может, в буду­щем люди будут такие же оригинальные, самобытные, но только здоровые, без тех расстройств, о которых сегодня пришлось говорить. Иной аспект, ду­ховный, мы находим в размышлениях по этому поводу митрополита Сурожского Антония. Он говорит, что есть люди, на которых свыше опускается пре­дохраняющий их от этой мирской жизни покров. Говоря словами поэта, "они не созданы для мира, и мир был создан не для них".И это осмысление тоже имеет определенное основание, потому что эти расстройства могут пройти - я специально на этом не останавливался, поскольку это бывает гораздо реже, чем нам хотелось бы. Все нарушено, но ничто не разрушено.

Представление о том, что количество людей с психическими заболе­ваниями в наше время очень сильно выросло - тоже определенный шаблон общественного мнения. Я работаю в отделении с острыми, выражаясь ста­ромодным языком, с беспокойными больными. Сейчас оно, как и иногие другие, не заполнено, а бывало переполнено. Эти заболевания не очень распро­странены. Это тот вариант, когда ни он, ни его родители не виноваты. Другая группа психических заболеваний как раз те, где и он, и родители винова­ты, то есть заболевания связаны с ситуациями, с житейскими обстоятельствами. Конечно, эта патология сейчас весьма выросла, но только помощь при ней, на мой взгляд, все-таки задача не психиатрическая. Это результат проявле­ния некоего внешнего по отношению к пациенту, но заключенного в самих людях зла, и эта проблема не вполне, повторяю, медицинская. Третья груп­па, "сборная", "сложная", в которой психические расстройства обусловлены внутренними заболеваниями и болезнями мозга. Так что вариантов много.

------

(1) Франкл В. Человек в поиках смысла. М., 1990. С.225.

(2) Бердяев Н.А. Царство Духа и царство кесаря. М.,1995. С. 81.

(3) Юнг К.Г. Психологические типы. СПб.; М., 1995. С. 42.

(4) Аверинцев С.С. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997. С. 111.

Материалы Международной научной богословской конференции "Вера. Диалог. Общение. Памяти С.С.Аверинцева". Москва, 29 сентября - 1 октября 2004 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования