Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Н.Муравьев. Значение IV Вселенского Собора. [история Церкви]


Четвертый Вселенский Собор (451 г.) в Халкидоне является вели­чайшим церковно-историческим событием. В ряду прочих вселенских соборов Халкидонский Собор занимает выдающееся место. Им завер­шаются многолетние христологические споры, в его определении полу­чает окончательное раскрытие догмат о соединении двух естеcтв в Богочеловеке Христе Спасителе.

Собор, тщательно исследовав по этому вопросу Св. Писание и писа­ния св. Отцов, нашел, что православное учение св. Кирилла Александ­рийского, Иоанна Антиохийского и послание папы Льва I к архиепис­копу Флавиану представляют собою точное и строго православное изло­жение христианского вероучения об образе соединения двух естеств в Личности Богочеловека. Изложение веры этих православных Отцов Церкви было принято Собором за образец православного учения о Богочеловеке, что и отразилось в богодухновенном знаменитом собор­ном определении: "Итак, последуя св. Отцам, все согласно научаем исповедывать одного и того же Сына, Господа нашего Иисуса Христа, совершенного в Божестве, совершенного в человечестве, истинно Бога, истинно человека, Того же из разумной души и тела, единосущного Отцу по Божеству и Того же единосущного нам по человечеству, во всем подобного нам, кроме греха, рожденного прежде веков от Отца по Боже­ству, а в последние дни ради нас и ради нашего спасения от Марии Девы Богородицы по человечеству, одного и того же Христа, Сына, Господа единородного в двух естествах неслитно, неизменно, нераз­дельно, неразлучно познаваемого, — так что соединением нисколько не нарушается различие двух естеств, но тем более сохраняется свойство каждого естества и соединяется в одно лице и одну ипостась, — не на два лица рассекаемого или разделяемого, но одного и того же Сына, Единородного, Бога Слова, Господа Иисуса Христа, как в древности про­роки (учили) о Нем и как Сам Господь Иисус Христос научил нас и как предал нам символ Отцев". Таким вероопределением в корне осуждались и подрывались несторианская и монофизитская ереси. Оно было настолько глубоко и исчерпывающе, что никакие попытки еретиков в дальнейшем не могли иметь никакого успеха.

Последующие соборы в своих определениях, как догматических, так и канонических, опирались, как на твердое основание, на это богодухновенное постановление Халкидонского Собора.

Одним из замечательных влияний, оказанных Собором на церков­ную жизнь того времени, является необыкновенное оживление богослов­ской литературы по догматическим, нравственным и аскетическим вопро­сам, в силу чего этот период по справедливости заслужил название "золотого века" христианской письменности. В указанном церковно-литературном движении приняли участие виднейшие христианские ученые того времени. Этот период был временем необычайного животрепещущего подъема христианской мысли вокруг церковных догматов. Здесь пере­крещивались и пришли к примирению различные точки зрения господ­ствовавших тогда двух известных богословских направлений — Алексан­дрийского и Антиохийского.

Ко времени Халкидонского Собора Св. Церковь обладала глубокими и многочисленными трудами по догматическим, нравственным, экзегети­ческим вопросам, при свете которых и при содействии Св. Духа Отцы IV Вселенского Собора изобличили и осудили монофизитскую ересь и вынесли богодухновенное определение о Личности Богочеловека Христа Спасителя. Несомненно, Собор способствовал развитию церковной бого­словской литературы, а тем самым как бы санкционировал и благосло­вил из глубины веков научное изучение христианского благовестия и в последующие времена. Наконец, утверждением для всей Св. Церкви единого Никео-Цареградского Символа веры Собор призвал верующих к более тесному церковному общению. В этом великое историческое значение Халкидонского собора.

Второе крупное историческое значение IV ВселенскогоСобора заключается в авторитетном и действенном утверждении им чисто кано­нических соборных основ в церковном управлении и в борьбе за них. В этой области Собору суждено было встретиться, с одной стороны, с дипломатическим применением теории антицерковного понимания этих основ, и с другой, — открыто бороться с грубым индивидуальным нарушением их. Эти попытки шли с двух сторон:во-первых, со стороны Александрийского Патриарха монофизита Диоскора, человека грубого, настойчивого и выделяющегося по своим качествам из всего пред­шествующего ему ряда Александрийских владык; во-вторых, со стороны православного папы римского Льва I, который определенно поддержи­вал теорию о приматстве римского епископа во Вселенской Церкви. Таким образом, Халкидонскому Собору надлежало не только напрягать силы в борьбе с ересью, но и с таким же усилием и обстоятельностью вести борьбу против посягательства отдельных личностей на прерога­тивы высшего церковного управления, давая тем самым открытое тор­жество истинному пониманию соборных начал в христианстве, установ­ленных Господом Иисусом Христом и воплощенных св. Апостолами на Иерусалимском Соборе. Халкидонский Собор в этом отношении дал христианское решение вопроса, которому подчинилась вся Вселенская Церковь и которое является до сего дня для всего христианского мира нормою поведения.

Обратимся к конкретной соборной обстановке.

Еще в предсоборной переписке царствующих особ Западной импе­рии с императором Восточной — Феодосием по поводу созыва IV Все­ленского Собора проскальзывает не совсем ясная по содержанию харак­теристика римского папы, как первенствующего во всей Вселенской Церк­ви. Так, в письме самого императора Запада Валентиниана папа име­нуется "блаженнейшим епископом города Рима, за которым древность преимущественно перед всеми признала первенство священства", кото­рый "должен иметь место и возможность судить о вере и священниках" и который по расследованию всего дела "произнес бы суждение, какого требует и вера и разум истинного Божества" (1). В письме Августы Галлы Плакиды к императору Феодосию прямо указывается, что дело архи­епископа Флавиана Константинопольского о восстановлении последнего "в достоинство священства" надлежит вынести на суд апостольской кафедры (2). Подобное читаем в ее же письме к сестре императора Феодо­сия Августе Пульхерии (3).Во всех приведенных выдержках несомненно отражается теория приматства римского епископа, незаметная для иерархов востока того времени.

Но если в письмах царских особ эта теория отражалась не больше как в почтительных выражениях по адресу епископа древле "первенст­вующей" в любви Римской Церкви, то легаты папы Льва I были, види­мо, убеждены в непреложности данной теории и старались во всех своих выступлениях на Соборе от лица папы Льва I не только демонстративно подчеркнуть преимущество папы перед Собором, но даже практически осуществить руководящую роль в соборных делах. В декларациях лега­тов на Соборе папа римский называется "архиепископом всех Церквей", "главою всех Церквей", без авторитета его не должен составляться ни один собор. Властолюбивые тенденции легатов не ограничивались толь­ко декларациями. На первом заседании Собора они прежде всего уль­тимативно потребовали изгнания из членов Собора Александрийского Патриарха Диоскора, ибо этого требует "епископ города Рима, глава всех Церквей", в противном случае — "мы удалимся"(4). Когда же представители гражданской власти попросили указать причину изгна­ния Диоскора, то епиокоп Луценций заявил: "Ибо он, Диоскор, пред­восхитил право судьи, которого не имел, и дерзнул составить собор без авторитета апостольского престола, чего никогда не было и не должно быть" (5). Все эти заявления легатов были не простыми выражениями почтения по адресу первого по чести епископа в Церкви, но строго ло­гическими выводами из положений теории приматства римского еписко­пата. Епископ Луценций так был увлечен данной теорией, что не заме­тил противоречия в своей речи. Собор, который якобы дерзнул Диоскор составить без авторитета апостольского престола, это был "разбойни­чий собор" 449 г., на котором присутствовали легаты того же папы Льва I — Юлиан, епископ Путеольский и диакон Иларий, следователь­но, этот собор составлялся с ведома и при участии Римской Церкви.

Далее, в таком же торжественном тоне, пропитанном духом занос­чивости, была опубликована легатами на Соборе декларация об осуж­дении Диоскора. Обвинения против Диоскора здесь сводились, главным образом, к преступлениям против дисциплины и к тому, что Диоскор сам дерзнул провести отлучение папы Льва. В этой декларации нигде не было указано о преступлениях Диоскора против веры. Заканчивается декларация также примечательно, в духе папистской теории: "Посему светлейший и блаженнейший архиепископ великого и старей­шего Рима Лев, через нас и через настоящий святейший собор, вместе с преблаженнейшим и всехвальным апостолом Петром, который есть камень и утверждение кафолической Церкви и основание православной веры, лишает его епископства и отчуждает от всякого священного сана" (6).

Когда создалось переопределение Собора и появилась первая его редакция, легаты, увидя в редакции недостаточное использование посла­ния Льва I, категорически потребовали или полностью принять послание папы Льва или выдать им грамоты на возвращение (7). Во всех при­веденных случаях, в самой форме выражения этих деклараций, в духе и гоне, с каким легаты доводили их до сведения Собора, сквозило созна­ние превосходства римского епископа, непререкаемости его суждений и требование безапелляционного принятия его определений. Такой харак­тер выступлений легатов есть логический вывод из сложившейся ко времени папы Льва теории приматства римского епископа. До половины IV века эта теория носила характер незаконченных, разрозненных мыс­лей, и лишь лапа Лев Великий выразил их в полной системе и изложил в своих церковных проповедях, произносимых им в день его хиротонии перед собранием итальянских епископов. Главные пункты этой типичной системы сводятся, во-первых, к тому, что св. апостол Петр есть princeps всего чина апостолов, превосходящий всех других и по власти, он есть primas всех епископов, ему вверено попечение о всех овцах, на него возложены заботы о всех пастырях Церкви. Во-вторых, все дары и пре­рогативы апостольства, священства и пастырства даны вполне и прежде всего ап. Петру и уже через него и не иначе, как через его посредство, подаются Христом и всем другим апостолам и пастырям. В-третьих, primatus ап. Петра есть учреждение не временное, а постоянное. В-четвертых, общение римских епископов с верховным апостолом весьма близко: каждый новый епископ принимает ап. Петра на кафедре Петро­вой, а отсюда дарованная ап. Петру благодатная сила переливается и на его преемников. Из этого практически для папы Льва вытекает: 1) так как вся Церковь основана на твердости Петровой, то удаляющиеся от этой твердыни ставят себя вне таинственного тела Христовой Церкви; 2) кто посягает на авторитет римского епископа и отказывает в повиновении апостольскому престолу, тот не хочет подчиняться блажен­ному апостолу Петру; 3) кто отвергает власть и первенство ап. Петра, тот ничуть не может уменьшить его достоинства, но надменный духом гордости низвергает самого себя в преисподнюю(8). Вот этот папистский взгляд о приматстве лежал в основе выступлений на Соборе легатов папы Льва I. Из этой же теории ясно следует, к каким целям стреми­лись легаты на IV Вселенском Соборе и какая опасность грозила хри­стианскому учению о высшей церковной власти. Мы не останавливаемся на богословском анализе созданной папой Львом теории о приматстве римского первосвященника (9), а проследим историческую сторону дела,— как реагировал на подобные взгляды римского епископа IV Вселенский Собор.

Халкидонский Собор в целом и вся восточная Церковь того време­ни едва ли даже знали о появлении такой системы. По крайней мере, из выступлений восточных Отцов Церкви не явствует знакомство их с новой теорией папизма и не видно в их речах следов отрицания или признания ее. Нужно сказать, что Восток в период Вселенских Соборов занят был исключительно своего внутреннею жизнью. Здесь кипела бур­ная творческая богословская работа, здесь появлялись ереси, и здесь же на Вселенских Соборах они обличались, отвергались и раскрывалось богодухновенное вероучение на основе Свящ. Писания и Св. Предания. Занятый такой работой, Восток мало уделял внимания Западу, который к тому же политически был почти что обособлен. Отсюда понятно, что большинство членов Собора не знали о появлении данной теории и, ви­димо, относились ко всем характерным выступлениям легатов снисходи­тельно, с сознанием собственного достоинства. Так, несмотря на усилен­ное ходатайство папы Льва I о созыве Собора в Италии, что поддержи­валось царскими особами западной половины империи, IV Вселенский Собор был созван императором Маркианом на Востоке, в Халкидоне, а не на Западе. В соборных дискуссиях Отцы Собора относились весьма сдержанно к выступлениям легатов. Во-первых, потому, что не знали истинной причины таких выступлений; во-вторых, по содержанию дан­ные выступления, например, в отношении Диоскора, отвечали настроению и направлению всего Собора (10). Что же касается послания папы Льва I по вопросу соединения двух естеств во Христе Спасителе, то оно является православным по содержанию и не может быть отвергнуто. Однако, когда зашел вопрос о принятии данного послания, то его сна­чала зачитали и, признав строго православным, утвердили голосова­нием  (11). Таким образом, послание признано Собором православным по существу содержания, а не потому, что вышло из-под пера папы. Собор также тактично и сдержанно выслушал от легатов их формулировку приговора Александрийскому Патриарху и, не придав значения тенден­циям легатов, вынес приговор в порядке значимости кафедр, примерно, в тех же выражениях, опуская только исповедание ап. Петра, как "камня и утверждения кафолической Церкви и основания православной веры". Например, Диоген, епископ Кизический, сказал: "Поэтому и я..., согласно с постановлением святейшего и блаженнейшего архиепископа римского Льва и святого блаженнейшего архиепископа царствующего Нового Рима Анатолия, и настоящего святого Вселенского Собора", и т. д.(12) Такой формулировкой личных заявлений при голосовании чле­нов Собора как бы нивелировалась подчеркнутая легатами в их заяв­лении тенденция преимущественного значения римской кафедры. Однако Отцы Собора прекрасно видели желание легатов всюду подчеркнуть первенствующее, руководящее значение римской кафедры. Учитывая такую обстановку, они, видимо, решаются оздоровить церковные отно­шения и указать римской кафедре действительное место и значение во Вселенской Церкви. Это Собор сделал во второй половине своих Дея­ний, путем создания 28-го правила.

Данное правило имеет громадное историко-каноническое значение. Недаром соборное утверждение его встретило в свое время сильный протест римского епископа, видевшего в нем твердую руку высшего церковного управления — Вселенского Собора, каковому одному ведомы границы власти патриархов и подвластны и сами патриархи. В настоя­щее время некоторые святители, искушаемые тем же "надменным ду­хом", начинают вновь ревизовать указанное правило, стараясь найти в нем оправдание своих честолюбивых стремлений. Отсюда считаем весьма уместным изложить историю образования 28-го правила и сущность его. Правило имеет главным своим предметом Константинопольскую Церковь. Константинопольская епископия стала впервые известна в церковном законодательстве только на II Вселенском Соборе (381 г.). Отцы II Вселенского Собора, во внимание к положению Константино­польского епископа, как епископа "Нового Рима", "града царя и син­клита", предоставили ему 3-м правилом честь, равную чести епископа древней столицы — Рима, но по рангу указали ему второе место. Един­ственным мотивом такового возвышения по чести Константинопольского епископа служило политическое значение города, в котором находилась его кафедра. Таким образом, своему возвышению от простого викариатства до патриархата Константинопольская епископия обязана, прежде всего, историческому значению Константинополя — Нового Рима. Однако 3-м правилом II Вселенского Собора предоставлялась Константинополь­ской епископии большая честь, но никакой власти.

В течение семидесяти лет от II до IV Вселенского Собора админи­стративное значение Константинопольского епископа, вследствие близо­сти его к центру светской власти, все больше и больше вырастало в глазах первенствующих кафедр, а также и других митрополитов и епи­скопов. Константинопольский епископ являлся как бы посредником между императорским двором и своими собратиями, имеющими нуж­ду в высшем гражданском управлении. Умелое и тактичное ведение таких дел некоторыми Константинопольскими епископами, а также непо­средственная близость их к императорскому двору обусловили им слиш­ком широкий круг деятельности, который доходил часто до антиканони­ческого вмешательства в дела соседних диоцезов. История знает много фактов, иллюстрирующих такое расширение прав Константинопольского епископа, далеко переходящее границы, положенные ему 3-м прави­лом II Вселенского Собора (13). Так, еще во время св. Иоанна Златоуста (398—405) Константинопольская епископия была невелика, но права Константинопольского епископа распространялись на 28 провинций. А при римском епископе Бонифации I(418—422) были даже попытки подчинить Константинопольской кафедре восточный Иллирик(14).

Но наибольшего значения и силы в этом периоде Константинополь­ская епископия достигла при архиепископе Анатолии, во время IV Все­ленского Собора. Еще до издания 28-го правила, на одном из заседаний Собора документально узнали, что архиепископ Анатолий принял к рас­смотрению дело епископов Фотия Тирского и Евстафия Беритского(15), подлежащих юрисдикции Антиохийского архиепископа. Все эти и тому подобные действия Константинопольского епископа, заходившие далеко за границы дозволенного, исключительно проистекали из создавшейся тогда исторической и политической обстановки. В силу этих условий он поставлен был в привилегированное положение. Необходимо было — исторически создавшееся преимущественное положение Константинополь­ского епископа ввести в определенные канонические рамки, что и осу­ществлено было 28-м правилом IV Вселенского Собора.

Собор подтвердил признание за Константинопольским епископом второго места по чести среди вселенских патриархов и ограничил юрисдикцию его тремя округами (диоцезами): Понтийским, Асийским и Фракийским, т. е. Собор определил границы власти Константи­нопольского епископа, назвав территорию, подлежащую его ведению, и ничего больше не вложив в содержание 28-го правила. Собор, таким об­разом, дал санкцию создавшемуся за это время "обычаю" Константи­нопольских епископов, указав, что этот "обычай" заключается в управ­лении, в поставлении митрополитов трех вышеуказанных округов (дио­цезов) и в поставлении епископов для варварских: народов, живущих тоже в указанных трех округах (диоцезах).

Так была создана новая патриархия с определенными территори­альными границами и с определенным ее положением среди авто­кефальных апостольских Церквей. На такой именно характер вновь уч­режденного Константинопольского патриархата указывается в соборной грамоте к папе Льву I. "Так, издавна имевший силу обычай, которого держалась Святая Божия Церковь Константинопольская, рукополагать митрополитов областей азиатской, понтийской и фракийской и ныне мы утвердили соборным определением, не столько предоставляя что-либо Константинопольскому престолу, сколько упрочивая благочиние в мит­рополиях" (16). То же пишет в своем послании к папе архиепископ Анато­лий: "Собор решил, что Константинопольский епископ будет посвящать митрополитов диоцезов Понта, Асии и Фракии, но не других епископов этих стран, — решение, благодаря которому епископ Константинополь­ский теряет право посвящения, которым он пользовался в течении 60 или 70 лет"(17). Еще ясней и определенней говорит известный истолкователь церковных канонов Иоанн Зонара: "Не над всеми без исклю­чения митрополитами поставляется Константинопольский патриарх судьею, а только над подчиненными ему. Ибо он не может привлечь к сво­ему суду митрополитов Сирии или Палестины и Финикии или Египта против их воли; но митрополиты Сирии подлежат суду Антиохийского патриарха, Палестинские — суду патриарха Иерусалимского, а египет­ские должны судиться у патриарха Александрийского, от которых они принимают и рукоположения и которым именно и подчинены" (18).

Итак, 28-е правило по своей структуре разделяется на две части. В первой части Отцы IV Вселенского Собора подтверждают 3-е прави­ло II Вселенского Собора о предоставлении первенства чести Константи­нопольскому епископу наравне с римским епископом. Основание к такому приравниванию по чести послужило политическое значение горо­дов, в которых находились эти обе кафедры. Исторический процесс воз­вышения Константинополя до мировой столицы обусловил Константино­польскому епископу соборное признание первенства чести, как в свое время Отцы II Вселенского Собора, принимая во внимание историко-политическое значение древнего Рима, признали первым по чести и ран­гу римского первосвященника. Таким образом, эта половина правила как в отношении римского епископа, так и восточного — Константино­польского — имеет чисто историческое гражданское основание, но ни­как не догматическое. Иного смысла в этой половине 28-го правила нет и нельзя видеть.

Вторая половина 28-го правила IV Вселенского Собора имеет своим основанием исключительно административное мероприятие, указываю­щее точно географические границы новообразовавшейся Константино­польской архиепископии, над которой только и полномочна юрисдикция Константинопольского епископа. Ни самый буквальный смысл настоя­щего правила, ни соборное сознание, создавшее правило, ни толкования последующих знатоков канонического права никогда не давали ника­ких прецедентов к иному пониманию его. 28-м правилом IV Вселенский Собор весьма последовательно и авторитетно, как высшее управление во Вселенской Церкви, во-первых, признал необходимым и создал новую архиепископию, и, во-вторых, — точно указал всем архиепископам-пат­риархам их место по чести во Вселенской Церкви. Этим указанием Все­ленский Собор показал, что ему, как высшей церковной власти, при­надлежит право образования границ новых архиепископии и право рас­пределения мест по чести автокефальных Церквей.

Указанное правило было утверждено всем Собором, кроме легатов папы Льва I. Последние видели в нем честолюбивые стремления Кон­стантинопольских епископов к захвату власти над епископами Востока. На этой почве возникли пререкания в Церкви, давшие повод к образо­ванию среди монофизитов слухов, что Лев I не согласен с несторианским постановлением Собора. В дело вмешался император Маркиан, который энергично потребовал от папы определенного ответа относи­тельно подписи всех соборных постановлений. Папа согласился и при этом заметил, что он никогда и не думал выражать колебаний. Таким образом, правило вошло в жизнь и дело пошло обычным порядком (19).

Итак, IV Вселенский Собор созданием 28-го правила дал торжест­во соборному управлению в Церкви. Он создал новый патриархат, и к этом акте не было дано никаких предпосылок для образования в нем преимущества власти во всей Церкви. В отношении римского епископа Отцы Церкви подчеркивают в этом правиле только первенство чести, как епископу древней столицы Рима, наравне с епископом Нового Ри­ма — Константинополя.

Собор рассматривает самого римского епископа равночестным кон­стантинопольскому епископу и не усматривает в его преимуществах ни­каких оснований догматического характера. Протестуя против такого постановления собора, епископ Пасхазий указывал на Никейский Со­бор, якобы навсегда утвердивший преимущество Римской Церкви, ко­торое нельзя нарушить. В подтверждение этого он приводит 6-е (Правило I Вселенского Собора (325 г.) с поврежденным текстом в пользу Рим­ской Церкви. Секретарь Собора Константин прочитал вслед за ним 6-е правило, неповрежденно и одинаково сохранившееся во всех восточных Церквах, которое и выяснило первые подложные строки латинской ре­дакции данного Собором правила (20). Собор не сделал никакого замеча­ния относительно разночтений, а просто не согласился с легатами и ут­вердил свое постановление. Все эти попытки легатов папы Льва I осу­ществить приматство римского епископа на IV Вселенском Соборе не удались. Собор не только провел самостоятельно все постановления, но счел долгом указать самой римской кафедре ее место во Вселенской Церкви, а возведением константинопольского архиепископа по чести до уровня епископа римской древнейшей кафедры показал, что таковые действия в Церкви правомочен совершать только Вселенский Собор.

Данное постановление Собора было действительным торжеством соборного начала в Церкви и осуждением проявленных папой тенден­ций на главенство.

На том же Соборе в корне была пресечена попытка к явному и гру­бому захвату власти в Церкви со стороны Александрийского Патриарха монофизита Диоскора. Он потряс основы соборности; он стремился всеми способами навязать Св. Церкви свою волю, свою человеческую прав­ду поставить на место богооткровенной истины. Его действия в этом отношении становятся более понятны из рассмотрения характерных осо­бенностей его личности.

История не знает биографии Диоскора до избрания его на Алек­сандрийский патриарший престол. Несомненно, что по происхождению он был египтянин, и есть основание думать, что по убеждениям был узкий националист. Диоскор не отличался учеными богословскими по­знаниями и не оставил после себя ученых богословских трудов. Он об­ладал решительным, грубым и властным характером. Александрийская Церковь, которую он возглавлял, была монолитна. Она была едина во всем Египте; Александрийский папа был митрополитом всего Египта, и все епископы были рукополагаемы или им самим, или епископом с пра­вом делегата, т. е. получившим от него специальные полномочия на ру­коположение. Все нити церковной жизни были стянуты к кафедре ап.Марка, и египтянин привык смотреть на своего епископа с величай­шим благоговением (21). Диоскор пользовался своим положением и управлял Александрийской патриархиею, как неограниченный гражданский деспот. Как выясняется из поданных на Соборе записок, а также из хода соборных дел, Диоскор из корыстных целей жестоко преследовал неугодных ему лиц. Он безжалостно преследовал родственников своего предместника св. Кирилла, используя даже свои широкие связи при царском дворе. Здесь ему хорошо был знаком временщик евнух Хрисафий, имевший неограниченное влияние на императора Феодосия II и  представлявший сильнейшую опору монофизитства(22). Мало того, Диоскор, при вступлении на престол императора Маркиана, решился на бе­зумную попытку —- подстрекнуть Александрию к восстанию про­тив нового государя, но эта затея, видимо, кончилась так неудачно, что правительство не нашло даже нужным наказать забывшего свой долг архиепископа (23). Диоскор усвоил технику интриг и знал силу золота,— как говорил Евеевий, епископ Дорилейский (24). Он не постеснялся вели­кий авторитет и славу Александрийских православных патриархов, как знаменитых защитников Св. Церкви, употребить в орудие для достиже­ния своих целей. Цель его была "провозгласить себя неподсудным со­борному авторитету", стать выше Вселенского Собора. Диоскор пытался такими мероприятиями нанести удар тому, что было твердым оплотом внутренней церковной свободы — вселенским соборам (25).

Исторические церковные обстоятельства сложились в данное время очень благоприятно для его замыслов. В столице Византийской импе­рии — Константинополе явно обнаружилась новая ересь монофизитов, исповедуемая и проповедуемая настоятелем одного из городских мона­стырей архимандритом Евтихием. Евсевий, епископ Дорилейский, хоро­шо знавший самого Евтихия, на местном соборе Константинопольском в 448 г. выступил против еретического учения Евтихия. Собор, под председательством архиепископа Константинопольского Флавиана, подробно разобрал дело и, в соответствии с православным учением и канониче­скими постановлениями Церкви, осудил ересь, а самого Евтихия, как не раскаявшегося, лишил сана и отстранил от монастыря. При иных об­стоятельствах, возможно, что ересь, прекращенная законными мерами правящего епископа, не смогла бы получить такой силы и такого распространения, как оказалось на самом деле. Евтихий не смирился: он письменно обращался к архиепископу римскому Льву, епископу Диоскору и константинопольскому обществу. Одновременно с этим он обра­тился через временщика Хрисафия к самому императору с жалобой на архиепископа Флавиана. Дело, таким образом, было перенесено из церковной сферы в область придворных интриг и личных счетов. Церков­ная история глухо отмечает личное недовольство Хрисафия архиеписко­пом Флавианом, который будто бы при вступлении своем на архиепископ­ский престол не одарил временщика, как тог требовал, золотом (26). Хри-сафий непосредственно принял сторону Евтихия, взял под свою защиту монофизитское учение и, вероятно, решил расправиться с непокорным ему архиепископом. По крайней мере, со стороны императорского дво­ра шли неосновательные, полные злобы протесты против новшеств в уче­нии о Лице Христа Спасителя, вводимых якобы лично архиепископом Флавианом. Ставилось ему в вину, что он в учении о двух естествах в Иисусе Христе восстанавливает несторианскую ересь и противозаконно низложил Евтихия. В таком духе был настроен временщиком Хрисафием император Феодосий II. Император был недалек по своим духовным дарованиям и имел слабую волю. Он легко поддался интригам. В це­лях умиротворения общего смятения в вопросах веры, для низложения архиепископа Флавиана, обвиняемого в несторианстве, и для восстанов­ления в сане Евтихия он решает созвать собор. Для проведения таких мероприятий на соборе наверняка нужен был соответствующий человек из среды иерархов. Диоскор имел личную связь с Хрисафием и другими интриганами двора. Кроме того, он должен быть близок ко двору и как архиепископ императорского удела, каковым был Египет, Такой харак­тер Диоскора, его склонность к монофизитскому учению Евтихия явились подходящей рекомендацией для избрания его активным руководи­телем собора. Диоскор с готовностью принял на себя такое назначение, отвечающее его властным замыслам. Он ни во что ставил Константино­польского епископа, поднимавшегося к тому времени на первенствующее место, и считал данный собор благоприятным случаем разделаться с ним и с антиохийскими Отцами, чтобы самому безраздельно господствовать на Востоке. Собор собирается в Ефесе в 449 г. Вопреки канонам, император Феодосий в особом рескрипте предоставляет Диоскору "власть и первенство не только перед Феодоритом, но и перед всеми прочими участвующими в собравшемся ныне соборе(27). Диоскор явился на собор с подчиненными ему египетскими епископами и сирийскими монахами, придерживавшимися монофизитского учения и враждебными несторианству. Диоскор терроризовал Отцов собора. Он требовал от них подчинения своим решениям, пуская в ход уговоры и физическое при­нуждение(28). По деликатному выражению архиепископа Флавиана, Диоскор здесь "держал первенство власти". Собор остался в памяти Церкви под наименованием "разбойничьего собора". Архиепископ Флавиан от побо­ев скончался, папа Римский Лев Великий был отлучен и монофизитство господствовало, а вместе с ним господствовал над всей Восточной Церковью и Диоскор. Это был своего рода заговор против истинной хри­стианской веры и против великого апостольского принципа управления в Церкви — соборности.

С этим фактом открытого грубого захвата церковной власти и при­шлось считаться IVВселенскому Собору. Собор в Халкидоне был со­зван, когда вся кафолическая Церковь увидела страшную угрозу Церкви и когда создалась новая государственная конъюнктура, исключающая закулисное придворное интриганство. Собор был самый многочисленный (630 чел.), представляющий всю Вселенскую Церковь, и организация его была настолько совершенна, что обеспечивала полностью свободное волеизъявление и исключала всякую возможность насилия. На этом Со­боре была осуждена ересь Евтихия и низложен Диоскор, несмотря на его могущество и влияние. Этим фактом торжественно подтверждается Отцами Собора, что единственно древлеапостольским принципом выс­шего церковного управления является Собор.

Вот две грозные попытки нарушить начала соборности в управле­нии Св. Вселенской Церкви. Постановления IV Вселенского Собора в Халкидоне против этих попыток служат неопровержимым доказатель­ством того, что древняя Вселенская Апостольская Церковь не имела и не знала никаких ни догматических, ни канонических оснований для приматства одного епископа над всею Вселенскою Церковью, а, соглас­но Апостольскому преданию, организовывала свое церковное управление на началах соборности.

Доц. Н. МУРАВЬЕВ

-------------------------------------

(1) Деяния, т.III, стр. 91—92, изд. Казанской Духовной Академии, 1863 г.

(2) Там же, стр. 94.

(3) Там же, стр. 97.

(4) Деяния, т.III, стр.141—142.

(5) Там же, стр.142.

(6) Там же,стр. 602—603

(7) Там же, т. IV, стр. 97.

(8) Проф. В. В. Болотов. Лекции по Истории древней Церкви, т. III, стр. 208—285.

(9) Подробный разбор теории папства см. в докторской диссертации бывш. ректора Московской Духовной Академии архиепископа Гермогена.

(10) По изысканиям Гефеле, Диоскор даже оставлен был на Соборе, но только
исключен из состава голосовавших. Это удовлетворяло легатов папы.

(11) Д еяния, т. III, стр.541.

(12) Там же,стр.604.

(13) Проф. В.В.Болотов. Лекции, т.III, стр.222—227.

(14) Там же, стр. 227.

(15) Деяния, том.IV,стр. 74.
(16) Там же, стр. 402.

(17) Г е ф е л е, История Собора.

(18) Толкование Зонары на 17-е правило IV Вселенского Собора. "Ж.М.П.", 1949,
№ 12, статья проф.С. В. Троицкого, стр. 31.

(19) Проф.В.В.Болотов. Лекции,т.IV, стр.309; Робертсон, История
Христианской Церкви, кн.III,стр.129; Гефеле {История Соборов) утверждает,
что Трулльский собор в 80 г. 36-м правилом подтвердил 28-е правило, а папа Иннокентий III на Латеранском Соборе в 1215 г. буквально повторил 28-е правило в
отношении Константинопольского патриарха.

(20) Деяния, т.IV, стр. 374—375.

(21) Проф. В. В.Болотов, Лекции, т. IV, стр. 321.

(22) Деяния т. III, стр. 573.

(23) Деяния, т. III, стр. 590—594. Болотов В. В., "Из истории Египта" (Хри­
стианское чтение,1884, г., стр. 724).

(24) Деяния, т. III, стр.144 и 578.

(25) Проф. БолотовВ.В. "Из истории Египта" (Христианское Чтение,
стр.723).  Лекции, т.I V,стр. 266. -

(26) Робертсон. История Христианской Церкви, кн.III, стр.111, примеч.

(27) Деяния, т.III, стр.158—159.

(28) Проф. В. В. Болотов. Лекции, т. IV, стр. 263.

 ЖУРНАЛ МОСКОВСКОЙ ПАТРИАРХИИ, № 7, июль 1951 г.

[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-18 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования