Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Дьякон Александр Керженский и "Дьяконовы Ответы", 1906 год. [древлеправославие]


Известные "Керженские или Дъяконовы ответы" написаны в царствование императора Петра I на вопросы Питирима, епископа Нижегородскаго. Считаем необходимым напомнить краткую историю этих ответов. Петр I-й, как известно, относившийся совершенно равнодушно, чтобы не сказать более, к делам и вопросам веры, в начале своего правления почти не обращал внимания на старообрядчество. Но Петр был деспот, каких мало знавала вселенная. Во имя лепки излюбленной им формы европейского государства, с его тогдашним абсолютизмом, он безжалостно коверкал страну и безпощадно ломал все без разбора, что только стояло на пути его реформ. Со  своими "указами" и полицией он проник всюду - и в нравы, и в одежду. и в домашний быт, и в совесть, и в церковь. Он н езнал препятствий, не терпел ни малейшего возражения, не мог выносить ни малейшей самостоятельности. Поэтому он постарался уничтожить даже память о всем, что хоть немного напоминало о былой вольности и правах народа, например ЗемскиеСоборы и соборное управление церкви, прибрав ее в цепкие лапы государства и объявив себя ее главою. Человек без сомнения даровитый и умный - он не мог, конечно, не видеть, что и старообрядчество, кроме чисто религиозного элемента, скрывает в себе много враждебного его видам и может служить большой помехой в исполнении его намерений.

Предшествующая борьба светского и особенно духовного правительства со "старой верой", в виде травли, всевозможных казней, гонений и прочих инквизиционных мер, не только не помогла ее уничтожению, но и способствовала еще большему возбуждению и ожесточению старообрядчества, усилила вражду и нетерпимость, фанатизировала и терроризовала народную массу, доводя одних до чудовищного самосожжения, отрицания форм государственного общежития (крайние толки безпоповщины, вроде бегунов) и объявления последнего времени - пришествия антихриста, в лице Никона и, главным образом, Петра I; других до того, что они бросали все, снимались с места, бежали за рубеж, в леса, на окраины, зарывались в землю. Над этим хоть кому приходилось задуматься. Петра особенно пугал непомерно быстрый рост старообрядчества насчет правительственной церкви и его глубокое проникновение в народную массу. Между тем это явление обусловливалось очень важными причинами. Глубокое по широте замысла восстание Стеньки Разина, собравшего простонародье, холопов, крестьян, казачество и всех недовольных невыносимой тяжестью общественного строя, против помещиков и боярского гнета и самовластия, не удалось. Народ, прикрепленный к господину - в виде помещиков и правительства, светского и духовнаго, потеряв последнюю надежду избавиться от "кабалы", тем крепче держался за религию, оставшуюся к тому времени единственною сферою его свободной мысли и деятельности, так как все остальное было "расписано по рангамъ" и поглощено правительственной опекою и насилием.

Народ питал глубокую симпатию к старообрядчеству, дорожил "старой верой" потому, что только здесь чувствовал себя относительно свободным человеком, только здесь был на своей почве, только здесь получал удовлетворение и нравственное вознаграждение за весь гнет, насилие и невыносимую тяжесть общественно-экономического строя жизни. Несмотря на все усилия, правительству тогда не удалось еще, даже в своих храмах, искоренить "старый обрядъ", каковую цель оно преследовало со времени Никоновской реформы. Защищая "старую веру", идя за нее на смерть, народ отстаивал свою последнюю собственность, свою последнюю святыню, оставленную ему отцами и дедами, и отнять у него эту святыню - отнять его "душу" - было бессильно всякое правительство со всем своим арсеналом физического насилия. Эта удивительная живучесть и стойкость старообрядчества раздражала Петра - железного деспота, как и все оригинальное, все, что не подходило под его мерку, не соответствовало его вкусам и намерениям. И прежнее равнодушное отношение Петра к последователям "старой веры" мало по малу исчезает. В этой перемене взглядов Петра на старообрядчество особенно важную роль сыграл (впоследствии Нижегородский архиепископ) Питирим - перебежчик из старообрядчества, как и все вообще ренегаты, человек в высшей степени фанатичный, что, впрочем, в те мрачные времена было отличительной чертой всего русского господствующего духовенства. Своими науськиваниями и доносами Питирим особенно постарался утвердить в Петре мысль о чрезвычайной опасности и политической неблагонадежности старообрядцев. Как бывшему старообрядцу, Петр доверял ему в данном случае более, чем кому-либо, тем более, что был в этом деле задет лично, и не мог или не хотел понять, что мрачный элемент не был в сущности основной принадлежностью старообрядчества, а был навеян жестоким отношением к нему духовного и светского правительства. Именно во влиянии и советах Питирима и нужно искать объяснения решительного перехода Петра к репрессивным мерам по отношению к старообрядчеству.

Усиленная переписка Питирима с Петром, показывает, что Петр сделал его как бы доверенным и ближайшим советником по делам старообрядчества, и он искусно пользовался всеми обстоятельствами, чтобы оказывать непосредственное влияние на всю деятельность правительства по отношению к "старой вере". Случайно обративший на себя внимание Петра немалой для того времени начитанностью в делах веры, во время приезда Петра для осмотра Переяславского озера, при посещении им Переяславского Никольского монастыря, где Питирим был строителем, он был в сентябре 1707 года именным указом назначен миссионером в Болохнинский и Юрьевский уезды. Облеченный большою властью со стороны духовного и гражданского правительства, Питирим, по словам его современников-старообрядцев, "отступивший ради чести от правые веры", всеми правдами и неправдами старался оправдать доверие власти и особенно возвыситься во мнении Петра. Правительство постоянно расширяло его власть, охраняло его указами, исполняло его просьбы и советовалось с ним по делам старообрядчества. Так 20 августа 1711 года по указу патриаршего приказа Питириму велено было "в Юрьевецком и Балахнинском уездах во всех урочищах всех раскольнических скитов старцов и стариц и бельцов, которые живут особыми кельями, и трудников их во всем всякими духовными и обращательными делами и между ими всяким правлением ведать и управлять правильно и праведно, чтоб от прелести обращались множае прежняго".

В лице Питирима правительство нашло как нельзя более "подходящаго" деятеля для проведения репрессивных мер против "раскольников".

Это был и сыщик, и полицейский, и администратор, и миссионер, и писатель-обличитель, и советник царя. Основной принцип его "противораскольнической" деятельности, по его собственным словам, был: "хватать, ловить и наказывать раскольников, под тесноту штрафов и окладов увещавая писаниемъ". "Указом патриаршего приказа" Питириму, как мы уже видели, предоставлялась не только духовная и административная власть, но и судебно-гражданская. Но, очевидно, для деятельности, основанной на "хватании, ловлении и штрафах", этой власти ему было мало. Он обратился к Петру со следующим доносом-жалобой: "Вашего Величества по указу и по благословению преосвященного Стефана, митрополита Рязанского и Муромскаго, с прошлого 1707 года в Балахонском и Юрьевецком уездах велено мне богомольцу вашему обращать и в соединение ко святой церкви приводить раскольников. И помощию Божиею по прошлый год духовного и мирского чину обоих полов из раскола обратились и пришли к соединению ко святой церкви более 2000 человек. А ныне те вышеозначенные города и с уезды определены правлением в Нижегородскую губернию; и от градских начальников, и от волостных прикащиков, и от старость тому обращению стало быть препятствие и остановка крайняя, что уже к тем раскольщикам в кельи и в домы и вход мой те начальники отняли, да и священникам учить возбраняют, к тем вместо благия помощи учинили раскольщикам и пущее к развращению дерзновение безстрашное. Отчего те замерзелые раскольщики, видя себе такое попущение, в душепагубную свою глупую прелесть души простых людей от согласия святые церкви отторгивают непрестанно; и тем по закоснелому своему безстрашию, между простым народом чинят великий разврат. И такие противники паки множатся, которых и так зело много. И еще Ваше Величество трудитимися в том паки повелите, всенижайше требую, дабы повелено было: именным Вашего Величества указом как главным, так и прочим той губернии правителем подкрепить, дабы они в том были помогательны, а не препинатели, и в том бы меня богомольцавашего и посланных моих старцев же ото всего охраняли, и о том дать указ с прочетом".

Донос удался, как нельзя лучше; - Петр на том же прошении положил следующую суровую резолюцию: "По сему прошению отца игумена Питирима запрещается всем ему возбранять в сем его равноапостольском деле; но повелевается ему паче вспомогать. Ежели же кто в сем святом деле ему препятствовать будет, тот без всякого милосердия казнен будеть смертию, яко враг святые церкви; а буде кто из начальствующих не будет помогать , тот будет лишен имения своего".

Вскруженный такой удачей, Питирим на этом уже не останавливается. В следующем 1716 году он пишет донос Петру о политической неблагонадежности "раскольниковъ", представляя их врагами России, и предлагает свой проект обращения "раскольниковъ", в котором требует, чтобы вместе с духовною властью и гражданская принимала самое деятельное участиев обращении "раскольниковъ" к церкви, доказывая необходимость и законность прибегать в этом деле к физическому насилию.

Вот этот интересный документ: "Вашего Царского Величества именым указом велено у попов брать о исповеданных и о не исповеданных православных и раскольщикахь росписи, и ныне, как в Московской, так и в Нижегородской губерниях по взятым у попов росписям суть у некоторых написаны во оные росписи подлинные раскольщики исповеданными, укрывая их от раскола и от платежа наложеннаго на них окладу. А о тех подлинных раскольщиках оные попы стараются крепко, якобы они у них исповеданы, и те раскольщики, согласяся со оными попами, тожде сказывают, якобы они у них попов исповедывались, и ежели о таковых , к явному их обличению Вашего Величества указом повелено будет по оным росписям о мнимых исповеданных раскольщиках, по неким видам будеть сомнение, что они раскольщики укрыты, а неподлинно исповеданы, у таковых надлежит собственно взять исповедание о церкви и о всех ея таинствах и о догматах, и чего не приемлют от нея раскольщики, а потом велеть ему проклинать всю противность раскольническую, и по сем попу, на то собственно определенному, велеть исповедать и причащать святых таин, а оному попу, чтобы дана была от архиерея полная власть решить во всяких грехах, понеже раскольщики, хотя отбыть святых таин, сказывают на себя грехи великие, за которые попы причастия отлучают, а ежели при таком исповедании, прежде утаенный раскольщик скажет про себя прямо, что он раскольщик и в том стоит необратно, и таковаго не принуждать, но точию повелеть на нем взять по указу положенный оклад, а который поп онаго укрывал и тому чинить по положенному указу ж, и таковым определением утаенные расколыцики будут явны и укрыватели сыщутся.

2.

Раскольщики, надеяся на платеж положенного на них окладу, станут явно и дерзновенно по городам, и по уездам, и по торгам в раскол к себе учить и развращать от святые церкви и сие будет на горшее зло к народному возмущению, чего от них и так много. И ежели изволите запретить таковым Вашего Величества указом, чтобы они учением своим вредным народ не развращали, и святую церковь и вся ея таинства и догматы никак не ругали и не хулили, а таковые указы, чтобы посланы были во все губернии, как губернаторам, так и лантратам и всем десятильникам, а десятильники, чтобы объявили всем попам, а попы всем своим прихожанам, а ежели раскольники где кого станут учить во свою прелесть, и церковь святую и ея таинства и догматы хулить и уничижать, и таковых ловить и приводить на десятильничьи дворы, и по допросам, ежели подлинно учили иразвращали., наказав на каторгу, и сие ко удобному искоренению, будет явная вина. А кто таковых не станет ловить, паче же укрызать, таковым чинить наказание.

3.

А ежели которые православные развращены будуть вновь от расколыциков в раскол, и тех попам приводить на десятильничьи дворы и велеть их допрашивать, кто их в раскол учил, и тем учителям чинить по указу. И таковым Вашего Величества твердым запрещением может удобно раскол искоренитися и обращатися станут удобнее, точию, чтоб повсегодно смотреть крепко, дабы таковые указы не были в забвении от начальствующих.

4.

На искоренение попов раскольнических ради лица да не явно будет послать бы указы, чтоб попов, которые от своих церквей бежали, везде ловить и допрашивать, чего ради они от своих церквей бежали.

5.

Раскольщикам, на вящшую тесноту, которые женятся, а венечных пошлин не платят, понеже памятей венечных не берут и брать их не к кому, понеже они у церквей не венчаются, брать бы стаковых новоженцев пошлин рубли по три или больше.

6.

Во всех приходах запретить бы указом, чтоб прихожане от своих попов в иные приходы к попам на исповедь не ходили, да не пролазят раскольщики ко укрывательству.

7.

Книга "Соборное деяние", которая привезена из Киева на еретика Мартина зело полезна ко обращению. И дабы напечатав довольно разослать по вся епархии по церквам за достойную цену.

Понеже многие попы не точию других от расколу обращать сами весьма правости церковные не знают, а тою книгою исправляются".

В других донесениях Петру Питирим предлагал еще старообрядцев "неявным образом смирять". Монахинь, которых в лесу до четырех тысяч, всех взять в монастырь и давать им в пищу хлеб и воду, а которые обратятся, тем подобающую пищу". Монахам запретить жить в лесах, в полях, на погостах и по мирским домам, а велеть жить в монастырях, а причину выставить для отводу, что по лесам, в келиях живуть беглые солдаты, драгуны, разбойники и разные люди, убегающие от службы и податей. Непременно постановить, чтоб ежегодно собирали штраф с неисповедающихся и двойной оклад с раскольников, а мы, писал Питирим, под тесноту штрафов и окладов писанием удобнее к церкви присоединяти будем. В старосты и бурмистры раскольников не выбирать. Разорить немедленно раскольнические поселения и церковь на Ветке: "велия будет в том польза понеже бежать будет некуда". Произвести следствие о попах, утаивающих раскольников, и жестоко их наказать, для примера, к тому и в Москве, и в других городах попы укрывают раскольников. Вместе с тем Питирим объяснял Петру, что он, зная все, не извещал ландратам из опасения, что раскольники не будут приходить к нему и беседовать; "обращению будеть препятствие" и "чтобы не дать им знаку, что он их гонитъ".

В ответ на все эти вопросы и предложения Петр отправил в Нижний Новгород гвардейского капитана Юрия Ржевского с инструкцией, в которой ему приказывалось розыскать, почему до сих пор ландраты не взыскивали штрафа, потребовать (по соглашению с известною некоторою персоною, т. е. Питиримом) от попов росписи неисповедывавшимся и "раскольникамъ" за 1715 и 1717 годы, дав им полгода сроку для предъявления сделанной утайки, по прошествии какового срока не прощать. Смотреть, чтобыв старосты и бурмистры "раскольниковъ" не выбирали. Укрывающихся от платежа двойного оклада, мирских ссылать в каторгу, а монахов и монахинь в монастыри под начал, а вожаков и учителей, добавил Петр, собственноручно в инструкции, "буде возможно явную вину сыскав кроме раскола, таких с наказанием и вырезав ноздри ссылать на галеры, и буде нет причины явной, то чинить с ними по словесному указу. Обо всех этих делах советовать с помянутою персоною как можно тайно, дабы о том другие никто не выдали".

Излишне, конечно, объяснять, какия ужасные последствия имела посылка светского чиновника, да еще с такими инструкциями, для постоянного содействия Питириму. Насколько "деятельно" помогал Ржевский Питириму "искоренять расколъ", видно из того, что Питирим во всех своих письмах Петру усердно выхваливал Ржевскаго, хлопотал, чтобы "Ржевскому в Нижнем быть вице-губернатором не отложно, понеже по премногу сильно дело раскольническо обращению и ко искоренению их строится как лучше того быть невозможно", и чтобы "Ржевскому по делам раскольническим быть в кабинете" (т. е. непосредственно сноситься с царем и быть неподсудным никакому ведомству), что Петром и было исполнено. Точно исполняя инслрукцию и указы Петра, действуя по указке Питирима, Ржевский был положительно необходим Питириму, так как успех миссии Питирима, основанный на таких началах и приемах, только и возможен был при активном содействии светской власти. Жизнь человеческая считалась ни в грош, а о достоинстве человеческой личности и речи не могло быть. Так 30 ноября 1718 года Ржевский доносил Петру, что "необратный раскольщик Василий Пчелка, который под образом юродства многих развращал в раскол и пакость делал, равно как и другие 23 человека, замерзелые раскольники, отказавшиеся платить двойной оклад, - биты кнутом и вынуты ноздри и посланы в каторжную работу. Не было пощады и женщинам. Некоторые женщины, державшиеся старой веры, отказались платить двойной оклад, за что 46 женщин послано в монастырь к Питириму под начал, где несомненно им и пищу давали по проекту Питирима - "хлеб и воду"; но так как оне все-таки обращались, то "13 учительниц их биты кнутом". Власти в точности исполняли все желания и капризы Питирима по части "вразумления раскольниковъ", зная, каким он пользовался вниманием со стороны Петра. Пользуясь ближайшим и непосредственным содействием гражданской власти и особым доверием и покровительством со стороны царя, Питирим был крайне неразборчив и в мерах и в способах обращения "непокорниковъ", и в своей литературно-полемической деятельности. Очевидно в силу принципа "цель оправдывает средства", он долго и победоносно пользовался сфабрикованными им же самим подложными документами, заимствуя из них сведения и доказательства о еретическом происхождении двуперстия, сугубой аллилуии, хождения по солнцу и прочих особенностей старого обряда.

Разумеем "Соборное деяние на еретика армянина монаха Мартина", осужденного в 1157 г. в Киеве при великом князе Ростиславе и митрополите Константине, и "Феогностов требник". Нужно иметь в виду, что подобного собора, как и самого еретика Мартина, история совсем не знает, а т. н. "Феогностов требник" никогда не писан св. Феогностом. Чтобы оценить по достоинству этот крайне неблаговидный поступок Питирима, необходимо помнить, что и после того, как подложность названных документов основательно, по всем правилам искусства, научно и неотразимо была доказана сначала в нижепомещаемых ответах Александра-диакона, а затем в "Поморских ответах" знаменитого Андрея Денисова, Питирим продолжал пользоваться ими в решении спорных вопросов. Вместо разумного воздействия на старообрядцев, посредством увещаний, не прибегая к жестоким мерам, что сначала Петр считал необходимым, приказав лишь составить списки старообрядцев и обложив их двойным окладом. Питирим избрал, как видите, более скорый и легкий способ  вразумления -штрафы,наказания и лишения, физическое насилие и угрозы, вообще меры чисто-полицейского характера, особенно когда он видел безуспешность или медленность своих увещаний в смысле обращения противников в "православие".

Такая проповедь, конечно, сопровождалась быстрым обращением "раскольников" целыми массами, но обращением чисто внешним, лицемерным, что и обнаруживалось слишком скоро. Понимал это и Питирим, но ему нужна была помпа, внешняя сторона дела, как честолюбивому чиновнику, чтобы только высоко стоять во мнении правительства. Свою миссионерскую "систему" воздействия Питирим старался даже освятить авторитетом Христова учения, путем искусственного подбора фактов и изречений из священного писания.

Если, самоуверенно заявляет Питирим в "Пращице", в ветхозаветной церкви непокорных повелено убивать, тем более "в новой благодати подобаеть наказанию и смерти предавати непокоряющихся восточной церкви. Понеже тамо сень, зде же благодать (зиси): тамо образы, зде же истина: тамо агнец, зде же Христосъ: тамо манна и вода из камене, зде же тело Христово и кровь из ребрь его истекшая, и прочая таковая, оных древних превосходящая. Неточию убо древле. но и в новой благодэти, непокоряющихся и преслушателей святые церкве, повелевает нам Христос Спаситель имети их яко язычников и мытарей. У Матфея бо, в главе VII глаголет Христос: аще кто церкви не послушает буди тебе яко язычник и мытарь: еретики же и раскольщики не суть сынове церкве, но сущии преслушницы, убо достойни суть преданы быти к наказанию гражданского суда".

Деятельность Питирима состояла в разъездах для розыска старообрядцев, в собирании с них штрафных и оброчных сборов, в обращении их в "православие", в донесениях синоду и самому Петру I о состоянии старообрядчества и о приведении в исполнение различных мер в наказание к обузданию "раскольниковъ". Конечно, нет нужды доказывать, что Питирим, пользуясь предоставленной властью и доверием Петра, пользуясь полной независимостью и постоянной поддержкой и содействием светсхой власти, в лице Нижегородского вице-губернатора Ю. Ржевскаго, делал все, что хотел. Священников, неисправно представлявших сведения о старообрядцах, он лишал сана, подвергал жестоким телесным наказаниям, довольно часто даже своеручно, и ссылал в каторжную работу. С записавшмхся в "раскол", помимо штрафных и оброчных сборов, установленных правительством, он ввел в своей епархии специальный налог "поголовные деньги".  По его настояниям старообрядцы были отстранены от выборов и занятия должностей сельских старост, волостных начальников и т. п. По его же внушению ссылка старообрядцев в Сибирь была заменена заключением в крепостях. тюрьмах и монастырях.

Для характеристики Питирима и его миссии с внутренней стороны достаточно сказать, что по его предложению синод постановил, в виду случаев укрывательства священниками старообрядцев, подозреваемых в "расколе" "исповедывать не постоянному духовнику, а другому попу, суще верному, который не укрывал бы раскольщика; а по исповедании раскольщика, хотя бы онь был и недостоин святых таин причащения, но ради достоверного о нем свидетельства подобает архиерею грехи, возбраняющие от святого причащения, разрешать и св. таин повелеть причастить". Кроме того Питирим составил проект клятвы, которая должна была произноситься пред причащением этих "подозреваемых".

"В день недельный, говорится в этом характерном документе, - привести таковаго иже под мнением в соборную церковь, и по облачении пред часами повелеть оному раскольщиков проклинать и себя самого сицевым образом проклинаю всех тех, которые святейшего патриарха Никона называют еретиком и неправославным, да будут они прокляты и анафема. Проклинаю всех таковых иже патриархов восточных и Московских по Никоне и до сего настоящаго года престол правящих, не исповедающих быти православными, но паче называют раскольщиками и еретиками, и всех архиереев и до священников, такожде называющих, до будут они вси прокляты и анафема. Проклинаю всех таковых, иже ныне не исповедают и не веруют во святей восточней и велико-российской церкве от архиереев и иереев совершающееся под видом хлеба тело Христово, и под видом вина кровь Христова, до будут они прокляты и анафема. Проклинаю всех таковых, иже ныне не веруют и не исповедуют во святей восточней и велико-российской церкве от архиереев и иереев совершающихся всех святых седьми тайнах и о прочем их церковном действии, да будуть они прокляты и анафема. Проклинаю всех иже ныне не крестятся тремя первыми персты, но крестятся двума персты, указательным и средним, да будут прокляты и анафема. Проклинаю все таковых, иже ныне еретиков раскольщиков, бывших Аввакума протопопа и Никиту попа и Лазаря и Феодора и всех тогда и ныне им последующих и не проклинают их, но исповедуют их мучениками и страдальцами, да будут они и со онеми и последующия им прокляти и анафема. Проклинаю всех разных толков, иже ныне восточней и великороссийской церкве и ея пастырям не покоряются и учат не покарятися якоже поповщина, анофревщина, они же и аввакумовщина, софонтиевщина, они же и стариковщина, диаконовшина, они же и лысеновщина, и кадильники, и прочих толков поповщина и безпопощина, перекрещеванцы, Феодосеевщина и Андреевицина иже за рубежем и в поморьи, и в Польше на Ветке, и на Керженце, и во всех градех и в уездах, как мирских, так и старцев и стариц и лживых их попов и учителей их разных толков отрицаюся, да будут они вси прокляти и анафема. Ащели аз имя рек или отец мой, или мати моя, или братия и сестры мои, или жена моя, или дети мои, или сродники мои, оным вышеписанным толком, аще всем или коему от них последую и последуют и таяжде противная мудрствую и мудрствуют, буди аз проклят и анафема, и они будите прокляти и анафема. И ащел и аз вышеписанных всех противников и раскольщиков и своих родственников и себе самого проклинал ложно и лестию, буди я проклят и анафема непрощено в сем веце и в будущем. Аминь".

Как видите, жестокость и фанатизм Питирима дошли до necplus ultra. Дальше идти было некуда.

Гонимые на каждом шагу Ржевским, преследуемые "победоносным" Питиримом, с его соборным деянием на Мартина армянина, старообрядцы, если верить Питириму, в большом числе крестились "двумя персты".  Насколько такое вынужденное, недобровольное обращение было непрочно, видно из того, что сам Питирим не признавал православными тех, которые, обещая во всем повиноваться церкви, желали оставить за собою двуперстие, и потому не освобождал их от двойного оклада и штрафа.

Питирим не мог, конечно, не видеть, какой глубокой и особенной симпатией народной массы пользовалось старообрядчество. Поэтому он вознамерился нанести старообрядчеству решительный удар, показав всенародно "нелепость мнений раскольническихъ", для каковой цели еще 1 января 1716 года отослал старообрядцам "диаконова согласия", живших в Чернораменских лесах Балахнинского уезда, 130 вопросов, требуя от начальников этого согласия диакона Александра с товарищами подробного ответа на каждый вопрос.

Не отвечать на вопросы было неудобно, так как Питирим мог истолковать это, как бессилие, но и отвечать искренно, зная фанатизм и жестокость этого всесильного инквизитора, было жутко - это значило рисковать своей свободой, своими "ноздрями" и даже жизнью. По этой причине диакон Александр стал искать предлога отказаться от подачи ответов. В апреле того же года вопрошаемые послали Питириму письмо, спрашивая: "По указу ли Его Великаго Государя и по благословению ли преосвященных архиереев, изволил задать вопросы к нашему убожеству, понеже в предисловии тех вопросов Его Царскаго Величества указ не обыменован, такожде и свидетельскаго благословения не явлено". Молчание Питирима показало, что он начинает это дело по своей воле.

Поэтому 14 мая они вновь написали Питириму: "Вопросихом твою честность, чтобы ты изволил писание прислать за подписание своея руки. И в нем бы именовал Его Великого Государя указ и святительское благословение, и нам будет вестно, яко не собою сие дело начинаеши, но по указу Великого Государя, и по святительскому благословению. Такожде и мы о чесом вашу честность вопрошати начнем. Такожде и на ваше вопрошение ответствовати будем безо всякого опасения. И паки просим о сем известия: Ко всему ли вашему общему собору ответствование писати и вопрошение или к твоему единому лицу, потому что мы не собою сие дело начинаем. но по твоему принуждению". Питирим 31 мая ответил, что он не имеет на это дело особенного указа, но что по смыслу прежних указов и грамот, присланных в 1707, 1711 и 1712 годах из патриаршего приказа в Москве, он имеет право требовать от них ответов; затем, приведя содержание помянутых указов, и заявив, что он послал им 130 вопросов, "желая всеусердно оть расколу обращати и в соединение святей церкви привести", он строю продолжает: "И таковому обращению от раскольщиков ко святей церкве прешедшаго 1715 года, именным царского величесгва указом препятствовать отречено под смертною казнию, паче же и спомогать начальствующим повелено. И аз присматриваю чрез присланные от вас писания, негли кто таковому великому еже есть, чрез вопросы и ответы хотящему быти от расколу обращению, и ко святей церкве соединению у вас обретаются припинатели не како коварно вам советуя еже бы вам противу присланных вопросов не ответствовати, по истинне таковых совет вам весьма не полезен, и внимати им не надлежит, понеже препинающим таковому настоящему делу благому имать быти не без причины, понеже вем и вы сами таковых препинателей укрывати не станете".

Этоть дозольно прозрачный намек показал, что уклониться от подачи ответов невозможно. Из последующей переписки иеродиакона Александра с Питиримом видно, что диакон Александр с товарищами (старцами Варсонофием и Герасимом) просят, под разными предлогами, отсрочки, так как еще ответы не окончены. А между тем, вероятно с целью выиграть время, старцы 1 августа того же года послали Питириму своих 240 вопросов, ответы на которые Питчрима вышли впоследствии под именем "Пращицы" - книги, полной порицаний и ругательств на древния предания, книги, о которой с стыдом и краской в лице вспоминают даже не отличающеся совестливостью наемные "противораскольнические миссионеры" казенной церкви. Неразборчивость в средствах, ссылка на подлоги - основная черта автора "Пращицы".

В начале следующаго 1717 года Питирим требовал скорее прислать ответы и назначить место для всенародного диспута о предметах, разделяющих старообрядцев с господствующею церковью.

Это новое требование еще сильнее встревожило ответчиков и скова заставило их уклоняться от подачи ответов.

В самом депе, как было вести публичный спор о вере с таким "равноапостольным" проповедником, вооруженным с одной стороны евангелием, с другой целым арсеналом грубого насилия, до "рвания ноздрей" и кнута включительно. В 1718 году старец Варсонофий, уполномоченный от всего диаконова согласия вести дело относительно ответов, написал Питириму, что ответы готовы, но вслед затем явился к нему на Кезу, от лица всего согласия умоляя его избавить его от подачи ответов. Видя, что Питирим непреклонен, Варсонофий обещался представить ответы, очевидно боясь, что Питирим его задержит, но потом, под разными предлогами, отказался подать ответы и сообщил Питириму, что он предоставляет вести это дело другим лицам своего согласия. Питирим вызвал Варсонофия к себе для объяснений. Варсонофий сообщил, что ответы готовы, но отказался наотрез их представить под тем предлогом, что они ему "не кажутся", и просил оставить его в покое. Тогда Пиитирим послал с ним письмо диякону Александру с товарищами, чтобы, за отказом Варсонофия, они сами представили ответы.

Александр со старцами Иосифом и Герасимом в декабре 1718 года явились к Питириму лично и униженно просили его освободить их от подачи ответов. Но Питирим и слышать ничего не хотел. А так как они, отказываясь от подачй ответов, не захотели в то же время дать предложенной им Питиримом подписки с признанием своей слабости и неправоты, то он арестовал их и держал в заключении около года. В январе 1719 года явился к Питириму Варсонофий и просил отпустить товарищей, обещая представить ответы. Но Питирим без поручительной подписки Варсонофия, "чтобы их поставить к размене ответов, чтобы они не ушли", не отпустил узников. Старцы, "сидя во узах, писали к своим, чтоб ответы готовили". Наконец 15 мая 1719 года, когда Питирим был уже поставлен епископом Нижегородским, ответы были ему представлены. И хотя Питирим обещал по получении ответов выпустить узников, но, говорит диакон Александр, "принявши наши ответы, своих ответов он, епископ, тогда нам не отдал и в правде своей не устоял, и нас не свободил, но паче с яростию велел нас заклепать в кандалы и держал за крепким караулом и угрожал ранами". В самом деле, можно себе представить, как изумлен и озлоблен был Питирим, прочитав ответы. Ведь даже в настоящее время, читая эти ответы, прямо поражаешься обширной начитанности автора, громадному количеству доказательств в защиту своих положений, удивительному умению пользоваться собранным материалом, основательному знакомству с полемической литературой противного лагеря, большому уму, силе и тонкости аргументации, замечательной сообразительности и редкому такту автора. Сколько требовалось труда, энергии и терпения, чтобы собрать и привести в стройную систему такую группу самых разнообразных материалов! А неотразимое по силе доводов опровержение подлинности "Соборного деяния на Мартина армянина" и "Феогностова требника", на которых была основана вся "победоносная" полемическая деятельностьПитирима?!  Написанное по всем правилам искусства, оно показывает основательное и широкое знакомство автора и с историей, и с логикой, и с филологией, и с палеографией и сделало бы честь автору даже и в наше время. Во всяком случае можно с уверенностыо сказать, что Питирим вовсе не ожидал встретить такого сильного отпора от убогих обитателей Керженских лесов. В противном случае он предпочел бы, вероятно, вовсе не заикаться хотя бы, например, о "соборном деянии на еретика Мартина". Через два дня по получении ответов Питирим объявил узникам-ответчикам, "что те ваши ответы написаны неправо, и того ради надлежит мне вашу неправду, приехав на Керженец, при собрании народа обличить... отпустить вас невозможно".

Приехав уже 29 сентября того же года. т. е. чрез 4 месяца по получении ответов в Дрюковскую волость с солдатами, Питирим приказал согнать в село Пафнутово из скитов старообрядцев разных толков и крестьян Керженской и Дрюковской волости для слушания его спора с Александром-диаконом и прочими старцами его согласия относительно "ответовъ". Зная, какое неотразимое впечатление произведут ответы на народ, Питирим вообще не брезговавший никакими средствами, решился на новую ловкую проделку, чтобы уронить в глазах народа авторитет и значение самого Александра-диакона, и его "ответовъ". Написав черновик доношения "о отложении ответовъ", от имени Александра с товарищами и его согласия, Питирим секретно прислал его им на подворье с Варсонофием, приказав, под угрозой пыток и казни, переписать набело, подписать, подать пред народом и ни в чем не спорить, - "хотя-де станет и истязать вас, чтобы вы против вопросов ответствовали, а вы-де кланяйтесь, чтоб не ответствовать, но довлеть доношениемъ". Александр-диакон и старцы Иосиф и Герасим долго колебались между внушениями совести и страхом пыток; особенно Иосиф упорно отказывался по принуждению приложить руку. Но "убоявся от епископа больших мук и ссылок и ноздрей рвания", они не нашли в себе больше силы противиться и к доношению приложили "неправедно" руки. В назначенный день 1 -го октября собрано было множество народа, привели солдаты и Александра со старцами. По окончании обедни Питирим в облачении, с крестом и евангелием, взошел на приготовленное возвышение, разменялся ответами с Александром-диаконом и прочитал свое послание, в котором говорится, как он ищет их спасения по пастырской любви и по заповеди Христовой. Затем он стал давать Александру вопросы. Но диакон, склонив голову, ничего не отвечал, а Варсанофий подал Питириму отречение от ответов "за своими руками", в котором говорится: "Разсуждали мы многое время и уразумели подлинно, что противу вопросов отвечали неправо, а на многие не отвечали, понеже мы не возмогохом, како бы отвещати праведно. И того ради просим по совету всего нашего сословия, прости нас без истязания в оных неправедных наших ответах: понеже мы не можем отвещати ныне и впредь, а мы оные наши ответы полагаем ни во что, якобы и не писаны". Затем говорится, что они с клятвой отрекаются от своих неправильных ответов и призывают на себя суд Божий и царев, если станут хвалить свои ответы, и что они написали это отречение не по нужде и насилию, но по доброй своей воле. Это отречение прочитано было пред народом; но Питирим настойчиво требовал продолжать спор. Старцы же просили прощения, "больше ничесоже отвещавающе, точию поклоняющеся и лежаху не возстающе на долзе". Тогда Питирим снова приказал прочитать их отречение, и "победоносный" диспут-комедия кончился.

Но совесть мучила Александра и старцев, его товарищей; они каялись, скорбели, сокрушались и объявляли отцам духовным и всему согласию, что доношение подали из страха пыток и мук, "против совестей своихъ". "Не терпя мучения совести, Александр для прохлаждения оной поехал к Москве гулять". Послал он за пропуском (паспортом) к судье, келарю Филарету, но тот его потребовал явиться лично. "Испугавшись конечного утеснения в вере", он нанял мужицкую подводу и, не сказавшись никому, уехал в средине декабря 1719 года в Москву, где прожил 4-5 дней в Рогожской слободе. Здесь он узнал "чрез приезжаго из скитовъ", что Питирим присылал за ним в скит, чтобы взять его, по указу царя, в Петербург, куда Питирим отправился вместе со старцем Варсанофием.

Ответы диакона Александра, очевидно, не давали спать Питириму и, видя в лице руководителя Керженских старообрядцев сильного и опасного соперника, властолюбивый опричник в мантии решил с ним покончить. Он написал Петру донос, что Александр хочет "простой народ возмущать в противность царскому величеству и в непокорство святей церкве", с целью привести диакона на плаху.

Получив такия вести в Москве, Александр диакон решил подать царю доношение, с изложением дела "ответовъ", как оно было в действительности. "А то доношение умыслил он написать собою, бояся суда Божия и вечных мук за приложение руки своеи к непривому доношению, поданному епископу Питирнму". Для этой цели Александр приехал 3 февраля в Петербург . Дни по четыре ходил в Петербурге, а к ночи ходил в ямскую и ночевал на разных дворах и в день 8 сего месяца (февраля) пришел к дому Государеву и велел донести о себе караульному офицеру, который вышел, взял его и отвез за караул, и потом в тот же час подал он то свое доношение кабинет-секретарю господину Макарову; а то доношение писал он в Москве на постоялом двое, а чернилица у него была своя, а бумагу купил в Москве. А последния строки от того места "что о сем доносит и прочее" приписывал здесь (в Петербурге) на улице, против вице-адмиральского дома, за дровами сидя, а способ, как надлежит подавать прошение, сказали ему калашник да двое мужиков, против двора Государева".

В "доношении", поданном Петру, диакон Александр излагает кратко историю вопросов Питирима и своих ответов, разсказывает о Пафнутовском споре и в заключение раскаивается в своем вынужденном отречении от ответов. "И мы убогия, говорит он, во узах истомленные, убоявся от него епископа больших мук, и ссылок, и ноздрей рвания, якоже и над другими учинено, которые отданы в каторжную работу в разных числах, для того ни о чем оспорить ему не смели, и к такому невольному доношению руки своя приложили неправедно, а вины в тех наших ответах мы незнаем, ниже он епископ по взятии держа у себя и читая те наши ответы полпята (41/2) месяца, а нам ни какой вины на письме и устно не явил и своих и наших ответов тогда при множайшем от него собрании не вычитал. И аз грешный, убояхся суда Божия и вечных мук за приложение руки моей к неправому доношению, ныне пред Господом Богом приношу со слезами покаяние, а оть Вашего Царского Пресветлаго Величества чрез вопросы и ответы правдиваго разсмотрения прошу. - О сем доносит последний богомолец ваш старец диакон Александр. Февраля в (?) день 1720 года".

В тот же день Петр прочитал "доношение" и предъявил его старцу Варсонофию, приехавшему в Петербург с Питиримом. Варсонофий немедленно сделал на "доношении" собственноручную приписку: "1720 года февраля в 8 день, диаконова скита выборный старец Варсонофий доношение сие прочитав объявляю, что сие доношение написано без совета всего нашего скиту, не вем по какому умыслу, а мы всем скитом сему доношению не согласуемся и стоим в первом доношении, коим прямо и самую правду показали о неправых наших ответах на вопросы епископа Питирима 1719 г. октября в 1 день; да и сего настоящаго 1720 г. генваря в (?) день Царскому Величеству доношение подано о том же, что те наши ответы, поданные епископу Питириму, неправы, якобы и не писаны; сего ради диаконова скита выборный старец Варсонофий за себя и за весь скит руку приложилъ".

12 февраля в царском кабинете снимали допрос с Александра, и он со всей простотой и откровенностью разсказал, в главных чертах, всю свою жизнь. - "Он - посадский, из пригорода Костромскаго, называемого Нерехта. В прошлом 1701 или 1702, в 28 году возраста своего, получил сомнение в вере христианской таким образом; будучи в то вермя диаконом у церкви Владимирской Богородицы в девичьем монастыре, который в том пригороде Нерехте, читал печатную книгу, называемую потребник иноческий с номоканоном (которая печатана при царе Михаиле Федоровиче и патриархе Иосифе или в иное время, подлинно не помнит), а в той книге нашел проклятие ересем от яковит приходящим (и в том чине таким именем еретики были в Греции, а именно написано: иже не крестит двемя персты, якоже и Христос, да будет проклят, и то стал размышлять и спросил о том попа той же церкви, Василия Федорова, а он ему сказал, чтоб он не чел того. Для чего же-де? - (спросил диакон) не велят де ныне сего читать, понеже старое есть, (отвечал поп) от чего он усумнился больше и получил боязнь в сердце и в том был с год и после разговоров с тем Васильем попом, по некотором немалом уже времени, услышал, что соборный поп Василий Андреев с другим попом и прочими причетниками, стоя в воротах ограды церковной, между которыми и он был, говорили, а именно: тот поп Василий Андреев, что де латинская ересь есть; еже, четырить аллилуиа, то есть, что говорить трижды аллилуиа и потом Слава тебе Боже, о чем де пишеть Максим Грек, а в которой книге, то уже и он, Александр, ныне знает, и на то его слово никто ему не спорил и разошлись; что он услышав сумнение к прежнему сумнению приложил; и после того в некоторое время случилось ему читать в церкви часослов большой, в десять, печатанный при царе Алексее Михайловиче, в котором увидел по псалме: благослови душе моя Господа, что читается на вечерне, напечатано аллилуиа дважды и потом слава тебе Боже - и потому признал разговоры помянутаго попа Василия Андреева за истину и стал молиться образу Богородицену чудотворному, который в той церкви, приходя на один,чтоб показала ему путь истинный. И то продолжал с полгода со слезами. Между тем временем, он со старицею Елисаветою (которая пришла из монастыря ярославскаго некотораго и жила в том монастыре) начал разговаривать о том своем сумнении, услышав о том от ней прежде, что она ему сказала с великим ужасом, что де ныне вера не правая и говорить де о том не смею для того, что де ныне за то мучатъ; а потом во многие дни сказала ему подробно, как было при Никоне, и он потом ее спросил: где истинная вера? и она ему сказала: что де истинная вера обретается в сокровенном месте, а именнно в лесу, в нижегородски пустынях, и коли де хочешь спастись, то де туда поди; и он услышав от ней те разговоры, оставив все, жену, и продав дом и некоторые вещи, чего жена не ведала, пошел тайно зимним временем к Ярославлю, где нашел старца из тех пустынь бродяшаго, именем Кариока слепого (который ничего не видя, а ходил без проводника без всякаго претыкания) на постоялом дворе; а признал его таким образом; что он сух, постен, в худой одежде; как ему сказала вышеписанная старица, что такие люди сим познаваются; и по разговорам, узнав его состояние, спросил его с поклонами, чтоб не отринул его от себя, и он ему обещал, но при том объявил трудности в житии пустынном, то есть посты, неволя, опасности от взыскания, работу тяжкую - и он ему обещал все то нести с терпениемъ; и в одно время в Ярославле же случилося ему быть с тем слепым ночью в некотором стоялом дворе, где нашли такого же старца, называемого Иону, который по разговорам показался лучше слепого, и он для того к нему пристал и с ним уже съехал на лошадях его (Иониных) в леса; где он жил в ските у того Ионы с год и научился подлинно их разумению в вере и переходя жил во многих скитах по году и больше у старцев в послушании; и между тем, в ските диаконова скита от наставника попа Лаврентия пострижен назад тому с 10 лет и после смерти его Лаврентия, он Александр стал начальникам над тем скитом, тому лет с девять".

Далее он разсказал уже известное нам о своем отречении от ответов и путешествии в Петербург для подачи прошения Петру I. На допросе Александра поставили на очную ставку с Варсонофием, который его "весьма обличал со многими укоризнами, за что и от согласия своего его отрек".

Какие побуждения заставили Варсонофия так действовать, неизвестно. Боялся ли он подвергнуться участи Александра, которая заранее была уже решена, о чем Питирим сообщил, вероятно, для его устрашения, боялся ли он, что Петр в гневе разорит и самый дьконовский скит, или другого рода мысли побудили его держать сторону Питирима? Но через несколько времени (3 декабря того же года) этот самый Варсонофий подал Питириму прошение о принятии его "в соединение святые восточные и великороссийския церкви", сделался фанатичным сотрудником Питирима и дажеполучил в 1722 году 100 рублей в награду "за усердие".

16 февраля Александра отослали к члену тайной канцелярии Андрею Ушакову с протоколом допроса и приказом кабинет-секретаря Макарова "посадить колодника в город (Петропавловскую крепость)" впредь до дальнейших распоряжений.

22 февраля Ушакову прислан был на четвертушке серой бумаги собственноручный приказ Петра: "Диакона пытать к кому он сюда приехал и приставал и кого здесь знает своего мнения потаенных, а по важных пытках послать с добрым офицером и с солдаты от гвардии и послать в Нижний и там казнить за его воровство, что мимо выборного старца воровски учинилъ". В пытках Александр никаких сообщников Ушакову не открыл, а только добавил к прежнему показанию, что бежал в Нижегородские скиты вместе с женою, которая также постриглась в инокини в другом ските. После этого Александр был подпоручиком Калеминым отвезен в Нижний, откуда вскоре Ю. Ржевский донес в Петеробург П.А. Толстому, что "оный старец Александр по Его Царскага пресветлого Величества имянному указу, в Нижнем при всенародном собрании казнен смертию: отсечена голова и тело его сожжено марта 21 дня сего 1720 года". Вероятнее всего, что Александр был казнен в "Ивановской башне" Нижегородского кремля, где обыкновенно расправлялся с своими жертвами Питирим. По некоторым сказаниям, даже пепел Александра был брошен в Волгу.

Так кончил свою жизнь диакон Александр, из искренности и нежелания принять на совесть черного пятна спокойно пошедший на опасность. Хлопоты и старания Питирима опять увенчались успехом - соперника, осмелившагося в "ответахъ" обличать его в гонительстве и грубых подлогах, свели на плаху.

Уже это одно показывает лучше всего силу "диаконовых ответов", и в казни Александра мы видим торжество их автора. Но "диаконовы ответы" и фактически остались без возражения, хотя Питирим и обещался опровергнуть их. В письме к кабинет-секретарю А. В. Макарову от 1 ноября 1719 годя он писал: "А на ответы их аз имею намерение сделать возражение, а когда сделаю, тогда и к вашему государству пришлю". Но ведь одно дело - обещать, другое - сделать. "Возражать", очевидно, было не то, что "ловить", "хватать", "наказывать", "обирать", "штрафовать", "морить голодомъ", "держать по году в кандалах", "бить кнутомъ", "рвать ноздри", "заточать в крепости", "ссылать в Сибирь и на галеры" и "сводить людей на плаху за правдивое слово"! Все подобные физическия средства, способствовашие видимому успеху миссии Питирима, здесь не годились. А его главное духовное, нравственное средство - нечестность и подлоги выплыли на свежую воду и были разнесены в "диаконовых ответах". Что же оставалось делать, как не замолчать, если других средств в распоряжении Питирима не было, и если судьба обделила его всеми духовными качествами, кроме жестокости, честолюбия, лживости и нечестности?

Вопрос об авторе "диаконовых ответовъ". по нашему мнению, мало исследован. В "житии" Андрея Денисова, написанном Выговскими пустынножителями, говорится, что эти ответы написал он.

На основании одного этого, даже не совсем ясного указания, все исследователи до сих пор считали автором "диаконовых ответов" знаменитого Выговского философа.

Хотя вопрос об авторе "ответов" и не играет существенной роли, и хотя мы не берем на себя смелости категорически утверждать, что автор "ответов" не Андрей Денисов, но думаем, что вопрос этот должен оставаться пока открытым. Разве не могло быть, например, так, что диакон Александр только позаимствовал у Денисова материалы, или, наоборот, свои материалы дал ему обработать в литературном отношении. А указываемые некоторые сходства стилистического и логического характера в ответах Александра и "Поморских ответах" совсем уж не так значительны, чтобы на основании их бесспорно положиться на указание жизнеописания Андрея Денисова.

Приложение к журналу "Старообрядец", 1906 год


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования