Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

А.Ю.Хабутдинов. Российские муфтии от екатерининских орлов до ядерной эпохи (1788-1950). [ислам]


Вступительное слово

В новом тысячелетии мы пересматриваем роль и место многих институтов, событий и лидеров. Этот анализ нужен не для возвеличивания былых героев и ни для копания в ранах прошлого, а для понимания путей движения в день сегодняшний и на будущее. Всемирная мусульманская умма на современном этапе, несмотря на все проблемы роста и кризисы, не утратила своего динамизма и притягательности для все более широких слоев населения по всей планете. Текущий период развития религии Ислама можно сравнить с периодом 1789— 1848 гг. Выдающийся историк и специалист по формированию наций Эрик Хобсбаум писал, что "брожение и распространение Ислама было таким, что, касаясь, чисто истории религии, нам лучше было бы описать период с 1789 по 1848 г. как период возрождения Ислама". В это время "Ислам продолжал тихо, постепенно и необратимо распространяться в противовес организованным миссиям и насильственному обращению (в христианство — Д.М.)"

Хронология всемирной истории развития Ислама совпадет с историей эволюции российской уммы. В 1788 г. Екатерина II создала единственный орган, объединявший всех мусульман Внутренней России и Сибири — Оренбургское Магометанское духовное собрание (ОМДС). 22 сентября 1788 г. был принят именной указ императрицы "Об определении мулл и прочих духовных чинов магометанского закона, и об учреждении в Уфе духовного собрания для заведывания всеми духовными чинами того закона, в России пребывающими" (само ОМДС было создано в 1789 г.) В этот же день по именному указу Сената Мухаммеджан Хусаинов стал муфтием всех мусульман России, "исключая Таврическую область".

После распада СССР и фрагментизации Духовных управлений мусульман на постсоветском пространстве, включая Россию, встал вопрос о жизнеспособности и актуальности муфтиятов как таковых. В них видели исключительно орудие имперских, а затем советских властей. Однако альтернатива в лице джамаатов доказала российскому обществу свою опасность. К тому же выяснилось, что в большинстве мусульманских государств существует институт муфтиев, хотя местами весьма отличный от российских реалий. Немалую роль в раскрытии истинной роли муфтиятов сыграли историки, прежде всего Уфы и Казани.

И если для формирования башкирского этноса ОМДС не сыграло определяющей роли, то для татар именно муфтият создал миллет-нацию. Сегодня эта постановка проблемы уже мало кого удивляет. Но двадцать лет назад она просто полностью отрицалась, а ровно десять лет назад автору этой книги перед защитой кандидатской диссертации пришлось выслушать много реплик о ненаучном характере преувеличения роли мусульманского духовенства в формировании татарской нации и развитии ее общественно-политического движения.

Сегодня мы смело говорим о системообразующей роли ОМДС и его муфтиев в формировании национальной общности мусульман тюрко-татар Внутренней России и Сибири, как назвала себя нация на II Всероссийском мусульманском съезде в Казани 22 июля 1917г.

В книге Айдара Хабутдинова даны биографии девяти уфимских муфтиев. Она затрагивает эпоху от установления стабильности в Волго-Уральском регионе (впервые за четыре века) после средневековой пугачевщины до эпохи всемирного раскола "холодной войны" и гонки ядерных вооружений. За эти полтора с лишним столетия (1788—1950) изменился мир, изменилась и Россия. Но российские муфтии — от Мухаммеджана Хусаинова до Габдуррахмана Расули — представляли высокие образцы мусульманской учености и сохраняли в неприкосновенности Исламские устои среди большинства тюрко-татар края. Бухара и Каир, Каргала и Казань были центрами мусульманского богословия и правоведения, местами образования будущих муфтиев, казыев, ахунов, мударрисов и имамов. Их выпускники несли свет Ислама от больших городов до маленьких деревенек, зачастую несмотря на репрессии властей. Сегодня эти традиции ждут своего возрождения от резиденций муфтиев до каждого из махалля-приходов.

Этот и последующие годы являются юбилейными для четверых, пожалуй, самых выдающихся муфтиев из этого списка. В этом году мы отмечаем 250-летие первого российского муфтия Мухаммеджана Хусаинова и 125-летие последнего из муфтиев, видных деятелей эпохи джадидизма Габдуррахмана Расули. В следующем году мы будем отмечать 150-летие Галимджана Баруди, первого из российских муфтиев, избранного на общенародном съезде, а не назначенного властями. В 2008 г. придет череда 150-летнему юбилею преемника Баруди — Ризы Фахретдина, который проявил себя не только выдающимся богословом, но и государственным деятелем и политиком, в том числе и на международной арене. На Всероссийских мусульманских форумах в Нижнем Новгороде мы постараемся продолжить традицию не только Всероссийских мусульманских съездов 1905— 1906 гг., но и традицию единого Духовного управления мусульман.

Дай нам, Аллах, сил последовать по их пути во имя единства уммы и упрочения основ религии Ислама!

Ректор Нижегородского исламского института
им. X. Фаизханова Дамир Мухетдинов

Мухаммеджан Хусаин
(1788-1824)
первый российский муфтий

В 2006 г. российские мусульмане отмечают целый ряд событий, символизирующих единство уммы. Это 100-летие III Всероссийского мусульманского (Нижегородского) съезда и создания партии "Иттифак аль-муслимин", юбилей I Российской Гос. Думы и ее мусульманской фракции. Символично, что на этот год приходится 250-ти летний юбилей первого муфтия Оренбургского Магометанского духовного собрания (ОМДС) Мухаммеджана Хусаина, ставшего первым лидером российских мусульман. Он сыграл выдающуюся роль в треугольнике татарско-башкирско-казахских отношений, во многом не утративших актуальность и сегодня. Ведь ОМДС вначале, а затем с 1917 г. по конец 1930-х гг. объединяло их. С середины ХІХ века миссионеры типа Ильминского, а затем недальновидные российские и советские чиновники способствовали разрыву отношений между этими народами. Во многом поэтому границы России на юго-восточном степном направлении вновь откатились к рубежам времен Ивана Грозного. Теперь уже казахстанский президент Нурсултан Назарбаев призывает к интеграции трех тюркских народов с другой стороны границы. А ведь в послевоенные годы процент титульного населения в этой республике был ниже процента татар в Татарстане. Геополитика не терпит пустоты... И поэтому сегодня стоит вспомнить эпоху расширения Империи, прекращения восстаний и устройства мирной экономической жизни.

Муфтий Мухаммеджан б. аль-Хусаин б. Мансур аль-Джабали аль-Бурундуки (ок. 1756—1824) был выходцем с горной мишарской стороны Волги. Это видно по нисбе аль-Джабали (горный). Сейчас деревня Бурундуки, основанная во времена Казанского ханства, находится в Кайбицком районе Татарстана, примыкающем к Свияге. Дед Мухаммеджана Мансур был известным улемом. Он получил образование у шейха Муртазы Симети (учившегося в Дагестане), а затем первым из татар после падения Казанского ханства продолжил обучение в Бухаре. По возвращении на родину Мансур создал большое медресе. Здесь получил первоначальное образование Мухаммеджан. Но деревенские горизонты не могли удовлетворить его честолюбие.

Во второй половине XVIII — первой трети ХІХ в. крупнейшим комплексом религиозного образования у татар были Каргалинские медресе. Они были Исламскими учебными заведениями среднеазиатского типа. Наиболее широко известны три ученика Каргалы, последовательно ставшие муфтиями ОМДС: М. Хусаин, Г. Габдессалямов, Г. Сулейманов. Здесь Мухаммеджан продолжил обучение у Мухаммада б. Гали ад-Дагестани. Его соучеником был будущий виднейший мударрис Габдуррахман б. Мухаммадшариф аль-Кирмани (1743-1826), который учил муфтия Г. Габдессалямова, мударриса медресе в Стерлибаше шейха Нигматуллу б. Биктимера (Тукаева) и ишана Хабибуллу аль-Оруви. Судьбы многих из этих улемов сойдутся после создания ОМДС. Мухаммеджан продолжил образование у шейхов ордена "Накшбандийа" — Атауллы б. Хади в Бухаре и Фаизхана б. Хозырхана в Кабуле. В это время в Приуралье были неспокойные годы, в 1773-1775 гг. завершившиеся пугачевщиной. После умиротворения в крае в 1777 г. Мухаммеджан возвращается. В 1785 г. он получает ключевой пост ахуна при Оренбургской пограничной комиссии и по указу Екатерины II — "звание первого ахуна края". В обязанности ахуна входила выдача разрешений на строительство мечетей и присвоение религиозных званий.

В руках Мухаммеджана оказываются отношения с казахами, прежде всего, Малого и Среднего Жузов (кочевых конфедераций). Он неоднократно возглавлял выезжающие туда делегации. Здесь совпадали интересы, с одной стороны, государства, с другой — татарских имамов и купцов. Обе стороны заинтересованы в Исламизации казахов и устранении среднеазиатского экономического и религиозного влияния.

В 1788 г. Екатерина II создала единственный орган, объединявший всех мусульман Внутренней России и Сибири — ОМДС. 22 сентября 1788 г. был принят именной указ императрицы "Об определении мулл и прочих духовных чинов магометанского закона, и об учреждении в Уфе Духовного собрания для заведования всеми духовными чинами того закона, в России пребывающими". В тот же день по именному указу Сената ахун Каргалы Мухаммеджан Хусаин стал муфтием всех мусульман России, "исключая Таврическую область". Его жалование составило 1500 рублей в год.

Великий улем и будущий муфтий Ризаэтдин Фахретдин в 1908 г. в книге "Исламнэр хакында хокумэт тэдбирлэре "(" Правительственные распоряжения, касающиеся мусульман". — Ч. 2. — Оренбург, 1908) критиковал ОМДС прежде всего за чрезмерное усердие в защите интересов государства. Фахретдин сформулировал три основные задачи, обусловившие возникновение ОМДС:

1. Привить любовь к России восточному Исламу;
2. Оставить без силы не имеющих официального статуса улемов, оказавшихся под скипетром России;
3. Превратить Ислам на берегах Волги и Урала в официальную религию и распространить везде мектебы и медресе.

В 1906 г. Ризаэтдин Фахретдин покинул пост казыя, который он занимал с 1891 г, так как муфтият не был реформирован в соответствии с требованиями всероссийских мусульманских съездов, поэтому его выводы несколько резковаты. Но принципиально и в порядке важности они были верны.

Привитие России любви к восточному Исламу

На протяжении всего XVIII в. Россия вела наступление на мусульманский мир по трем направлениям: в Причерноморье, на Кавказе и в казахских степях. Основные военные ресурсы были брошены против Османской империи и Крымского ханства, которое было присоединено к России в 1783 г. Россия способствовала эмиграции мусульман из степей юга Украины и предгорьев Кавказа, но изгнание мусульман с Крымского полуострова было равносильно его превращению в пустыню. Поэтому власти создали Таврическое Магометанское духовное собрание по образцу системы миллетов. Крупнейший немецкий специалист по этносам Российской Империи Андреас Каппелер указывает на параллели между Российской и Османской империями в традиции прагматичного отношения к другим культурам и религиям. А мы добавим: и в копировании институтов.

Система миллетов являлась основной формой существования немусульманских конфессиональных общин в рамках мусульманских государств. Она была сформирована еще в Х веке и регулировалась нормами Шариата. По ней мусульманский владыка обладал всей полнотой власти над территорией страны, ее военной организацией и налоговой системой. Одновременно халиф являлся главой единой мусульманской общины — уммы. Немусульманские общины, верящие в единого Бога, образовывали миллеты и имели право самостоятельно выбирать своего главу, который затем утверждался халифом. Однако, в отличие от России, в Оттоманской империи немусульманские миллеты пользовались правом самостоятельного избрания главы национальной церкви. Российской особенностью являлся и институт указов на должности духовных лиц.

До создания муфтиятов Россия не имела возможности заявить о своей политике признания Исламских институтов. Екатерина II прекрасно понимала, что проникновение силой оружия должно подкрепляться инструментами политики, торговли, законодательством. Если в плодородных районах Причерноморья уже тогда курс был взят на массовую славянскую колонизацию, то для других регионов было принято решение об умиротворении местных мусульман. Поэтому первые муфтии ОМДС беспрестанно вели переговоры с казахскими правителями, участвовали в российских миссиях на Северном Кавказе и по делам туркмен.

М. Хусаин активно участвовал в проведении российской внешней политике в Центральной Азии на Кавказе. Ему удалось добиться признания "духовной власти" российского муфтия у казахской элиты. В 1797 г. при его содействии учреждается Ханский Совет для управления Малым Жузом, которым фактически руководит муфтий. По его рекомендации ханом был выбран лояльный к России Айчувак. Одна из дочерей Хусаина была замужем за выдающимся казахским правителем — ханом Букеевской Орды Джангиром. Так что муфтий не мог ударить в грязь лицом перед - столь именитым зятем. Оба они были избраны почетными членами Совета Казанского императорского университета. В 1805 г. муфтий участвовал в "секретной комиссии по делам туркмен". На Северном Кавказе М. Хусаин по поручению правительства организовывал родовые суды у горских народов и принимал присягу на верность России.

В те годы от мусульман окраин России, прежде всего казахов, требовалось стабильное признание светской власти российских императоров, а духовной — оренбургских муфтиев. Основным противовесом выступал османский султан и халиф — светский и религиозный глава мусульманского мира в одном лице (ряд мусульман России еще в начале прошлого века именно в нем видел своего законного правителя). В качестве других вариантов правителей выступали бухарские, кокандские и хивинские ханы и муфтии, а для казахов также и китайские императоры.

Для мусульман России было жизненно важным прекращение бесконечных восстаний и мятежей, которые сотрясали огромное пространство Евразии с падения Золотой Орды. Новая евразийская империя в лице России завоевывала былые территории Улуса Джучи и также стремилась к внутреннему спокойствию, расцвету экономики, к гарантии прав веротерпимости и собственности. Указ Святейшего Синода о веротерпимости (Тоlerance Act) 1773 г. открыл дорогу для стабильности в регионе, которая в основном сохранилась до 1917 г. Оренбургские муфтии и духовенство ОМДС, торговцы Казани и Каргалы обеспечили проникновение в Степи русских законов, капиталов, языка. Муфтии сделали многое для воспитания казахской элиты, лояльной к российскому государству. Как справедливо пишет уроженец Оренбурга московский Исламовед Г.Г. Косач, "иных путей реализации русской колониальной экспансии в это время просто не существовало или они могли быть слишком разорительными для России". Эта роль ОМДС была утрачена лишь в 1850-е гг., когда в годы Крымской войны начался поход русской армии вдоль Сырдарьи на юг Казахстана, завершившийся присоединением всей Центральной Азии в 1880-е гг.

Ликвидация влияния не имеющих офиицалъного статуса улемов, оказавшихся под скипетром России

Русские исследователи неоднократно отмечали приспособленность сущности мусульманского учения для потребностей простого народа и выборность мулл, в отличие от православного духовенства. Мулле принадлежало бесспорное духовное лидерство в общине как самому образованному человеку, учителю, судье и лекарю. Поэтому именно контроль над ранее свободным духовенством и должен был обеспечить контроль над духовной жизнью мусульманских общин и всего татарского народа. В указе об образовании ОМДС основное место уделялось лояльности мулл к российскому государству: "люди, в верности надежные...". Ахун Каргалы М. Хусаин стал муфтием именно потому, что на протяжении многих лет оказывал значительные услуги государству.

ОМДС противостояли абызы, не признававшие указов и духовной власти муфтия. Абызы или абыз-агайлар (вероятно, от арабского "хафиз" — "знающий Коран наизусть") были участниками общественно-религиозного движения среди мусульман Волго-Уральского региона во второй половине XVI—XVIII вв. После падения Казанского ханства в 1552 г. абызами называли даже неграмотных людей, немного сведущих в основах веры и знающих некоторые аяты Корана. Движение абызов тесно переплелось с народным Исламом, ориентированным на изоляцию от официальных властей, культ "авлия" (святых), подчинение ишанам и поклонение святым местам.

Абызы представляли собой хранителей Исламской традиции и образования в условиях изолированных сельских мусульманских общин. В основе движения лежало понятие об имаме как автономно избираемом главе мусульманской общины. Абызы являлись идеологической силой, стоявшей за выступлениями мусульман в защиту своих прав. С движением абызов неразрывно связана идея возрождения града Булгара как "священной родины", то есть идеального мусульманского государства в Волго-Уральском регионе. Ахун и улем Батырша в 1755 г. выступал за замену суда старшин Шариатским судом, подконтрольным только улемам. После организации ОМДС абызы оказались в состоянии конфликта с указным духовенством. Они критиковали продажность духовенства, бухарскую систему образования, преданность властям указных имамов. Однако муфтият стал победителем. Если вначале ряд назначенцев М. Хусаина были вынуждены покинуть свои мечети (например, на Нижегородской ярмарке под нажимом ишана Хабибуллы аль-Ури (Оруви), то потом все ключевые назначения стали безоговорочной прерогативой муфтия. Назначение на должность имама происходило по принципу двух ключей: указа от ОМДС и санкции губернского правления. Вскоре эти две инстанции наладили взаимодействие. Естественно, что медресе не договорившихся с муфтием мударрисов (педагогов) теряло своих шакирдов (учеников). Придя же к признанному ОМДС имаму, шакирды практически не могли покинуть медресе, так как потом их шанс получить указ стал минимален. Поэтому в начале XIX века происходит постепенная локализация движения абызов в периферийных районах (мишарских и Приуралье) и его частичная трансформация в ишанизм. Движение абызов привлекало такие яркие личности среди улемов, как Абдуррахим Утыз-Имяни, Таджетдин Ялчыгул, вечных шакирдов, оппозиционно настроенных к "указному" духовенству. К середине XIX века в результате консолидации структуры ОМДС и - становления системы национального религиозного образования движение абызов сошло на нет.

Превращение Ислама на берегах Волги и Урала в официальную религию и повсеместное распространение мектебе и медресе

Одним из самых противоречивых действий Екатерины II считается созыв Комиссии по Уложениям в 1767—1769 гг. Здесь были представлены депутаты от всех групп населения, кроме крепостных крестьян. Мусульмане выступили с единой петицией. Представление о требованиях татар императрица получает уже во время пребывания в Казани в 1767 г., а также из наказов и выступлений мусульманских депутатов в Комиссии по Уложениям. Они основывались на признании гражданского и экономического равноправия мусульман и православных и обеспечении свободы вероисповедания. Позиция мусульман концентрировалась на следующих пунктах: "дозволить свободную торговлю всем мусульманам, не препятствовать отправлению их культа, постройке мечетей, открытию школ, устроить для мусульман специальные мусульманские суды по Шариату, разрешить иметь собственную администрацию и пользоваться в делопроизводстве татарским языком". Редко вспоминают, что официальное название ОМДС по-татарски было "Махкама-и-Шаргыя Оренбурджыя" (Оренбургский Шариатский суд) и оно было единственным общемусульманским официальным учреждением, использовавшим в делопроизводстве татарский язык. Поэтому современный татарский официальный язык сформировался преимущественно в недрах ОМДС. Этот процесс был постепенным, так как первый муфтий М. Хусаин по бухарским обычаям предпочитал использовать в документах персидский язык.

Указами Правительствующего Сената было установлено, что дела в ОМДС решаются простым большинством голосов, а личные решения муфтиев не имеют силы и не должны приниматься к исполнению. На протяжении XIX столетия правительство решало вопрос об избрании или назначении муфтия. В 1817 г. Александр I подписал Указ об образовании Министерства духовных дел, в котором было определено, что муфтий должен избираться мусульманским обществом. Данное положение вошло и в утвержденный Николаем I в 1836 г. Устав Департамента духовных дел иностранных исповеданий. Однако эти законодательные акты не исполнялись, и муфтии назначались на должность императором по представлению министра внутренних дел.

ОМДС было высшей инстанцией духовного суда с распорядительными (назначение духовного лица для разбирательства) и контролирующими (отмена решения духовного лица и вынесение окончательного постановления) функциями. В правоприменительной практике оно руководствовалось своеобразным синтезом норм Шариата и общероссийского законодательства. Издание фетв муфтием и кадиями протекало под наблюдением губернской администрации и Министерства внутренних дел. Под давлением властей ОМДС принимало постановления, запрещавшие религиозным служителям применение тех положений Шариата, которые противоречили законам Российского государства. ОМДС были поручены следующие вопросы: "давать мусульманам подчиненного им округа фетвы о верности или ошибочности деяний в религиозных делах; принятие экзаменов у лиц, назначаемых на должности выполняющих обязанности по Шариату, ахунов, мухтасибов, мударрисов, хатыбов, имамов и муэдзинов в вопросах науки, практики и морали; выдача разрешений на строительство и ремонт мечетей; раздел имущества мусульман (мирас), заключение браков (никах) и разводов (талак) по Шариату". ОМДС не обладало централизованной системой образования, но в ряде циркуляров приветствовало преподавание светских предметов и русского языка.

С конца XVIII века вместо разрозненной сети сельских медресе и медресе Каргалы возникает целая сеть мусульманских учебных заведений. В 1860 г., поданным Оренбургского Магометанского духовного собрания, число мектебе достигло 1859. Из них 408 размещалось в Казанской губернии, а в Уфимской и Оренбургской губерниях — 386. Параллельно на месте разрушенных в эпоху Луки Конашевича в каждом ауле вновь строятся мечети. В городах появилось целое созвездие мусульманских каменных мечетей. В Казани сохранилась сеть мечетей Старотатарской и Новотатарской Слобод, в Уфе — Соборная мечеть, в Москве — Историческая, мечети Оренбурга, Каргалы, Воткинска и даже таких деревень, как Кшкар и Береске в Заказанье. Эти наглядные свидетели той эпохи подтверждают возрождение Ислама в Центральной России и Волго-Уральском регионе до наших дней. Другими молчаливыми свидетелями являются миллионы экземпляров мусульманской литературы и десятки тысяч рукописей, увидевших свет в рассматриваемый период. Но самым главным памятником той поры являются метрические книги, которые вели указные муллы, где содержатся имена предков сегодняшних российских мусульман. За эту память о предках мы все должны быть благодарны муфтияту. Все эти основы были заложены при муфтии Мухаммеджане. Но, будучи прагматиком до мозга костей, он создавал и укреплял институты уммы, не забывая собственные интересы, ориентируясь на условия самодержавной крепостнической монархии.

В крепостнической России основным показателем наличия высокого статуса в обществе было одновременное обладание землей и крепостными. Однако по российским законам мусульмане могли иметь крепостных только из мусульман, а по Шариату мусульманин не мог иметь рабов-крепостных из мусульман. Выход из такого казуса был найден. По Указу императрицы Екатерины II от 26 января 1793 года Хусаин получил право покупать у башкир земли и "заселять оные покупаемыми за границей иноверцами, присвоив ему и потомству его право продавать оных, с тем, однако, предостережением, чтобы покупка и продажа таковых людей простиралась токмо до иноверцев не христианского исповедания". Таким образом, муфтий по сути стал помещиком. Этот законодательный акт является парадоксальным во многих отношениях. Самое замечательное из них то, что под "иноверцами" в российских законах именуются "не христиане", а здесь появляются иноверцы христианского вероисповедания. Муфтий обладал обширным помещичьим хозяйством, недвижимостью в Уфе и Оренбурге. По некоторым данным, после смерти он оставил огромную по тем временам сумму в 50 000 рублей. Впрочем, чего не сделает императрица для человека, действительно сыгравшего выдающуюся роль в деле установления имперского контроля над Западным Казахстаном? Ведь она заслуженно славилась своим умением вначале найти, а затем достойно вознаградить своих порученцев — "екатерининских орлов".

Работа муфтия была отнюдь не приятным времяпрепровождением. Отличительной особенностью структуры Духовного Собрания было отсутствие эффективного механизма контроля над положением на местах. Среднее звено духовенства — ахуны, как правило, были разбросаны по деревням и не оказывали никакого влияния на местное духовенство и власти на уездном и губернском уровне. В 1804 г. муфтий М. Хусаин предложил проект централизации духовных органов на местах. Он выступал против контроля со стороны местных властей над вопросами, входившими в компетенцию Духовного Собрания, предлагал создать в Санкт-Петербурге коллегию по мусульманским делам и ее филиалы в основных мусульманских губерниях в форме мухтасибатов. Это проект сработал только в 1917 г, и сеть мухтасибатов была окончательно развернута только после гражданской войны, но ликвидирована в годы "безбожной пятилетки" рубежа 1920— 1930-х гг.

Муфтий Хусаин прославился своей авторитарностью, и попытки сместить его возникали даже среди казыев. Но особо жесткое сопротивление оказали ему суфии и абызы. Правда не уступает увлекательности детективной истории. В конце XVIII — начале XIX вв. среди татар имеет место противостояние двух групп шейхов, имамов и мударрисов. Во главе одной группы был имам деревни Ура Казанской губернии ишан Хабибулла б.Хусаина аль-Ури (Оруви). Он учился в Бухаре и Кабуле, получил в Кабуле иджаз-нама от шейха тариката (ордена) Накшбандийа-муджаддидийа Фаизхана б. Хозырхана аль-Кабули. С именем Хабибуллы б. Хусаина связана наиболее серьезная попытка противостояния политике централизации Духовного Собрания и лично муфтия М. Хусаина в этот период. М. Хусаин использовал против него его брата Фатхуллу, с которым будущий муфтий вместе учился в Бухаре у шейха Атауллы б. Хади. Последний прославился в 1808 г. актнвным участием в осуждении и опровержении идей А. Курсави, предпринятом по инициативе эмира Бухары Хайдара б. Масума аль-Мангыти. Хабибулла б. Хусаин развернул свою деятельность главным образом среди всех слоев мишарского населения, где приобрел много шакирдов и мюридов. Благодаря поддержке нижегородских губернских властей ему удалось занять ключевой пост имама мечети на Макарьевской ярмарке, которая тогда была основным торговым центром татарского мира. При этом он сместил с данного поста назначенца лично муфтия М. Хусаина. ГІосле провала попытки сместить с поста и самого муфтия в 1804 г. Хабибулла отправился в Петербург, где добивался создания самостоятельного Духовного Собрания Саратовской губернии, причем прсдполагалось введение сана муфтия.

Хабибулла б. Хусаин развернул свою деятельность главным образом среди мишарского населения, где приобрел много шакирдов и мюридов. Он был, как сейчас бы сказали, ярко выраженной харизматической личностью. Люди целовали даже следы от полозьев его саней и колес телеги, его могила превратилась затем в центр поклонения для мишар. В родной Уре ему удалось создать ханаку, то есть постоянный центр для своих многочисленных мюридов. ГІример отдаленных от городов и властей мишарских деревень, где муллы сами контролировали свои приходы, вдохновил Хабибуллу б. Хусаина. Ему не удалось открыть признанного властями Духовного Собрания, объединяющего мусульман между Волгой и Окой. Но он сам, как суфийский шейх, создал наиболее адекватную форму организации и упрочения Ислама в условиях мишарского населения, жившего чересполосно с нетатарами. Таким образом, в это время ишанизм, то есть ориентация на своего шейха (по-персидски "ишана") стал практически единственной формой самосохранения изолированного от своего основного ядра татарского населения. В 1860-е гг. X. Фаизхани как очевидец писал, что: "целуют землю там, где ступала нога Хабибуллы "Ури", и, направляясь на кладбище "Уры", едят землю с его могилы".

Самым известным эпизодом деятельности Хабибуллы аль-Ури является его борьба против выдающегося улема и мударриса Абдуннасыра Курсави. Последний обучался у другого улема — шейха тариката Накшбандийа- муджаддидийа Ниязкул ат-Туркмани из Бухары, фактического соперника Фаизхана аль-Кабули. У этого бухарского шейха учились Г. Абдуннасыр Курсави, Нигматулла Тукаев, мударрис медресе при мечети Иске-Таш в Казани Фазыл аль-Кизляви. Основатель медресе в Стерлитамаке Шарафетдин б. Зайнетдин аль-Эстерли учился в Бухаре вместе с Нигматуллой Тукаевым. Эта группировка отличалась своей сплоченностью. Их центром было медресе Мачкара в Заказанье. Таким образом, для регионов со слабо развитой городской сетью типа горной стороны Волги, Закамья и Приуралья именно суфии тариката Накшбандийа сыграли основную роль в развитии образования.

Так что сам конфликт, при учете всей теологической противоположности их взглядов, возможно, служит и продолжением борьбы между среднеазиатскими шейхами. В числе наиболее известных мюридов муджаддидийа Фаизхана б. Хозырхана аль-Кабули у татар были ишан Вали(д) б. Мухаммад-Амин аль-Кайбычи аль-Каргали и улем и поэт Абдуррахим Утыз-Имяни. Основным центром преемников Фаизхана аль-Кабули у татар был нефтяной регион, где они возглавляли крупнейшие медресе края, от Кизляу и Ново-Альметьево в Нурлатском районе через Тайсуганово в Альметьевском районе до Минзелебаша и Старо-Альметьево в Сармановском районе. Таким образом, сторонники муфтия в Поволжье жестко контролировали только медресе Мачкары и часть приходов Казани, а М. Хусаин был хозяином Приуралья.

Первый муфтий прекрасно понимал, что мусульманам нужно и образование европейского образца, знание русского языка. 10 сентября 1818 г. муфтий М. Хусаин обратился с ходатайством к министру народного просвещения об открытии училища для подготовки духовенства с программой, близкой к программе русских главных училищ в Казани и Оренбурге, лучшие их выпускники могли бы продолжить образование в Казанском университете наряду с христианами. Этот проект не был реализован.

М. Хусаину за 35 лет нахождения на посту муфтия удалось добиться создания сети мечетей и медресе в городских центрах от берегов Каспия до Тобольска и восстановления инфраструктуры тысяч сельских махаллей. Поэтому и сегодня он является символом единства российских тюрок-мусульман, их способности к восстановлению рядов уммы.

Габдрахимов Габдессалям
(1825-1840)
муфтий эпохи стабильности

Габд ас-салям б. Габд ар-рахим аль-Габдери (1765—1840) был вторым муфтием Оренбургского Магометанского духовного собрания (ОМДС). Он родился в ауле Габдуррахман Бугульминского уезда Самарской губернии (ныне село Абдрахманово Альметьевского района РТ). В этом селении ІІриход (махалля) 1-й соборной мечети существовал с 1749 г., где Габдрахимов поучил начальное образование. Высшее духовное образование Габдрахимов получил в медресе 1-го прихода Казани у Ибрагима Худжаши и медресе Каргалы у мударрисов Габбаса б. Габдеррашида аль-Кушери и Габдуррахмана б. Мухаммадшарифа аль-Кирмани аль-Каргали, который вместе с будущим муфтием Мухаммеджаном Хусаином был учеником выходца с Кавказа Мухаммада б.Галиад-Дагестани. Другой учитель Габдуррахмана б. Мухаммадшарифа — Габдуррашид б, Габделкарим аль-Каргали в течение десяти лет учился в Дамаске. Так в медресе Габдуррахмана б. Мухаммадшарифа объединились две классические мусульманские традиции: арабская (ближневосточная) и дагестанская.

С сентября 1799 г. он стал имамом Оренбургской Соборной мечети. В 1796—1802 гг. ОМДС находилось в Оренбурге. Поэтому Габдрахимов находился под личным надзором муфтия М. Хусаина. После перевода муфтията в Уфу между ними возникает конфликт, вероятно, связанный с борьбой за власть. Дело в том, что в маленькой тогда Уфе отсутствовала мечеть, и глава Оренбургской Соборной мечети оставался главой важнейшего прихода края. В 1802 г. якобы за преждевременное проведение праздничного богослужения Габдрахимов был отстранен от должности муфтием ОМДС. В 1803 г. мусульманская община Оренбурга вновь выдвинула Габдессаляма на должность имама 2-й соборной мечети, однако прибывший в город муфтий М. Хусаин отверг его кандидатуру. Во время церемонии открытия мечети между муфтием и Габдрахимовым произошел конфликт. Прихожане поддержали опального имама, вследствие чего муфтий покинул город. В 1805 г. по просьбе казахского хана Малого Жуза Айчувака и Оренбургского губернского правления Габдрахимов был восстановлен в должности с присвоением звания ахуна и мударриса.

Габдрахимов часто выполнял дипломатические и разведывательные поручения правительства в Казахстане и Средней Азии. В 1823- 1824 гг. он состоял членом комиссии по решению казахских ордынских дел под председательством хана Ширгазы Айчувака. Тесному сближению Габдрахимова с казахской знатью способствовало то, что он занимался обучением их детей в собственном медресе. Все расходы на обучение и проживание детей казахских ханов, старшин оплачивала российская казна.

Авторитет Габдрахимова был столь высок, что после смерти М. Хусаина 30 сентября 1825 г. указом императора Александра 1 он был утвержден в должности муфтия Оренбургского Магометанского духовного собрания. При Габдрахимове был полностью укомплектован штат ОМДС, который в 1836 г. значительно расширился и просуществовал в таком виде до 1917 г. Он был инициатором строительства зданий религиозного назначения в Уфе (Первой соборной мечети, вакуфного дома и резиденции ОМДС), где и сейчас находится резиденция ЦДУМ. Первая соборная мечеть сейчас находится в Уфе на ул. Тукаева, 52. Она была построена в 1830 году близ Случевской горы по ходатайству муфтия Габдрахимова. 29 апреля 1827 года муфтий обратился в губернское правление с прошением об отводе земли для постройки дома и мечети "пустопорожного квартала", в котором состояло дворовое место под № 791. Там прежде находился деревянный дом губернского правления, сгоревший во время пожара 1821 года. По плану, выданному муфтию губернской строительной комиссией 5 мая 1828 го-да, для мечети было определено место в середине квартала, а по углам были обозначены четыре места чертами: сверху с правой стороны — для дома муфтия, с левой стороны - для служителей мечети и приезжих магометан, а два остальных места были обозначены для строительства домов, но каких — в плане не было указано. Здание мечети и дом для приезжих были построены на пожертвования, а дом муфтия — на деньги, полученные из казны, и в 1839 году со всеми принадлежностями "Всемилостивейше пожалован" Габдессаляму в частное владение и исключен из списка казенных домов. 1 -ую соборную мечеть строил купец 2-й гильдии г. Уфы Мукмин Тагиров Хазмитев. Строительство обошлось в 12 тыс. руб. серебром. Здание было каменное, с одним минаретом. Оно неоднократно перестраивалось, но комплекс и до сегодняшнего дня сохранил общий план. После смерти муфтия Габдрахимова имам-хатыбом мечети был назначен его сын Ахмади Габдессалямов. 2 января 1885 года с разрешения Министра внутренних дел на территории соборной мечети был похоронен муфтий Салим-Гирей Шангареевич Тевкелев (1807—1885).

Имя Габдрахимова неразрывно связано с началом просвещения татар по европейскому образцу. Он стал автором брошюры "Польза человеческого рода" (1834), в которой изложил краткую историю медицины, доказывал ее пользу и необходимость для человечества, утверждал, что "наука врачевания" по степени важности для человека находится на втором месте, уступая только богословию. По инициативе Габдрахимова после эпидемии холеры 1831 г. начинается обучение мусульман-лекарей для башкирско-мещеряцкого войска на медицинском факультете Казанского университета. В итоге в 1834—1865 гг. Первую Казанскую гимназию закончило 22 мусульманина, а в 1840—1860 гг. в Казанском университете обучался 31 мусульманин. Среди них был будущий муфтий ОМДС М. Султанов (муфтий в 1885—1915 гг.).

Габдрахимов боролся против пьянства среди мусульман, а также таких народных праздников, как сабантуй и джиен. Государство высоко оценило деятельность Габдрахимова. За службу он и его сыновья получили звание тархана, то есть были освобождены от налогов и повинностей.

Муфтий Габдрахимов олицетворяет для нас эпоху, когда российская умма сформировалась на огромных пространствах Империи, и сотни мечетей и мектебов образовали неразрывное единство членов татарской нации-миллета.

Габдулвахид Сулейманов
(1840-1862)
муфтий николаевской эпохи

Жизнь третьего муфтия Оренбургского Магометанского духовного собрапия Габдулвахида б. Сулеймана б. Саглюка б. Абдулхалика Сулейманова (1786—1862) прошла в судьбоносные моменты мировой и российской истории. Он родился в эпоху геgime ancienne (старого режима), когда средневековые монархические режимы правили Европой, и дожил до той поры Нового времени, когда либеральные конституционные режимы победили. Европа пережила Великую Французскую революцию, Наполсоновские войны, индустриальную революцию и "весну наций" 1848 г. За это время Россия превратилась из империи дворян-гвардейцев в страну, которой управляли десятки тысяч чиновников. От просветителей, перелицовывавших европейские теории, Россия поднялась до уровня своих великих мыслителей: Сперанского, декабристов, Чаадаева, Аксаковых, Киреевского, Герцсна. Для татар это было время А. Курсави и А. Утыз-Имяни, Ш. Марджани и X. Фаизхани, заложивших основы идентичности российских мусульман-татар.

До сих пор трудио определить его место рождения: к сожалеиию, метрические книги не сохранились. Поэтому остается открытым вопрос: родился он в ауле Ырбишче Нижегородской губернии или в ауле Абсалямово Стерлитамакского уезда Оренбургской губернии. Этот региоп исторически входил в полосу расселения мишар, принявшуюся от Оки до Агидели (Белой). Мы привыкли думать, что люди того времени не отличались мобильностыо. Но это касалось помещичьих крестьян, а государственные крестьяне, особенно из числа имамов и торговцев, всегда отличались большой подвижностью. Это касастся отца Габдулвахида Сулеймана б. Салюка, который родился в Нижегородчине, был имамом на родине, в ауле Ура (родине и цитадели противника муфтия М. Хусаина X. Оруви) ныне Балтасинского района Татарстана и под Стерлитамаком. Везде ои устанавливал власть ОМДС.

Эти передвижения наложили отпечаток и на жизиь Габдулвахида: он учился в нескольких медресе. Какое-то время он, по косвенным данным, провел в медресе Каргалы у мударриса Габдуррахмана б. Мухаммадшарифа аль-Кирмани. Каргалинские медресе во второй половине XVIII — иервой трети XIX вв. были крупнейшим комплексом профессионалыюго рслигиозного образования у татар. Они были Исламскими учебными заведениями среднеазиатского типа, прежде всего из-за концентрации буржуазии на рынках Туркестана. Габдуррахман б. Мухаммадшариф вместе с первым муфтием ОМДС Мухаммеджаном Хусаином был учеником Мухаммада б. Гали ад-Дагестани. Он был, в свою очередь, мударрисом у муфтия Габдессаляма Габдрахимова, мударриса медресе при "Голубой" (4-ой) мечети Казани Габденнасыра б. Рахманкола ал-Джабали, мударриса медресе Кышкар Фаяза б. Габдельгазиза аль-Кенери, мударриса медресе "Губайдия" Губайдуллы б. Ишкуата, мударриса медресе Тайсуганово Габденнасыра б. Габдеррахима аль-Улькаши, основателя и мударриса медресе в Стерлибаше шейха Нигматуллу б. Биктимера (Тукаева) и ишана Хабибуллы б. Хусаина ал-Ури (Оруви) из Заказанья. Последний сыграл выдаюшую роль в формировании суфизма на Нижегородчине.

Габдулвахиду-хазрату удалось застать первое стабильное поколение улемов и мударрисов, но ключевые посты были уже заняты, а должность сельского имама и мударриса его мало прельщала. Поэтому он уезжает в Петербург, где вначале занимается торговой деятельностью. Через некоторое время, с 1822 г. Сулейманов становится гражданским имам-хатыбом г. Санкт-Петербурга. Он обладал талантом нахождения общего языка с представителями властей. Особую роль здесь сыграл великий князь Михаил Павлович, младший из сыновей императора Павла I, обладавший очень большим влиянием. Он курировал систему военно-учебных заведений. Николай I и Михаил Павлович уделяли большое внимание религиозному воспитанию мусульман-военнослужащих. В крупнейших городах Волго-Уральского региона существовали должности военных ахунов, имамы были назначены в ряд основных военно-морских портов, прежде всего в Кронштадт и Севастополь, на казенный счет содержались мечети при Казанском пороховом и Ижевском оружейном заводах. С 1850 г. была создана должность главного ахуна башкирско-мещеряцкого войска в лице имама мечети Караван-Сарая в Оренбурге.

Постепенно Сулейманов занимает посты преподавателя мусульманского вероучения во все большем количестве мест: с 1828 г. — преподаватель мусульманского вероучения воспитанников Кавказского полуэскадрона (императорского конвоя), с 1835 г. —- Царскосельского кадетского корпуса. За эту деятельность в 1832 г. Г. Сулейманов и его сын ІІІарафутдин получили титул тархана. Г. Сулейманов постоянно привлекался и другими государственными ведомствами. В 1826 г. привлекался правительством для переговоров с казахскими ханами Большого и Среднего Жузов и состоял внештатным переводчиком Департамента духовных дел иностранных исповеданий (ДДДИИ) Министерства внутренних дел.

Поэтому не случайно, что после смерти муфтия Г. Габдрахимова Г. Сулейманов в июне 1840 г. указом Николая I назначен муфтием, председателем ОМДС. Новый муфтий разработал несколько проектов по реформированию ОМДС, но власти предпочли оставить неплохо работающую систсму без изменений. Муфтий не обладал единоличной властью, и решения принимались большинство голосов в коллегии из 4 человек, состоявшей из муфтия и 3 членов заседателей в лице судей-казыев. Они избирались из числа имамов только Казанской губернии в здании Казанской Татарской Ратуши, и во многом проводили политику этого олигархического органа татарской буржуазии. Г Сулейманов стремился ограничить полномочия казыев, в частности, допустив к выборам имамов из других губерний. Муфтий стремился придать ОМДС статус губернского учреждения, тем самым выведя его из-под весьма обременительного контроля оренбургского губернатора. В 1841 г. Г. Сулейманов разработал и издал "Правила семейно-брачных отношений", ставшие одним из первых примеров умелого синтеза норм шариатского брачно-семейного права и российского законодательства.

Муфтий был сторонником преподавания светских предметов в мусульманских учебных заведениях. Муфтий сам был автором брошюры о полезных свойствах лекарственных растений, перепечатанной в начале 1990-х гг. в журнале "Мирас".

Сулейманов был первым из муфтиев ОМДС, владевших русским языком, он выписывал русские и турецкие книги и газеты. Он был известен и своим милосердием, и поэтому с 1856 г. был назначен директором Оренбургского губернского попечительского комитета о тюрьмах. Муфтий Сулейманов сделал многое не только для укрепления религиозных устоев российской уммы, но и для ее интеграции в российские реалии. Таким он останется в нашей памяти...

Салим-Гирей
(1865-1885)
муфтий эпохи реформ

Салим-Гирей б. Шагингирей б. Юсуф б. Кутлуг-Мухаммед Тевкелев (1805—1885) был четвертым муфтием ОМДС с 1865 г. Род Тевкелевых сыграл большую роль в становлении татарской обіцности в целом, и ОМДС в частности. Он родился в ауле Килимово ныне Агрызского района Татарстана, происходил из потомков Чингиз-хана, принявших российское подданство и получивших дворянское звание. Его предок Уразмухаммед-хан стал правителем в Касимове в 1591 — 1610 гг. по воле царя Федора Иоанновича. Его прадед Кутлуг-Мухаммед в 1731 г. подписал договор с ханом Абулахаиром, обозначавший начало присоединения Казахстана к России, заложил основу Оренбурга, за что был удостоен императрицей Анной Иоанновной звания генерал-майора. В 1826—1848 гг. Салим-Гирей служил в армии, где достиг чина ротмистра и был удостоен четырех орденов. Он был богатейшим татарским землевладельцем и имел более трех тысяч десятин земли. Тевкелев имел опыт деятельности в органах дворянского самоуправления, так как в 1848—1851 гг. он был избран предводителем дворянства Бугульминского уезда. В 1852 г. он совершил хадж.

Тевкелев был первым из муфтиев ОМДС, не имевшим религиозного образования. Вторая половина XIX века стала периодом изменений и для всех российских мусульман, включая мусульман округа ОреІІбургского Магометанского духовного собрания. Буржуазные реформы 1860-х гг. в России привели к уничтожению особого статуса частей этой зтноконфессиональной общины-миллета. Отмена лашманской повинности и статуса государственных крестьян для татар Поволжья, кантонной системы в Приуралье, ликвидация особого статуса мусульманских городских общин обозначали переход татар в сферу действия обіцеимперского законодательства. Практически вся экономическая деятельность татар сконцентрировалась в российских владениях или в сферах влияния России. Особый статус они сохранили лишь как представители нехристианской веры, но равпоправие получили только от Временного правительства в марте 1917г.

В это время у татарского общества было два варианта развития: феодальный и буржуазный. Вначале буржуазия и образованные улемы рассматривали реформы, направленные на расширение самоуправления, однозначно положительно. Тем более что абсолютное большинство членов округа ОМДС находилось на территориях, где было введено земское и городское самоуправление. К тому же формально, по Уставу Департамента духовных дел иностранных исповеданий (1836 г.), муфтии ОМДС должны были избираться мусульманами. В 1862 г. после смерти муфтия Габдулвахида Сулейманова великий улем Шигабетдин Марджани сам стремился занять этот пост.

После ликвидации Казанской Татарской Ратуши в 1855 г. как органа олигархической буржуазии и рассредоточения финансовых потоков по различным регионам ОМДС оставалось единственным возможным центром концентрации представителей национальной элиты для обеспечения религиозных и образовательных целей. Шигабетдин Марджани и его ученик Хусаин Фаизхани, преподававший на Восточном разряде Петербургского университета, выступили с проектом создания групп светской татарской элиты (интеллигенции и чиновников) и улемов, обладающих основами современных научных знаний. Проект этого медресе, впервые разработанный Хусаином Фаизхани в 1862—1863 гг, являлся одной из составляющих реформы Духовного собрания. Напомним, что до 1917 г. Духовное управление не имело собственного медресе, да и медресе полного цикла появилось в Уфе только в 1887 г.

Власти и сами понимают, что необходимы изменения. Император Александр II в 1865 г. назначает на пост муфтия чингизида Салим-Гирея Тевкелева. Как бывший офицер-гвардеец, он обладал значительными связями среди петербургской элиты, но не имел религиозного образования. После этого в течение 50 лет место председателя ОМДС занимают светские деятели, то есть муфтий перестает быть религиозным лидером миллета.

Его соперник в борьбе за кресло муфтия Ш. Марджани выразил недовольство его деятельностью из-за нежелания проводить какие-либо реформы, пособничества взяточничеству при сдаче экзаменов на должности духовенства: "Обладая большим богатством, высоким происхождением, будучи красноречивым и в то же время хорошим писателем, он мог бы сделать много полезных дел, но не сделал". Тевкелев вначале поддержал проект светской школы, созданный усилиями X. Фаизхани и Ш. Марджани, а затем фактически отказал им в помощи. В 1860-е гг. мусульмане получили доступ к высшему образованию, но не было создано никакой связи между школами для мусульман, даже правительственными, и российской средней и высшей школами. Поэтому светский опыт С.-Г. Тевкелева оказался не востребованным.

Личность этого человека представляется достаточно сложной. С одной стороны, он понимал всю неконкурентоспособность традиционного мусульманского образования, с другой — считал, что мусульманское общество должно контролироваться прежде всего мурзами. Вдобавок после начала польского восстания 1863 г. в России начинается период централизации и внедрения русского этнического начала во все сферы жизни. Вероятно, Тевкелев не был законченным карьеристом. Он неоднократно предлагал властям отправить себя в отставку, так как не знал, как справиться с тем огромным комплексом проблем, который навалился на ОМДС и лично на него.

Вторая половина XIX века стала периодом кризиса бухарского схоластического образования. Ситуация усугублялась тем, что округ ОМДС был сокращен, В 1867 г. из его сферы введения были изъяты казахи. Они, как и мусульмане Туркестана, вообще были лишены института Духовных Собраний. Ситуация усугублялась тем, что в 1860-х гг. начинается новый подъем антиисламской пропаганды. Ключевую роль здесь сыграли представители Казанской духовной академии. По мнению современного петербургского Исламоведа Е. Резвана, представители казанской миссионерской школы заложили основы для советских Исламоведов-атеистов периода "Безбожной пятилетки" 1930-х гг. Размывание жесткого духа Исламской пропаганды блестяще показал Махмуд Галяу в романе "Болганчык еллары" ("Муть"), где шакирды в аудитории Апанаевского медресе общаются с виднейшим миссионером и деятелем антиИсламской пропаганды Ефимом Маловым. Один из шакирдов этого медресе, Сахиб-Гирей Ахмеров (затем Павел), был крещен Маловым и помогал ему в антимусульманской миссионерской пропаганде. Ахмеров "хотел перевести Коран на общепонятный татарский язык, чтобы показать его несовершенство и противоречие". К счастью, этот случай остался единичным, Ахмеров был подвергнут бойкоту со стороны мусульман и вскоре скончался. Но неспособность ОМДС к реформе, прежде всего образования, привела к росту числа образованных мусульман, заменявших родной язык на русский. Нестабильная атмосфера "дикого капитализма", увеличение количества бедняков вели к росту пьянства и проституции. В переизданном в казанском издательстве "Иман"через 100 лет сборнике фетв ОМДС за 1836—1903гг. отчетливо видно, что эти Іюроки начали затрагивать даже духовенство.

С 1860-х гг. резкое падение жизненных стандартов большинства мусульман Волго-Уральского региона, новый рост миссионерской деятельности, прежде всего в лице Н. Ильминского, и постоянные конфликты с Турцией — все это накладывало негативный отпечаток на отношения мусульман с государством. Эти факторы определили половинчатую политику муфтия. В 1866 г. Тевкелев выдвинул проект "О правах магометан", где предложил разрешить строительство молитвенных домов в населенных пунктах, имеющих более 20 мусульманских семейств при параллельном сокращении числа мечетей в крупных населенных пунктах. В 1870 г. он предложил разрешить строительство мечетей во всех селениях, если жители возьмут на себя обязательство содержать храм и духовных лиц. Однако во время волны мусульманского движения в 1878—1879 гг. муфтий фактически отказался от функции посредника между восставшим татарским населением и официальными властями в Казанской губернии, несмотря на просьбы самих мусульман. Все же нельзя забывать, что именно при Тевкелеве открылись русские классы при медресе, Казанские и Уфимская татарская учительские школы. Татарские учительские школы (Уфа — Оренбург — 1872—1889 гг. и Казань с 1876 г.) готовили чисто светских преподавателсй для начальных школ — "учителей начального татарского училища". В 1900 г. в КТУШ обучались 100 человек. Уфимско-Оренбургскую школу в 1872—1889 гг. закончили 88 человек.

Мусульманское дворянство составляло основу национальных земских и губернских деятелей и крайне немногочисленных мусульманских чиновников Приуралья. Одной из ключевых сфер деятельности земств, где реально могло учитываться разнообразие этнического состава населения, была сфера просвещения. Однако по закону мусульмане не могли быть членами училищных советов, то есть участвовать в выработке политики в сфере образования. С 1875 г. мусульманские школы Оренбургского учебного округа подпадают под непосредственный контроль инспектора татарских, башкирских и казахских школ.

Во всех органах самоуправления мусульмане также всегда находились в меньшинстве. За весь пореформенный период они регулярно занимали ключевые посты только в Белебеевском уезде. К.-М. Тевкелев в 1886— 1889 гг. и в 1894—1897 гг. был уездньш предводитслем дворянства. Председателями уездной земской управы были А. Ахтямов в 1881 — 1885 гт. и Ш.-А. Сыртланов в 1887-1891 гг. В 1894-1902 гг. С.-Г. Джантюрин занимал пост земского начальника в том же Белебеевском уезде. В большинстве случаев на губернском уровне мусульмане занимали лишь почетные должности кандидатов. Среди чиновников даже среднего звена мусульман также почти не было.

Именно эти четыре деятеля в 1906 г. представляли четырех из шести депутатов-мусульман от Уфимской губериии в 1 Думе. Двое из них (К.-М. Тевкелев и С.-Г. Джантюрин) был чингизидами. А. Ахтямов был сыном ахуна башкирско-мещеряцкого войска Габдулхалика и происходил из рода Іютомственных ахунов. Ш.-А. Сыртланов был сыном начальника кантона и был женат на дочери X. Фаизхани. Трое последних стали организаторами партии "Иттифак" и членами ее ЦК в 1906 г.

По словам Н. Ильминского (1888 г), мусульманские землевладельцы "соединили русскую светскую выправку и видимую либеральность со скрытой магометанской ревностью, статарской национальнойтвердостью... умелостыо, а в настоящее время татарская... внешне — обруселая интеллигенция начинает, кажется, воспитывать в себе национальные мотивы... Они внутренне солидарны с муллами и народом и составляют магометанскую массу".

Но ресурс мурз был невелик, и только в 1906— 1917 гг. они смогли стать действительно общенациональной элитой татар. Его смерть приходится на первые годы правления Александра III, когда власть отказалась от любых Іюлитических реформ. Муфтий Тевкелев пытался исполнить свой долг, но время мурз и помёщиков николаевской эпохи уходило в историю... На их место приходили чиновники-интеллигенты.

Султанов Мухаммедъяр
(1885-1915)
муфтий джадидистской эпохи

Султанов Мухаммедъяр (1837-1915) был пятым муфтием ОМДС. Отец Габделджалиль Султанов — начальник кантона. Сам он закончил Оренбургскую гимназию и поступил на медицинский факультет Казанского университета, откуда был отчислен по болезни. Султанов дослужился до звания подпоручика, затем стал мировым судьей 5-го участка Мензелинского округа.

В 1886 г. указом императора Александра III Султанов был утвержден в должности муфтия — председателя ОМДС. Он получил небывалую ранее возможность контроля над кадровым составом казыев. Если ранее соблюдался принцип назначения муфтиев и избрания казыев в Казанской Татарской Ратуше из числа имамов Казанской губернии, то к 1871 г. из тридцати шести избирателей только один представлял Казань, и выборы перешли под контроль губернских властей. Буржуазия реально утратила контроль над кадровым составом Духовного Собрания, так как до этого многие казыи были казанскими имамами, и (или) бывшие казыи возглавляли казанские ІІриходы. Миссионер Н. Ильминский не случайно обвинял ряд таких казыев в получении дополнительных средств от казанских баев с целью противодействия антиИсламской пропаганде. Поэтому власти стремились не назначать на посты членов ОМДС лиц, связанных с Казанью, подстегивая соперничество Казани и Уфы. С 1889 г. казыи и кандидаты стали утверждаться Мшіистерством внутренних дел по представлению муфтия. К тому же требование знания русского языка сразу отсекло от этого поста бывших бухарских шакирдов. Да и русские классы при медресе не давали должного уровня подготовки для сдачи экзамена на должность казыя. Но знание казыями госязыка и законов резко повысило их роль в отношениях с администрацией и в аппаратной деятельности. Неслучайно, что 1890-е гг.дали трех выдающихся казыев: великого улема и муфтия ЦЦУМ в 1921 — 1936 гг. Ризу Фахретдина, автора первого фундаментального труда по истории тюркских народов и государств Хасан-Гату Габаши и первого политика и политэмигранта, основателя Исламского социализма Габдеррашида Ибрагима.

Мухаммедъяру Султанову было намного сложнее вписаться в сановные вехи, чем чингизиду и блестящему офицеру Салим-Гирею Тевкелеву. Но он всегда подчеркивал уникальную роль Оренбургского муфтия как лидера, представителя многомиллионной российской уммы. Так, в январе 1890 г. от имени Духовного собрания и муфтия Мухаммедъяр Султанова поступил благодарственный адрес на имя императора в честь 100-летия учреждения Оренбургского духовного собрания, подписанный 62 духовными и светскими лицами, включая ряд ахунов, имамов, прихожан и шакирдов из Казани, Казанского уезда, Стерлитамака, Касимова, Симбирска и Троицка. Обращение было актуальным, ведь тогда уже прямо критиковалась вся религиозная политика Великой Екатерины, включая создание ОМДС, и муфтият планировали расчленить на несколько частей. Многим чиновникам не нравилось, что оренбургский муфтий фактически имел прямой доступ к императору, публично выражал согласие с деятельностью властей, и через него доносились все государственные решения до мусульман. Таким образом, он косвенно санкционировал официальную политику России. Для властей принципиально важными здесь были заявления муфтия, что войны с мусульманскими государствами не носят религиозного характера и, следовательно, не могут быть охарактеризованы как джихад. К. счастью, российские императоры не выступили сторонниками радикального пересмотра реформ своей великой предшественницы. Если учесть, что в императорский конвой традиционно входили горцы и крымские татары, то становится понятно, сколь мало верили цари в угрозу своей жизни со стороны мусульман.

Муфтии никогда не были противниками развития образования, не поддерживали жестко джадидистскую или кадимистскую школы. Следует отметить, что муфтий Мухаммедъяр Султанов выбирал в качестве казыев ряд видных джадидов, включая Габдеррашида Ибрагима, Хасан-Гату Габаши, Хайруллу Усманова, Ризу Фахретдина, Габдуллу Апаная (последний не утвержден властями). Поэтому Исмагил Гаспринский не без основания называл в числе сторонников издания газеты "Тарджеман" и просветительской программы джадидов не только вышеупомянутых казыев, но и муфтиев Салим-Гирея Тевкелева и Мухаммедъяра Султанова. В 1887 г. к приезду Мухаммедъяра Султанова Исмагил Гаспринский приурочил открытие образцового новометодного мектеба на Нижегородской ярмарке. В Ростове-на-Дону муфтий Султанов был встречен мусульманским обществом 11 июля 1888 г. Мухаммедъяр Султанов обратился к обществу с назиданием: "Трудитесь, учитесь, просвещайтесь". В 1893 г. возвращение муфтия из Петербурга было отмечено встречами в Самаре, Оренбурге, Казани, Уфе. В 1893 г. по рекомендации муфтия Мухаммедъяра Султанова было принято решение о выделении пяти безвозвратных стипендий для мусульман в Уфимской мужской гимназии.

Само утверждение на должность муфтия светских деятелей в лице Салим-Гирея Тевкелева и Мухаммедъяра Султанова не вызвало особого сопротивления в татарском обществе. До конца XIX века татарская элита надеялась на то, что муфтий сосредоточит свою деятельность на защите гражданских и политических прав мусульман, реформе их образовательных и религиозных учреждений, чего реально не произошло. Муфтии предпочитали политику соглашательства и полумер. С 1890-х гг. распространенной становится критика членов Собрания. Казанской купец Ахметжан Сайдашев обвинил муфтия Мухаммедъяра Султанова, обещавшего защищать перед правительством нужды мусульман, но не добившегося результатов, в предательстве интересов татар. Таким образом, если к середине XIX века оппозиция в лице абызов была в целом нейтрализована официальными религиозными структурами, то позднее неспособность муфтиев выступить в качестве посредников между мусульманами и властями Российской Империи во многом породила новый этап развития общественного движения. Отсутствие у муфтиев богословского образования подрывало их авторитет. Сам факт вакуума власти в татарском обществе не мог не привести к усилению альтернативных источников светского и религиозного лидерства. Первую нишу начинает занимать буржуазия, вторую — суфии с их разветвленной системой мюридов.

С конца 1870-х гг. и до российской революции 1905—1907 гг. лидеры мусульманской элиты Казани в лице буржуазии и улемов регулярно проводят петиционные кампании и посылают делегации в Петербург, прежде всего с целью сохранения статус-кво. Периодически выдвигаются требования религиозной автономии. В январе 1879 г. казанские купцы Юнусов, Апанаев, Азимов и Галеев потребовали аудиенции у министра внутренних дел для представления петиции. Она содержала требования об освобождении мусульманского духовенства от ведения Министерства народного просвещения, об отмене обязательности знания русского языка, о предоставлении льготы по воинской повинности шакирдам медресе. Они дополнительно просили предоставить право всем мусульманам самим выбирать муфтия и казыев. Буржуазия Казани фактически предъявила две программы:программу-минимум, сводившуюся к возврату ситуации до 1870г., и программу-максимум, основанную на создании религиозной автономии (по идее Марджани Фаизхани). Возвращение к старине было приоритетным по сравнению с реформой Духовного Собрания.

В 1893 г. муфтий выехал в хадж, был принят халифом и османским султаном Абдул-Хамидом II, прошел курс занятий по акиде (Исламской догматике) в Бейруте. Однако это не придало ему статуса религиозного лидера в глазах мусульман. 7 декабря 1893 г. казанские купцы потребовали у губернатора разрешения на отправку депутации в Петербург по вопросу "о сохранении в надлежащей неприкосновенности религиозных книг, изучение которых составляет насущную потребность для истинного познания мусульманской веры...". В состав депутации вошли представители буржуазии и духовенства Казани, включая купца Мухаммеджана Галеева и имама Галимджана Баруди (муфтий в 1917—1921 гг.). Так лидеры татар Казани продемонстрировали свое недовольство муфтием Мухаммедъяром Султановым. В 1894 г. крестьяне нескольких аулов Казанского уезда обратились к губернатору "за разрешением выезда в столицу... на предмет возбуждения ходатайств, по... религиозным делам... относительно мектебов и медресе, заготовления учебных руководств". Они отказались обратиться к муфтию "вследствие слабого понимания муфтием глубины смысла Алкорана".

Мусульмане России выполнили свой гражданский долг в ходе русско-японской войны 1904—1905 гг. "Тарджеман" регулярно сообщал о вкладе воинов-мусульман в ход военных действий. По указанию муфтия Мухаммедъяра Султанова был организован сбор пожертвований. Духовенство проводило молебствия о победе российского оружия. Значительные пожертвования в Красный Крест были ассигнованы татарами, особенно в городах. В Казани деньги были собраны как буржуазией, так и рядовыми прихожанами мечетей города. Усилившееся в годы войны сближение Японии и Турции и рост прояпонских настроений среди части мусульман, преимущественно в Средней Азии (агитаторы смешивали малайзийцев и японцев, называя последних мусульманами-шафиитами), дали предлог для разработки новых планов расчленения муфтията.

В этих условиях муфтий Мухаммедъяр Султанов выбрал политику сбережения ОМДС и отказался принять участие в политическом движении, что определило позицию духовенства как корпорации. В итоге руководящая роль в татарском политическом движении в 1905—1907 гг. принадлежала светской интеллигенции и ее сторонникам из числа мударрисов и (или) улемов-модернизаторов, придерживавшихся в целом либеральных взглядов. Однако это не означает, что ОМДС оказалось в стороне от борьбы за права мусульман и планов реформ. В марте 1905 г. Мухаммедъяр Султанов обратился с петицией в Кабинет Министров, где указывал, что мусульмане в армии не имеют возможности исполнять обряды своей религии за упразднением должностей военных мулл, а сами муллы временно удаляются от своих должностей губернаторами в административном порядке. Таким образом, он потребовал от государства выполнения своих же законов.

10—15 апреля 1905 г. в Уфе при Духовном собрании под председательством муфтия М. Султанова прошло заседание "Уляма жэмгыяте" ("Общества улемов"). Совещание было созвано по указанию Председателя Кабинета Министров Сергея Витте для составления официального доклада, касающегося проблемы мусульманской общины. В нем приняли участие улемы Казани, Перми, Касимова, Симбирска, Тюмени, Уфы, Каргалы, Москвы, Томска, Ханской Орды, Троицка, Стерлитамака, Астрахани, Санкт-Петербурга, Агрыза и Чишме. Среди них были будущие члены ЦК "Иттифака" Г. Баруди , Г. Апанай, Г. Буби, ахун Уфы X. Усманов, депутаты I Гос. Думы ахун Каргалы X. Усманов, депутат ІІ-ІІІ Гос. Дум мударрис медресе Стерлибаш М.-Ш. Тукаев, ахун Петербурга Г. Баязитов, ахун Москвы X. Агаев. Основным докладчиком был казый Р. Фахретдин. Его предложения сводились к созданию религиозной автономии (миллета) по оттоманскому образцу. Он предложил создать пост Шейх уль-Ислама как единого лидера российских мусульман, избираемого ими самими в ранге имперского мира. Единый религиозный орган российской уммы — Собрание (Управление) во главе с Шейх уль-Исламом располагается в столице и должно состоять из улемов. Фахретдин также предложил передать казахов в сферу компетенция Оренбургского Собрания. Ю. Акчура особо отметил необходимость контроля Собранием деятельности мечетей, мектебов и медресе. Записку Акчуры подписали будущие участники I Всероссийского мусульманского съезда в Нижнем Новгороде. Среди них будущие депутаты I Гос. Думы: А. Ахтямов, М.-З. Рамиев (Дардменд), С.Т. Алкин. После закрытия совещания была создана комиссия по доработке петиции. В нее вошли мурза полковник К.-М. Тевкелев, казый Р. Фахретдин, член Уфимского губернского присутствия С.-Г Джантюрин, члены Окружных судов Дж. Сайдалин и Г. Тимуров, адвокаты А. Ахтямов и С.-Г Алкин (депутаты I Гос. Думы и члены ЦК "Иттифака"), имам Г. Апанай, золотопромышленник М.-З. Рамиев (Дардменд), промышленники И. Акчурин и Ю. Дебердеев. 12 мая 1905 г. петиция и сопроводительное письмо муфтия были направлены в МВД.

В целом движение мусульман в Уфимской губернии в 1905 г, в отличие от Казани, носило преимущественно характер борьбы за сохранение устоев Ислама и создание религиозной автономии. Там были предприняты попытки поднять активность народных масс заявлениями о новой угрозе крещения. В начале 1905 г. в Уфимской губернии разворачивается движение за созыв губернского мусульманского съезда. В итоге 22—25 июня 1905 г. в Уфе прошло "Совещание доверенных башкирских волостей Уфимской губернии для обсуждения вопросов, касающихся мусульманской религии". Важнейшим требованием программы являлось создание среднего звена управления на уровне уезда — окружных управлений ахунов, что намечалось уже муфтием Мухаммеджаном Хусаином. Они приравнивались "к уездным учреждениям в сфере духовно-религиозных, духовно-учебныхинравственно-воспитательных" и получали "право созыва приходского или сельского... обществ", а также право постановки приговора. Намечался принцип строгого распределения полномочий между управлениями окружных ахунов и местными властями. Ведение всего делопроизводства в этих окружных учреждениях предполагалось на татарском языке. Управления приходских имамов должны были обеспечивать монопольный контроль над общественной жизнью махаллей. Высшим духовным чином предполагался муфтий, избираемый мусульманским населением всего округа Духовного Собрания. Он получал ранг единоличного главы миллета с правом доклада императору. Высшим органом миллета является съезд высшего духовенства, проводимый раз в три года "на предмет рассмотрения и обсуждения вопросов принципиального свойства, выдвигаемых жизнью, и согласования разрешения таковых с правилами Шариата". Так как идея религиозной автономии была наиболее близка и понятна большинству мусульман округа ОМДС, то этот проект предусматривал создание автономного миллета. Предполагалось создание и квазипарламента автономии в лице съезда высшего духовенства. Следовательно, сам М. Султанов не был противником создания религиозной автономии, но считал, что ее осуществление должно быть санкционировано государством.

15 февраля 1906 г. в Уфе начались совещания мусульманской элиты при Оренбургском духовном собрании. Первое заседание было посвящено обеспечению солдат услугами имамов. Присутствовавшие там религиозные и общественные деятели в большинстве своем составили основу национального движения в Уфе, выступив организаторами выборов в I Думу. В заседании, в частности, приняли участие будущие депутаты Думы I созыва: Кутлуг-Мухаммед Тевкелев, Шах-Аскар Сыртланов, Абусугуд Ахтямов, Салим-Гирей Джантюрин, ахун Уфы Хайруллы Усманов. От ОМДС в заседаниях приняли участие все три казыя: Риза Фахретдин, Гиниятулла Капкаев и Нур-МухаммедМамлиев, но не муфтий.

В программах партии "Иттифак" и мусульманской фракции, решениях III Всероссийского мусульманского съезда (1906— 1907 гг.) провозглашалась единая религиозная автономия российских мусульман. Они получали право на создание религиозного центра, избрание духовенства, создание мусульманских обществ. В их руки переходили мектебы, медресе, мечети, места поклонения, благотворительные организации и вакфы. Вопросы никаха, талака и мираса оставались в сфере ведения шариатских судов. В предисловии к программе "Иттифака" улем Муса Биги заявлял, что она соответствует основам Шариата. Таким образом, мнения ОМДС, сторонников джадидистов и большинства мусульман по программе реформ были по сути тождественными.

Несмотря на все планы, власти не проводят реформу ОМДС вплоть до Февральской революции 1917 г. и концентрируются на изъятии светских предметов из мектебов и медресе и переводе светских школ для мусульман на русский язык. Это вызывает кампанию протестов среди мусульман. Пиком кампании за создание светской школы на родном языке стал съезд, собравшийся 19—21 мая 1911 г. в Уфе в честь 25-летнего пребывания Мухаммедъяра Султанова на посту муфтия. Всего присутствовало до 1500 человек из 36 губерний, включая около 600 делегатов. Организатором подготовки реформы образования выступил казый Хасан-Гата Габаши. Ахмад-Хади и Садри Максуди, Фатих Карими, имамы Кашшаф Тарджемани, Садык Иманколый, Джамалетдин Хурамшин, Фатах Муртазин и ряд других добились принятия решения об открытии в Уфе мужской и женской учительских школ. Однако, несмотря на поддержку Уфимского губернского земства, этот проект вновь был отвергнут правительством. Ахун Уфы Джихангир Абзгильдин выступил за направление "садака" на нужды образования. Съезд стал кульминацией просветительского движения в межреволюционный период. Он стал смотром оставшихся национальных кадров и во многом способствовал унификации программы и учебной литературы. Однако, несмотря на поддержку губернского земства, эти проекты были отвергнуты правительством.

Власти в начале прошлого века неоднократно планировали расчленение муфтията по племенному и региональному признаку, особенно в эпоху премьерства П.А. Столыпина (1906—1910). Они упрекали Султанова в том, что он фактически солидаризировался с программой джадидов, многие из которых были казыями ОМДС. Предложенный им на пост казыя казанский имам и мударрис член ЦК "Иттифака" Абдулла Апанай был не утвержден властями и отправлен в ссылку в 1908 г. Но муфтий сумел сохранить единство мусульман ОМДС как от волны террора, так и от попыток расчленения. В этом здравом консерватизме и умении найти центристскую позицию, наверное, и заключается главное наследие муфтия Мухаммедъяра Султанова.

Баязитов Мухаммад-Сафа
(1915-1917)
между реакцией и революцией

Мухаммад-Сафа Баязитов (1885 — после 1937) был последним (шестым) и самым неудачным из всех муфтиев ОМДС, единственным смещенным с поста. Это было парадоксально, так как все: происхождение, образование, связи в верхах, личные способности были за него. Его отец — Баязитов Гатаулла (1846—1911) был выдающимся улемом, мударрисом и публицистом. В 1871 г. он получил приглашение из Петербурга, где возглавил 2-й мусульманский приход, позднее стал военным ахуном Петербургского гарнизона. Одновременно Гатаулла состоял переводчиком, лектором тюркских наречий и мусульманского права в Учебном отделе восточных языков Азиатского департамента при Министерстве иностранных дел, преподавателем основ Ислама в разных учебных заведениях Петербурга, в том числе и в Пажеском корпусе. В Петербурге он изучает русский язык, общается со столичной интеллигенцией. Ахун Гатаулла был вхож в высшие круги имперской администрации, лично знаком с председателем Совета Министров П.А. Столыпиным.

Сам Мухаммад-Сафа родился в С.-Петербурге. Он получил прекрасное образование в казанском медресе "Мухаммадия" и на факультете восточных языков Петербургского университета. С 1911 г. имам 2-го прихода в Петербурге, затем ахун С.-Петербурга и имам Петербургского военного округа, одновременно преподаватель Ислама в военно-учебных заведениях, переводчик МИД России. С 1911 г. редактор-издатель газеты "Нур". В 1914 г. Мухаммад-Сафа в Петербурге организовал и возглавил Всероссийский союз мусульман "Сырат аль-мустаким" ("Прямой путь"), придерживавшийся, по мнению современников, "ультраконсервативных" и даже черносотенных позиций, а также связанный с Охранным Отделением.

После смерти Мухаммедъяра Султанова в 1915 г. Мухаммад-Сафа Баязитов был назначен муфтием. Несмотря па прекрасное образование и очень обширные связи в верхах( по одной из версий в его семье, он был близок к императрице Александре Федоровне, и это в период распутинщины!) мусульманская элита отвергла его. В 1914 г. члены мусульманской фракции Государственной Думы, включая ее председателя Кутлуг-Мухаммеда Тевкелева (родственника Салим-Гирея Тевкелева), секретаря Ибниамина Ахтямова (сына юриста ОМДС при Мухаммедъяре Султанове), видные национальные деятели, включая Гаяза Исхаки и Мусу Биги, оценили деятельность Мухаммад-Сафы Баязитова и его партии "Сырат аль-мустаким" следующим образом: "Сырат мустаким" по своему духу и своей цели является истинной копией русской черносотенной партии...

Мусульмане, кроме вреда от него, ничего для себя не увидят".

В результате, если ранее ОМДС рассматривалось национальными лидерами скорее как нейтральный орган, то после назначения Мухаммад-Сафы Баязитова они ориентировались на создание светского общенационального органа, не связанного с Собранием. В 1916 г. в Петрограде состоялось совещание, принявшее решение о создании бюро при мусульманской фракции. В итоге фракция и бюро все более воспринимали себя единственными законными представителями мусульман России. Татарская элита начала поддерживать силы, стремившиеся к свержению самодержавия. Сразу же после Февральской революции Мухаммад-Сафа Баязитов был смещен с поста муфтия лидерами мусульман Уфы по обвинению в доносительстве и находился под домашним арестом до 2-й половины марта. Для российских мусульман наступала эра религиозной автономии...

С 1918 г. Мухаммад-Сафа Баязитов стал имамом в мечети Петрограда. По воспоминаниям, в годы Советской власти он перебивался случайными заработками, но не покидал родной город. В годы "большого террора" Мухаммад-Сафа был репрессирован, в годы "оттепели" реабилитирован посмертно. Он был единственным муфтием, попавшим в жернова машины репрессий.

По воспоминаниям родственников, бывший последний муфтий ОМДС был лично совсем неплохим человеком. Но то же самое можно сказать и про последнего императора. Трагедия Мухаммад-Сафы обусловлена тем, что он оказался не в то время и не на своем месте.

Галимджан Баруди
(1917-1921)
первый лидер нации

Галимджан Баруди (1857—1921) навсегда останется легендой татарского мира как первый свободно избранный лидер нации после 1552 г. Через два месяца светское правительство Милли Идарэ сменит религиозную автономию, а Садри Максуди — Галимджана Баруди. Но отблески национальной свободы и единства в пьянящем мае 1917 года, на I Всероссийском мусульманском съезде, незабываемы. И пусть национальное единство принес жаркий казанский июль и 11 Всероссийский мусульманский съезд, но весна свободы всегда романтичнее лета борьбы и разочарований. Галимджан Баруди в обаянии ума и благообразии старости смотрелся тогда как новый патриарх нации, пришедший на смену Исмаилу Гаспринскому. Но реальность оказалось во многом не по плечу уставшему от тягот жизни 60-летнему старцу.

О Галимджане Баруди существует всего одна книга, к счастью, недавно переизданная в издательстве "Иман". Ее автор — Юсуф Акчура. Она ("Дамелла Галимджан Баруди") посвящена периоду учебы Баруди, времени формирования его личности. Акчура отмечает, что Баруди являлся внуком отставного николаевского солдата, то есть человека, за 25 лет напрямую ощутившего все плюсы и минусы Российского государства. Знание русского языка и российских реалий сделали отца Мухаммеджана Галеева из человека, не имевшего практически ничего, миллионером и одним из лидеров мусульманской общины Казани.

Наряду с борьбой за национальное образование и устои Ислама он всегда был готов к разумным компромиссам с властями. Именно эти традиции и воспринял его сын Галимджан.

В бухарском медресе молодой Галимджан Галеев окончательно убеждается в архаичности старых методов. Вместо средневековых идеалов ученого сам Баруди выдвигает идеалы служения Родине и нации. "Для личности самое великое счастье — счастье служить Родине, а для сынов нации — служить ее счастью, моя сладкая мечта — использовать достижения образованных наций. Пробуждать сынов Божьих, называемых татарами, направлять их по пути наук и знания — я понимаю эту необходимость, этим я занимаюсь. И, находя в этом священном труде согласие Аллаха, я в этом достигаю счастья". Галимджан вырабатывает основы программы обучения и воспитания. Ее цель — создание личности, преданной Родине и нации, личности высокоморальной. Примерами для таковых должны служить пророк Мухаммад и его соратники.

Газету Гаспринского "Тарджеман", первый центр политической консолидации тюркского мира, активно поддержала татарская элита. В первое десятилетие существования газеты среди наиболее активных сторонников этой программы можно назвать в Казани Шигабетдина Марджани и главу медресе "Мухаммадия" Галимджана Баруди.

Баруди был мюридом (учеником) знаменитого шейха Зайнуллы Расули, которого современники за его авторитет называли "королем татар". Гаспринский писал в статье "ІІІейхство и шейхи", что "Зайнулла-хазрат и Галимджан Баруди... поистине радеют и служат интересам народной жизни и его религиозно-нравственному облагораживанию". Особое внимание Расули уделял медресе Г. Баруди "Мухаммадия". В 1891 г. он заложил первый камень в его основание и "постоянно спрашивал о делах медресе и положении его хальф (учителей)". При открытии "Мухаммадии" Расули произнес следующую речь: "Вместе проявляйте иджтихад (усердие) на пути реформы образования, служите этому пути, не враждуйте и не разделяйтесь в национальных и религиозных делах, на это я даю вам благословение". Так к концу XIX века лидирующее положение среди духовенства Казани начинает занимать ректор медресе "Мухаммадия" Галимджан Баруди.

"Мухаммадия" стала первым джадидистским медресе у татар, когда в 1891 г. Г. Баруди начал обучать шакирдов по звуковому методу. Наряду с традиционными богословскими предметами он ввел в программу своего медресе светские науки, приблизив его тем самым к учебным заведениям европейского уровня. Поэтому М. иногда называют "татарским университетом". Шакирды занимались в течение 14 лет и изучали здесь арабский, турецкий, русский языки, математику, геометрию, физику, географию, психологию, педагогику, медицину и гигиену, правоведение, историю России, историю тюркских народов и другие предметы, т.е. получали полноценное светское и духовное образование. Г. Баруди часто приглашал в свое учебное заведение видных представителей науки и культуры, политических и общественных деятелей для чтения различных лекций, проведения факультативных занятий, включая доктора А. Терегулова, членов ЦК и Казанского бюро "Иттифака" С. Алкина и Ю. Акчуру. В 1904-1905 Іт. последний впервые у татар прочел курс тюркской истории и политической истории. В начале XX ве-ка в "Мухаммадии" насчитывалось рекордное количество учащихся — 500 человек и 20 мугаллимов (преподавателей).

На базе медресе рядом улемов круга Г. Баруди было создано в период российской революции 1905—1907 гг. и воссоздано в 1917 г. Общество Духовенства (Голяма жэмгыяте) — центр богословской элиты татар. В "Мухаммадии"преподавали видные улемы, составившие ядро авторов богословского журнала "Дин ва-л-адаб": А. и Л. Мустафины, К. Тарджемани, М.-Н. Тюнтяри, Ш. Шараф. В М. получили образование муфтий ОМДС М.-С. Баязитов, ученые и общественные деятели: Х.Бадиги, С.Вахиди, Г.Губайдуллин, Г.Нугайбек, Г.Рахим, Г.Шараф; революционеры: Х.Ямашев, К.Якуб; писатели: Ф.Амирхан, З.Башири, Ф.Бурнаш, М.Гафури, К.Тинчурин, Г.Камал, Н.Исанбет, М.Укмаси, М.Гали, Ф.Туйкин; артист З.Султанов; дипломат И.Амирхан; композиторы: С.Габяши, С.Сайдашев; художник Б.Урманче.

Мударрисы "Мухаммадии" активно проявили себя в дни революции 1905—1907 гг. В эти годы пиком мусульманского политического движения стал III Всероссийский мусульманский съезд, состоявшийся 16—21 августа 1906 г. в Нижнем Новгороде. Съезд возглавил Президиум, в который вошел Галимджан Баруди.

Основной проблемой, стоявшей на повестке дня, было обсуждение вопроса реформы Духовных Собраний. В итоге было принято решение о создании пяти муфтиятов в основных мусульманских регионах России и формировании высшего теологического органа во главе с Раис аль-уляма — главой религиозной автономии в ранге имперского министра с правом доклада императору (пожалуй, не стоит объяснять, зачем и в сегодняшней России нужно иметь право на доступ к Самому?)... Исмаил Гаспринский призвал к тому, чтобы автономию возглавили такой улем, как Галимджан Баруди, и такой политик, как Юсуф Акчура. Таким образом, муфтием должен был стать улем, а его помощником — юрист.

ГІреподаватель "Мухаммадии" Ахметжан Мустафа заявил, что мусульманам не нужны муфтий и муфтият, назначенные правительством. Основной задачей муфтия должна стать реформа Духовного Собрания и школ. При этом должны быть изданы фетвы, обеспечивающие прогресс нации. Этим делом должен заняться Совет улемов.

Следующей важнейшей проблемой стал способ избрания приходами духовенства. В программе большинства, зачитанной ректором медресе "Буби" Габдуллой Буби, значились три пункта: избрание приходом, экзамен и одобрение Духовным Собранием. Галимджан Баруди возглавил Духовную комиссию съезда. По программе реформы управления духовными делами в России создавались пять Махкама-и-Исламия (Мусульманских Собраний). Им передавались все религиозные дела мусульман, включая контроль над медресе,мечетями и вакфами, утверждение духовных лиц и судопроизводство по вопросам никаха (брака), талака (развода) и мираса (раздела имущества). Средний уровень должны были составлять губернские и уездные меджлисы духовенства. Главой мусульман России избирался Раис аль-Уляма, имеющий право личного доклада императору. Все духовенство избиралось только мусульманами. Рекомендация Гаспринского провозгласить Раис-аль-уляма Галимджана Баруди обозначала открытый разрыв с муфтиями и всей системой официального религиозного устройства. Однако татарское духовенство, поддержанное буржуазией, было уже принципиально готово к переходу к религиозной автономии. В ІДК партии мусульманской элиты "Иттифак" вошли пять улемов и модернизаторов Ислама: Габдулла Апанай, Галимджан Баруди, Габдулла Буби, Рашид Ибрагим, Муси Биги. Заметим, что из 11 татар 5 представляют духовенство и/или модернизаторов Ислама.

При обсуждении вопроса о способе подготовки учителей социалист и сторонник Гаяза Исхаки Фуад Туктаров предложил, чтобы функции рушдия (среднего разряда медресе) не смешивались с функциями учительских школ. Тем самым он выступил за разграничение систем духовного и светского образования. Ректор же медресе "Мухаммадия"Галимджан Баруд и выступил за совмещение функций имама и учителя. Он отметил, что в российских условиях нереально полное разделение обязанностей имама и учителя, функций мечети и школы. Баруди заявил: "С моей точки зрения, нахождение мектебов и медресе в руках имамов будет наиболее удачным вариантом". Позицию Баруди поддержал и Габдулла Буби, заявивший, однако, что для преподавания имамы должны сдавать специальные экзамены. В целом данная дискуссия представляет собой ключ к последующим событиям, связанным с забастовками шакирдов. Шакирды требовали максимального введения в программу медресе светских предметов, в результате чего медресе фактически превращались в учительские школы. Большинство ректоров соглашались с теми или иными уступками, но в итоге стремились к сохранению статуса медресе как религиозных учебных заведений. В ответ зачастую вспыхивали стачки шакирдов. Эти стачки оканчивались частичной модернизацией, сопровождавшейся добровольным уходом или изгнанием наиболее радикальных шакирдов, как, в частности, в медресе "Мухаммадия". В итоге шакирды даже грозились убить Баруди, ставя его на одну доску с кадимистом-доносчиком Ишми-ишаном. В прошениях к властям уже в 1910-е гг. он писал о своей борьбе с революционным движением. Он стремился сделать шакирдов своими мюридами, но времена суфизма прошли.

В доносе кадимистов на имя казанского губернатора в 1910 г. указывалось, что "Галеев (Баруди — А.Х.), Апанаев, Буби, Гаспринский... портили нашу мусульманскую молодежь и теперь заразят мирный народ, если не вывести вон новометодников... наши мусульмане станут помышлять о ханстве". Впрочем, сбор информации с мест представителями жандармерии опровергал, как правило, подобные доносы.

Исходя из общности цели в сфере образования, вначале ряд мударрисов поощрял реформаторское движение шакирдов. В 1906 г. Гаяз Исхаки в Казани под влиянием мулл-лидеров "Иттифака", особенно Галимджана Баруди, создает Союз шакирдов "Берек" ("Единство"). С Іб мая 1907 г. намечалось устроить съезд учителей и шакирдов для создания Общероссийского союза шакирдов "Берек". В циркуляре казанского губернатора указывается, что "Берек" является "отголоском постановлений Нижегородского мусульманского съезда 1906 г. Его главными целями являются свержение самодержавия и созыв Учредительного Собрания". В рапорте казанского полицмейстера говорится, что данный съезд проводится при поддержке мулл Галимджана Баруди и Габдуллы Апаная. В казанское медресе Галеева под предлогом участия в неразрешенных учительских курсах прибыло 59 человек. Пристав 5-ой части "оставил постановление о закрытии таковых, а находившимся там лицам было предложено немедленно разъехаться". Репрессии на организаторов съезда обрушились через год. 7 мая 1908 г. по указанию Казанского губернатора были высланы в Вологодскую губернию Галимджан Баруди, Салихджан Галиев, Габдулла Апанай и Габдельхамид Казаков. Однако именно один из участников "Берек" Галимджан Ибрагимов в 1926 году в книге "Татары в революции 1905 г." назовет Баруди не только черносотенцем, но и погромщиком. Нет более жесткого критика, чем вчерашние поклонники... К счастью, Галимджан-хазрата уже не было среди живых. Впрочем, Ибрагимову еще при жизни придется пережить столь же абсурдные и унизительные обвинения.

После смерти Столыпина в 1911 г. правительство отказалось от политики прямых репрессий. Баруди провел несколько лет в мусульманских государствах и совершил хадж. Однако он уже был не в том возрасте, когда отлучка от дома, семьи, учеников и паствы дает результаты. К счастью, в отличие от Курсави, Баруди сумел вернуться домой, где возобновил руководство медресе и редактирование богословского журнала "Дин ва-адаб" ("Религия и литература"). В эти годы к общественной деятельности вернулись Галимджан Баруди, Гаяз Исхаки, Али-Мардан Топчибашев. Однако идея единого движения мусульман России была подорвана невозможностью создать легальную политическую партию и сильную думскую фракцию. Общие просветительские задачи мусульман России были решены, а религиозное и экономическое единство не было достигнуто. Баруди все больше отходит от общественной деятельности. В 1914 г. он тяжело переживает смерть Исмаила Гаспринского, с которым его связывали десятилетия совместной общественной деятельности.

Однако в марте 1917 года вновь ставится вопрос об автономных национальных органах. В марте 1917 г. буржуазия финансировала создание национальных фондов, то есть финансовых институтов автономии. 24 марта 1917 г. в Казани в доме Валиуллы Ибрагимова проходит собрание наиболее уважаемых членов — старейшин общины под председательством Галимджана Баруди. Буржуазия приняла решение официально создать "Милли сермая" (Национальная казна), составившую 825 223 рубля на 27 марта. Галимджан Баруди сам пожертвовал 1 000 рублей.

В первые послереволюционные дни после смещения муфтия-черносотенца Сафы Баязитова контроль над Духовным собранием установила комиссия, созданная из общественных деятелей Уфы и местного духовенства. Основными кандидатами были Баруди и Фахретдин, представлявшие соответственно мусульман Казани и Оренбурга. Фахретдин отказался от должности, и само избрание Баруди должно было символизировать роль Казани как священной столицы мусульман Волго-Уральского региона.

На I Всероссийском мусульманском съезде в мае 1917 г. духовенство вело самостоятельную политику. Оно приняло "деятельное и активное участие во всех политических делах", настаивало на параллельном сосуществовании национальных и религиозных органов. Ключевым моментом, усилившим самостоятельность духовенства, стало избрание в мае 1917 г. на I Всероссийском мусульманском съезде независимого Духовного Собрания во главе с муфтием Галимджаном Баруди. Тем самым муфтий стал единственным лидером, избранным представителями всех мусульман России и своеобразным символом единства российской уммы. В муфтии были выдвинуты пять кандидатур, включая Галимджана Баруди, Мусу Биги, Габдуллу Буби, Хасан-Гату Габяши и Садри Максуди. Избрание наиболее авторитетного из улемов — Баруди, выдвигавшегося на пост Раис аль-Уляма еще на III Всероссийском мусульманском съезде в августе 1906 г., обозначило прекращение традиции назначения муфтиев государством. Баруди и избранные казыи представляли джадидов и в большинстве своем являлись активными политическими деятелями на протяжении всего периода своей деятельности.

Духовенство было готово к самостоятельным действиям и начало подготовку к собственному съезду. 20 мая 1917 г. в Казани была сформирована комиссия по подготовке Всероссийского съезда улемов (духовенства) из руководства "Общества духовенства". Таким образом, сторонники Баруди взяли под свой контроль подготовку проведения съезда духовенства. Сам факт наличия многочисленных сторонников среди духовенства показывает реальную роль Баруди как лидера духовенства Казани и в период перед Февральской революцией 1917г.

20 июля 1917 г. на предварительном заседании II Мусульманского съезда муфтий Галимджан Баруди заявил: "Свобода — это право, данное Аллахом мужчинам и женщинам... Каждый пусть поймет, что такое свобода, и будет действовать во имя ее". В автономии нужны "единство и союз. В нашем сердце есть вера, есть наш главный учитель — Коран и наше рвение".

Если в мае-июле 1917 г. религиозные и светские структуры сосуществовали параллельно, то в июле 1917 г. муфтият стал одним из назаратов (министерств) в правительстве национально-культурной автономии, что поставило духовную власть под контроль светской. Лично Баруди от имени духовенства призвал всех членов нации к воплощению автономии в жизнь.

11 января 1918 г. на сессии Миллет Меджлисе (Национального Собрания татарской нации) произошло избрание состава коллегий назаратов (министерств автономии). Пост председателя Диния (Религиозного) Назарат сохранил Галимджан Баруди. Реальная власть в Диния Назарат в руках деятелей ордена Накшбандийа: шейха Баруди и его мюридов Тарджемани и Сулеймани, то есть духовенства, связанного с буржуазией Казани.

Советский режим, разогнавший Милли Идарэ, восстановил автономию Диния Назарат. В решении о роспуске Милли Идарэ от 12 апреля 1918 г, которое подписали нарком по делам национальностей РСФСР И. Сталин и глава Мусульманского комиссариата при Наркомнаце РСФСР М. Вахитов, было особо отмечено сохранение Духовного Управления, "с условием невмешательства в политические дела". 25 апреля 1918 г. от имени Диния Назарат Г. Баруди и казыи подписали воззвание, где они предупреждали авторов этого решения об ответственности перед божьей карой, судом нации и истории. Муфтий Г. Баруди и кадии продолжали считать себя членами Диния Назарат. В июне 1918 г. от его имени они подписали поздравление в связи с избавлением Уфы от власти большевиков. В августе 1918 г. Галимджан Баруди отбыл в Петропавловск и позднее присоединился к членам Милли Идарэ в изгнании. Он вместе с лидером Милли Идарэ Максуди возглавил "правительство в изгнании", не думая о борьбе за власть. После роспуска Милли Идарэ в 1919 г. он вернулся в Уфу, арестовывался советскими властями. Заместитель муфтия Р. Фахретдин не покинул Уфу, и Диния Назарат продолжило существование.

В первый год советского режима власти стремились не вмешиваться в религиозную жизнь мусульман. В "Обращении к трудящимся мусульманам России и Востока", подписанном В.И. Лениным 20 ноября 1917 г., гарантировалась не только их религиозная и образовательная автономия, но и соблюдение норм Шариата и адатов. В марте 1918 г. Казанский губернский Совет гарантировал неприкосновенность мусульманского образования. Однако уже в 1918—1919 гг. крупнейшие джадидистские медресе — уфимские "Усмания" и "Галия", оренбургская "Хусаиния", троицкая "Расулия" — были преобразованы в светские учебные заведения. Казанская "Мухаммадия", по некоторым данным, продолжала существовать до 1921 г.

В годы гражданской войны и потери централизованного руководства духовенство на местах самостоятельно поддерживало связи. После разгрома войск Колчака в крае 12 октября 1919 г. в ауле Иж-Буби состоялся региональный съезд мусульманского духовенства пяти уездов, то есть региона влияния медресе Буби. После победы советских войск в округе Диния Назарат 16—25 сентября 1920г. в Уфе под председательством муфтия Г. Баруди проходит I Всероссийский съезд мусульманского духовенства (улемов), где происходит структурирование Центрального духовного управления мусульман (ЦДУМ)— как религиозного управления мусульман Внутренней России, Сибири и Казахстана, преемника ОМДС. Диния Назарат фактически трансформировался в ЦДУМ, сохранив кадровый состав коллегии назарата. Структура ЦДУМ была трехступенчатой: высшая (Диния Назарат — в составе председателя — муфтия и шести членов — казыев); средняя (мухтасибат) — из трех человек во главе с мухтасибом; нижняя (мутаваллиат) — из муллы, муэдзина и секретаря-казначея при каждой мечети.

В 1921 г. ЦДУМ добилось значительного авторитета в ходе борьбы с голодом, начавшемся в Волго-Уральском регионе, когда при нем была создана комиссия по помощи голодающим, члены которой занимались сбором финансов и продовольствия внутри РСФСР и за рубежом. Сам муфтий Баруди последние месяцы жизни провел в борьбе с голодом, захлестнувшим в результате большевистской политики Волго-Уральский регион, и скончался в Москве от болезни.

Баруди был истинным духовным лидером своей нации. Он верил в единство всех мусульман-татар. Но жизнь перечеркнула его многие планы, Однако образ мудрого педагога и суфийского наставника-шейха, богослова, способного дать ответ на требования времени, и, наконец, первого лидера нации остается в памяти татар.

Риза Фахретдин
(1921-1936)
богословие Нового времени

Биография Ризы казыя (1859—1936), пожалуй, является самой сложной лично для меня. Мне предстоит создать портрет человека, о котором я не только собирал сведения из различных научных источников, но и слышал от своих родственников. Из семейных рассказов встает облик вечного труженика, порядочного во всем человека, всегда стремившегося к знаниям и к просвещению людей. Фахретдии не отличался гениальным полетом мысли, как Габдуннасыр Курсави и Юсуф Акчура, не объездил весь мусульманский мир в поисках знаний, как Рашид Ибрагим и Муса Биги. Его скромное подвижничество, умение оставаться человеком в сложнейших условиях максимально проявилось в страшные годы сталинского террора, когда он чудом сумел сохранить многие памятники мысли наших предков. Фонд Духовного Собрания в уфимском архиве и собранные им метрические книги мусульманских приходов — это тот подвиг, благодаря которому почти каждый татарин и татарка могут проследить историю своего рода. Эти тома останутся вечным памятником Ризе Фахретдину.

Риза родился в семье имама в ауле Кичучатово, ныне Альметьевского района. Он был истинным исследователем и сумел воссоздать историю не только выдающихся деятелей нации, но и своего рода. Риза установил своих предков до 13-го колена. Его самые древние предки жили в Булгарском государстве.

1. Тансар.
2. Кармыш аль-Булгари бине Тансар.
3. Бахшанда (Бак шунда) бине Кармыш.
4. Кайбулла (Хабибулла) бине Бакшанда. 5 Жанкилде бине Кайбула.
6. Тумкай (Туй-Мухаммет) бине Жанкилде.
7. Ишкай (Ишмухаммет) бине Тумкай.
8. Юлдаш бине Ишкай.
9. Бикмухаммет бине Юлдаш.
10. Субханкул бине Бикмухаммет.
11. Сайфетдин бине Субханкул (1778— 1861).
12. Фахретдин бине Сайфетдин (1819—1891).
13. Ризаэтдин бине Фахретдин (1859-1936).

По словам Фахретдина его прапрапрадед Юлдаш бине Ишкай родился и вырос в селе Шырданы, ныне Зеленодольского района РТ.

Испугавшись насильственной христианизации, мусульмане Шырдана были вынуждены переселиться в другие места. Они достигли места слияния двух рек. Им понравились чернозем, богатство лугов ягодами, густой лес, и они осели тут, основав новую деревню. Эта деревня находилась на берегу реки Кичу. Долгие годы по имени своего основателя деревня называлась "Юлдашево". Со временем начали использовать другое название "Кичучатово", по месту расположения деревни, Так создавались многие аулы Закамья, куда татары переселялись, опасаясь христианизации.

Каксын имама Риза много учился. Первые уроки Ризаэтдину дала его мама — Махуба абыстай. Ему тогда было всего 5—6 лет. Осенью 1867 года Ризаэтдина вместе с его дядей Гильман-ахуном Карими отправили учиться в медресе города Чистополя к известному мударрису Закиру Камалову. Отучившись всю зиму, он весной вернулся домой. Следующей осенью ему не удалось поехать в медресе Чистополя, так как Гильман хазрат устроился имамом в деревню Миннебаево.

В 1869— 1889 гг. Риза учился, затем преподавал в старометодном медресе деревни Нижние Шелчелы у мударриса Габдельфаттаха б. Габделькаюма. С 1884 г. Фахретдин стал читателем газеты И. Гаспринского "Тарджиман", сторонником идей джадидизма. В 1886 году Фахретдин съездил в Казань, где встретился с Ш. Марджани. В последние годы учебы Фахретдин заинтересовался творчеством улемов-реформаторов А. Курсави, Ш. Марджани, Дж. Афгани, М. Абдо.

Фахретдин начал свой творческий путь с несохранившегося трактата о реформе просвещения, где он призывал к образованию женщин. Фахретдин написал на татарском языке в рамках джадидистской реформы пять учебно-методических книг ("Китабет-тафсир", "Китабель-игьтибар", "Хадиятель-ляхфан", "Ат-тахрир аль-муссаффа", "Тэрбияле бала") по арабскому языку, мусульманскому праву и этике, которые были опубликованы в 1887—1888 гг. в Казани, и сразу же привлекли внимание местного образованного общества. В 1889 г. Фахретдин был избран имам-хатибом и мударрисом деревни Ильбяково Бугульминского уезда.

Фахретдину рано пришлось самому стать имамом, а затем казыем Духовного Собрания, взвалить на себя огромный груз служебных дел и заботы о большой семье. Он страстно желал учиться у Марджани или просто побеседовать с ним, приехал для этого в Казань, но их знакомство так и ограничилось минутным общением на казанской улице. Фахретдин едет в Петербург только ради встречи с великим мусульманском реформатором Джамалетдином Афгани. И слышит от него: "В улучшении и очищении мусульманского Шариата наш основной долг — брать пример с уммазимми ( немусульманских народов), умма Исламия ( Исламская нация) еще не готова выполнить этот долг". Фахретдин позднее с сожалением скажет, что слишком поздно понял смысл этих слов и принял их суть, призывавшую мусульман к изучению всех современных науки систем просвещения.

Как мы говорили, Фахретдин начал свой творческий путь с несохранившегося трактата о реформе просвещения. В нем он призывал брать пример с русских и европейцев в деле образования, и особенно образования женщин. Фахретдин пишет хронику "Асар" ("Следы"). В ней он создает биографии ученых булгар, кыпчаков, татар, попутно с описанием мусульманских путешественников, посетивших наши земли. Хроника содержит более 500 биографий. Она до сих пор не имеет себе равных, но ни разу не была переиздана. Эта хроника — великий гимн подвижничеству улемов, которые в течение тысячи лет не давали нашему народу превратиться в безграмотное стадо, вели его по пути знания и веры. Фахретдин писал, что народ, не имеющий улемов, обречен на гибель.

Вместе с тем Фахретдин был противником так называемого "народного Ислама" с его культом святых. Он жестко критиковал языческие пережитки и выступал против поклонения святым, хранителям, а также "тау хужаларына" (хозяевам горы) и "изгелэр чишмэсена" (святым источникам).

Риза Фахретдин принадлежал к той группе общественных деятелей, которые критиковали Оренбургское Магометанское духовное собрание, прежде всего за чрезмерное усердие в защите интересов государства.

Будучи сам казыем в течение многих лет, он видел, что муфтии почти ничего не делают для просвещения народа, да и по своему статусу не имеют возможности проводить реформы для улучшения образованности мусульман.

В 1908 г., тогда уже бывший казый, Риза Фахретдин дал унич-тожительную характеристику среднеазиатской схоластической школе: "У нашсго народа в течение почти целого века была введена схоластика... Латиняне (римляне — А.Х.) по причине схоластики вымерли. Греки погибли от схоластики".

Но где же выход из состояния прозябания мусульманского мира? Прежде всего, нужно обратить внимание на роль религии. В 1905 г. Риза Фахретдин в биографии великого улема и суфия Ибн Араби писал, что Ислам должен давать ответы на все запросы современности, на все проблемы этого и загробного миров. Чуть позднее Фахретдин утверждал, что необходимо как религиозное, так и светское знание. Стоит отметить, что тюркская нация мусульман России, российское государство и исламская нация-умма для Фахретдина — три составных части некой общности.

В личности Марджани Фахретдин видит своеобразного провидца, взгляды которого актуальны и для современников, и для потомков. В попытке Марджани отменить традиции, возникшие после эпохи Мухаммада и его соратников, Фахретдин видел борьбу с деспотическими запретами, сводившими умственную деятельность мусульманина к слепому поклонению авторитетам. Однако он понимал, насколько трудно человеку освободиться от поклонения привычным кумирам. Фахретдин писал: "Самый трудный объект для изменения — это вопросы религии, вопросы, так или иначе связанные с Шариатом. Один из улемов говорил: "Труднее изменить религию и привести ее к первоначальному состоянию, чем заложить основы новой религии". Поэтому преклонение перед Марджани, перед его гением, способностью открыть для нации новые возможности в современном мире, объединить племенные группы в единый народ Фахретдин пронесет через всю свою жизнь.

Синтезу религии и реалий современности Фахретдин посвятит целый ряд работ, но вершинной точкой станет фундаментальный труд "Дини вэ иджтимагый мэсъэлелэр" ("Религиозные и общественные вопросы") (1914). Само название работы говорит о необходимости синтеза религиозных и светских основ для развития Исламской нации. Основные тезисы работы во многом совпадают со взглядами великого муфтия Египта Мухаммада Абдо, стремившемуся совместить догматику Ислама с реалиями современной либеральной цивилизации. Так, в области права Шура (Совет), принимающая правовые решения и охватывавшая тогда только богословов, зачастую находящихся под жестким контролем властей (вспомним пример бухарского приговора над Курсави), превращается в орган мусульманской общины Нового времени. При этом в Шуру вместе с улемами входят главы благотворительных обществ, войсковые командиры, представители адвокатов, докторов, рабочих и т.д. Фахретдин первым в мусульманском мире предложил ввести в Шуру представителей современного индустриального пролетариата. В этом проявился его истинный гуманизм, так он отстаивал не только интересы своего класса, но и всех слоев общества. Шура должна действовать в соответствии с реалиями экономики и культуры и представлять собой союз всех классов, партий и обществ. Фактически именно эта идея легла в основу создания Миллет Меджлисе (Национального Собрания), который представлял союз всех вышеупомянутых групп национальной элиты. На принципе представительства всех партий и общественных групп в 1917 г. строились и все местные мусульманские комитеты и бюро.

Фахретдин считал, что "в парламенте и Государственном Совете (то есть в обеих палатах тогдашнего российского парламента) ... нужно выполнять решения, согласные с Кораном и Сунной". При этом "главная реформа" предстоит в сфере права. В итоге должна быть создана Конституция как "очень полезная вещь для Исламского мира".

Когда ряд сегодняшних "истинных мусульман", а также "исламоведов" готов свести Ислам к парандже, джихаду и газавату, чьим проявлением на настоящем этапе является терроризм, и подчинению воле правителей, не стоит ли им почитать Фахретдина, чтобы понять истинную суть Ислама для татар? Татарский Ислам не должен жить по бухарским или мединским традициям, он должен следовать заветам нации, рожденной в Казани, Уфе и Оренбурге.

Фахретдин утверждал, что Ислам должен сохранять значение как система мировоззренческих и моральных устоев: "Ислам, будучи универсальной религией, пригоден для всех времен, всех мест и государств, всех народов и наций. Если обязательно есть какая-то религия, которая пригодна для счастья в этом и том мире, для материальных и духовных достоинств, то эта религия, несомненно, религия Ислама". Фахретдин отметал позитивистскую доктрину об отсталости религии по сравнению с наукой, популярную среди социалистов и младотурок. Он заявлял, что утверждение "левых", являющихся сторонниками европейского образования, о религии как причине упадка мусульманского мира глубоко ошибочно. Для него только религиозность является основой высокой морали, поэтому "то, что люди религиозны, столь же естественно, как то, что они культурны".

Фахретдин утверждал, что религия без образования столь же пагубна, сколь и образование без религии. Стоит ли приводить примеры из современности, иллюстрирующие эти тезисы?

Впрочем, Фахретдин ставит вопрос не только о моральном и правовом самосовершенствовании мусульман. Он указывает на потребность развития военной сферы, говоря, что "нам нужны... пушки Круппа, железные дороги, юнкерские училища, кадетские корпуса, военные академии, броненосцы, миноносцы".

Конечным идеалом Фахретдина является появление единого мусульманского правителя в лице халифа как главы федерации просвещенных мусульманских государств. Но подобное развитие событий для Фахретдина было делом отдаленного будущего...

Если в вопросах участия в парламенте, создания собственного парламента или съезда, провозглашения Конституции, реформы права, совмещения религиозного и светского образования Фахретдин в целом дает богословское обеспечение программе джадидов, то в вопросе военного обучения и единого халифа он им противоречит. Здесь его взгляды сближаются с позицией Рашида Ибрагима. Характерно и то, что Фахретдин создает свою работу, формально ориентируясь не на конкретные условия России, а на условия всего мусульманского мира. Риза казый принадлежал к тому поколению улемов, которые чувствовали себя своими среди любого мусульманского народа. Он также определяет "миллет" мусульман России прежде всего как часть мусульманской уммы.

Сходные идеи о единстве мусульманского мира в форме создания Шура-и-умма (Совета нации) и о появлении единого Исламского лидера высказывали на рубеже 1900— 1910-х гг. не только сторонники Исламского единства Рашид Ибрагим и улем Зыя Камали, но и такой либерал, как Садри Максуди. Татарская элита понимала необходимость создания парламента, провозглашения Конституции по образцу европейских государств при сохранении единства Исламской уммы с ее догматикой и моральными основами. Эти взгляды обозначали отход от концепции "миллета" как только коллектива единоверцев в пользу создания постоянно модернизирующейся нации европейского типа. Задача эта занимала центральное место в деятельности татарских национальных лидеров начала века вплоть до уничтожения Милли Идарэ (Национального Управления) в 1919 г. Татарским теологам, и, прежде всего, Ризе Фахретдину, принадлежала историческая задача богословского обоснования этих реформ, которая была ими блестяще выполнена.

В 1891 г. Фахретдин становится казыем Оренбургского Магометанского духовного собрания и на всю жизнь получает почетный титул Ризы казыя. 1 — 15 апреля 1905 г. в Уфе при Духовном собрании под председательством муфтия Мухаммедъяра Султанова прошло заседание "Уляма жэмгыяте" ("Общества улемов"). Основным докладчиком был казый Р. Фахретдин. Его предложения повторяли программу Марджани и сводились к созданию миллета по оттоманскому образцу. Р Фахретдин также предложил передать казахов в компетенцию Собрания. Риза казый в те дни стремился добиться успеха официальным путем, поэтому он не принял участия в мусульманских съездах.

Уже в 1906 г., когда муфтий отказался от реформы Духовного Собрания, Фахретдин покинул Уфу ради Оренбурга. Здесь он возглавил журнал "Шура" ("Совет"). Специалисты называют его первым татарским научным журналом. На самом деле его значение куда шире. "Шура" стал местом теоретических дискуссий о судьбах нации. Сторонники тюркизма и татаризма, либералы и социалисты пытались определить место мусульман России в изменяющемся мире. Кажется, нет такой сферы гуманитарных и богословских знаний, которую бы не объял этот журнал. Ученые не знают ни одного журнала наших дней, который мог бы выдержать сравнение с "Шурой".

Современники упрекали Фахретдина за то, что он отводит много места мелочам, но редактор не упускал возможности дать слово начинающим авторам. Хрестоматийной стала история, когда Фахретдин продолжал публиковать у себя в журнале серию статей Мусы Биги, посвященную Божественной милости, несмотря на протесты почти всех лидеров мусульманской России. Он был не согласен с идеями автора, но считал, что в силу своей оригинальности мышления и доказательности статьи Биги достойны опубликования.

Уже в марте 1917 г. Фахретдин мог занять место муфтия, Но он опять проявил полное отсутствие честолюбия. Только закрытие журнала "Шура" большевиками и безденежье вынудили его перебраться в Уфу и занять пост казыя, на который он был избран мусульманским съездом в мае 1917 г. Когда красные войска заняли город в 1919 г., он, в отличие от муфтия и других казыев, отказался покинуть Уфу. В 1921 г. после смерти Галимджана Баруди он возглавит ЦДУМ, а в 1923 г. на Съезде духовенства Фахретдин был избран муфтием Центрального Духовного управления мусульман и оставался на этом посту до своей смерти в 1936 г.

Благодаря активности Фахретдина в 1923 г., окончательно восстановив свои структуры, частично распавшиеся в годы гражданской войны, Центральное Духовное управление мусульман Внутренней России и Сибири (ЦДУМ) получает ІІризнание от центрального правительства. Помимо самого управления, являющегося единым центром утверждения кадров и руководства ими (ЦДУМ), это еще и аналитический и теоретический центр (Голямалар Шурасы), региональные контрольные учреждения (мухтасибаты), местные органы религиозного контроля над мусульманским населением (махалли), всеобщая религиозная школа (мектеб), центры подготовки и переподготовки кадров (курсы), официальный и теоретический орган (журнал "Ислам мэджэллэсе"), а также молитвенные здания, возможность участия в гражданской жизни светских лидеров приходов и светского обучения для детей духовенства. ЦДУМ сохраняет контроль над молитвенными зданиями, возможность участвовать в гражданской жизни приходов, влиять на общенациональных и местных советских лидеров. ЦДУМ сохранил до конца 1920-х гг. свои институты на всей территории татарского мира и диаспоры, единую структуру с казахским духовенством и связи с духовенством всех мусульманских регионов СССР.

В том же 1923 г. под заголовком "религиозный, моральный и философский журнал" начал выходить орган ЦДУМ — журнал "Ислам мэджэллэсе" ("Исламский журнал, сборник"). Риза Фахретдин в статье "Религиозный вопрос сегодня" призывал соединить Коран и хадисы с потребностями современности и вводить изменения в жизнь, сообразуясь с Кораном и Сунной. Муфтий говорил о необходимости "кувэт тэшригия" ("силы Шариата"), необходимости выполнения законов Шариата. Причем Фахретдин прямо ссылался на правовую концепцию Абу Ханифы и его традицию сохранения порядка и уважения к режиму. Муфтий выступил за максимальное поддержание контактов, обмен информацией и взаимопомощь между всеми органами ЦДУМ: религиозным съездом, улемами, мутаваллиями, духовными и ответственными личностями. В заключение Фахретдин призывает к организации съезда для обсуждения изменившихся реалий и принятия решений.

Риза Фахретдин, имевший многолетний опыт деятельности в качестве казыя во времена Александра III и Николая II, выработал практически оптимальную в данных условиях модель диалога с властями. Ему удалось сохранить систему начального мусульманского образования, численность мечетей, кадровый состав духовенства и структуру управления. С 1924 г. по 1926 г. в Башкирской республике даже происходит увеличение числа мусульманских религиозных групп и обществ соответственно с 643 и 417 до 717 и 473.

В связи с непрекращающимся сопротивлением режиму в Средней Азии и на Кавказе правительство нуждалось в лояльности мусульманского населения. Декретами ВЦИК РСФСР от 17 марта и 11 сентября 1923 г. было разрешено преподавание Ислама молодежи. В архив Диния Назарат были переданы мусульманские метрики. ЦДУМу было передано историческое здание муфтията в Уфе. Мутаваллии получили право участия в профсоюзах и работы на госслужбе. Были сделаны уступки в обложении налогами мечетей, духовенства и облегчен доступ в школу детям духовенства. Был разрешен хадж. "Курбан-байрамы" на несколько лет стал выходным днем. При ВЦИКе РСФСР была создана комиссия по религиозному законодательству. Во время визита в Казань Фахретдин был принят председателем СНК Татреспублики. Представители правительства гарантировали соблюдение религиозного законодательства, разъяснение статуса ЦДУМ на местах. ЦДУМ должен был направлять один экземпляр своих циркуляров в СНК ТР.

Однако все попытки добиться издания учебной литературы и организовать медресе были отвергнуты властями, были закрыты и все мектебы. Выпуск журнала "Ислам мэджэллэсе", издававшегося с декабря 1924 г., был окончательно остановлен в 1928 г. Накануне сталинской "революции сверху" в конце 1920-х гг. режим ужесточал контроль. На заседаниях Политбюро ЦК ВКП (б) в апреле-мае 1928 года рассматривалась просьба Фахретдина об открытии богословской школы (медресе) в Уфе, но партийные органы сочли нецелесообразным иметь подобное духовное учебное заведение. На просьбу издать брошюру "Ислам дине" ("Религия Ислама"), характеризуюшую не только устои религии, но и ее роль в современности, Антирелигиозная комиссия ІДК в июне 1929 г. ответила отказом. Вместо "Ислам дине" было разрешено печатание части Корана "Гафтияка" тиражом 10000 экземпляров. Было предложено исключить из журнала "Ислам" всякие теоретические и религиозно-философские вопросы и свести содержание его и текущим делам отправления культа. Круг ограничений все больше расширялся...

Последний до уничтожения ЦДУМ Съезд мусульман республик Татарстан, Башкортостан, Казахстан, Украины, Чувашии и областей России открылся 25 октября 1926 г. На нем присутствовали 430 делегатов и гости из Узбекистана и Крыма. Во имя сохранения структур ЦЦУМ съезд продемонстрировал лояльность руководству СССР и БАССР. Были посланы приветственные телеграммы председателю ЦИК СССР и РСФСР Михаилу Калинину, председателю Совнаркома СССР и РСФСР Алексею Рыкову, секретарю ЦК РКП(б) Иосифу Сталину, наркому иностранных дел СССР Георгию Чичерину, наркому по военным и морским делам СССР Клименту Ворошилову, председателю Башкирского ЦИК Мстиславу Кушаеву, а также королю Хиджаза Сауду.

В телеграмме наркому иностранных дел Чичерину говорилось: "Съезд вполне уверен: мусульманские народы поймут, что их освобождение, культурно-экономическое развитие зависят от тесного объединения мусульманского мира с пролетарским миром во главе с Советской властью". В телеграмме секретарю ЦК РКП(б) Сталину утверждалась уверенность в совместной работе граждан СССР "до победного конца по раскрепощению пролетариата и угнетенных народов. Да здравствует свободное человечество!". В телеграмме председателю ВЦИК Калинину говорилось, что за 10 лет после Октябрьской революции открылись "для мусульман... широкие перспективы, великие возможности в области самоопределения на основе национальных, бытовых и религиозных особенностей... Мусульмане Востока и СССР, в частности... не разочаровались в своих ожиданиях освобождения из тисков нравственной и физической эксплуатации империализмом". Мусульмане как бы убеждали советское руководство в плодотворности и возможности сосуществования светской и духовной властей. Ране муфтий в 1926 г. во время хаджа возглавил делегацию советских мусульман на I Всемирном мусульманском конгрессе в Саудовской Аравии и был избран вице-президентом конгресса. Этот визит сыграл выдающуюся роль в установлении отношений между СССР и мусульманскими государствами, прерванных в 1930-е гг.

Муфтием и председателем Диния Назарат был переизбран Риза Фахретдин. На съезде он стал и первым председателем Голямалар Шурасы (Совета улемов).

По его инициативе был разослан циркуляр всему духовенству о присылке биографий. Данные должны были включать дату прихода в махаллю, сведения об образовании и преподавании, пребывание на постах, избираемых народом. Фахретдин понимал, что репрессии не за горами, но стремился, чтобы народ сохранил память о своих пастырях. Эту идею не удалось довести до конца, но Фахретдину удалось сохранить метрические книги приходов. В уфимском архиве мне рассказывали, что после ликвидации ЦДУМ в дни большого террора эти книги, как и весь архив Управления, были свалены ночью во дворе госархива, где и обнаружили их утром сотрудники.

Во второй половине 1920-х гг. усиливается давление и пропаганда, направленные против религиозных учреждений. Властям уже была нужна не лояльность, а полное подчинение, и Фахретдин с его моральным авторитетом и полувековым опытом защиты Исламских ценностей стал костью в горле властей. Он умел защищать интересы верующих даже в рамках репрессивного советского законодательства и грамотно опровергал пропагандистские кампании атеистических властей. Заметим, что спустя почти сорок лет ту же тактику примет правозащитное движение. 27 апреля 1927 г. Диния Назарат приняло обращение ко всем мухтасибам, имамам и всем мусульманам. В нем опровергались обвинения в том, что обучение религии переходит в политическую деятельность, а также в том, что духовенство выступает против обучения детей наукам и ремеслам. Диния Назарат опровергал эти слухи, заявлял о поддержке им обучения в светской школе и указывал, что преподавание религии сводилось к обучению догматам Ислама в соответствии с законами об отделении церкви от государства. Обращение подписали муфтий Риза Фахретдин; казыи Зыя Камали, Магди Магкули, Хусаин Байчурин, Мухлиса Буби. Никто из них не пережил годы большого террора.

Однако до рубежа 1930-хгг. ЦДУМ на территории нашей республики еще сохраняло свою структуру. К 1930 г. в Татарии религиозные мусульманские учреждения по республике представляли 26 мухтасибатов, 2 134 мечети и приходских совета при них. В среднем на одну мечеть приходилось, таким образом, 366 человек, а на каждое духовное лицо — 199 человек. Однако сталинская "революция сверху" изменила ситуацию в считанные месяцы. Муфтий Риза Фахретдин в мае 1930 г. приехал в Постоянную комиссию по вопросам культов при Президиуме ВЦИК, где рассказывал об административном закрытии мечетей, о наложении непосильного налога на духовенство, штрафах и арестах за их неуплату, о раскулачивании служителей культа, их высылке на принудительные работы, об арестах, конфискации личного имущества, об изъятии у верующих Корана и других религиозных книг. После встречи с Р. Фахретдином П. Смидович пишет председателю ВЦИК М. Калинину: "Все религиозные организации мусульман находятся накануне полнейшего разрушения и исчезновения с лица земли. Пока закрылось 87% мухтасибатов (мусульманские епископаты), из 12 000 мечетей закрыто более 10 000, от 90 до 97% мулл и муэдзинов лишены возможности отправлять культ... Положение по мусульманскому культу хуже, чем по другим культам, но, в общем, рисует характерную для всех культов картину...". Фахретдин протестовал против закрытия мечетей, арестов духовенства и уничтожения религиозных библиотек. Часть литературы ему все-таки удалось спасти в архиве Управления. В 1930 г. муфтий Фахретдин собирался подать в отставку вместе с другими членами Духовного Собрания, чтобы обратить внимание всего мира на положение Ислама в СССР.

Фахретдин пытался противодействовать политике властей, направленной на недопущение воспроизводства образованного духовенства, консервацию устоев, локализацию отдельных мусульманских общин, недопущение издания богословской литературы. Результатом такой политики было снижение догматического и общекультурного уровня местного духовенства, усиление ориентации на обрядовую сторону религии, отрыв от изменений, происходящих в современном мире, вообще и в мусульманском мире, в частности. Переход на латинский шрифт должен был закрепить эту прогрессирующую отсталость татарского духовенства. Постепенное вымирание выпускников медресе, и прежде всего улемов-джадидистов неизбежно должны были привести мусульманское духовенство к роли маргинальной группы общества, не обладающей достаточными знаниями и образованием.

Риза казый скончался в своем доме в Уфе, не дожив несколько месяцев до массовых арестов руководства Духовного управления. Существует предание, что тысячи мусульман, узнав о смерти Фахретдина, собрались тайно ночью в его родном ауле для прочтения "джаназа" (поминальной молитвы) по усопшему.

Вся жизнь Фахретдина была отдана Добру, Знанию, Свету и Вере. Риза казый вернулся к Аллаху, сотворив много добрых дел на этой земле, оказав помощь многим людям, и это зачтется ему в том мире.

Расули Габдуррахман
(1936-1950)
муфтий эпохи войны и террора

С эпохой муфтия Габдуррахмана Расули ( 1881 — 1950) связаны, пожалуй, самые черные дни в истории российских мусульман, когда миллионы из них погибли в сталинских и гитлеровских тюрьмах и концлагерях, пали на фронтах ОтечествеІІной войны. Две страшные даты нашей истории: 1937-й и 1941-й годы пришлись на время его руководства российской уммой. Но пришел и год 1945-й — год Великой Победы Веры над безверием, Божественной Истины и Справедливости над преступным и дьявольским фашистским режимом. Миллионы российских мусульман погибли в эти страшные годы, но оставшимся в живых нужно было работать и сражаться, растить детей и сохранять свет истинной веры. И в эти судьбоносные дни шейх ордена Накшбандийа Габдуррахман Расули стал умелым кормчим, возглавившим корабль татарской уммы. В 1908 г. Дэрдменд написал свой пророческий "Кораб", ставший символом трагической судьбы нации, и Г. Расули пережил всю эпоху штормов, начиная от дней российской революции 1905—1907 гг. до определения роли религии Ислама в советском истеблишменте 1940-х гг.

Путь Габдуррахмана к власти и признанию был достаточно быстрым. Его отцом был Займулла Расули (1833—1917) — мударрис, ишан, шейх ордена Накшбандийа, которого называли королем татар. Зайнулла с 1859 г. был мударрисом и имам-хатибом в деревне Ак-Хужа (близ Верхнеуральска, Оренбургская губерния). Здесь родился и Габдуррахман. В 1859 г. в Бухаре шайх Абд ал-Хаким посвятил Зайнуллу в тарикат Накшбандийа-муджаддидийа. Зайнулла-ишан получил и вторичную инициацию от стамбульского шейха ордена Накшбандийа-халидийа Ахмеда Зияутдина Гюмюшханеви. Вернувшись в родную деревню, Расули изменил суфийскую практику. В результате доносов он был арестован и сослан, однако потом возвращен по ходатайству муфтия С.-Г. Тевкелева. В 1884 г. Расули поселился в г. Троицке Оренбургской губернии и стал имам-хатибом 5-й соборной мечети, где основал медресе "Расулия". В течение трети века Зайнулла-ишан был самым почитаемым шейхом мусульман Волго-Уральского региона, Сибири и Казахстана. Наиболее известным его мюридом стал Галимджан Баруди — в 1917 г. первый свободно избранный муфтий Центрального Духовного Управления мусульман. Зайнулла-ишан заложил первый камень в фундамент казанской "Мухаммадии" — медресе Г. Баруди.

ІІа путь Габдуррахмана личность отца наложила отпечаток и оказала огромное воздействие. Он получил образование в медресе " Расулия". В 1899 г. он совершил хадж, где стал шейхом ордена Накшбандийа, затем продолжил образование в Каирском университете аль-Азхар. В 1903 г. Габдуррахман вернулся в Троицк, где в "Расулие" начал преподавание арабского языка и нового тогда предмета "история Ислама". В это же время Зайнулла-ишан передал руководство медресе сыну. Габдуррахман окончательно перестроил медресе на джадидистский лад и ввел преподавание истории, географии, физики, химии, зоологии и других научных дисциплин. При медресе была открыта первая в Троицке типография, где печаталась, в частности, первая казахская газета "Айкап" (Заря). Не случайно, что именно во многом по инициативе Расули казахские приходы вошли в 1917 г. в состав ЦДУМ.

В 1906 г. Габдуррахман стал членом религиозной комиссии III Всероссийского мусульманского съезда в Нижнем Новгороде. Комиссию возглавлял Г. Баруди. Глубоко символично, что именно в Нижнем Новгороде впервые официально сотрудничали первый и последний муфтии единого ЦДУМ. После смерти отца в 1917 г. Габдуррахман возглавил его приход. Вскоре медресе "Расулия" было преобразовано в татаро-башкирский педтехникум. Диплом этого медресе официально признавался Советскими властями как аттестат о среднем педагогическом образовании.

В 1919—1922 гг. национальные границы на Южном Урале неоднократно перекраивались. Оренбург стал столицей Казахской автономии в составе РСФСР, а преимущественно русские регионы вошли в состав Уральской области. С 1923 г. Габдуррахман был назначен муфтием ЦДУМ Р Фахретдином мухтасибом по Уральской области. Его авторитет как улема был широко известен. Поэтому на съездах мусульманского духовенства 1923 г. и 1926 г. при ЦДУМ Расули был избран членом Голямалар ІІІурасы (Совета улемов).

В 1936 г. после смерти Р.Фахретдина не было дано разрешение на проведение съезда, в соответствии с Уставом ЦДУМ. Развернулась борьба между заместителем председателя ЦДУМ К. Тарджемани и Г Расули. Уязвимость позиции Тарджемани заключалась в его избрании казыем еще в 1917 г. и близостью к муфтиям Баруди и Фахретдину. В итоге муфтием стал Габдуррахман Расули. Одновременно было инспирировано "Дело о заговоре руководителей ЦДУМ", по которому было арестовано более 30 человек. Никто из них не вышел живым из застенков. В Татарстане было репрессировано свыше 300 мулл, в Башкортостане — 339. Деятельность ЦДУМ была почти парализована. В этих условиях муфтий сосредоточился на выдаче шахадет-наме, то есть сохранении и обновлении кадров духовенства. Расули выдал 917 свидетельств на право совершения обрядов, не связывая их получение с открытием приходов.

В 1941 г. после начала Великой Отечественной войны началась борьба за лояльность мусульман. В легионе "Идель-Урал" и других мусульманских войсковых формированиях, созданных фашистами, появились муллы. В Крыму и на Кавказе началось массовое открытие мечетей. Гитлеровская пропаганда весьма умело использовала факты репрессий против духовенства и верующих. Массовое антисоветское восстание в горах Кавказа должно было открыть фашистам дорогу к бакинской нефти, без которой Советская Армия просто не могла бы вести военные действия. Но гитлеровцы просчитались... Большинство мусульман встало на защиту своей Родины.

Поэтому в мае 1942 г., в дни, когда провалились наступательные операции Советской Армии, и началось нацистское наступление на Кавказ, газета "Труд" опубликовала обращение под подписью муфтия ЦДУМа Г Расули, оказавшегося единственным мусульманским деятелем, авторитетным в масштабе всего СССР Оно было принято на состоявшемся 15—17 мая 1942 г. (впервые после 1926 г.) Съезде мусульманского духовенства. В "Обращении представителей мусульманского духовенства к верующим по поводу немецко-фашистской агрессии" после официальных заявлений о свободе вероисповедания для мусульман в СССР, Расули дал религиозную интерпретацию борьбе советских мусульман против нацизма. Здесь говорилось:

"Великий Аллах в Коране говорит: "Сражайтесь с теми, которые сражаются с вами, но не будьте зачинщиками, ибо Бог не любит несправедливых" (Бакара, стих 186). "Истребляйте их, где ни застигнете, изгоняйте их, откуда они вас изгнали: мятежи и искушение губительнее убийства" (Бакара, стих 187). "Будьте неумолимы к врагу, не зовите к примирению, вы победители, с вами Бог, он не оставит без награды ваши подвиги" (Мухаммед, стих 37). "Для победы над врагом укрепляйте, сколь можно, свой тыл, готовьте боеприпасы, конницу, ими будете держать в страхе врагов ваших и, кроме того, всех других, которых не знаете вы, но которых знает Бог. Что ни пожертвуете вы для пути Божия, вам за то верно отплатится и с вами не поступят несправедливо" (Анфаль, стих 62). "Выходите в поход на врага, легким или тяжелым он будет, оставшиеся в тылу мужчины или женщины, помогайте своей армии имуществом, скотом и другими всеми путями, знайте, в этом благо для вас" (Ат-тауба, стих 41).

Великий пророк Мухаммед говорит: "Любовь к родине, защите ее есть долг религии". Помощь воину, идущему на фронт, вооружением равносильна участию в сражении. Даже мирный труд мужчин и женщин, занявших должность ушедших на фронт воинов, равносилен участию в бою.

Уважаемые братья-мусульмане! Вышеизложенные изречения великого Аллаха и его пророка Великого Мухаммада призывают вас, мусульмане, не жалея сил, сражаться на полях брани за освобождение великой Родины, всего человечества и мусульманского мира от ига фашистских злодеев. Оставшиеся в тылу мужчины и женщины, не поддавайтесь малодушию и панике, приложите все усилия для изготовления всех необходимых предметов для успешного ведения Отечественной войны и обеспечения жизни населения.

В этой святой Отечественной войне против фашистской Германии и ее приспешников, доказав свою правоту, покажите перед всем миром верность своей Родине, молитесь в мечетях и молитвенных домах о победе Красной Армии.

Мы, ученые Ислама и духовные деятели, живущие в Советском Союзе, призываем всех мусульман к единодушной защите любимой Родины и мусульманского мира от германских фашистов и их приспешников.

Молитесь великому и милостивому Богу о скорейшем избавлении врага, освобождении всего человечества и мусульманского мира от тирании человеконенавистников-фашистов".

Это обращение было переведено на языки мусульманских народов и распространялось властями в местах компактного проживания мусульман. Любому мусульманину было понятно, что смерть за веру делает человека мучеником (шахидом). Именно поэтому мечеть на Поклонной горе в Москве называют мечетью шахидов.

3 марта 1943 г. в газете "Известия" была опубликована телеграмма Габдуррахмана Расули о сборе средств мусульманами на строительство танковой колонны и о том, что он лично вносит 50 000 рублей на это дело. В ответ И. В. Сталин направил телеграмму Г. Расули с просьбой псредать благодарность мусульманам, участвовавшим в сборе средств на постройку танковой колонны.

С созданием в 1943 г. ДУМ на Севсрном Кавказе, в Закавказье и Средней Азии ЦДУМ окончательно утратило свои центральные функции. К Среднеазиатскому Духовному управлению мусульман (САДУМ) не только перешла территория Казахстана, но Ташкент как основной центр советских мусульман сменил Уфу. Поэтому в 1948 г. на съезде мусульманского духовенства ЦДУМ было преобразовано в Духовное управление мусульман Европейской России и Сибири (ДУМЕС).

Расули пытался сохранить традиции мусульманской учености. Он ежегодно публиковал мусульманские лунные календари, в 1945 г. издал свое религиозное пособие "Ислам дине" ("Религия Ислама"). Однако его ходатайетво об открытии богословских курсов не было удовлетворено.

Расули был последним советским муфтием, который мог позволить себе определенную самостоятельность от властей. В памяти мусульман он навеки останется как лидер, сохранивший корабль мусульманской уммы России в самые страшные годы Мировой войны и тоталитарного террора.

Нижний Новгород, 2006


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования