Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Григорий Гая. Несгибаемый. Повесть о гонениях на кришнаитов в Советском Союзе. Часть II. Спецотделение. [индуизм]


Часть I здесь.

— Глава 12 —
КОМБИНАЦИЯ С ОТВЛЕЧЕНИЕМ

Слегка очнувшись, Святослав долго приходил в себя. Голова соображала туго, сосуды ныли, а в суставах ломило. Вдруг в памяти поднялось над поверхностью планеты забвения солнце — успокоительное воспоминание о книге "Совершенные вопросы, совершенные ответы". Сразу после переезда Святослав предусмотрительно спрятал эту брошюру в щель, собственноручно прорванную им в матрасе. Доставать книгу сразу он не стал — вначале огляделся. Все находящиеся в палате показались ему тяжелобольными, и лишь одного молодого человека счел он способным сосредоточиться на беседе. Впрочем, вытаскивать книгу Святославу не потребовалось — опять пришла медсестра и отправила его в ад.

В течение двух недель он пребывал в ментальной мусорной яме, где копошилась нечисть тонкого мира. Она бы пожрала его, сломила его веру, если бы Кришна не поддерживал в нем память о Себе и не укреплял в нем духовную силу. Так Господь не давал проиграть ослабевшему духу Своего преданного.

Наконец, в обращении Святослава к медсестрам зазвучала такая искренняя мольба, что в оболочке их сердец образовались трещинки. Сквозь них через речь вайшнава хлынул в женские сердца поток духовной энергии, несущей в себе милосердие. Они стали смягчаться, да и располагали их к себе солидные манеры и внешний вид Святослава. На свободе его внешность и галантность не раз выручали его в ситуациях, когда приставала милиция, а в больнице они внушали доверие медперсоналу. К тому же предназначавшиеся Святославу препараты сестры могли продать. В итоге они перестали его колоть и пичкать таблетками.

Святослав изголодался по общению и выбирал собеседников, внимательно наблюдая за пациентами. Доверие вызвал молодой человек из его палаты. Лицо парня было распухшим от чрезмерного содержания в организме инсулина, которым его ежедневно снабжали. Побеседовав с ним, Святослав с удивлением узнал, что тот интересуется хатха-йогой. Это воодушевило и рассеяло всякие сомнения. Вытащив из тайника в матрасе свою драгоценную книгу, он протянул ее парню. Тот начал знакомиться с бхакти-йогой.

Немного позже Святослав встретил в столовой необыкновенного старика, лежащего в соседней палате. Этот человек питал уважение к коммунистам, считая, что они сделали страну развитой, а народ — грамотным. В то же время он испытывал антипатию к ним, думая, что с религиозными людьми и интеллигенцией они обошлись жестоко. Старик не был болен, его отправил в больницу сын, который занимал высокий пост в Павлоградском горкоме партии. Прямой дед бесстрашно покритиковал коррупцию, царящую "в не той уже партии", и сын, желая "проучить батю", поместил его в спецотделение на перевоспитание. Все же старика не кололи, таблеток ему не давали, и вообще, он чувствовал себя свободнее, чем другие. Пожалуй, единственному из больных девятого отделения, ему позволялось выходить на улицу. Он и Святослав почувствовали спонтанное влечение к общению друг с другом и стали встречаться в коридоре. Больше всего им нравилось говорить о Боге. Но они знали, что могущественное ухо недремлющего "Георгия Борисовича" (так в народе называли КГБ) могло слушать множеством других ушей, поэтому, когда мимо них проходили медработники, два конспиратора начинали говорить о футболе.

Рассказы о Боге деда успокаивали. Старик жалел, что сын совсем не похож на Святослава, потому что начал испытывать глубокую привязанность к преданному и по-родительски полюбил его. Естественным образом он загорелся желанием сделать для вайшнава что-нибудь хорошее.

Вскоре такой случай представился. Как-то в больнице начался характерный шум, свидетельствующий о том, что начался обыск. Святослава этот переполох насторожил. Он стал вглядываться в молодого соседа по палате — час тому назад тот вернул ему брошюру Прабхупады, которая сейчас лежала в матрасной прорехе. Было похоже, что парень рассказал кому-то о книге: под взором преданного его зеленые глаза забегали, и он отвернулся к стене. Святослав моментально стал оценивать ситуацию. Что будет, если книгу все же найдут? Тогда его могут отправить в спецпсихбольницу МВД. А оттуда многие не выходят до конца жизни. От этих мыслей в висках застучала кровь, и . он торопливо вышел в коридор.

Все было подобно фильму, в котором в самый напряженный момент под окном неожиданно появляется конь, и герой может прыгнуть ему на спину и уйти от погони. В коридоре прохаживался старик. В отличие от Святослава он не был взолнован и подивился тому, что преданный, обычно такой невозмутимый, в этот раз чуть не сбил его с ног.

— Что случилось? — солнечно улыбаясь множеством морщинок-лучиков, спросил он вайшнава.

Как это контрастировало с настроением Святослава! Он даже слегка опешил, но почувствовал себя спокойнее.

— Я выхожу сегодня! — стала проясняться для него причина радости старика. — Сын успокоился, простил! Сам приезжал, извинялся! Не иначе, Кришна его образумил!

Напуганный обыском, Святослав спешно объяснил ему свое положение.

— Слушай, есть план, — тихо сказал дед, и шепотом изложил свои идеи.

Они вошли в палату преданного и сели на его кровать. Несколько секунд подождали. Потом Святослав пересел на кровать молодого человека, которому давал книгу, и завел с ним разговор, загородив деда. Старик незаметно взял книгу и вышел из палаты в коридор.

Через несколько минут в комнату стремительно вошел заведующий отделением Костюкевич, сопровождаемый санитарами. Он незамедлительно направился к кровати Святослава и стал обшаривать тумбочку и перетряхивать постель. Найдя в матрасе пустую щель, он кинул на преданного подозрительный взгляд и, ничего не сказав, ушел. На том обыск и закончился.

— Глава 13 —
СПИРАЛЬНЫЙ КРУИЗ

В отместку Святославу опять вкололи большую дозу галоперидола, и снова он оставил внешнее сознание. Ему давали и другие препараты. Это мучение продолжалось неделю.

Очнулся он на восьмой день. На мозг давило и в критические моменты так остро, что, казалось, его рассекали зубилом. Святослав чувствовал себя издерганным. Все же он смог немного собраться с мыслями и начал повторять мантру Харе Кришна. Вначале сосредоточенности не было, и слова "Харе", "Кришна" и "Рама" звучали без строгой последовательности. Наконец, минут через десять, он смог произносить мантру ритмично, и через пару часов это повторение отодвинуло тяжесть на эфемерный план. Боль прошла, а неприятные мысли куда-то унеслись. Словно некий блюститель порядка вывел из театра вон зрителей с кислыми, хмурыми лицами и оставил только довольных. Святослав в этот момент ясно увидел положение своей души, у которой есть немного зрения. Он — проснувшийся, и есть среди разных верующих такие же проснувшиеся, кто начал заниматься своей вечной деятельностью — преданным служением Всевышнему Господу. Но здесь, в этой жуткой психбольнице, где все дремлют, не думая о своей вечной природе, он — единственный проповедник любви к Богу. Он хотел помочь пациентам, которые исповедуют атеизм, пропагандирующий сногсшибательную новость — распад личности в момент смерти. Но ему снова помешали и снова отомстили болезненными уколами.

Дверь открылась, это пришла сестра и санитары, которые освободили Святослава от свивальников. Он с благодарностью посмотрел на них. Однако радость вскоре была проглочена разочарованием. Высосана. Хладнокровная медсестра ввела в него что-то, доселе ему неизвестное. Через несколько минут он явственно ощутил, как в его голове закрутился волчок. А затем вдруг с ужасом почувствовал, что вот-вот начнет вращаться сам. Испугавшись удариться о стену, он стал горячо шептать мантру. Пятками, спиной и затылком он вдавился в постель, кистями вцепился в нее, желая прекратить странное вращение. И сосредоточенно повторял мантру. В такой борьбе прошла минута, и, наконец, волчок остановился. "Неужели мое грубое внешнее тело могло начать крутиться?" — мелькнуло в сознании. Он открыл глаза и удостоверился, что тело неподвижно. Потом он закрыл их и почувствовал, что его все еще качает внутри. Лишь мантра сдерживала это раскачивание. Внезапно ум его унесло к лисице, увиденной им как-то в детстве, которую разделывал его отец-скорняк. Поэтому концентрация внимания рассеялась, и раскачивать стало сильнее. Затем его неожиданно закрутило, и он обреченно подумал, что сейчас ударится о стену. Но почему-то он прошел... сквозь нее! И тут неведомая сила, продолжая крутить Святослава, понесла его вверх...

— Глава 14 —
"НАУКА И РЕЛИГИЯ"

Когда он пришел в себя, он помнил все лишь до момента этого вознесения. Что происходило в эти несколько часов, он не знал, но был уверен, что тело никуда не улетало. "Это было путешествие в тонком теле, которое вставлено в грубое, — стал анализировать он. — Это подобно тому, как космонавт бывает помещен в скафандр. Ведь я не ударился о стену, хотя мое тело вращалось с руками и ногами. Интересно, что я чувством осязания ощущал, будто крутится мое грубое тело. Поэтому и испугался удариться о стену. Очевидно, что человек не является грубым телом, а лишь пользуется им, как скафандром. Но пребывает в иллюзии, что он — тело".

Вернувшись во внешнее сознание, Святослав ощущал настроение, которое бывает после переживания какого-либо страшного события. Тем не менее, это уже стало прошлым. На сердце было какое-то утешение. Будто он пришел с кровавой войны, и она осталась позади.

Он вспомнил о Кришне и, пользуясь этим периодом междууколья, вознес горячую молитву: "О дорогой Кришна! На все воля Твоя, и я буду служить Тебе всюду, где бы Ты этого ни захотел. Но сейчас я не имею никаких сил совершать духовную практику. И у меня нет никаких писаний, из которых бы я мог набраться вдохновения. А без него так трудно сконцентрироваться на мантре. Но почему я не имею писаний? Я пожелал поделиться знаниями, и поэтому дал человеку книгу, но ошибся в нем из-за своего несовершенства. В итоге книгу я потерял и вдобавок опять навлек на себя уколы. Теперь я полностью потерян и не знаю, как выйти из этого затруднительного положения. Не имея понимания, я Тебя прошу, пожалуйста, сделай что-нибудь, вытащи меня из беды!" Обратившись так к Кришне, вайшнав успокоился, поскольку знал, что вверил себя заботе могущественного покровителя. "Господь защитит", — был убежден он, так как Кришна уже много раз выручал его в лабиринте хитросплетений деятельности.

Прошло, наверное, полчаса с тех пор, как Святослав вознес свою молитву-просьбу, и до него донеслось, как у вахты дежурного кто-то спросил:

— Где лежит Кришна? Голос дежурного ответил:

— Кришна здесь, но к нему нельзя.

Потом уже ничего нельзя было разобрать из-за громкого монолога, который стал произносить привязанный к кровати сосед Святослава. Через пару минут в палату к преданному вошел дежурный и сказал:

— Журнальчик тебе, хлопчик, передали. Читай, я сегодня добрый.

Это был номер журнала "Наука и религия" за 1983 год. Листая его, Святослав нашел статью "Этот странный мир Харе Кришна". Была там и фотография преданных. Его лицо просияло, и из сердца полилась благодарность: "О Кришна! Ты сразу откликнулся! Как же Ты внимателен, как Ты добр! Ты — величайший из волшебников!" Выражая так свою преданность, он чувствовал восторг, воочию созерцая проявление божественной воли. И главное, что это государственное издание можно было открыто читать. Святослав раскрыл журнал так, чтобы парень, который читал его книгу, и возможно стал причиной обыска, мог заметить его обложку.

Публикация была не во всем объективна, но он все равно ощущал удовлетворение. Текст содержал цитаты из "Бхагавад-гиты" Шрилы Прабхупады, переведенные по большей части точно. Автор Л.Тимошин начинал статью словами "Фюрер грядет". Хотя он не называл Прабхупаду вождем неонацистов, тем не менее, употребляя это возбуждающее многих советских людей слово "фюрер", он вызывал у них отрицательные ассоциации.

Под этим не было никакой почвы, поскольку вайшнавизм по своему духу является антирасизмом и утверждает принцип ненасилия даже в отношении животных. Было очевидно — автор стал жертвой невежества. Мантру Харе Кришна он приводил не полностью и называл ее в одном месте правильно — великой песнью освобождения, а в другом неточно — магической формулой. Само Движение сознания Кришны он объявил в одном месте "безупречным монашеским движением", а в другом — "организацией, постепенно принимающей облик хозрасчетной фирмы, энергично внедряющейся в систему местного бизнеса". Тут Святослав сразу вспомнил, сколько раз у него отбирали литературу, в печатание которой он вкладывал почти все, что зарабатывал. "Какой бизнес? — поморщился он. — Полное банкротство". Еще Л. Тимошин передергивал по поводу попрошайничества и похищения Обществом сознания Кришны людей, якобы насильственно помещенных в ашрамы — монастыри. В общем, автору нельзя было отказать в богатом воображении.

И все же по двум причинам Святослав был счастлив получить журнал. Во-первых, Кришна сверхъестественным образом помог ему, сразу ответив на молитву действием. А во-вторых, он имел теперь стихи из "Бхагавад-ги-ты", чтение о деяниях преданных и их фото. Удовлетворенный и по натуре милостивый, он даже не стал гневаться на автора и мысленно его благословил. Да и как этот Тимошин вообще умудрился напечатать в СССР такой большой материал о преданных и Прабхупаде? Наверняка, если бы он совсем ничего плохого не написал, публикация бы просто-напросто не прошла.

Оживший, как школа после каникул, Святослав начал изучать стихи "Гиты", глубоко вникая в смысл каждого слова.

— Глава 15 —
НЕОЖИДАННЫЙ СОЮЗНИК ИЗ КАНАДЫ

Одним утром к преданному пришла новая медсестра, сострадательная украинка. Принявшись уговаривать ее не колоть, он, однако, столкнулся с испугом. "Ох, эти малодушные люди! — мысленно возопил он, но тут же спохватился. — Нельзя так думать, ведь у них нет знания о высшей реальности и собственном бессмертии. Так откуда же им смелыми быть? К тому же она — женщина". На женщин Святослав старался не обижаться, как это принято у мужчин, следующих ведическому этикету. Он продолжил уговоры, и постепенно она смягчилась, но сказала, что последует указанию доктора. После этого она отвела преданного к врачу.

В уме Святослав уже несколько раз проиграл сцену своей беседы с Костюкевичем, который не столько был враждебно настроен, сколько боялся административных взысканий и увольнения. Святослав продумал, как он призовет врача к благородству и честности. Ведь говорил же ему Юлий Корнеевич несколько дней назад: "Тебя сюда положили не в белых халатах люди, а в погонах. Но, пожалуйста, пойми и ты меня. У меня есть супруга, отпрыски и доброе имя. Разве могу я ослушаться этих железных людей?"

В кабинете Костюкевича за его столом почему-то сидел худой молодой человек с добрыми глазами. "Пожалуй, он моего возраста", — подумал Святослав. Медсестра объяснила:

— Юлий Корнеевич срочно поехал на курсы. Временно отделение возглавил Владимир Петрович.

Они остались с глазу на глаз.

— Вы адепт Кришны? -Да.

— Я встречался с последователями учения Кришны в Канаде.

— О-о! Вы ездили в Канаду и видели там моих братьев?! Святослав поразился: "Ну и ну! Приятная неожиданность!"

Владимир, хоть человек и молодой, в качествах людей разбирался хорошо и был в этом, несомненно, талантлив. Достиг он этой способности благодаря своей врожденной увлеченности внутренней жизнью людей и благодаря серьезному следованию практике старообрядцев. Он изучал психологию не для того, чтобы этим зарабатывать себе хлеб, а желая помогать людям. В Святославе Владимир увидел честного и не подлого человека и, доверившись, решил рассказать ему о себе.

— Я жил в Канаде. Но моя мать отправила меня учиться и работать сюда, чтобы я не мозолил ей там глаза. Я мешал ей наслаждаться жизнью. Ей было стыдно за свои бесчисленные любовные приключения, и вот она послала меня учиться в московский ВУЗ. Она смогла это сделать, потому что у нее есть связи с членами советского правительства. И, представляете, она, лисонька уважаемая, пыталась внушить мне, что в Канаде я умираю от ностальгии и что в СССР — лучшее здравоохранение и очень гуманная психиатрия.

— И что, Вы убедились?

— Ха-ха-ха-ха, — засмеялся Владимир. — В прямом или обратном? Я совсем не хотел ехать, но что я мог изменить? Ведь я во всем зависел от нее и от ее банковских счетов. И мне никогда не отблагодарить ее за то, что она спасла меня от голодной смерти и поставила на ноги. Это позже ей досталось огромное наследство от деда-ювелира. Но я не буду жалеть об этой поездке, если, конечно, мне удастся выбраться из этой кошмарной страны. За шесть лет нашей разлуки мать сильно постарела и сейчас скучает по мне. Поэтому она хлопочет, чтобы я скорее возвращался назад.

— В этой больнице я оказался случайно, — продолжал Владимир. — Двадцать ведущих врачей города и области уехали на продолжительный семинар психиатров. Так что, я один из тех, кем заткнули дыры.

— Не случайно, я думаю, Вы здесь оказались, совсем не случайно, — явно что-то подразумевая, сказал Святослав. — Я вижу в Вас по-настоящему порядочного человека.

— Неужели? Не хвалите, пожалуйста, меня, я ведь молод еще. Почти ничего для человечества не сделал и не заслуживаю прославлений.

— Да и я не стар. Сдается мне, мы почти ровесники. Давайте на "ты"!

— Давай.

— Расскажи, пожалуйста, о твоих встречах с предаными Кришны.

— Да, это было интересно. Я видел их в Торонто, там у них хороший храм. Настоящий индийский храм, где проводится церемониальное служение. До сих пор у меня ощущение, что в тот раз я побывал в самой Индии. Что до служителей храма, то в большинстве своем они мне понравились. Легкие, душевные они люди. Верь мне, у меня глаз на людей наметан. Просто находясь рядом с ними, я чувствовал себя очень легко. Я это понял, поскольку они ко мне уважительно относились. И я открою тебе, что когда находящиеся рядом люди занимают по отношению ко мне уважительную позицию, мне сразу становится с ними легко. А если рядом тот, кто не уважает, то становится скверно. Для меня это своего рода психологический закон. Поэтому я стараюсь избегать общества тех, кто пренебрегает другими. Стремлюсь общаться лишь с теми, кто уважает. Сам плачу тем же. Мне уважение не для тщеславия нужно — я в таком обществе себя человеком чувствую. И повторю: другим даю почувствовать себя людьми. По этому поводу китайцы приводят пример орхидеи. Сама по себе она ароматна, но если опустить ее в мочу, то совершенный человек не подойдет к ней. Даже простые люди тогда не будут носить ее на поясе! Это объясняется, как понимаем мы, совсем не тем, что орхидея по своим качествам нехороша. Отвратительна моча, в которую ее опустили! Потому совершенный человек предпочитает жить в хорошем месте, а дружбу заводит среди людей образованных. Все это — для того, чтобы защитить себя от подлости, лжи. Чтобы сблизиться с честными, вежливыми людьми.

— И ты часто ходил в наш храм в Торонто?

— Не могу сказать, что часто. Один из руководителей этого храма показался мне человеком тяжелым. Видимо, он не любит наших. Узнав, что я русский, он стал говорить другим о том, что русские — довольно жесткие люди, что они повадками похожи на медведей. Он говорил об этом негромко и на слэнге, но я все равно слышал и понимал.

Святославу стало неприятно. Владимир это почувствовал и сказал:

— Как я понимаю, это результат влияния средств массовой информации. Такое там о нашем брате говорят! Встречаться с этим человеком мне больше не хотелось, и я больше в их храм не приходил, хотя после этого приезжал в Торонто несколько раз. Сейчас же, пожив в России не ребенком, я заметил, что он хоть и перегибал, все же был прав кое в чем. Ведь, в самом деле, сама здешняя среда формирует в характерах жесткость. Могу назвать некоторые факторы: много холодных дней, борьбы с природой, много тяжелой работы, которая низко оплачивается, воспитание в подданных воинственного духа, политика внушения им страха со всеми ее инструментами насилия, атеизм, заточение граждан внутри пограничной линии, пьянство.

— Интересный анализ, — оценил Святослав. — Это тебе кто-то рассказал или ты сам дошел?

— Как этого не увидишь?

— О-о! Так ведь не видят!

— Для меня — очевидно. Но немало в наших и искренности, хорошей простоты, душевности. Я подружился с несколькими десятками студентов и счастлив оттого, что знаю этих людей. Ну, а в целом адепты Кришны из Торонто мне понравились, и было заметно, что они очень серьезны в своей духовной практике. Я могу это понять, ведь я старообрядец.

— Так ты мой брат! Все верующие — братья! И вы, христиане, принимаете Бога личностью, и мы! И Иисус учил любви к Богу и Кришна!

— Да-да, я знаю это, я же в вашем храме не только ел.

— Кстати, я тоже имел близкое общение с христианами. До Игрени я побывал в психбольнице Киева, где подружился с баптистом. Мы вместе занимались духовной практикой, в основном обсуждая христианские и ведические писания. До нашей встречи он в буквальном смысле мучился там без общения с верующими и молил Иисуса послать ему духовного брата. Вся киевская община баптистов молилась о том же. Когда меня перевели в его палату, он, представляешь, принял меня за этого посланца. И мы оба сразу воспряли духом, и как же хорошо нам было вместе! Ты вот об уважении сказал, и мы очень друг друга уважали. Правда, когда члены его общины узнали, что направленный Иисусом брат — преданный Кришны, они долго не могли поверить, что Христос такого им послал!

— Представляю, что сказали бы по этому поводу некоторые члены нашей общины. Это тоже не вместилось бы в их умы.

— Вот и баптистам не вмещалось, но мой друг убеждал их. Я, когда выйду из больницы, хочу к ним съездить. А кроме того, я хорошо знаю отца Сергия из российского православия. Мы в его приходе в Белгородской области даже принимали во время обеда прасад — освященную пищу, побывавшую на алтаре Кришны. Пока его не напугали, он (хороший художник, кстати) вел себя довольно смело и часто посещал наши собрания. Он даже по стране с нами путешествовал.

- Мы не признаем эту церковь, — заявил Владимир. — После отхода от патриаршего престола отца Тихона в 1924 году эта церковь по большому счету перестала исполнять функцию настоящей религии и превратилась в "религию для галочки". Она стала нужна большевистскому правительству лишь затем, чтобы явить остальному миру "свободу вероисповедания". Я сейчас ее вижу, свободу эту миражную, на твоем примере, да и знаю о преследованиях баптистов, свидетелей Иеговы, и вообще о притеснениях всех верующих. По поводу русского православия добавлю, что еще в семнадцатом веке в нем произошел надлом. Тогда основатели нашего старообрядчества, недовольные патриархом Никоном, выделились в отдельную ветвь. Был серьезный раскол. Большевики лишь катализировали кризис православия. Старообрядчество представляет ортодоксальную церковь более чисто.

— В отношении истории и ваших разногласий я не очень осведомлен, а в отношении современной церкви я не могу тебе во всем возразить. Я замечал, что умы некоторых священников основательно пропитаны социалистической философией. По идее, эти люди — научные атеисты.

— Да, это точно. Я слышал бо-о-ольшую цифру — сколько коммунистов переквалифицировалось в священники.

— А я понял это, когда некоторое время наблюдал за ними, потому что работал при монастырях. Это чтобы не связываться с греховной работой на каком-нибудь мирском предприятии. Еще один не лучший пример — архимандрит, стоящий над моим другом отцом Сергием. Ему доложили, что Сергий ест нашу "языческую" пищу за столом во время обедни, сидя во главе стола вместе с "язычниками", и доложили еще о многом другом, в том числе о несуществующем в природе. Поэтому он стал запрещать моему другу встречаться с преданными и поставил его перед выбором: или он должен пойти к кришнаитам и делать из них христиан, или его предадут анафеме. Сергий проявил слабость, испугавшись анафемы. Поэтому он стал встречаться с некоторыми преданными и переубеждать их перейти в христианство. На одного моего друга из Таллинна, Махешвару, он оказывает заметное влияние. Махешвара теперь даже думает, не уйти ли ему в христианский монастырь.

— Ты назвал это сложное имя. Оно эстонское или духовное?

— Духовное.

— А у тебя тоже есть?

— Да: Бха-ра-та. Бха-ра-та. Запомнишь?

— А ты не обидишься, если я буду называть тебя Святославом?

— Да-да, так нормально.

— А книги у тебя есть? Ваши? Хотя, о чем я спрашиваю? С этими варварскими порядками и обысками, откуда у тебя могут быть книги?

Святослав испытующе посмотрел на старообрядца. "Пожалуй, тебе можно довериться, — сказал он мысленно. — Была, не была, Господи!"

— Книги я могу дать. Ты сможешь встретиться в Днепропетровске с доверенным мне лицом и взять их. Ты ведь хорошо знаешь английский?

— О чем ты? — с некоторым пафосом и легкой обидой в голосе сказал молодой врач. — Я учился в канадской школе.

— Прости. Я дам тебе кое-что, но могу ли я и попросить тебя кое о чем?

— О чем?

— Можешь ты в процессе чтения записывать русский текст в тетрадь?

— А, тебе нужен перевод. Да, это нетрудно.

Тогда Святослав дал ему адрес дома родителей и записку для матери, чтобы она не сомневалась в этом человеке.

— Глава 16 —
ДОРОГИЕ ГОСТИНЦЫ

Уже через два дня старообрядец рассказал Святославу о своей встрече с его матерью, а также о том, что взял у нее книгу Прабхупады "Совершенство йоги". С ним Антонина Борисовна передала два килограмма грецких орехов, столько же кишмиша и двухлитровую банку смородинового варенья. Получив это, Святослав не чуял ног под собой, не оттого, что хотел есть, а потому что почувствовал в гостинцах ее любовь. Мать любила его бескорыстно, а подарки, которые подарены бескорыстно, доставляют большое удовольствие и дарителю, и одариваемому.

В ординаторской, где его закрыл Владимир, Святослав вымыл спиртовым раствором стол, после этого протер поверхность стола чистым влажным полотенцем, а затем выложил на него пакеты с помытыми орехами и кишмишем, поставил банку с вареньем и стакан дистиллированной воды. К стоящей на столе металлической коробке со шприцами он притулил изображение Кришны. Теперь все было готово, и он вслух сказал:

— О Господь, о Кормилец всех живых существ! Ты дал мне эту пищу, и я прошу Тебя: пожалуйста, отведай ее Сам!

Далее он вознес молитвы своему духовному учителю Харикеше Свами, а также Прабхупаде и Кришне. Потом стал повторять мантру Харе Кришна. Мысленно он себе рисовал, как Кришна в эти минуты ест поданное Ему. Как счастлив был Святослав! Ведь он так давно не предлагал Кришне пищу в условиях, когда нет постороннего взгляда, когда можно не торопясь, с чувством обратиться к Господу и спокойно подождать, пока Господь, невидимый материальными органами чувств, примет пищу. "Ну, спасибо, Владимир! Ну, счастья тебе! Любви к Богу тебе! Да не обманут тебя разнообразные мошенники!" — благословил мысленно Святослав обретенного друга. После освящения пищи они вместе отведали ее, а вечером вайшнав угостил трех сопалатников горячим смородиновым морсом.

Пользуясь новыми полномочиями, Владимир скоро организовал Святославу свидание с матерью и преданным Евгением Жаровым. О нем, очень серьезном йоге, стоит сказать отдельно.

— Глава 17 —
ЕВГЕНИЙ ЖАРОВ

Евгений Жаров был любитель послушать рок и русскую речь, которые лились с британского радио Би-Би-Си. Многие музыканты являли особые ритмы, которые были способны отключить сознание от обыденности и текучки, а некоторые группы к тому же создавали шедевры, не уступающие композициям классических композиторов. Что до эмигрантов, то они, пробивая мощными вибрациями крепкую броню железного занавеса, расхваливали Запад и на чем свет стоит хулили советскую власть. Евгений прислушивался, смотрел на окружающую действительность и старался понять, что вокруг него происходит. И скоро в некоторых моментах стал соглашаться с эмигрантами, поскольку на самом деле заметил, что иллюзорное учение марксистов кодирует людей. Это сказывалось на поведении граждан СССР, и казалось даже, что в их головах установлена одна и та же программа с небольшими вариациями. Словно они сходили с конвейера. Как роботы. "Идеологический конвейер, — подумал он как-то. — Как машины в цеху. Производимся одинаковыми. В детсаду мы получаем "колеса", в школе — "корпус" и "двигатель", в ПТУ или институте — "приборы". Становимся какими-нибудь инструментика-ми в государственной машине".

Однажды, слушая в мае 1970 года передачу, где звучали двадцать лучших хитов, он неожиданно услышал мантру Харе Кришна. Это был Джордж Харрисон из "Битлз", которому подпевали ученики Прабхупады. Среди песен, темами которых были футуризм, легкая любовь и отрицание современной культуры, мантра прозвучала как светлая ода или небесный гимн. Она казалась лучом света в темном царстве. Евгений так ею увлекся, что перестал замечать все остальное. Внимание его во время звучания мантры можно было сравнить с чьим-нибудь набитым ртом, в который уже не положишь и крошку. Настроение исполнителей мантры передалось ему, и он испил каких-то новых эмоций, приятных и чистых. До самого сна эта песня держала его в своей власти. Проснувшись утром, он сразу обнаружил, что песня все еще звучит в динамиках его внутреннего слуха. Это переживание осталось неизгладимым впечатлением, дало ему уникальное представление о необычайно счастливом состоянии духа.

Отслужив два года в Эстонии, Евгений перешел из транспортного института на вечернее отделение в университет и, дав подписку о невыезде из страны, стал работать в конструкторском бюро закрытого завода. Он начал более глубоко изучать философию, серьезно заинтересовался Соловьевым и познакомился с ровесниками, тоже увлеченными философией. Скоро их круг превратился в диссидентский. Они читали Солженицына и других обличителей существующих в стране бесправия и произвола. Диссидентскими идеями горячий Жаров стал зажигать в курилках потухших от апатии коллег. Незамеченным это не прошло. В 1978 году приятель Жарова предостерег его, сказав, что люди из КГБ поручили ему за Евгением следить. А вскоре Евгению закрыли доступ к документации КБ, и он посчитал, что пора увольняться. К тому времени они с женой имели маленькую дочь.

В начале 1981 года друзья сказали ему, что в Днепропетровске появился адепт новой веры. Популярность его росла, и скоро выяснилось, что он преданный Кришны. Когда интерес Жарова от любопытства разбух, как почка на вербе перед появлением цветка, он, взяв супругу, отправился посмотреть на адепта. Стоял февраль, было морозно, а йог вышел встречать их за калитку двора в одной рубашке и без шапки. Когда вошли в хату его родителей и сели, он поставил музыку с мантрой, и в Евгении тотчас же проснулись чувства, которые он уже переживал — много лет назад слушая по радио преданных и Харрисона. Затем йог накормил гостей. От этого гостеприимства и утонченного вкуса индийских блюд Жаровых кинуло в море радости. А потом йог рассказал им о силе мантры, лишь кратко затронув высшую философию метода воспевания Имен Бога. Больше он говорил о том, что мантра развивает в человеке высокую энергетику и может наделить мистическими силами. Звали этого йога Святослав. Он объяснил, что в приехал в родной Днепропетровск на неопределенное время, главным образом для того, чтобы поделиться с земляками сокровищами ведического знания.

Евгению все это было интересно. Учение казалось философски обоснованным, поэтому верилось. Но поначалу его больше интересовало, как в такой атеистической стране, как СССР, можно заниматься духовной практикой. Однако для Святослава это не являлось проблемой: в его характере жила способность адаптировать духовную жизнь к любой обстановке. Он был словно одет в духовный скафандр — даже в камере милицейского участка, куда его от случая к случаю помещали за проповедь, он приспосабливался и служил Богу. Поэтому он достаточно убедительно ответил на вопрос Евгения.

На вспышку интереса Жарова к бхакти-йоге подействовало и то обстоятельство, что Святослав был более продвинут в вере и спокойнее, чем он. И в то же время он был значительно моложе — почти на десять лет. Это позволяло думать, что метод духовной практики Святослава превосходил те философские поиски, которые вел Евгений, копаясь в западной философии и диссидентской литературе. После этой встречи они стали регулярно встречаться, и Жаров начал практиковать бхакти-йогу.

По рекомендации Святослава, он поехал в Москву и попросился пожить в знаменитой квартире Садананды в Барашевском переулке, где придерживались монастырских устоев. Хозяин, небесталанный художник и музыкант, согласился принять днепропетровского гостя. Во время одной встречи, на которой Вишвамитра читал лекцию, Санатана-Кумар вел санкиртану и, наконец, на кухне Святослав учил готовить пищу, случилась облава, и всех присутствующих повезли в отделение. Жарова приняли за лидера, потому что он превосходил всех возрастом и был изысканно одет. Так он попал в поле зрения КГБ. В мае 1982 года в его доме устроили обыск, чем очень напугали его жену, дочь и родных. Чтобы не сесть в тюрьму по 207 статье уголовного кодекса УССР, он сделал вид, что отрекся от своих убеждений, и старший лейтенант КГБ Игорь Ткаченко не стал передавать дело в суд.

Евгений продолжал практиковать бхакти-йогу, но делал это весьма скрытно. Поэтому, когда Святослав попал в психбольницу, он в первое время не навещал друга. Лишь после того, как мать Святослава сообщила о "своем" враче, Евгений вместе с ней пошел на свидание. На всякий случай она записала его в больнице под именем своего племянника. Евгений сварил дома килограмм риса и приготовил несколько десятков лепешек, которые аккуратно положил одну на другую. Он с любовью предложил это Кришне и в больнице заботливо вручил Святославу банку с рисом и цилиндр из лепешек тридцатисантиметровой высоты.

О как рады они были видеть друг друга! Как же сладка встреча друзей после долгой разлуки! Святослав рассказал о своих злоключениях и проповеди, затем показал статью о преданных в "Науке и религии". Евгений, видя, что, несмотря на тяжелейшие испытания, воля его духовного брата не сломлена, необычайно воспрял духом. Он еще несколько раз приходил к Святославу, принося ему книги Прабхупады и прасад. Евгений знал, что до конца жизни будет благодарен своему молодому другу за то, что тот привел его к преданному служению Кришне. Это избавило Жарова от многих страданий и подарило ему мир вечных истин.

— Глава 18 —
НЕВЕСТА-НАДЕЖДА И ТЮРЕМНАЯ ПСИХУШКА

При начальствовании в спецотделении старообрядца Святослав снова мог выходить на улицу, что здорово помогало ему поддерживать свой дух на высоте. В сквере он либо повторял мантру, либо вспоминал места писаний. Здесь эффект от этих действий был сильнее в сравнении с тем, когда он молился и памятовал в душной палате, этом сосуде с круто заваренным коктейлем из звуков, взглядов, запахов, действий и мыслей шести людей.

Прогуливаясь как-то по парковой дорожке, он встретил Веронику Глебовну. Она питала к нашему герою материнские чувства, среди которых особое место занимают сострадание и желание заботы. Хорошо зная "психологию" отечественной психиатрии и КГБ, эта благородная женщина понимала, что людей, подобных Святославу, так просто из психбольницы не отпускают. Могут держать пожизненно, заточив в один из стационаров, находящихся в ведении МВД.

Чтобы понять чувства Вероники Глебовны, необходимо хотя бы в общих чертах знать о том, что происходило в таких больницах. Поэтому мы сделаем небольшое отступление от нашего повествования, которое, на наш взгляд, будет только способствовать целостности изложения его темы.

В 1964 году за правозащитную деятельность был брошен в одну из ... имеющихся в стране психушек [находящихся в ведении МВД] генерал Петр Григоренко; к концу пребывания Андропова на посту шефа КГБ таких психушек стало больше тридцати, и за свои убеждения около тысячи совершенно здоровых людей стали их обитателями. Среди них создатель свободных профсоюзов шахтер Владимир Клебанов, математики Вячеслав Бахтин и Владимир Лавут, врач-психиатр Анатолий Корягин, радиолог Леонард Терновский. "Больных" лечили большими дозами аминазина, галоперидола и других средств, способных лишить разума и воли...

При Андропове резко увеличится число психиатрических больниц, работающих по тюремному режиму. Из-за невыносимых условий в психдиспансере на Черняховской [Калининградская область] (где содержался генерал Григоренко) в 1981 году произойдет бунт заключенных, которые в качестве заложников захватят медперсонал больницы, протестуя против лечения больных большими дозами лекарств и других средств, способных лишить заключенных разума и воли. Через четыре дня бунт будет жестоко подавлен. Революционер-эсер С.Г.Сускин, побывавший при царизме в тринадцати тюрьмах, ставший членом КПСС в 1929 году, написал в своем заявлении в органы КПСС: "Ленинградская тюремная психиатрическая больница, где я провел четыре года, не являлась больницей, а представляла собой типичную тюрьму — тюремный режим, охрана МВД, решетки, колючая проволока и прожектора. Почти до последнего времени ЛТПБ была под охраной овчарок, спускавшихся с цепей на ночь и лаем не дававших заключенным, в том числе больным, спать...

Здоровых людей, не имевших никаких признаков душевной болезни, в ЛТПБ было гораздо больше половины состава, а в открытом отделении их было до девяноста процентов...

Факт массового наличия в ЛТПБ здоровых людей подтверждали лучшие из лиц персонала: Ф.П.Осипов, оперуполномоченный; Е.А.Баринова, врач восьмого отделения; Мария Ивановна (фамилию не помню), заведующая 11 отделением...

Многие из заключенных, не выдержав условий ЛТПБ, умерли в период моего заключения.

Для меня совершенно ясно, что оставить в таком виде, а тем более в ведении МВД, ЛПТБ и подобные ей учреждения нельзя. Они должны быть превращены в нормальные психиатрические больницы Минздрава".

В 1954 году оперуполномоченный ленинградской тюремной психиатрической больницы Ф.Осипов пожаловался самому Н.Хрущеву на то, что в больнице работает вражеская агентура. Он указал на наличие сети осведомителей, на несправедливое помещение в больницу некоторых больных, однако написал, что это дело рук неизвестной преступной группы [а не его непосредственного начальства], чьи действия весьма напоминают акции Берии. Осипова вызвали в Москву для собеседования в Административном отделе ЦК КПСС. После серьезной проверки фактов представителями ЦК КПСС прекратили принудительное лечение в отношении Надирашвили и Сускина.

Чуть позже полковник Буланов, начальник ТО МВД СССР, сообщил в тот же Административный отдел ЦК КПСС о том, что оперуполномоченный Ф.Осипов уволен по состоянию здоровья. Тогда же в отдельной докладной записке Буланов написал, что в Ленинградской спецпсихбольнице письма больных собираются два раза в месяц и проверяются лечащим врачом. Если он считает их содержание бредом, то прикладывает письма к делу пациента или заключенного, и они не выходят из больницы. Те письма, которые он пропускает, сдаются оперуполномоченному тюремной психушки, который проверяет их содержание с оперативной точки зрения и решает, можно или нельзя направить их адресатам.

Такая вот обитель.

Итак, слушая веление своего сердца, встрепенувшегося, как воробьиха из ведического предания, которая встала на защиту своего птенчика перед океаном, смывшим ее яйцо с невылупившимся воробышком... она поклялась выпить океан... — матушка Вероника решила спасти Святослава от мрачного будущего, от десятков тысяч ампул и таблеток. Умудренная жизненным опытом, она знала, как выпутаться из силков хитроумной советской системы охоты на личность, и дала ему стоящий совет:

— Тверди им, Слава, что хочешь жениться! Скажи: "Я молодой, хочу, как все люди, пожить, хочу семью создать". Скажи: "Что мне, всю жизнь на эти уколы растранжирить, пролежать тут бесполезным?" Скажи: "Хочу работать, хочу быть полезным Украине". И представь врачам настоящую невесту. Назови фамилию и адрес укажи. Можешь уговорить кого-нибудь из веры своей. Не помогут разве? Давай, даже не думай, Слава, пиши записку. Я передам, куда надо.

Под впечатлением этого искреннего порыва Святослав серьезно задумался. Он нашел в словах доброй женщины много смысла. Однако один из его внутренних голосов стал внушать ему, что это обман, на который он, верующий человек, не должен идти. Голос напирал, и Святослав устыдился. Но интуитивно он уловил в этом внушении что-то дьявольское, что-то нечестное. И вслед за этим понял, в чем дело. "Они тебя заперли в сумасшедший дом и издеваются над тобой. Они тебя в тюрьму хотели посадить, а твоих братьев уже посадили. И за что? За веру. А разве верить — это преступление? По их законам ты не должен верить в Кришну, а разве это правильно? И ты еще стыдишься разыграть этот спектакль с женитьбой? Что это, воровство, убийство, преступление? Нет — это способ избавиться от несправедливости, проявленной по отношению к тебе!"

Не откладывая, он написал в Ригу девушке по имени Гита. Ответ пришел скоро - она выражала свое согласие на роль его невесты. К тому времени Святослав продумал, как лучше изложить суть дела докторам, и записался на прием к главврачу клиники Синявскому. Синявский слушал его с некоторым недоверием.

— Пожалуйста, поймите меня, — взывал Святослав. — Я не хочу терять свои молодые годы, бесцельно пролежав в психбольнице. Я хочу жить, как все люди, хочу создать семью. Вот Ленин сказал: "Семья — ячейка общества". А я не ячейка, я вообще не общество. А ведь мог бы стать полезным делу нашего народа и работать на его благо. Вы знаете, что у меня есть невеста?

Святослав достал письмо и, раскрыв конверт, протянул врачу тетрадный лист, исписанный прилежным женским почерком. Синявский стал читать его, а Святослав в это время про себя молился Богу — просил, чтобы письмо подействовало. Он слишком устал томиться в психбольнице, и ему казалось, что его терпение уже очень скоро лопнет. Тогда будет непонятно, что он предпримет. Быть может, убежит из больницы, а быть может, вскроет вены, чтобы хоть как-то выразить свой протест.

В молитвах он говорил Кришне: "Не могу я больше. Уже несколько раз я терял всякое терпение, но всякий раз Ты вдыхал в меня силу и энтузиазм, о Верховный Утешитель! Теперь же я точно дошел до ручки. Ах, если бы они не мешали мне рассказывать и слушать о Тебе! Мне бы тогда все нипочем было! Но ведь они опять и опять сводят весь мой энтузиазм на нет. Как только я по-настоящему разойдусь, загорюсь, так они мне — холодный душ. Прямо воры! Воры энергии. Я рассказываю о Тебе, читаю, молюсь — "молоко" духовной энергии густеет, превращается в "масло", и я дохожу, наконец, до высокой стадии очищения. Но тут меня швыряют в мусорную яму, вкачивая в мою кровь какую-нибудь гадость. Сущие ямадуты, Господи! Сколько же я совершал грехов, что теперь никак не могу вырваться из тисков этой лаборатории пыток! Лишь по Твоей милости они меня до сих пор не расплющили. Господи, если Ты хочешь, чтобы я служил Тебе тут, то, пожалуйста, дай мне энергию, которая позволит мне делать это. Дай мне силу вытерпеть эти испытания. С терпением, проистекающим от Тебя, я готов хоть куда: хоть в ад, хоть на крест. Везде защищен буду и боль стерплю". Минут через пять Синявский закончил читать письмо и устало провел ладонью по лицу.

— Ты, Зощенко, иди. Письмо я оставлю пока. Вопрос твой серьезный и требует времени.

— Пожалуйста, поймите меня! — с чувством повторил Святослав. — Я очень хочу начать новую жизнь. Вы верите мне?

— Иди-иди, подумаем. Знаешь сам, с кем посоветоваться мне нужно.

— Глава 19 —
КОЛЛИЗИЯ В РЕСТОРАНЕ

Когда Юлий Корнеевич Костюкевич вернулся с семинара, он нашел, что дела в его отделении идут совсем неплохо. Молодой русский из Канады руководил достаточно грамотно, и никаких ЧП за время отсутствия Юлия Корнеевича не случилось. Признав в нем надежного делового партнера, Костюкевич решил отблагодарить его, сводив в ресторан. Он также задумал расспросить за разговором о Канаде.

Костюкевича пожирало любопытство. Особенно невероятным был сам факт работы в советской психиатрической клинике эмигранта из капиталистической страны. Человек этот Казался Юлию Корнеевичу таким интересным и неординарным, что он даже подумывал пригласить молодого специалиста в свое отделение, предложив ему оклад рублей на тридцать выше, чем тот имел в своей клинике.

Через несколько дней они сидели в ресторане. Перед ними стоял официант с лакейским выражением на лице, с ручкой и блокнотиком в руках. Не возмущаясь, он стоял уже десять минут: клиенты оказались довольно привередливыми. Уже несколько раз официант перечеркнул в блокноте названия заказанных ими блюд, испортив два листка. Костюкевич был в замешательстве. Вначале он, непрерывно говоря официанту, словно забыв, что у Владимира есть излюбленные вкусы, попросил принести водку, жаркое, окрошку, хлеб и в качестве экзотики — вареных крабов из Одессы. Официант уже собрался пойти, как вдруг Владимир объявил, что будет есть из перечисленного лишь хлеб. Он взял в руки меню и принялся выбирать другое. Удивленный, Костюкевич захотел понять, с чего бы это вдруг его юный коллега отказывается от водки и заказанных блюд.

— Еще в Канаде я все это не ел, а насчет водки, пожалейте, Юлий Корнеевич. Ведь я еще совсем молодой человек.

— Так ведь чуточку, дружочек. Сто, двести, максимум триста капелек. Вы же врач, Володя, знаете, что такое спирт. Это же одно из лучших лекарств!

Его голос был наполнен упоительной нежностью, разумеется, не к Владимиру.

— Нет, увольте. Водка для меня слишком.

— Ну, хорошо. Принесите сто водки и четыре бутылки пива.

Официант опять стал записывать, но Владимир возразил:

— Ради Бога, не надо мне пива. Ничего из спиртного. Ни-че-го. В Канаде не пьют, как в России, там многие вообще не пьют. Я отношусь к их числу, я — трезвенник.

Старообрядец, чтобы скрыть свою принадлежность к вере, а заодно не давать повода для упреков в лицемерии, умолчал, что причащается на литургиях вином. Костюкевич, столкнувшись с таким серьезным отпором, состряпал кислую мину. Потом, подумав, что без "смазки" выпивкой уговорить молодого специалиста перейти в свое отделение будет трудно, забросил еще одну удочку:

— Да Вы не беспокойтесь. Я, Володя, все оплачу. Я понимаю, Ваша зарплата значительно ниже моей. У меня двести пятьдесят, а у Вас, небось, не больше сотни с полтинничком.

С некоторой долей высокомерия Владимир сказал:

— Моя маменька мне, к Вашему сведению, выделяет по десять тысяч рублей в год, Юлий Корнеевич. Но ни копейки я не потратил на спиртное! Зато съездил в Крым, Боровое, повидал Иссык-Куль, Байкал, Кавказ и много городов.

Владимир на всякий случай не стал говорить коллеге, что десять процентов денег, присланных матерью и заработанных в больнице, он в качестве пожертвований передает в общины старообрядцев на территории СССР.

— Ну, раз Вы столь придирчивы к моему вкусу, дружочек, сами выбирайте, — сделал обиженный вид Юлий Корнеевич и сказал официанту, — только два пива, а остальное — по одному. Хлеб — на двоих.

Блуждая глазами по меню, Владимир зацепился умом за кабачковую икру, чистую вареную фасоль, сметану и томатный сок.

Костюкевич был поражен, и когда они остались вдвоем, сказал эмигранту:

— Да Вы, никак, вегетарианец будете.

— Верно. Уже восемь лет. Я вегетарианец с тех пор, как мне стукнуло шестнадцать, когда я смог, наконец, в чем-то отказывать матери. Мясо и рыбу я не любил с рождения, равно как ненавидел и охоту, на которую меня таскал дед. Он прямо навязчивую идею имел — брать меня с собой в канадскую тайгу. У него была свора отборных гончих, которые сильно тревожили обитателей лесов близ Гурона и Онтарио. Единственное, что мне нравилось там, это возможность своими глазами видеть места, описанные Джеймсом Купером. Несколько раз мы даже ночевали в настоящих вигвамах друзей моего деда. Он не относился к индейскому народу пренебрежительно, и краснокожие его за это уважали. Из тысячи белых они доверяли только ему. Поэтому за дешевый провиант и побрякушки он скупал у них золото и драгоценные камни. В итоге он сказочно разбогател. Большая часть его наследства после его смерти перешла к моей матери.

Осознав, наконец, что перед ним сидит очень состоятельный человек, Костюкевич устыдился за бахвальство своим окладом.

— Ну, а по каким мотивам Вы вегетарианец? Из-за здоровья?

— Нет, из этических убеждений.

И опять Владимир скрыл свою принадлежность к религии, несмотря на то, что его мотивация была в значительной степени вызвана религиозными чувствами. В старообрядчестве, да и вообще во всем христианстве, самые продвинутые верующие были вегетарианцами, как и в исламе — многие суфии. В индуизме же нашей эпохи понятия "продвинутый верующий" и "невегетарианец" несовместимы. Об этом свидетельствует и то, что христианские миссионеры в Индии, если желают достичь успеха, не принимают мясную пищу или тщательно это скрывают. Однако второе малоэффективно — многие индусы, с рождения воздерживающиеся от мяса, очень чувствительны к энергии насилия и жесткости в поведении, которые вносит в человека мясная пища. Эти индусы могут прочесть по лицам и по различным знакам в поведении человека, что настоятель ест мясо, и тогда паства его становится очень маленькой.

Ответ молодого врача удивил Костюкевича, который рассчитывал услышать: "Не хочу болеть раком, подагрой", или что-то в этом роде.

— Этических убеждений? — переспросил он. — Разъясните-ка мне пообстоятельней, коллега.

— Я не могу есть тех, кто испытывает боль, Юлий Корнеевич. Если б Вы знали, что я видел в лесах Гурона! Что проделывали с несчастными животными мой дедуля и индейцы! Однажды они... — он осекся. — Нет, удержусь, не расскажу. Чересчур кровавые сцены, только испорчу Вам аппетит. Ваше чрево от этого рассказа вывернет наизнанку, особенно после жаркого, краба и спиртного. Но я скажу Вам другое. Я видел у этих коварных индейцев настоящие человеческие скальпы. Их носили на поясе особо злобные воины, головорезы, которым не было равных.

Тут официант принес им первый поднос, и они приступили к еде.

— Восхищаюсь радостью, которую получаю от еды, — сказал Костюкевич. — Жаль, что желудок маленький, хотелось бы, как у коня.

— Чего желать — тому бывать, чему бывать — того не миновать, — странно ответил Владимир, и сорокалетний врач сделал недоуменное лицо.

— Индейская мудрость, — пояснил Владимир, но букву "е" сказал как-то неясно, было непонятно, то ли индейская, то ли индийская. Костюкевич принял это за мудрое изречение, которое, он, правда, не осмыслил. Изобразив на лице понимание, он спросил:

— А Вы познакомились с вегетарианцем, лежащим в моем отделении? С кришнаитом Зощенко?

— Да.

— Ну и как он Вам?

— Что имеете Вы в виду?

— Как Вы классифицируете его болезнь?

— В Канаде, США, Англии, Индии и многих других странах люди с его убеждениями больными не считаются. Возможно, что ваша страна — единственная из немусульманских стран, где за индуизм могут посадить в психбольницу. Я слышал, что у вас за это даже в тюрьмы сажают.

"Не иначе, нахватался этого, общаясь с Зощенко", — подумал Костюкевич.

— Но ведь любому психиатру очевидно, что у него шизофрения.

— Не любому, — вдруг дерзновенно возразил молодой врач.

— Ка-ак это?

Костюкевич чуть было не затрясся оттого, что показалось ему нахальством. От изумления он даже перестал сосать краба, и из его сжатых неподвижных губ свисала клешня. Он выплюнул краба и стал сердито говорить.

— У него диагностирован шизофренический процесс. Он социально дезадаптирован. У него идеи религиозного содержания. И не знаю, как там за океаном, но у нас механизм формирования идей религиозного содержания хорошо проанализирован. Результаты исследований дают основания полагать, что основную роль в формировании религиозных идей играет техника медитации. Суть этого явления сводится к тому, что сектантов принуждают подолгу фиксировать мысль на предметах культа или на звуке молитвы, якобы входя таким образом в контакт с Богом. Они думают, что медитация отделяет их от так называемой грубой материальной оболочки. При этом у многих верующих через некоторое время появляются зрительные и слуховые галлюцинации, нарушения сознания, бредоподобные идеи и эйфория. Эти, как они говорят, необычные явления, сопровождающие религиозный экстаз, в действительности — сумасшествие! Но сектанты считают это доказательством истинности проповеди своего учителя.

Гордый за советскую психиатрию и медицину, Костюкевич подозвал официанта и залихватски заказал:

— Сто капель! Опрокинув рюмку, он заявил:

— К тому же в сектах нередки случаи изуверства. Улавливаете связь, дружочек? Видите, что секты провоцируют садизм? Вы ведь умны, Вы учились в советском ВУЗе.

— На Западе психиатры так не считают. Там об обратном говорят.

— Ка-ак это? Что Вы имеете в виду?

— Например, в США существует весьма солидное объ единение психиатров. Американская психиатрическая ассоциация — АПА, объединяющая более двадцати тысяч специалистов по психиатрии. В нее, кроме американцев, входят врачи из других стран. АПА очень серьезно относится к этическим и социальным аспектам психиатрической практики. В ассоциации есть комитет по вопросам этики, рассматривающий жалобы на ее членов, и есть комитет по нарушениям в психиатрической практике в США. Когда врачи нарушают этику, комитет уведомляет в этом руководство АПА, которое сразу предпринимает меры. Также АПА публикует много статей по психиатрической этике. В АПА считается ненормальным, что спецпсих-больницы СССР находятся под юрисдикцией МВД, а люди, чьи убеждения отличны от советской идеологии, по надуманным причинам диагностируются как душевнобольные и помещаются в спецпсихбольницах в ужасные условия. К тому же нередко эти пациенты поневоле лежат в клиниках, расположенных на огромном расстоянии от семьи и близких. Подобные злоупотребления по отношению к людям другой политической ориентации имеют место не только в вашей стране, но и в Югославии, Румынии, Аргентине, Чили и еще некоторых странах Южной Аме-рики. Так что, видите, Юлий Корнеевич, обратное на Западе представление о вашей психиатрии, — невозмутимо закончил изложение своих контраргументов Владимир.

Костюкевич чувствовал себя провалившимся и не знал, что сказать. Он подумал, что лучшее в этой ситуации — "сто", и снова подозвал официанта. Выпил, как воду, а Владимир, глотнув лимонада, продолжил:

— Считая Зощенко шизофреником, Вы, Юлий Корнеевич... сами выглядите шизофреником в глазах человечества, населяющего те страны, где кришнаитов считают полезными для общества людьми. Если Вы будете так думать и дальше, то я буду считать Вас душевнобольным.

Костюкевич напрягся. "Ну и наглость!" — возмутился он про себя.

— Ты очумел? — вдруг грозно, но не повышая голоса, сказал он. — Ты что себе позволяешь, сосун? Ты сам шизик!

Он, однако, спохватился и взял в руку стакан с минеральной водой, намереваясь ее выпить и остыть. Но тут какой-то бесовский голос внутри стал твердить: "Вылей ему в лицо! Плесни в лицо! Давай!" Неожиданно он отвел руку назад и...

— Не накаляйтесь, старина! — твердо и отрезвляюще почти рыкнул Владимир. — Не связывайтесь со мной для своего же блага! Если моя маменька вмешает в это дело своих любовников из Кремля, гостивших в ее шикарных апартаментах в Монреале, Вы здорово вляпаетесь! Не забывайте, что я — иностранец. В том, что мои убеждения отличны от советской идеологии, ничего страшного нет. Я могу позволить себе сказать эти вещи, ведь я не гражданин СССР, в конце концов. Кстати, знаете ли Вы, что в 1977 году в американском городе Гонолулу на крупнейшем мировом Конгрессе психиатров злоупотребления советской психиатрии были осуждены в англо-австралийской резолюции? И знаете ли Вы, что когда вашу делегацию призывали подписать "Гавайскую декларацию" об общих этических принципах психиатрии, ваша делегация отказалась принять нормальные правила поведения врачей?

Костюкевич стал соображать. От смешения водки с пивом его голова кружилась. Противно нарастала трусость. В этой дерзости, в этой бесподобной смелости молодого врача была такая уверенность, из нее била такая сила, что пьяного Костюкевича одолел страх. Совесть стыдила его, и возникший внутри трусливый голос громко возопил к рассудку с молитвой замять скандал. "Пригнись, унизься, не лезь на рожон", — здраво ответил рассудок этому испуганному голосу.

— Ну, забудьте, голубчик. Примите мой пардон! Он опустил голову в знак раскаяния.

— Я что-то слышал об этом... ик... Конгрессе в Гонолулу. Что-то смутно припоминаю. Кажется, после него зарубежных спецов наподобие Вас стали приглашать работать в советские психбольницы. И они смогли понять и рассказать всему, всему, всему миру, что во Всемирной ассоциации психиатров, пардон, передергивают по поводу наших злоупотреблений.

Сказав это, Костюкевич подумал совсем о другом и вспомнил вышестоящего чиновника: "Только болван может прислать иностранца в спецотделение! Старый валенок!" Хотя высказывание Костюкевича о хитром ходе верхушки советской психиатрии вызвало во Владимире прилив гнева, он, найдя в себе силы, промолчал.

— Но Вы тоже хватили! — продолжал заведующий спецотделением. — Шизофреником меня назвали.

— Я не назвал. Я сказал лишь, что если Вы думаете так о верующих, то выглядите шизофреником в глазах других. И сказал еще, что я позволю себе думать о Вас как о сумасшедшем, если Вы не измените Ваш пристрастный взгляд. Психиатру следует быть беспристрастным. Вы не считаете так?

— Да, да, это важно, — буркнул Костюкевич. Верно или нет, но он был научен жизнью, что лучше стерпеть унижения сейчас, чем иметь проблемы потом. Тем не менее, он решил поспорить:

— Но пардон! Ведь психиатрия должна помогать государству. На страже, понимаешь, отчизны!.. Ик... Пардон! Лидерам нашей партии гораздо виднее, что полезно стране, а что нет. Я, пардон, принимаю верной их точку зрения на опасность веры кришнаитов! Да! Они дают нам указание, и мы видим! В этой секте таится потенциал внести в наш государственный строй идеологическую бациллу!.. Ик... Это ведь и к государственному перевороту может привести!

— Ну, зря Вы так. Это не цель кришнаитов. Мирные люди — я был в их храме в Торонто. А по поводу помощи психиатрии государству — извините. Психиатрия должна оставаться беспристрастной к политическим убеждениям и ставить целями улучшить лечение и восстановление олигофренов и эмоционально расстроенных людей. Еще надлежит заботиться о предотвращении нарушений психики у людей, внедряя профилактические меры. Особенно опасны производственная сфера и конфликт между человеком и машиной.

Костюкевич был разбит, ему было неприятно терпеть поражение в диспуте от юнца. Однако он был вынужден проглотить все это, но зато компенсировал недовольство высвечиванием собственной ошибки. Теперь он отказался от идеи пригласить Владимира на работу в свое отделение. "Будет, как змея доморощенная, — констатировал Юлий Корнеевич. — Не пойду хлопотать за него к начальству".

"Я бы посражался с ним, — так и не сдался Костюкевич в своих глазах, — но что-то сегодня я слишком на-клюкался. Вроде и не пил много. Хитрый он такой — сам-то трезвым остался".

Слабо пожав на прощанье друг другу руки, они пошли каждый своей дорогой. А спустя несколько дней Владимир уехал в свою клинику в Днепропетровске.

— Глава 20 —
БЕСЕДЫ В САНДУНАХ

Мечты Лебедя сбывались. Ему верили, и вот он уже сидел в кабинете заведующего отделением Максимова, что было просто формальностью. Лечащий врач после детального обследования уже подтвердил его шизофрению, и обычно после решения лечащего психиатра никто не пытался пересматривать дело. Чтобы изменить его решение, требовалось бы созывать специальную комиссию из нескольких докторов во главе с каким-нибудь корифеем. Это было хлопотно, да и непоследовательно. Неловко же ставить под сомнение выводы собственного ученого специалиста! Поэтому, даже если время от времени кто-нибудь из психотерапевтов ошибался, начальству было гораздо выгоднее оставить жертве врача статус психического больного, чем жертвовать репутацией "гуманной" советской психиатрии.

Лебедь спокойно отвечал на дежурные вопросы Максимова. Было заметно, что психиатр не в духе — явно что-то его угнетало. Расспрашивал он рассеянно, думал о чем-то своем — глубоком, волнующем и неотступно удерживающем внимание.

Зазвонил телефон. Максимов срочно пошел к главврачу Синявскому, сказав Лебедю ждать. Он прикрыл газетой какие-то бумаги на столе, поправил перед зеркалом светло-фиолетовый галстук, подбодрил осунувшееся лицо ладонями и скрылся за дверью. Лебедь посидел с минуту, ему стало скучно. Встав, он приблизился к окну. За ним ничего интересного не происходило — унылый март в своем завершении — серо, голо — ничего цветущего в природе. В шкафу стояли книги по психиатрии — но брать их было нельзя. На столе газета. Что же под ней? Почему он это накрыл?

И вот Лебедь уже стоял у стола. Вслушиваясь в доносящийся из приемной голос секретарши, сплетничающей с кем-то по телефону в отсутствие шефа, он начал читать то, что лежало под газетой. Его глаза округлились от изумления! Вот что там лежало:

"Воспевание Харе Кришна мантры практикуется в Ин-Адии как форма медитации не только вайшнавами, но и большинством индусов. Миллионы индусов практикуют эту медитацию в качестве постоянной религиозной, соци-альной и семейной функций. Я могу подтвердить, что воспевание Харе Кришна в Индии не отличается от воспе-вания в Международном обществе сознания Кришны. Я не знаю ни одного случая, когда эта медитация привела бы к психическому расстройству личности, независимо от того, слушают мантру или воспевают. Более того, танцы и воспевание преданных Кришны могут привести к I полезным психологическим эффектам у людей, страдающих психическими заболеваниями. Преданное и медитативное воспевание Харе Кришна мантры не имеет никакого отношения к "промыванию мозгов".

Доктор Д.Д.Гхош, президент Индийской Ассоциации психологических исследований.

ИССЛЕДОВАНИЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛЕЙ ХАРЕ КРИШНА.

Автор исследовал 42 верующих Харе Кришна, живущих в Мельбурне. Применены тесты ММРI, анкеты общего физического состояния, анкета психометрического исследования личности. Наугад было отобрано 6 верующих и проведена современная официальная экзаменация. Результаты исследований не выходили за рамки обычного. Эти результаты опровергают мнение, что верующие Харе Кришна психически нездоровы. Автор считает, что ошибка прежних исследований в том, что исследовались люди, отошедшие от Движения, в результате чего складывалась искаженная картина. Из 42 исследуемых (от 18 до 47 лет) 16 прежде были католиками, 18 — протестантами, 5 исповедовали другие религии, 3 были атеистами. Из них 27 человек принимали галлюциногенные наркотики, 5 курили марихуану, 10 не принимали наркотики.

Практика Сознания Кришны может быть применена для искоренения наркомании и для восстановления здоровья.

Следует со всей серьезностью сказать, что чем больше человек практикует этот культ, тем меньше становится психическая патология.

Я не нашел коренных изменений в натуре, хотя через 3 года практики человек выглядит более счастливым и менее обеспокоенным.

Майкл Росс, Австралия, Бедфорс парк, отделение психиатрии, Медицинская Школа, Университет Флинда СА 5042.

Недавно мы узнали, что Международное общество сознания Кришны и его последователи подвергались нападкам со стороны групп..."

Дверь неожиданно открылась — вернулся Максимов. Его губы скривились в отвращении, и он с нескрываемым презрением уставился на Лебедя, пойманного на горячем. Лебедь и шевельнуть не мог ватными ногами. "Как не вовремя! Теперь могут не выпустить, — подумал он горько. Но разум спасительно закричал, — ты же сумасшедший, тебе все можно!"

Возникшая на лице Лебедя улыбка дебила все объяснила психиатру без слов. Максимов решил накинуть ему еще месяц, но потом ему стало жаль несчастного.

— Проваливай, негодяй! — услышал Лебедь и увидел, как Максимов ставит свой росчерк под решением лечащего врача. — Чтоб завтра духу твоего тут не было!

"Подумаешь, полюбопытствовал, все равно своим нарушенным мозгом ничего не поймет, — размышлял доктор. - Да и если поймет — что тут такого — я ведь психиатр, и у меня есть пациенты кришнаиты. Кто мне, в конце концов, эти бумаги дал? Тоже психиатр, да еще и такой маститый".

У него был друг — старый — вместе они учились в Москве. В настоящее время он сотрудничал с институтом имени Сербского, чье монопольное право на проведение судебно-психиатрической экспертизы по всем наиболее важным делам в стране, критиковали ученые В.Гиляровский, А.Рапопорт, В.Банщиков и не только они. По своей природе друг Максимова был очень совестливый, несправедливости терпеть не мог и в меру разрешенных средств боролся с беспорядками. Особенно ему не нравилось, что психиатрию пытаются использовать в качестве смирительной рубашки, надеваемой на человеческий талант. Он ратовал за интеллектуальное и культурное развитие страны и ненавидел подавителей талантов.

— Тормозилы! — громыхал он, бывало, когда они парились с Максимовым в Сандуновских банях, расположенных неподалеку от Кремля. — Мозги российские разлетаются по всему свету или сохнут в психушках! Самих их туда! Коля, мы-то знаем, что контакт с душевнобольными вызывает подчас у здоровых людей психическое заболевание. То есть, индуцированное реактивное сумасшествие. Получается, что здоровые люди, изолированные в психушках, подвергнуты реальному риску заболеть индуцированным психозом. А если здоровых держат в одиночных палатах, то такой режим вызывает чаще всего реактивный параноид.

— А что ты скажешь о насильственном лечении психотропным веществом? — спросил его как-то Максимов.

— Это очень опасно, Коля! Риск душевного заболевания у здоровых людей, водворенных в психушки по политическим причинам, особенно увеличивается вследствие принудительного насильственного "лечения" психотропными средствами. Галоперидол, мелипралин, барбитура- ты и ряд других препаратов вызывают у здоровых стрессо- вые ситуации и психические заболевания. У людей, не очень крепких духом, длительное вынужденное расщепление сознания ведет часто к психопатическим процессам. Таким вот макаром у нас из нормальных людей норовят делать сумасшедших. И ведь в ряде случаев получается!

Однажды этот московский психиатр устроил целый исторический экскурс на тему неразумного обращения с талантливыми людьми:

— Коля, да вся наша история этим пропитана! От Ломоносова Академию Наук отставили! На Менделеева был накат со стороны Петербургской Академии Наук! Кто осмелился за него вступиться? "Ярость врагов с робостью друзей состязаются", — мудро прокомментировал это отношение Менделеев! К Пирогову скверно относились врачи — все ставили ему в колеса палки! Не могут не завидовать! Посредственности! Разве конец Мусоргского не от того же? А Куинджи, которого злые люди считали не Куинджи, а крымским пастухом, прибившим художника Куинджи? И разве не тем же наполнена трагическая жизнь Лермонтова? Это недоброжелательность, Коля! Это черта наших нравов! В народе она — насмешка, а в высших кругах она — невнимание и холодность. Чем бы ни объяснять это черное чувство, все равно никакого разумного смысла в нем не найдется. Франция гордится Мечниковым и Метальнико-вым, Швеция — Ковалевской, а Англия — Виноградовым и банкиром Барком! Парагвай — военноначальником Беляевым, Америка — Ростовцевым и Сикорским, Чехословакия — Лосским! Юркевич строил "Нормандию" с ее океанской победой... Да счесть ли их? Всюду можно найти на самых доверительных местах российских деятелей. А среди работ иностранных ученых ты будешь поражен количеством трудов русских. Почему все они не смогли работать в России всю жизнь? Нельзя разве было создать им условия?

В последний приезд Максимова в столицу они снова ходили в бани. Николай Михайлович рассказал другу о Святославе.

— Очередной заскок! — сел на своего конька московский психиатр. — Опять весь мир думает о нас, как об идиотах. Кого-кого, но этих... Это же древний индуизм! Мир ХОХОЧЕТ, Коля! "РУССКИЕ ПРИДУРКИ САЖАЮТ В ТЮРЬМЫ И ПСИХУШКИ СВОИХ ЖЕ РУССКИХ. САЖАЮТ ЗА ВЕРУ, КОТОРУЮ ИСПОВЕДУЕТ ТАКОЙ БЛИЗКИЙ ПО ДУХУ И ДРУЖЕСТВЕННЫЙ ИМ НАРОД!" Коля, я вот тебе дам кое-что о кришнаитах — у меня есть материалы зарубежных психиатров по исследованию этой религиозной группы.

Чтение данных другом отчетов ввело Максимова в уныние — очень виноватым почувствовал он себя перед Святославом. Но как он мог помочь ему?

— Глава 21 —
ЛЕБЕДЬ ВЫХОДИТ ИЗ ШТОПОРА

Как-то Святослав лежал во время тихого часа в палате и читал страницы из "Совершенства йоги", переведенные Владимиром. В палату заглянула Вероника Глебовна. Ее появление в спецотделении было полнейшей неожиданностью. Она многозначительно посмотрела на Святослава и жестом подозвала. Когда он вышел в коридор, она шепотом сказала:

— Лебедь звонил только что, через десять минут будет опять звонить. С дежурным насчет тебя я договорюсь.

На вахте она заявила:

— Мне нужно забрать Зощенко на полчаса для протоколирования. Он лежал в моем отделении, и теперь нужны дополнительные данные.

Она показала дежурному приказ заведующего отделением, чистый бланк которого подарила Веронике Глебовне по дружбе его секретарь Валентина Феодосьевна. Там почерком Вероники Глебовны было написано: "Зощенко. На дополнительное собеседование. Максимов". Внизу стояла печать. Дежурный с пониманием открыл дверь.

По пути к аппарату Святослав будоражился, испытывая к звонящему благодарность. Заведя преданного в свой кабинет, женщина усадила его на стул, а сама для безопасности закрыла снаружи дверь.

— Ну, Лебедь, ну, молодчина! Вот друг же! Позвонил, помнишь! — почти закричал в трубку Святослав.

В замке повернулся ключ:

— Тише, Слава, ради Бога, тише!

Голос Лебедя был бодрым и оптимистичным. Он говорил, что собирается завтра приехать. Еще Лебедь сказал, что у него появилось много вопросов. Святославу было понятно, что имеются в виду духовные вопросы, но Лебедь не глупец — не будет открыто говорить о таких вещах в прослушиваемый телефон.

Назавтра он, как условились, пришел, прихватив с собой пачку сливочного масла и банку с вареным картофелем. Выглядел он здоровым и трезвым. Когда проявления приветствий закончились, Лебедь первым делом похвалился:

— Пока не колюсь, веришь? Держусь! Но так тяжко бывает! Особенно тяжко вначале было. Мать меня сразу попросила бабушку навестить, да, говорит, и сестра двоюродная по тебе соскучилась. Я — к ним, говорю себе с бабушкой, а сестренка уходит к себе в комнату. Вдруг гляжу, появляется, и такое знакомое выражение в ее глазах! И так ей неинтересно все, что вокруг! Я в ее комнату, а она говорит: "И я "села", Рома. Скрывала от тебя — уже полгода, как "села". Ты, я знаю, сейчас без денег, и мать с бабкой тебе ничего не дадут. А ты умираешь. У меня есть, давай разведем для тебя".

— Так тяжко мне стало, Слава! Веришь? Смотрю на нее, семнадцатилетнюю, и мне горько-прегорько. Вину чувствую. Помню, на свадьбе ее старшего брата все пьют, пьют, а я — нет. И она меня просит: "Рома, ну хотя бы сто грамм за братика моего!" А я — под кайфом. Говорю: "Дура, летать рожденный не может ползать!" А откуда я знал, что она знает этот анекдот? А она смелая такая, берет и рассказывает мне: "Рома, послушай анекдот! Алкоголик говорит наркоману: что ты нашел в своем наркотике? А наркоман отвечает: а что ты нашел в своей водке — напьешься и ползаешь. И предложил ему наркотик. Алкоголик принял дозу, но все равно ползал. Тогда наркоман с сожалением посмотрел на него и сказал: рожденный ползать — летать не может". После этого сестра мне сказала: "Рома, я все вижу, и в трубе у бабушки я нашла шприц и вату". "Ты показала ей?" — в шоке спросил я. Я действительно потерял неделю назад шприц, но не мог вспомнить, где. А она: "Пока не буду показывать, но если ты не остановишься, то расскажу все твоей матери". Я разозлился тогда и говорю ей: "Змея ты!" А потом смотрю, в ресторанной раздевалке никого нет. Схватил, дурачина, ее за горло и стал угрожать. А она испугалась и сказала: "Пошутила я. Никогда, — сказала, — брата своего не продам". Умоляла она меня не колоться, но разве был я тогда способен кого-нибудь послушать? Это был третий месяц моей кайфовой жизни, и я был так увлечен, что любые препятствия мне казались сущим дьяволом.

И вот я вышел и не колюсь, а сестренка "села". И из-за нее я чувствую себя последним гадом. Веришь? Пытаюсь ее остановить, но я — не ты, я ничего не знаю и духовной энергией не владею. А она с такими ребятами связалась — они ее эфедрин научили готовить и отправили на Кавказ. Там эфедра растет. Я поздно узнал, предъявил им — говорю: она совсем молодая, отпустите ее. А они говорят: долги у нее, если ты их отдашь, мы ее сразу отзовем. Сказали: три тысячи рублей, а у меня их, сам знаешь, нет. А в милиции ничего не докажешь. Только этих парней своими врагами сделаешь, а они и убить могут. А потом ей отомстят за то, что через нее проблема пришла. Так до сих пор и не вернулась она.

Святослав смотрел на Лебедя с состраданием. Как помочь в этой ситуации, он не знал. Решил попросить о помощи Кришну, будучи уверенным, что Господь поможет Лебедю и его сестре. Потом преданный спросил, как у него идет духовная практика. Лебедь ответил, что каждый день читает две самиздатовские брошюры Прабхупады, которые ему дала мать Святослава. Это напоминает ему о его высшем предназначении слуги Бога и помогает удерживаться от уколов. Мантру он поет нередко, но не каждый день. Делает это или когда испытывает творческий порыв, или когда без наркотика становится невмоготу. Когда хочется уколоться, он начинает петь, вкладывая в пение все свои лучшие чувства. И поет он минимум до тех пор, пока не начнет испытывать состояние умиротворения, с которым приходит безразличие к наркотику. Бывало, чтобы желание колоться исчезло, надобилось петь всего полчаса или час, но, бывало, что требовалось больше. Уже три недели после выписки он удерживается от уколов.

Услышав об этом, Святослав ощутил удовлетворение. Чувствовалось, что Лебедь не лгал — на лице его просматривалась печать борьбы, а рассудок был ясным.

— А кассеты? Слушаешь?

— Да, они мне нравятся. И, как ты учил, стараюсь сосредоточиться на словах мантр.

— Молодец! Я вот выйду, приеду обязательно в твой Кривой Рог как-нибудь, да и ты ко мне приезжай. Поживешь несколько дней, в йогу как следует окунешься. Это нужно, чтобы почувствовать контраст между пребыванием в духовном и материальном сознании. Попрактикуем несколько дней пение мантры и совместное чтение книг. Еще я обучу тебя разным ключам.

— Хорошо, — ответил Лебедь. — Я приеду.

Вошла медсестра и сказала друзьям, что пора заканчивать свидание, и они стали прощаться. Эх, разлуки, как вы горьки! Но какими сладкими делаете вы встречи!

— Глава 22 —
ВЫПИСКА

В КГБ в легенду, рассказанную Святославом Синявскому, не поверили. Тем не менее, попытались сделать вид, что принимают ее всерьез. Решили выпустить его, используя в качестве живца, на которого можно поймать адептов Кришны и всякого рода неблагонадежных. Еще бы — теперь он был очень популярен.

В апреле восемьдесят третьего года в "Днепропетровской правде" вышла статья о Святославе, которая упоминала и Жарова. Журналист писал, что респектабельная внешность Зощенко вызывает доверие, и это — единственное, чем можно объяснить беспечность некоторых ответственных работников, которые позволяли ему читать свои лекции (а на самом деле проповеди) и таким образом обманывать наших советских граждан. Программы проводились в НИИ, Доме ученых и других общественных местах.

Статья была хоть и разгромной, но в ней, однако, не говорилось, что преданные — сумасшедшие. Тех, кто работает в НИИ и приходит на научные заседания в Дом ученых, люди считали мозгами общества, и раз уж они заинтересовались учением Прабхупады, значит, учение это было научно, и потому объявить в Днепропетровске публично, что проповедники этого знания — сумасшедшие, было бы чересчур.

На работников психбольницы статья подействовала самым удивительным образом. Они стали гордиться, поскольку в лицо знали того, о ком писали в газете. Некоторые принялись с ним заигрывать, льстя: "Ты наш земляк, и мы понимаем, что ты не больной! Ты пропагандист йоги, и за это тебя здесь держат".

Через неделю после его встречи с Синявским пришел лечащий врач и объявил Святославу, что его выпускают, но если он не женится, увы, положат опять. Кроме того, ему раз в неделю придется отмечаться в психбольнице по месту жительства. Счастливая мать Святослава скоро пришла его забирать, но ей неожиданно отказали. Назначили ему недельное обследование из-за того, что у одного из больных в его палате будто бы нашли туберкулезную палочку. Через неделю мать снова пришла, но врач заявил, что заведующий отделением настаивает на дополнительном обследовании. На вопрос о его длительности ответили неопределенно. Сопоставив вместе эти и другие факты, Святослав и мать поняли, что их водят за нос.

Кто знает, чем могло бы это закончиться, если бы в дело не вмешалась Вероника Глебовна. Святослав к этому времени уже считал ее своим добрым ангелом и был уверен, что через эту женщину нередко действует Сам Господь. Опытная медсестра, мудрый больничный старшина, она объяснила, что для смазки заржавевшей чиновничьей машины нужно предложить магарыч. Узнав от нее, кому и сколько дать, мать Святослава вручила прохвосту, затеявшему это все, половину своей месячной зарплаты. Выйти разрешили на следующий день.

Его настроение последним утром в больнице было несколько беспокойным. Не до конца верилось, что выпустят, и он старался не радоваться раньше времени. "Кто их знает, иногда они действуют, не выбирая средств. Придумают еще сто хитростей. Так часто бывало — привяжешься к результату заранее, а потом план рушится, и больнее в сто раз!" Когда после завтрака медсестра принесла в палату мешок с его одеждой, уверенность возросла, но он уговаривал себя оставаться бдительным. И вот, наконец, вахта дежурного, встречающая мать, они идут по больничному скверу. Святослав смотрит на любимую скамейку, на которой он нередко отдыхал, повторяя мантру. Там сидит пациент в пижаме и что-то читает. Наконец, они выходят за ворота больницы, и через полчаса садятся в автобус. Он успокаивается, глядя из окна на расцветающие вишни и яблони. И вот Днепропетровск, знакомый район и квартира, где полтора года назад он начал жить отдельно от родителей.

Освобождение все-таки к нему пришло! Какой же между его домом и психушкой контраст, какие это разные среды обитания!

Через несколько дней он осознал, что его существо освободилось от энергии дрессировки и карания, которой его питали в психбольнице. С этой энергией ушло глубокое внутреннее напряжение, вызванное защитной работой сознания, сопротивлявшегося этой охоте на личность. Святослав со всей отчетливостью понял: "В сущности, это была клетка. Я был зверьком, которого дрессировали и карали, пытаясь сделать из него безголового раба советской системы. Не сделали, Господи! Тебе спасибо! Доверие мое к Тебе не разрушили. Это была закалка. Спасибо! Я стал сильнее".

(Продолжение следует) 

© Издательство "Философская Книга", 2003


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования