Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Прот. Дмитрий Григорьев. Преподобный Нил Сорский, преподобный Иосиф Волоцкий и русское старчество в связи с творчеством Ф.М.Достоевского и полемикой вокруг него [богословие]


Преподобные Нил Сорский и Иосиф Волоцкий и церковно-идеологические споры их эпохи (конца XV и начала XVI веков) оказали огромное влияние на последующее развитие русской религиозной мысли и духовной жизни. Это влияние продолжается и в настоящее время. Хочу подойти к вопросу этого влияния через призму творчества Ф. М. Достоевского.

Вопрос о религиозно-философских взглядах Достоевского и соотношении их с традиционным Православием часто вызывал и еще вызывает противоречивые суждения. Амплитуда этих суждений весьма велика: Достоевского считали и великим христианским писателем, и "розовым" христианином, и "фантастическим вольнодум­цем" и даже атеистом.

Так, в статье Н. И. Прудкова "Достоевский и христианский социализм" читаем: "Достоевский был убежден, что все нравственное могущество лично­сти Христа сохранилось в чистоте лишь в православном христианстве". Но этот же автор, в этой же статье пытается доказать, что религиозно-нравственные воззрения Достоевского ничего общего не имеют с учением Русской Церкви и являются "фанта­стическим вольнодумством". При этом Пруцков ссылается на Белинского, который в письме Гоголю писал: "Что Вы нашли общего между Ним (Христом) и какой-ни­будь, а тем более православной церковью?", а также на Константина Леонтьева, кри­тически относившегося к православию Достоевского.

Многие исследователи творчества Ф. М. Достоевского, как русские, так и зару­бежные, высказывали эту мысль и искали корни религиозных взглядов Достоевского и в западном гуманизме, и в протестантизме, и в русском сектантстве. Такие высказы­вания основаны на недостаточном исследовании истоков религиозно-философских взглядов Достоевского, которые можно найти и в древнерусской православной тради­ции, и в идеологических диспутах Московской Руси, связанных с идеологическими процессами в Византии и с еще более древними — эпохи христологических споров.

В полемике волоколамского игумена с заволжскими старцами обозначились два пути русского религиозного сознания. Нестяжатель, сорский игумен Нил, побывавший на Афоне и вдохновленный учением исихастов, был против монастырских вотчин и угодий и как бы воплощал кенотический кроткий образ истощившего себя за других Христа, принятый в сердце русским народом еще на заре христианства. С этим обра­зом связывались и благоразумная умеренность, и терпимость к инакомыслящим, и подлинное просвещение, чуждое наивной вере, зиждущейся на чуде, тайне и автори­тете. Игумен волоколамский Иосиф вдохновлялся суровым византийским образом Христа-Вседержителя (Пантократора), грозного судии, и верил в необходимость для монастырей и всей Церкви внешней силы, власти, строгой дисциплины и безоговорочного повиновения.

Протоиерей Георгий Флоровский в работе "Пути русского богословия" сводит разногласие между иосифлянством и заволжским движением к такому противопоставлению: "Завоевание мира на путях внешней работы в нем или преодоление мира чрез преображение и воспитание нового человека, чрез становление новой личности. Второй путь можно назвать и путем культурного творчества...".

Конечно, неправильно полностью противопоставлять эти два течения и, уничижая Иосифа Волоцкого, признавать только Нила Сорского, как это установилось в свет­ской русской историографии с середины прошлого века. Антон Владимирович Карташев в своем монументальном труде "Очерки по истории русской церкви", изданном в Париже, пишет: "Для "усмирения" монопольно водворившейся в старой русской исторической науке сравнительной оценки двух идеологий — стяжательской и нестяжательской — мы можем теперь сослаться на пересмотр этой точки зрения, начавшийся в советской науке, чуждой старым предубеждениям. Например, молодой ученый Я. С. Лурье (ТОДРЛ, т. XIII, 1957) документально показывает, что в богословствовании на тему о церковных имуществах и преподобный Нил, и преподобный Иосиф не так уже радикально отрицали друг друга. Они даже литературно боролись "единым фронтом" против отравы ересью жидовствующих. В своем полемическом труде "Просветителе" Иосиф не стесняется текстуально использовать одно из писаний преподобного Нила, видя в нем единомышленника против врага номер один. Да и литературная борьба за монастырские имущества заострилась уже по смерти преподобного Нила (1508 год) между учениками обоих преподобных".

Эти два подхода к церковному деланию фактически восполняют друг друга, и их синтез, вероятно, необходим для гармоничного строительства Града Божия на земле. Но в историческом развитии Церкви произошло обмирщение и искажение высоких идеалов основоположников двух систем, особенно, конечно, на более уязвимом пути работы в миру, пути церковно-государственно-теократическом (то есть пути Иосифа Волоцкого). На это указывает В. В. Зеньковский в своей истории русской философии.

Идеи Иосифа Волоцкого восторжествовали. По им предложенному пути пошли Церковь и государство. Но государство вскоре подчинило себе Церковь. Официальная Церковь в значительной мере потеряла свой авторитет, который она бесспорно имела во времена Преподобного Сергия Радонежского.

Однако духовное делание, связанное с именем Нила Сорского, не было совершен­но уничтожено. Оно возродилось в XVIII и XIX веках, и с ним связан русский рели­гиозный Ренессанс начала XX века.

Духовное наследие преподобного Нила Сорского также повлияло на религиозно-философские взгляды Достоевского. Особенно это влияние заметно в романе "Братья Карамазовы". Образ старца Зосимы сильно отличается от традиционного образа православного схимника, сложившегося в русском церковном сознании в прошлом столе­тии. Он чужд обычной строгости и суровости монаха-подвижника: его учение состоит не в развитии отвлеченных книжных церковно-догматических идей, а в пробуждении подлинного религиозного опыта и свободного религиозно-созерцательного размышления. "Наполнял ум помышлением надменным, конфетою прельщался",—порицао старца Зосиму его идейный противник, одержимый бесами отец Ферапонт. Но в земной церковной организации были и есть подобные фигуры.

Протоиерей Георгий Флоровский указывает, что "Русский инок" в синтезе Достоевского появляется не случайно.С начала прошлого века в России стал возбуждаться интерес к духовной жизни, стало оживать созерцательное монашество, старчество, встал вопрос о личном пути, о христианской жизни. Помимо Оптиной Пустыни, были и другие средоточия этого нового веяния. Старец Паисий ВеличковскиЙ, святитель Тихон Задонский, жившие еще в XVIII веке, преподобный Серафим Саровский, Игнатий Брянчанинов, епископ Феофан Затворник — тоже яркие представители этого духовного веяния. К ним можно причислить и недавно канонизированного инока Валаамского монастыря и миссионера Аляски, преподобного Германа Аляскинского, первого святого православной Америки. "Силою своей художественной прозорливости Достоевский угадал и распознал эту серафическую струю в русском благочестии и намеченную линию пророчески продолжил", - отметил отец Георгий Флоренский.

Во внешнем облике и поучениях старца Зосимы находим много общего с обра­зом и поучениями приснопамятного оптинского иеросхимонаха Амвросия, произвед­шего большое впечатлении на Достоевского, посетившего Пустынь по поводу смерти его малолетнего сына Алексея. Между прочим, вышеприведенное порицание Феропонтом старца Зосимы "конфетою прельщался" перекликается со словами в письме стар­ца Амвросия одному из его духовных чад, что во время поста можно и сладеньким побаловаться: главное — внутреннее духовное состояние и смирение. Как известно, в поучениях старца Зосимы есть много и от святителя Тихона Задонского.

Первый серьезный и решительный критик творчества Достоевского с религиозно-философской точки зрения Константин Леонтьев, задавший тон многим последую­щим суждениям о религиозных взглядах писателя, был убежденным "иосифлянином" позднейшей формации. Интересны суждения Н. С. Лескова об отношении К. Леонть­ева к религиозным взглядам Достоевского в статье "Граф Л. Н. Толстой и Ф. М. Достоевский как ересиархи", написанной вскоре после смерти Достоевского.Эта статья была написана по поводу книжки К. Леонтьева "Наши новые христиане", в ко­торой автор характеризует христианство Толстого и Достоевского как сентименталь­ное и розовое и утверждает, что несмотря на все их различие, именно в этом они схо­дятся. Вот что пишет Лесков о критике Леонтьевым Достоевского: "....любвеобильные мечты Достоевского, хотя бы, в конце концов, они оказались иллюзиями, все-таки имеют более практического смысла и плодотворного значения, чем зубовный скрежет г. Леонтьева". И далее Лесков указывает, что именно в этой космополитиче­ской любви, которую Достоевский в своей "Пушкинской речи" считает уделом русско­го народа, Леонтьев видит ересь: "И как мне хочется, — цитирует Лесков Леонтьева, — теперь в ответ на странное восклицание Достоевского:"О, народы Европы и не знают, как они нам дороги!" воскликнуть от моего лица и от лица немногих мне со­чувствующих: "О, как мы ненавидим тебя, современная Европа, за то, что ты погуби­ла у себя самой все великое, изящное и святое и уничтожаешь и у нас, несчастных, столько драгоценного своим заразительным дыханьем!"

Далее Лесков пишет по этому поводу: "Истинное христианство, по существу своему, есть религия всемирная, космополитическая. Мало того: космополитизм впервые принесен в мир апостольской проповедью о том, что в Царстве Христовом нет различия между эллином и иудеем, варваром и скифом, мужчиною и женщиною, рабом и свободным.... Кто ближе к христианству: Достоевский ли с его космополитическою любовью или г. Леонтьев и единомышленные ему с их ортодоксальною ненавистью? Голос совести велит нам стоять на стороне Достоевского". (Разумеется, здесь речь идет не о благородном и священном чувстве патриотизма, который Церковь воспитывает и благословляет, а об искаженном шовинистическом и ненавистническом национализме, который, конечно, Церковь не поощряет.)

Углубляя и расширяя эту тему, мы должны будем вспомнить религиозные споры XIVвека, учение святого Григория Паламы, исихазм, оказавший влияние на формирование взглядов преподобного Нила Сорского. Лесков, не упоминая исихазм, подчеркнул характерные религиозные установки Достоевского, перекликающиеся с идеями исихастов.

Протоиерей Иоанн Мейендорф в своих работах и, в частности, в книге о византийско-русских отношениях в XIV веке объясняет, что исихазм, помимо методики духовной жизни, помимо опыта прямого непосредственного общения с Богом, помимо  углубления понятия Богочеловечества (между прочим, это все важнейшие темы в творчестве Достоевского), был учением об универсализме христианства, о вселенскости Церкви и противостоял зарождавшемуся византийскому гуманизму-эллинизму.

Как отмечают Мейендорф, а также Д. С. Лихачев, в эпоху второго южнославянского влияния исихазм сыграл видную роль в возрождении и развитии монашества в северной России - "северной Вифсаиде". " Центром новых мистических настроений стал Троице-Сергиев монастырь, основатель котрого Сергий Радонежский "божественныя сладости безмолвия вкусив",— пишет Лихачев. Из этого монастыря вышел главный представитель нового литературного стиля Епифаний Премудрый и выдающийся живописец Андрей Рублев.

Святой Нил Сорский был выдающимся учителем исихазма в России и продолжателем духовной традиции XIV века. Исихазм углубил интерес к внутренней жизни человека, его индивидуальным переживаниям, движениям душевным и страданиям телесным, сблизил человека и божество. Исихазм, как тонко замечает Лихачев, ставил внутреннее над внешним, проповедовал возможность индивидуального общения с Богом и в этом смысле мог, до известной степени, быть истолкованным как явление противоцерковное. Вот здесь и кроется, видимо, леонтьевское неприятие взглядов Достоевского.

"Слова подвижнические" святого Исаака Сирина, подвижника VI века, лежали на столе у Смердякова при его третьем и последнем свидании с Иваном Карамазовым. Так же, как святитель Тихон Задонский, которого хорошо знал и чтил Достоевский. Мар-Исаак, епископ Ниневийский, в свое время оставил каферду, предпочтя уединенную созерцательную жизнь и удалившись сперва в пустыню, а затем поселившись в Хузистане, в обители равви Шабура.

Подобно святому Тихону Задонскому и старцу Зосиме святой Исаак учит любви к природе, ко всякому творению Божьему, учит любви к падшим и страждущим и, что особенно примечательно, к "врагам истины", даже к "демонам". Не распознаются ли и в этих поучениях Исаака Сирина слова старца Зосимы: "Братья, не бойтесь греха людей, любите человека и во грехе его, ибо сие уж подобие Божеской любви и есть верх любви на земле".

"Мучимые в геене поражаются бичем любви,— читаем у преподобного Исаака. Любовь есть порождение ведения истины, которое дается всем вообще. Но любовь силою своею действует двояко: она мучит грешников, а праведные радуются в упое­нии любовью" (18, с. 228). Любовь возжигает в сердце человека умиление и вызывает слезы, поток слез, которые являются предчувствием и предвосхищением новой, уже зародившейся жизни. "И это точный признак, что ум вышел из мира сего, и ощутил оный духовный мир".

Немецкий исследователь Достоевского Рейнгард Лаут сравнивает эту мысль преподобного Исаака Сирина о слезах (высказываемую и другими православными мистиками) с подобными же мыслями у Достоевского. Например, совет старца Зосимы плачущей об умершем ребенке матери не переставать плакать и рассказ хромоножки Марьи Тимофеевны Лебядкиной в "Бесах" о напоении земли слезами.

Есть сходство у Достоевского с Исааком Сириным, вообще с так называемой "восточной" антиохийской святоотеческой школой, и в основных для него вопросах -  христологическом и антропологическом.

Усыновление Богу и братство со Христом, по учению преподобного Исаака, достигается стяжанием чистоты и смиренномудрия, путем нравственного очищении и подвига. Как известно, в эпоху христологических споров IV и Vвеков о божественной и человеческой природе Христа наметились два подхода к данному вопросу, два оттенка мысли (мы не имеем в виду здесь крайности, выразившиеся в несторианстве и монофизитстве). Александрийцы преимущественно богословствовали о Божественном Логосе, ставшем плотью, о прославлении и обожении человека пришествием Спасителя, который не есть усыновленный Богом человек, а превосходящий всякую тварь воплощенный Логос. Восточные (антиохийцы) больше созерцали исторического Христа. В Его воплощении они главным образом останавливались на назидательном значении (явлении истинного образа Божия) и на воспитательном (обретении во Христе Иисусе примера совершенного подвига и смирения). Вот что пишет об антиохийцах протоиерей Александр Шмеман: "В стране волевой, героической аскезы внимание прежде всего привлекал человеческий подвиг Христа, Его "человечность"; в ней было оправдание подвигов и усилий последователей Христа и свидетельство о человеческой свободе".

Здесь опять сошлемся на уже цитировавшуюся статью Лескова: "Из всех от­цов церкви г. Леонтьев но имени упоминает только одного, именно Исаака Сирина... Святой Исаак Сирин по своему миросозерцанию есть отец для г. Леонтьева самый не­подходящий... святой Исаак Сирин служит проповедником любви, а не страха. Что горсть песку, — говорит святой Исаак Сирин, — брошенная в великое море, то же гре­хопадение всякой плоти в сравнении с Божьим промыслом и Божьей милостью". Иса­ак Сирин стоит совсем на другом уровне религиозного сознания, чем г. Леонтьев".

Итак, через призму творчества Достоевского мы попытались проследить влияние заволжских старцев XV—XVI веков на русское старчество, на русскую религиозную мысль XIX века и нашего времени. Также мы выяснили, что религиозно-философские взгляды Достоевского вообще и, в частности, выраженные в образе и поучениях стар­ца Зосимы, коренятся в древней православной традиции, не всегда сразу распознавае­мой из-за различных наслоений.

Протоиерей Дмитрий ГРИГОРЬЕВ, настоятель кафедрального собора во имя святителя Николая в Вашингтоне, профессор Джорджтаунского университета, Автокефальная Православная Церковь в Америке

Материалы Международной церковной научной конференции "Богословие и духовность", Москва, 11-18 мая 1987 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования