Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Н.Н.Сухомлинова Старообрядческий миф в русской культуре "серебряного века". [древлеправославие]


Начало XX века - это время всевозможных катастроф не только в России, а во всем мире - политика, государственные перевороты, смена религиозных и культурных приоритетов... В литературе происходит крах реализма, в философии - кончина позитивизма.

Для любого общества необходима система культурных ценностей, которая создает почву для формирования национального самосознания. Без этого са­мосознания сложно говорить вообще о нации. По теории А. Панченко, есть событийная и обиходная культура. Первая - события, происходящие в данный момент, и еще неизвестно, во что они выльются. Вторая - ставшая культурной составляющей нации, не вызывающая сомнений в своей правильности. Обиходная культура не обсуждается, не критикуется - она воспринимается как нечто само собой разумеющееся.

Начало XX века - крах обиходной культуры. Все устоявшееся, безусловное и не обсуждаемое вдруг начинает обсуждаться и даже оспариваться. Царь-батюшка - уже не батюшка, а изверг. Русское православие - уже не божест­венное, а греховное. Аристократизм - не избранность, а отмирающий и бесплод­ный социальный класс... Соответственно возникает необходимость формирова­ния другой обиходной культуры. Для этого обращаются к потенциям культуры, которые были в ней и есть, но до сих пор не входили в обиход. В процессе поиска ценностей и формирования новой духовной базы вынимаются, вспоминаются и актуализируются другие, либо утратившие былую значимость, либо никогда этой значимостью и не обладавшие. И тогда начинается "проверка" - насколько они окажутся органичными, насколько смогут заполнить образовавшиеся прорехи.

Интеллигенция занята поиском религии, альтернативной государственной церкви. Апокалиптизм всегда был присущ русскому сознанию, это составля­ющая его менталитета, но он не обязательно означает конец мира в общем. Как говорил Н. Бердяев, в русском сознании всегда живет мысль о конце именно старого мира. Если конец XIX века проходил под знаком жутких апока­липтических предчувствий, то в начале XX века начинают ожидать приход Царства Духа, появляется некий восторженный религиозный оптимизм. Но вопрос о том, по какому пути должно прийти это Царство, и кто туда попадет, решается неоднозначно.

Можно сказать, что идет состязание - каждый предлагает свой вариант и отстаивает его. Правда, потом вариант может меняться, модифицироваться и пр. Вообще творческая интеллигенция очень свободно и раскованно опе­рирует такими понятиями, как спасение мира, поиск истины, путь к Богу и пр. Определенная наглость и самоуверенность в решении глобальных, сак­ральных вопросов - обычное явление в то время. Религиозные философы наперегонки создают философские и теологические концепции и указывают путь, по которому должна двигаться Россия, чтобы стать Царством Духа. К ним присоединяются и писатели, художники и пр. Для "серебряного века" характерно стирание границ между литературой, философией, идеологией. Практически всякий творческий человек верит в свое призвание быть Творцом - не только идей, но и реальности. Это знаковое явление - миры творятся людьми, и сознание того, что ты сам можешь сотворить мир, перевернуть историю и изменить человека, дает веру в собственное могущество. Не было бы смысла создавать эту массу учений, вариантов и концепций, если бы не было уверенности в том, что это все - не просто слова, что реальность действи­тельно можно изменить. Слово в "серебряном веке" считается поступком, действием и сильнейшим средством креации - создания или хотя бы изменения действительности. Текст оказывается вариантом мира, самостоятельным, а не отображающим мир реальный..

XX век начинается с создания иной альтернативной реальности. В первую очередь это отображается в различных мифах - мифотворчество является ха­рактерной чертой не только русской литературы этого периода. Все, что есть в закромах национальной культуры (в большинстве случаев), вытягивается на поверхность. Но это уже не романтизм с его описательным мифологизмом, а мифотворчество. К мифу опять же достаточно смелое отношение - его не принимают как данность, а модифицируют, переиначивают, придают ему иной смысл. То есть речь идет уже о ремифологизации, а не чистом мифологизме. Авторы создают индивидуальные мифы, и зачастую они вводятся в общий корпус культуры, влияют на формирование других мифов, становятся символом эпохи. Это можно сказать о мифе о Софии - Премудрости Божией, российском мессианизме, соборности и всеединении, Вселенской церкви, искуплении Третьего Завета (первый был заветом Отца, второй - Сына, а третий должен соединить их и стать Заветом Духа). Литература и филология становятся родом культурного сектантства, источником альтернативных ценностей, идет процесс создания "богословия культуры". Писатели заняты "литературным евангелизмом" - их задача вывести человека из тупика и наставить его на путь Истины.

Всякая культура в кризисный период обращается к своему прошлому. Миф о золотом веке - элемент каждой культурной трансформации. Действуют законы психоанализа - если вам плохо, вспомните то время, когда вам было хорошо, и тогда станет легче искать выход. Вот и русская интеллигенция начинает активно "вспоминать". Объектом воспоминаний становится допетровская патриархальная Русь - ей придается ореол святой древности, когда все было хорошо, все были спасены, а Бог любил русскую землю. Вернуться в "святую Русь" либо вернуть современной России былое обличив (в духовном смысле) - цель, которую ставит перед собой творческая интеллигенция.

Один из популярнейших мифов — миф о народе-богоносце. Как говорил Н. Бердяев, народничество - хроническая российская болезнь. Но если в XIX веке народники (Чернышевский, Добролюбов, Писарев) стремились к просвещению народа, его образованию, то в XX веке позитивистская этика считается дискредитированной. В то же время цивилизация, образование - ценности, не являющиеся сакральными. Декаданс, загнивание, упадочничество - вот настроения, бытовавшие среди образованных людей. Спасение они хотят найти, приобщившись к свежему, как они считали, нетронутому и архаичному народному сознанию. Как писал А. Блок, всеобщая воля к смерти среди интеллиген­ции противопоставляется народной воле к жизни. Возврат к Богу, по мнению Д. Мережковского, должен быть возвратом к народу. Оторванность от жизни, схоластика - те качества, за которые упрекал Иванов-Разумник современные ему религиозно-философские общества..

Интеллигенты осознают свою вину перед народом, и в воздухе витают идеи об искуплении греха — за свою привилегированность, за свою распущенность, за годы крепостничества и пр. Народ оказывается новым культом, которому интел­лигенция собралась служить. А народная религия - истинной верой. Главное достоинство и того, и другого - нетронутость, незамаранность цивилизацией, государством, политикой и экономикой. И, конечно же, стихийность. Застой, тупиковость русской жизни надеются преодолеть освобождением народных сил, все интеллигенты ждут - огонь должен прорваться! И тогда произойдет очищение. Можно сказать, что интеллигенция жаждет причастия народным стихийным огнем, который освободит ее от грехов и даст толчок к преодолению исторических болезней России. На народ - все упования. Д. Мережковский выдвигает концепцию новой модели общества, где современная, неверная триада самодержавие-православие-хулиганство должна замениться новой, ведущей к преобразованию общества - народ-церковь-интеллигенция. Причем истинная церковь в представлении интеллигенции начала XX века должна обязательно находиться в антагонистических отношениях с государством. Это необходимый показатель ее истинности.

Определенная "некультурность" и "неэстетичность" уже не вызывают снобистского высокомерия, а считаются показателем некоей избранности. Уже не темнота и необразованность говорят о некультурности, а мещанство. Европейское образование отступает перед "народной мудростью" и "орга­ничной святостью". Неоплатонизм перерастает в язычество, а если точнее - в народное двоеверие. Показательна фраза Мережковского: "Противостояние России и Европы - это противостояние космического зада и человеческого лица". Конечно, для "серебряного века" было важнее космическое.

Заигрывания с народом обретают все более масштабный характер. Практи­чески все составляющие народной культуры оказываются актуализированными и востребованными. Интеллигенция забивает возникший после утраты куль­турных ценностей вакуум новыми ценностями - почерпнутыми у народа.

Поиск новой религии и миф о народе-богоносце стимулируют создание мифа о праведности и исконности "народной" религии. Этот интерес подо­гревается рядом других показателей. Во-первых, противостояние реальности, господствующей церкви, государству порождает явление "тайной культуры", русского подполья. Во-вторых, это же противостояние создает миф о диссидентстве как самой правильной и нелицемерной позиции человека. Наиболее известные народные и религиозные диссиденты - конечно, старо­обрядцы. Резко возросшая популярность старообрядчества, его разнообразных толков и изводов продиктована сложившимся представлением о религиозном диссидентстве.

Остановимся на двух ярких примерах воздействия старообрядческого мифологемного комплекса на культуру "серебряного века": мифологема запо­ведной святой земли и мифологема сакральной книги.

Старообрядческие легенды о заповедных землях (Беловодье, Китеж) безогово­рочно принимаются в культуру, поскольку актуальность поиска альтернативы реальной действительности как раз и провоцирует обращение к мифам об иных мирах, иной действительности. Особую актуальность именно в старообрядческой среде обретает миф о невидимом граде Китеже, скрытом на дне озера Светлояр (либо стоящем на берегу озера, но незримом для простых смертных).

В русской культуре, в искусстве начинается интенсивное развитие мотивов, связанных не только с Китежским мифом, но и с другими вариантами легенд о сокровенных заповедных местах. Этнографы, журналисты, писатели печатают ряд очерков, связанных с паломничествами на Светлояр. В произведениях художественной литературы миф о Китеже отобразился в поэзии Н. Клюева, С. Есенина, С. Клычкова, С. Городецкого, М. Волошина, Ап. Майкова и др., в прозе П. Мельникова-Печерского (роман "В лесах"), М. Горького (повесть "В людях"), К. Федина (роман "Города и годы"), Б. Пильняка (роман "Голый год"), Д. Мережковского (роман "Антихрист"), 3. Гиппиус (очерк "Светлое озеро")и др.

В живописи к теме Китежа обращались В. Васнецов, Н. Рерих, в музыке - С. Василенко в опере "Сказание о граде Китеже и тихом озере Светлояре", Н. Римский-Корсаков в опере "Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронье". А. Эткинд отмечает такие рецепции Китежского мифа: травелог М. Пришвина "В поисках невидимого града", политическая брошюра Эрно и Свенцицкого "Взыскующим града", трактат Сергия Булгакова "Два града", замысел романа Андрея Белого "Невидимый град", сюжет о затонувшем Кэр-Исе в драме А. Блока "Роза и крест", эмигрантский журнал "Нэвый град".

При этом не все мифологические тенденции культуры "серебряного века" совпадали с аксиологической базой старообрядчества. Для "серебряного века" характерно восприятие слова как метафизической реальности. Слово оказывается действенным, именно оно выступает основным креационным способом влияния на окружающий мир. Миф о слове как Силе действия, с сакрально обозначенными возможностями, стал одним из основополага­ющих мономифов литературы "серебряного века". Но, как отмечает А. Панченко, наделение писателя чертами Бога, властью творить мир критиковалось лидером старообрядческого движения протопопом Аввакумом: "<...> уподоблятися Богу своею мудростию начинающе, якоже первый блядивый Неврод <..>".

При этом мифологема книги занимала важное место в философии старо­обрядцев: "Сегодня многие филологи и историки осознают феномен старо­обрядческой литературы. Это не просто литература одной из религиозных групп, это литература, продолжающая традиции древнерусской <...> в усло­виях нового времени. Это жизнь слова в соответствии с законами христианского мировосприятия, что означает понимание Слова как творца мира и человека"..

Староверы, оказавшись в положении невольных диссидентов, были вынуж­дены прилагать максимальные усилия для сохранения своей "маргинальной" (с точки зрения официальной церкви) культуры: "Бесспорным является то, что не одно сохранение традиций определило духовный путь старообрядчества, но и борьба за церковную культуру, как понимали её тогда". Наиболее надёжной формой сохранения традиции оказалась, безусловно, книжность (а также ико­нопись). Книга почиталась неоспоримой святыней, ведь и сам раскол в XVII ве­ке возник из-за разногласий в служебном чине и изменения ("правки") книг по греческому образцу. Поэтому старообрядческая культура традиционно считается "книжной", и наиболее яркие её проявления, по свидетельству исследователей, "в сохранении и преумножении величайших сокровищ святой Руси, иконных и книжных, из которых составились огромные библиотеки и музеи бесконечной ценности".

Л. Киселёва в статье "Старообрядческая аксиология слова и буквы в поэзии Н. А. Клюева" предполагает: "Возможно, созданная протопопом Аввакумом теория "сакрального языка как языка русского" обеспечила изумительную лингвистическую чуткость старообрядческой культуры, исключительную важность в ней слова и буквы".

К сожалению, проблема взаимодействия культуры старообрядчества и "серебряного века" мало исследована. Хотя простор открывается широкий: известно о близком общении со старообрядцами Андрея Белого, А. Блока. Вяч. Иванова, М. Пришвина, Д. Мережковского и новокрестьянских писа­телей, которые были наиболее тесно связаны с этой традицией, поскольку либо росли в тесном контакте со старообрядцами (С. Есенин), либо стреми­лись влиться в это движение (Н. Клюев), либо были потомственными старо­обрядцами (С. Клычков).

Проанализировав две мифологемы, входящие в старообрядческий миф, можно со всей уверенностью утверждать, что последний является неотъемле­мой частью неомифологизма культуры "серебряного века". Старообрядческие мифологемы не просто входили в мифологемный комплекс литературы и философии, но и модифицировали его, вступая в полемику с характерным для "серебряного века" мифотворчеством и актуализируя отдельные мифологемы.

"Старообрядчество Украины и России": прошлое и современность", Материалы II Всеукраинской научно-практической конференции, 1-3 октября 2004 г., Киев


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования