Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

П. Уошингтон. Бабуин мадам Блаватской (история мистиков, медиумов и шарлатанов, которые открыли спиритуализм Америке) [религоведение]


Обман утверждает ложь. Событие,
рождающее веру, утверждает истину.
Стало быть, оно не обман, а чудо.

Бернард Шоу. Святая Иоанна

что хрупок как стекло, – он перед небом
кривляется как злая обезьяна,
и так, что плачут ангелы над ним.

Вильям Шекспир. Мера за меру

Благодарности

За помощь в создании этой книги я признателен многим людям, некоторые из них пожелали остаться неизвестными. Среди тех, кого я могу назвать, я особенно благодарен Элизабет Беннет и Майклу Франклину, а также Чарльзу Клейзену, Сеймуру Гинзбургу, леди Мавалль, Биллу Томсону и Лесли Уилсону.

Искреннюю признательность я хотел бы выразить Джеймсу Муру, щедро поделившемуся со мной глубокими познаниями в области учения Гурджиева, и Эндрю Роулинсону, великодушно ознакомившему меня с вариантами своего неопубликованного труда о духовных учителях. Помимо прочего, именно ему я обязан понятием "западный гуру".

Я благодарен за помощь и информацию обществу "Этериус", Антропософскому Обществу, Универсальной Церкви Ликования, Международному Фонду Эмиссаров, обществу "Вечный огонь", Великому Белому Братству, центру Кришнамурти в Броквуд-парке и Теософскому Обществу.

Мисс Лилиан Стори, библиотекарь Теософского Общества, была ко мне очень внимательна, равно как и сотрудники Лондонской библиотеки, Британского Музея и Публичной Регистрационной Службы. Кроме того, я в долгу перед Уорбургским институтом, библиотекой Уильямса при Лондонском университете и университетской библиотекой Миддлсекса.

Я чрезвычайно благодарен моему редактору, Викки Харрис, чье искусство и красноречие сделали этот объемистый текст более живым и увлекательным.

ВСТУПЛЕНИЕ: ЦВЕТ БИРЮЗЫ

27 марта 1991 года британский футболист и эколог Дэвид Айк провел в Лондоне пресс-конференцию по поводу выхода в свет своей новой книги "Вибрации истины" [1]. Мистер Айк выступил перед журналистами в обществе своей супруги, дочери и еще одной дамы – своей коллеги. Все четверо были одеты в одинаковые бирюзовые одежды.

На вопросы относительно цвета его одежды журналистов, вероятно, ожидавших услышать что-нибудь про энергетический кризис, мистер Айк ответил, что Любовь и Мудрость "вибрируют на той же частоте, что и бирюзовый цвет". Далее он сообщил о существовании некоей группы "космических родителей", которые под Божественным руководством в течение целых столетий контролируют развитие нашей планеты. В число этих "родителей", известных также под названием Владык Мудрости, по словам эколога, входят пророк Самуил, волшебник Мерлин, Христофор Колумб, Владыка Седьмого Луча, Первосвященник Атлантиды, а ныне и он сам, Дэвид Айк. В книге "Вибрации истины" как раз и описывается миссия "родителей" – спасти мир от материального и духовного осквернения.

Эта пресс-конференция стала подарком для британской желтой прессы, в особенности для издания "Сан", которое уже на следующий день озадачило своих читателей вопросами: "Неужели Дэвид Айк слетел с катушек?" и "Дэвид Айк рехнулся или притворяется?" [2]. 75% респондентов ответили на эти вопросы утвердительно. К тому же утверждением, что для выполнения своей духовной миссии он позволил вселиться в себя "Духу Христа", Айк навлек на себя обвинения репортеров в том, что он якобы провозгласил себя новым Иисусом. Мать Айка попыталась было выступить в защиту сына, после чего появилась новая статья под заглавием: "Мама заявляет: "Айк – мой сын, а не сын Господа Бога".

Хотя пресса сняла с мистера Айка богатый урожай, он не был в обиде на журналистов – возможно, потому что знал кое-что, им неизвестное. Действительно, если три четверти заинтересовавшихся публикациями "Сан" читателей согласились, что Дэвид Айк "слетел с катушек", то четверть-то так не считала. Иными словами, множество англичан либо разделяли убеждения Дэвида Айка, либо расценивали их как совершенно нормальные. Недавние опросы показали, что около 20% британской общественности привержено неортодоксальным духовным учениям (что, кстати, значительно больше, чем количество людей, регулярно посещающих христианские богослужения) и что многие из них являются членами независимых религиозных обществ.

Среди американцев, одновременно и более набожных, и более склонных к авантюрам в духовной области, чем европейцы, этот процент еще выше. Америка давно получила титул страны духовной свободы, что едва ли удивительно: ведь сама американская нация создавалась, в частности, на основе протеста против религиозной ортодоксии. Семена этого протеста пышно цветут и по сей день, особенно на Западном побережье, где Дэвида Айка едва ли заметили бы среди бесчисленных контактеров, астрологов и проповедников реинкарнации.

В самом деле, трудно спорить с тем, что в наше время противостояние любым формам религиозной ортодоксии стало сильнее, чем когда-либо. Ведь продолжающийся по сей день спад влияния христианских церквей, начавшийся еще в XVIII веке и ускорившийся в XIX, сейчас подхлестывается новыми мощными культурными и социальными движениями, которые поощряют возникновение альтернативных религий и появление новых духовных учителей.

Наиболее значительными из новых движений, вызвавших духовную революцию XX века, являются экологизм и феминизм. Взгляд на нашу планету как на единый живой организм и попытка рассматривать Землю в широком космическом контексте побудили многих мыслителей пойти еще дальше и приравнять экологию к духовности. В пользу этой тенденции действует растущий интерес к буддизму и индуизму среди последователей учения Новой эры.

Большинство из них – женщины. И что еще более знаменательно, именно женщины стали лидерами многих подобных движений. По-видимому, в XIX столетии это было неизбежно: ведь духовная сфера (в том числе и литература) была тогда едва ли не единственной областью деятельности, в которой западная женщина имела возможность самореализации. Любопытно, однако, что эта тенденция сохранилась и в наше время. В обход официальных учреждений и организаций учение Новой эры обеспечило "зеленую улицу" феминизму; не исключено, что это – одна из причин растущей популярности этого учения даже среди респектабельной буржуазии. Например, совсем недавно Арианна Стассинопулос, супруга миллионера, конгрессмена и потенциального сенатора Майкла Хаффингтона, рассказала в своей книге "Четвертый Инстинкт" [3], что мир испытывает потребность в очищении, как духовном, так и физическом, и что эти два процесса тесно связаны между собой. Далее она высказала идею, что у человечества не возникло бы необходимости в создании государства всеобщего благоденствия, если бы все люди развивали и воспитывали свои души (вероятно, при помощи основанного Арианной Движения за Внутреннее Духовное Сознание).

Как и "Вибрации истины", книга Арианны Стассинопулос проповедует синтез экологии и духовности с акцентом на тех качествах, которые традиционно приписывали женской сущности: сочувствии, воображении, инстинкте, плодородии и т.д., – в противоположность всему рациональному, патриархальному, материалистическому, упорядоченному, связанному с Богом Отцом, ортодоксальным христианством и ценностями среднего класса. Эти идеи не новы, но где же почерпнули их миссис Стассинопулос и мистер Айк и почему они так популярны? На какой почве выросли "Вибрации истины" и "Четвертый инстинкт"? И почему все больше и больше людей обращаются к подобным учителям и проповедникам, отворачиваясь от традиционных церквей?

Это лишь немногие из вопросов, ответить на которые мы попытаемся, излагая удивительную историю о том, как одна русская эмигрантка, питавшая слабость к сочинениям популярного британского романиста, принесла в Америку мудрость Востока. Читатель найдет в моей книге также рассказ о том, как бывшая супруга англиканского священника и Епископ, склонный к извращениям, изобрели "западного гуру". Мы расскажем и о том, какое поразительное влияние оказали их идеи на культурную, социальную и даже политическую жизнь трех континентов; а также о трансформации, которую претерпели эти идеи в сочинениях некоего армянина, умевшего ловко торговать коврами, и многотомных трудах одного немецкого философа. В этой книге мы попытаемся проследить до наших дней цепь захватывающих событий, которые начались в скромной нью-йоркской квартире 7 сентября 1875 года. Именно тогда началось головокружительное восхождение Тибетских Учителей Мудрости на Западе.

Примечания

[1] D. Icke. The Truth Vibrations. Aquarian Press, 1991.

[2] "Sun", 29 марта 1991 г.

[3] Arianna Huffington. The Fourth Instinct. Simon & Schuster, 1994.

Глава 1
ИСТОЧНИК И КЛЮЧ

Девятнадцатый век в Европе был великой эпохой независимых духовных учителей (многие из которых, впрочем, оставались, по крайней мере номинально, христианами). Обычным поводом для разрыва с официальной церковью было, как правило, стремление восстановить истинную веру. Но тяга к власти заводила подобных реставраторов чересчур далеко, и мятежники против религиозных традиций неизменно приходили к парадоксальной ситуации, требуя от своих последователей сурового повиновения и полного подчинения.

Этот парадокс отлично иллюстрирует история англичанина Г. Дж. Принса [1]. В 1841 г. мистер Принс, бывший в ту пору викарием при пасторе Чарлинча в Сомерсете, основал движение за религиозное возрождение в рамках англиканской церкви. Он был настолько уверен в принципе божественного руководства, что советовался с Богом, стоит ли ему брать с собой зонтик на прогулку. Принс был замечательным оратором, умелым организатором и весьма обаятельной личностью. Без труда добившись признания своего пастора, мистера Старки, ставшего его преданным учеником, Принс приступил к осуществлению своей миссии. Каждое воскресенье он читал проповеди с такой страстью, что обычно равнодушный сельский приход, состоявший из фермерских семейств и батраков, вскоре дошел до такого безумного религиозного экстаза, какой можно было встретить в те времена разве что у крайних сектантов.

На проповедях Принса мужчины тряслись с головы до ног, женщины вопили, и даже маленькие дети бились в припадках. Церковь в Чарлинче вскоре приобрела несколько двусмысленную славу, и Принс привлек к себе внимание епископа Бата и Уэлса, который проявил недовольство своим подчиненным. Действия Принса подрывали установленный порядок вообще и церковную иерархию в частности.

Податливость, которую проявил пастор Старки перед собственным викарием, создавала дурной прецедент с точки зрения церкви, а зажигательные проповеди Принса попахивали методизмом – учением, крепко-накрепко ассоциировавшимся в представлении большинства англикан с революцией. Получив несколько предупреждений от епископа, Принс и Старки решили покинуть не только Чарлинч, но и саму англиканскую церковь. Они обосновались в близлежащей деревне Спэкстон и создали независимое религиозное сообщество под названием "Агапэ", или "Пристанище любви". Это общество финансировалось богатыми приверженцами Принса, главным образом женщинами, в том числе – четырьмя сестрами Ноттидж, трех из которых Принс выдал замуж за своих учеников. Четвертую сестру родственники успели поместить в психиатрическую лечебницу, прежде чем она последовала примеру сестер, однако сила убеждения Принса была такова, что девушка ухитрилась бежать и в конце концов присоединилась к остальным последователям бывшего викария.

Деньги богатых учениц и учеников текли в "Пристанище" рекой, и вскоре Принс стал владельцем состояния примерно в 1 миллион фунтов стерлингов (в пересчете на современный курс). Он построил в Спэкстоне огромный дом (для братьев и сестер по вере) и жил там в довольстве и даже роскоши. При доме были бильярдная, прекрасные экипажи и несколько лакеев. Вскоре он объявил, что Святой Дух вдохнул в него бессмертие, велел своим ученикам именовать его не иначе как "Возлюбленный" и без тени удивления принимал письма, адресованные "Нашему Господу Богу".

Основной доктриной "Агапэ" было искупление человеческой телесности через любовь. Согласно Принсу, традиционное христианство не обеспечивало эту возможность, поскольку проповедовало умерщвление плоти в пользу духа по примеру подвига Иисуса Христа. Но Господь открыл Принсу, что Иисус, будучи далеко не последним Его словом в деле искупления, являлся лишь одним из представителей длинной цепочки аватар, начинающейся с Адама и Ноя и достигающей высшей точки в самом Принсе. Каждая из этих аватар была избрана для совершения определенного шага в развитии божественного плана. Задача Христа завершилась в жертвенной агонии на кресте, но Принсу была предназначена более счастливая судьба. Ибо как Святой Дух снизошел на Принса, одарив его физическим бессмертием ради великой Цели, так и Принсу предстояло передать это благословение другим.

Первым делом "Возлюбленный" излил это благословение на сестру Зою Патерсон, заключив божественный союз с нею на диване в бильярдной комнате публично, в присутствии остальных братьев и сестер. Хотя Принс и объявил о предстоящей церемонии заранее, но не предупредил учеников ни о характере обряда, ни о том, кому посчастливится стать избранницей. Но, главное, результат церемонии вызвал в общине смущение. Дело в том, что Принс сообщил своим последователям, что, по новому истинному учению, половое сношение с Бессмертным обеспечивает приобщение к бессмертию, каковому должно сопутствовать бесплодие. Но увы! Сестра Зоя забеременела. Тогда "Возлюбленный" получил откровение о том, что это были происки Сатаны, подославшего собственного младенца, чтобы подорвать авторитет нового аватара. Такое объяснение, возможно, и удовлетворило учеников, но после этого случая финансовая поддержка "Прибежища любви" пошла на убыль: гораздо меньше стало посторонних вкладчиков, не принадлежавших к общине. Принс прожил до 1899 года, после чего его сменил "Возлюбленный II" преподобный Г. Смит Пиготт, который в 1902 г. объявил себя божеством и стал впоследствии отцом двух детей, получивших имена "Слава" и "Власть".

Успех, которого добился Принс в привлечении респектабельных представителей среднего класса, несмотря на свое причудливое учение и диковинное поведение, ясно свидетельствует о затруднительном положении, в котором оказались в середине XIX века традиционные европейские религии. История Принса в различных вариантах повторилась во многих городах Европы [2]. Церковь приходила в упадок. Снаружи ее атаковали атеисты и материалисты. Церковные привилегии и тесное взаимоотношения между церковью и государством вызвали огонь критики со стороны либералов и радикалов. Доктринальные противоречия и идейные разногласия между реформаторами и консерваторами подрывали церковные устои изнутри. Приверженность традициям, строгая иерархия и влияние на светскую власть, которые так долго оставались основой стабильности церковной организации, теперь превратились в причины внутренних конфликтов и в поводы для нападок общественности. Короче говоря, церковь теряла авторитет, что явно выразилось в охватившей ее духовной летаргии. Мятежники проникли даже в высшие эшелоны клерикальной власти.

Одним из неизбежных последствий такого положения стало появление независимых религиозных сект в масштабах, которые не имели себе равных начиная с XVII века. Конгрегации, возглавлявшиеся священниками-шарлатанами наподобие Принса, заявляли о своей самостоятельности. Возникла целая новая порода проповедников и пасторов, вооружившихся радикальными доктринами и поддержкой влиятельных лиц и готовых удовлетворить все духовные потребности, которые игнорировала традиционная церковь. Мог ли обычный англиканский пастор потягаться с экзотическим обаянием Принса? И могла ли традиционная церковь убедительно опровергнуть учение Принса, в общем-то не так уж и отличавшееся от того откровения, на котором она сама была основана? Если Иисус Христос был Богом, то почему бы и Принсу не обладать божественностью? Если Иисус был уникален, то и Принс – единственный в своем роде. И если апостол Петр мог основать церковь, почему бы этого не сделать "Возлюбленному"?

Проблемы достоверности откровения и авторитета так же стары, как сама религия. Когда речь идет об откровении, формы, в которых оно выражается, неизбежно искажают его суть. Появляются различные интерпретаторы, которые истолковывают сущность учения и спорят о нем. К тому же процесс осложняется расколами между корпоратистами, наподобие епископа Бата и Уэлса, которые требуют подчинения установленной власти, и харизматическими личностями вроде Принса, провозглашающими правомочность собственного откровения и на все возражения имеющими дежурный ответ: дескать, Иисус тоже подвергался преследованиям. Эти разногласия усугубляются далее спорами между универсалистами, стремящимися выработать общую доктрину, и теми, кто настаивает на приоритете индивидуального понимания Бога каждым человеком.

Вдобавок XIX столетие породило новые серьезные трудности. Давнишние сомнения в истинности христианского учения и традиционной церкви приобрели дополнительный вес благодаря росту престижа и авторитета естественных наук, а также чрезвычайному усложнению библейской экзегетики. Наука стала посягать на постижение сакраментального смысла мира, созданного и хранимого Божественной силой, а образованные историки и текстологи, взяв на вооружение филологию и этимологию, преуспели в демифологизации и очеловечивании самой фигуры Христа.

В итоге христианство предстало чуть ли не заурядной, хотя и занимательной историей одного маленького народа, дидактический вывод из которой с большей или меньшей адекватностью воплотился в различных христианских организациях. В таком контексте Иисус оказывался не единственным уникальным Спасителем мира, а одним из многих авторитетных духовных учителей, в одном ряду с Буддой, Сократом, Конфуцием, Ману и Лао-Цзы. Некоторые из них были мифическими фигурами, другие историческими лицами, чья реальная жизнь была скрыта легендами. Их демифологизацией в той или иной мере занималась современная наука. Все это давало основания предположить, что христианство как таковое представляет собой в действительности тоже своего рода беллетристику, трансцендентное повествование, которое хотя и способно придать определенный смысл "истории" конкретной личности, однако ни в коем случае не может претендовать на роль объективной истины.

Ослабление позиций христианства порождало новые сомнения, вполне достаточные для появления принсов в неограниченном количестве. Никто из новых проповедников не собирался отрицать ценность христианского опыта, не исключал духовности христианства и даже не выступал против существования традиционных церквей; однако все вместе они подрывали веру и в то, и в другое, и в третье. Таким образом, попытки религиозного возрождения XIX века зачастую характеризовались тенденцией отождествить "истинную" духовность с мистикой или оккультизмом: познание истинной реальности переживалось как нечто, лежащее вне привычных форм религиозного выражения. Таков был один из способов очистить духовность от влияния исторических церковных организаций. И притом, что традиционные церкви пришли в упадок, интерес к религии достиг значительных масштабов. Борьба между различными вероисповеданиями вызывала в обществе сильнейшие страсти, поскольку непреложная уверенность в религиозных истинах сменилась неразрешимыми сомнениями, которые в свою очередь пробуждали новые духовные потребности. Вопрос заключался, собственно говоря, не столько в самой духовности, сколько в источнике духовного водительства, на который можно было бы безоговорочно положиться. Именно эта потребность в руководстве привлекала к харизматическим проповедникам такое количество послушных учеников.

Проблема источника духовного наставничества была тесно связана с другим стремлением, навязчиво овладевшим умами многих людей в XIX веке, стремлением отыскать единый ключ ко всем тайнам Вселенной. Ключ этот, как казалось, способен отомкнуть вышеупомянутый источник; и, наоборот, источник способен предоставить этот ключ. Идея эта тоже не была совершенно новой. Объяснение многообразия явлений за счет сущностного единства мира являлось основным принципом древнейших философий и религий. Но в XIX веке желание найти единство в многообразии превратилось в настоящую манию и росло пропорционально умножению новых идеологий. К примеру, предполагалось, что все человеческие языки происходят от единого общего языка, все расы – от одной "материнской" расы, все философии и религии – от одной первоначальной доктрины.

Несмотря на то что два крупнейших философа середины века – Серен Кьеркегор и Фридрих Ницше – заметили, что отыскать ключ и источник в такую субъективную эпоху, как XIX столетие, невозможно, к ним никто не прислушался. Потребность веры в изначальное единство и в абсолютную доктрину стала слишком глубока, захватив даже скептиков. Так, хотя Джордж Элиот высмеивает в своем "Миддлмарче" попытки мистера Касобона отыскать Ключ ко Всем Мифологиям, совершенно очевидно, что он симпатизирует своему герою. Ошибочными ему кажутся методы Касобона, но не его цель.

Единый, абсолютный источник истины сулил ключ к глубочайшей тайне мироздания. И в центре внимания одержимых духовным голодом викторианцев стала смерть с ее ритуалами и свидетельствами, только подогревавшейся неуверенностью в формах (и даже в самом наличии) загробной жизни. Ответ на этот болезненный интерес общество получило совершенно неожиданно в 1848 г. от семейства Фоксов из Гайдсвилля (Рочестер, Нью-Йорк). Две юные дочери мистера Фокса – двенадцатилетняя Кэтрин и тринадцатилетняя Маргарет начали принимать сообщения духов в виде легких стуков и ритмических шумов [3].

Сестры Фокс толковали эти сообщения и в свою очередь отвечали на них тоже стуками посредством простого кода. Вызывали духа они при помощи команды: "Эй, мистер Сплитфут (1), делай, как я". Откровенно игровая форма вызова и намек на Дьявола могли бы насторожить наблюдателей и предупредить их о возможности обмана, но этого не случилось, и сестры Фокс приобрели большую аудиторию энтузиастов. Кэтрин и Маргарет регулярно связывались со своими знакомыми духами, и те выстукивали апокалиптические известия о начале новой эры; именно такие новости и должны были встретить горячий отклик среди американской публики того времени, восприимчивой к любым разновидностям новой эсхатологии.

---------------------------------------
(1) От англ. Splitfoot – раздвоенная нога. – Здесь и далее прим. пер.

Находились, конечно, и недоброжелатели, которые неучтиво предполагали, что сообщения духов – всего лишь ритмические постукивания, которые Маргарет и Кэтрин тайком производят пальцами рук и ног; но куда больше, чем подобных скептиков, оказалось желающих верить в сверхъестественное происхождение гайдсвилльских феноменов. Сестры Фокс вскоре стали национальными знаменитостями. П. Т. Барнум нанял их для публичных представлений в Нью-Йорке, а Гораций Грили, редактор "Нью-Йорк трибюн", пригласил их остаться. Так началась мода на спиритические сеансы.

Спиритический сеанс предлагал новую версию духовной причастности, в которой вера заменялась очевидностью, а святые таинства – манифестациями духов. Спиритизм стал особенно популярен среди протестантов Восточного побережья Соединенных Штатов, которые особенно остро ощущали нехватку чувственных подтверждений религиозной веры и были чрезвычайно восприимчивы к любому свидетельству высшей милости, сколь угодно необычному. И вряд ли случайно, Гайдсвилль расположен чуть ли не в центре печально знаменитых "пламенных" районов американского штата Нью-Йорк, названных так по причине исключительного обилия религиозных веяний, прокатившихся по этим местам в начале XIX века. Спиритизм с легкостью совместился с эсхатологическими настроениями некоторых здешних сект. И хотя большинство сообщений от духов было весьма тривиально, публика продолжала надеяться, что это – лишь прелюдия к настоящим откровениям из Иного Мира. Иной Мир, подтверждавший свое существование через сестер Фокс, как ожидалось, должен был посвятить людей в тайны жизни после смерти, бессмертия и даже будущего человечества.

Отдельные столкновения с призраками и феномены полтергейста к тому времени уже заняли прочное место в общественном сознании. Духи по-дружески сообщили сестрам Фокс, что они пытались "пробиться" к людям уже давно, в течение целого полувека. И теперь, благодаря Гайдсвилльскому движению, они наконец получили возможность влиять на социальное, нравственное и даже политическое развитие человечества.

Феномены, которые до того времени расценивались как необычные случаи, к тому же опасные и соблазнительные, как выяснилось теперь, были предназначены сообщать людям пророческие сведения о лучезарном будущем, в котором все люди рано или поздно станут причастны к радостям Саммерленда (1), рая спиритов. Характерно, что ад в сообщениях духов играл самую незначительную роль. Призраков перестали считать страдающими, не находящими себе места духами; они стали восприниматься как посланники Иного Мира и предвестники грядущего счастья. Спиритизм поддерживал веру в некое духовное братство, наблюдающее за судьбами людей.

---------------------------------------
(1) От англ. Summerland – страна лета.

Укоренившись в Америке, спиритизм быстро завоевал и Европу. В свете неудачных политических революций 1848 года (к этому же году относится появление гайдсвилльского феномена) он быстро сделался частью "альтернативного" духовного освободительного движения, в которое входили вегетарианство, феминизм, реформа одежды, гомеопатия и всевозможные проявления социального и религиозного инакомыслия. Стали популярны многие английские радикалы, в особенности знаменитый Роберт Оуэн – социалист-утопист, промышленник и основатель общества "Новая Гармония", а также некоторые члены его семьи. Правда, к тому времени Оуэну было уже за восемьдесят, и над ним постоянно потешалась пресса. Спиритизм сделался весьма популярен в литературных кругах, всегда открытых для любых новинок. Он оказал свое воздействие на Бульвер-Литтона в Англии, Элизабет Барретт Браунинг в Италии и Виктора Гюго во Франции.

К тому времени, когда Гарриет Бичер-Стоу посетила Европу (1853 год), спиритические мероприятия достигли поразительного размаха. И если сеанс стал играть роль богослужения, а медиум заменил священника, то потенциальных медиумов было уже пруд пруди. Знатоки утверждали, что женщины по своей природе вообще более чувствительны к сообщениям духов, особенно если они необразованные, а еще лучше – слегка помешанные. Было общеизвестно, что недостаток интеллекта очищает духовный канал для сообщений и позволяет принимать информацию от духов на более глубинном уровне.

Впрочем, международный успех все равно ожидал представителя сильного пола – Дэниэла Дангласа Хоума (1833– 1886), который любил называть себя (и вполне оправданно) "Медиумом королевских домов Европы" [4]. Хотя Хоум и утверждал, что является незаконным внуком десятого графа Хоума, в действительности он провел детство в Америке, где в период "гайдсвилльской лихорадки" был знаменитым мальчиком-медиумом.

Привлекательный внешне, красноречивый, слегка женственный в своих повадках (его недоброжелатели намекали на кое-что похуже, чем изнеженность), Хоум привлекал множество страстных последователей и не меньшее число столь же рьяных противников. Один из его покровителей, экзальтированный исследователь психических феноменов и, по слухам, гомосексуалист лорд Адар, клялся, что видел своими глазами, как Хоум вылетел в горизонтальном положении из окна второго этажа, сорвал цветок с рододендрона и вернулся по воздуху через другое окно в комнату. Многие, правда, объясняли это "наблюдение" легковерием Адара и способностью обаятельного юноши внушить столь доверчивой особе все что угодно.

Посетив Европу в 1855 году, Хоум выступил перед Теккереем, супругами Браунинг, Чарльзом Диккенсом и Бульвер-Литтоном. Роберт Браунинг, как и Диккенс, воспылал к нему настоящей ненавистью (возможно, усиленной восторгом Элизабет) и вывел на него карикатуру в образе мошенника-медиума мистера Сладжа (1). Но несмотря ни на что, Хоум неплохо заработал. Его приняли в аристократических кругах Англии, Франции и Германии, и он произвел впечатление даже на прусского короля. Зловредное же влияние Хоума на императрицу Евгению, которая в это время носила под сердцем принца-наследника, в конце концов заставило министра иностранных дел Наполеона III пригрозить ему высылкой из Парижа.

---------------------------------------
(1) От англ. Sludge – грязь, тина.

Хотя большинство сеансов были всего лишь модным развлечением, серьезные спиритуалисты надеялись, что результаты их опытов вскоре получат твердые научные обоснования: в середине XIX столетия слово "наука" было синонимом "бесспорной истины". И чем больше шарлатанов разоблачали, тем большее количество их приверженцев устремлялось в поиски достоверных доказательств спиритических феноменов. Роберт Дэйл Оуэн высказал эту тенденцию в таких словах: "Как щемит сердце, как тяжело становится при мысли о том, что, по Божественному Замыслу, великая привилегия прогресса, которой человек обязан всем, чем он когда-либо был или будет, не применима к Науке Души" [5].

Погоня за научными доказательствами затронула не только убежденных спиритуалистов. Такие организации, как Лондонское Диалектическое Общество, Национальное Светское Общество и еще более известное Общество Психических Исследований, тоже интересовались спиритизмом и нередко проявляли к нему сочувствие и симпатию. Эти организации посвятили много усилий сбору свидетельств и постановке контролируемых экспериментов для наблюдения за манифестациями духов.

Но для тех, кто искренне стремился постичь серьезную теорию спиритуальной науки (в отличие от практикующих медиумов и обществ, претендовавших на научный подход к проблеме), уже и так имелось достаточно материала. Его можно было найти в трудах двух ранних "западных гуру" Эммануэля Сведенборга (1688-1772) и Франца Антона Месмера (1735– 1815), также занявших не последнее место в гонке за Универсальным Ключом.

Сын шведского королевского священника Сведенборг [6] посвятил тридцать лет жизни профессиональной деятельности в горнодобывающей промышленности, однако его истинной страстью всегда оставались естественные науки, математика, философия и религия. Будучи чрезвычайно обстоятельным ученым, он основал первый в Швеции научный журнал, предвосхитил ряд современных изобретений (в том числе подводные лодки и самолеты), опубликовал трактаты по космологии, наблюдению Луны, химии, физике, кровообращению и чувственному восприятию. Ему принадлежит теория атомной структуры материи, также предвосхитившая современную, где материя описывается как система делимых до неопределенного предела частиц, сгруппированных в кружащиеся вихри.

Эта теория возникла случайно, как побочный результат исследования, которому Сведенборг посвятил многие годы и которое заключалось в определении местоположения человеческой души и доказательстве ее бессмертия. Предположив, что душа идентична жизненной силе, которая проистекает из коры головного мозга и циркулирует в крови, Сведенборг приступил к длинной серии подробных анатомических экспериментов, чтобы подтвердить свою теорию. Однако этой работе помешал серьезный духовный кризис, начавшийся в 1743 году с целого ряда видений (многие из которых были на удивление чувственными), в том числе – видения Иисуса Христа. Воспитанный в благочестивой протестантской атмосфере, Сведенборг глубоко ощущал собственную греховность, в частности грех гордыни, выразившийся в стремлении стать крупнейшим ученым своей эпохи. Впрочем, каковы бы ни были причины этого долгого духовного кризиса, он коренным образом изменил жизнь мыслителя. В следующем году Иисус Христос явился Сведенборгу еще раз и повелел ему отказаться от научной работы и заняться толкованием Библии.

Сведенборг так и поступил, в результате чего на свет появилось более тридцати томов комментариев и теологических сочинений. Видения стали посещать его чаще. Он побывал в раю и в аду, общался с духами и ангелами и даже с самим Богом. Он с легкостью перемещался между материальным и духовным мирами, входя в последний через духовные органы восприятия, которые он описывал по аналогии с интуицией и воображением (отсюда его позднейшая популярность среди писателей-романтиков).

На основе своего визионерского опыта Сведенборг разработал теорию соответствий, изложенную в сочинении "Clavis Hieroglyphica" ("Иероглифические ключи"), которое в английском переводе под названием "Духовный ключ" было опубликовано в Лондоне в 1784 году. Участвуя в дискуссиях относительно значения египетских иероглифов и о возможности универсального философского языка, Сведенборг утверждал, что каждый символ содержит три смысловых уровня: природный, духовный и божественный. Природный смысл относится к области материальных вещей (включая науку и историю человечества); духовный смысл связан с неосязаемым миром идей и воображения, тогда как божественный смысл ведет к истинной и предельной реальности Бога. Таким образом, каждая материальная вещь – это знак соответствующих духовного и божественного смыслов.

Теория соответствий повлекла за собой серьезные теологические и политические выводы. Особую роль сыграло убеждение Сведенборга, что Вселенная в конечном счете является гармоничным целым, лишь временно нарушенным грехопадением. Отвергнув идеи Страшного суда и вечного проклятия, Сведенборг приравнял грех к ошибке; и эта позиция внесла в его учение явственные нотки социального утопизма.

Видения убедили Сведенборга в том, что рай и ад – это не будущее, ожидающее каждого после смерти, а постоянные реалии, с которыми человек соприкасается в любой момент жизни в зависимости от своего выбора. Из этого Сведенборг заключил, что если бы люди стали развивать интуицию и воображение (а также духовные органы восприятия), перестав возвеличивать роль разума, то последствий грехопадения можно было бы избежать. Ибо разум, по мнению Сведенборга, ведет лишь одной из многочисленных дорог к Истине. Таким образом, Сведенборг ослабляет жесткую связь между наукой и рационализмом, возвращаясь к более старому и более широкому понятию духовной науки как цельного описания космоса, достижимого благодаря применению всех способностей, которыми наделен человек, и благодаря учету иных уровней реальности.

Вскоре после смерти Сведенборга возник целый ряд сведенборгианских церквей и обществ. Некоторые из них процветают до сих пор, хотя сведенборгианство так и не стало особенно массовым. Более явственно его воздействие ощущается в литературе: произведения множества авторов – от Блока и Бальзака до Бодлера, Стриндберга, Эмерсона и Йитса хранят его следы. Но самое мощное влияние идеи Сведенборга оказали на различные варианты альтернативных религий, обязанных шведскому визионеру как минимум четырьмя важнейшими чертами: теорией соответствий ("сродства"), верой в доступность высшего мира, убежденностью в неизбежности общественного и духовного обновления, а также концепцией единства науки и религии, воображения и разума.

Все эти положения сыграли определенную роль в деятельности Франца Антона Месмера, разработавшего теорию гипноза под влиянием экспериментов в области электричества и магнетизма, которые проводили Гальвани и Вольта [7]. Гипноз (в те времена получивший название "месмеризм") часто определяли как животный магнетизм, или электробиологию. Он был в моде в Париже 1780-х годов, после Французской революции пришел в упадок, но пережил возрождение в 1820-х годах, а в 1837 г. достиг берегов Англии. Помимо сведенборгианских идей о "сродстве" тогдашняя теория гипноза основывалась на представлении о том, что все тела окружены и пронизаны магнитной силой, или флюидом (эти два слова использовались как синонимы), и что человек, обладающий соответствующими свойствами ("сенситив"), способен почувствовать этот флюид и по своей воле направить его в нужном направлении для достижения терапевтических целей.

Согласно Месмеру, болезнь вызывается препятствиями на пути свободного течения флюида. Эти препятствия сенситив может устранить при помощи пассов с железным магнитом или (при достаточном опыте) просто руками или даже усилием воли. Исцеление зачастую требует погружения пациента в транс, во время которого он подчиняется приказам гипнотизера, а иногда способен рекомендовать методы для лечения своей болезни, даже предсказывать будущее. (Критики при этом отмечали, что иногда сеансы лечения сопровождались истерическими конвульсиями и обмороками пациентов.) Заявления относительно пророчеств, сделанных в трансе, неизбежно влекли за собой различные выводы о связи между гипнозом и ясновидением. После смерти Месмера многие его ученики утверждали, что поддерживают с ним психическую связь.

Какова бы ни была степень достоверности подобных заявлений, некоторые пациенты, скептически относившиеся к другим видам лечения, свидетельствовали в пользу терапевтической ценности гипноза; среди таких свидетелей – Чарльз Диккенс и популярный писатель Гарриет Мартино, успешно прошедший курс лечения у гипнотизера, которого порекомендовал ему Бульвер-Литтон. Место магнетической силы, или флюида, в общетеоретическом плане было достаточно неопределенным, поскольку эту субстанцию помещали где-то между физическим и духовным мирами, что не мешало выдвигать специфические этические требования к тем, кто способен ею манипулировать. Считалось, что сенситив не только должен обладать властным пронизывающим взглядом, умением сосредоточиться и самоконтролем: в не меньшей мере от него требовались высокая нравственность и духовная ответственность как условие удачи в его изнуряющей работе.

Месмеризм удачно соответствовал также повальному увлечению френологией (или "физиологией мозга", как тогда ее иногда называли), которая претендовала на возможность определения умственных способностей и отклонений путем исследования формы черепа. Доктор Джон Эллиотсон, возглавлявший развитие месмеризма в Англии, в 1824 году основал Британское френологическое общество и оказывал постоянную финансовую поддержку журналу "Зоист. Физиология мозга и месмеризм", организованному в 1843 году и объединившему под своей обложкой оба направления. Вкупе с ясновидением френология и месмеризм образовали могущественное трио, подготовившее почву для возникновения психоанализа – "науки XX столетия", в которой психоаналитик играет роль сенситива.

Казалось, синтез сведенборгианства, месмеризма и спиритуализма прокладывает путь к духовной науке, которая в свое время найдет ключ не только к тайнам жизни после смерти, но и к смыслу всего мироздания. Эти чаяния стимулировали развитие новых версий "научного" христианства, особенно в США. К тому времени в Америке уже сложилась устойчивая традиция автономных религиозных общин, восходящая еще к пуританским корням американцев и зафиксированная в Конституции. По мере того как расширялись границы страны и ускорялся приток иммигрантов, эту традицию чрезвычайно обогатили и усложнили влияния разнообразных европейских учений.

Новые секты, вообще говоря, распадались на два типа: одни служили восстановлению чистоты христианской доктрины, другие – воплощению воли того или иного харизматического лидера, на личном откровении которого основывалось учение данной секты. Иногда (как, например, у мормонов) эти два фактора совпадали, и влиятельному учителю удавалось создать новую церковь вне культа личности, воплощенного в доктрине. Но каковы бы ни были частные особенности той или иной секты, для ее создания необходимы были два условия: наличие лидера и наличие мистического опыта.

Учение "Христианской науки" принадлежит к первому типу [8]. Перенесшая в юности много страданий из-за неудачной личной жизни и постоянных недомоганий (в основном психосоматических), Мэри Бэйкер Эдди (1821-1910) начала с безуспешных экспериментов с гомеопатией. Потом ее пытался вылечить Финеас Квимби, методика которого была основана на гипнозе. Некоторого успеха ему удалось добиться, но лишь отчасти. После смерти Квимби Эдди снова заболела – но внезапно выздоровела, прочитав в Евангелии от Матфея о чудесах целительства, которые совершал Иисус. Этот опыт положил начало созданию "Христианской науки", основы которой Мэри Эдди изложила в 1875 году в книге "Наука и здоровье" (в более поздних изданиях – "Наука, здоровье и Ключ к Священному Писанию"). Первая церковь "Христианской науки" была основана в 1875 году с целью проповеди этого учения.

Эдди, которая в своем учении во многом шла по стопам Сведенборга, отвергла кальвинизм, в суровом духе которого была воспитана, и обратилась к представлениям о Боге, милостивом и милосердном к людям. Она утверждала, что болезнь – это ошибка, результат в корне неправильных представлений о реальности, а зло – нереально, ибо Бог не творит зла и не признает его. Вселенная – гармоничное единство множества сил, и в рамках этой гармонии протекает полноценная жизнь духа. Видимая реальность материального мира – это всего лишь иллюзия, которой люди поддаются под влиянием собственных чувственных желаний. Для исцеления необходим отказ от этих желаний и подчинение божественной милости. Для спасения нужна постоянная бдительность: человек должен быть все время начеку, чтобы замечать и отвергать постоянные поползновения своей бренной оболочки навязать ему низменные желания. Только так он сможет стать достойным Христа. Подобно Сведенборгу, Эдди полагала, что Царствие Небесное является не целью загробной жизни, а непосредственной духовной возможностью для любого человека, который сможет преодолеть отождествление подлинной реальности с материальным миром.

Мэри Бэйкер Эдди вела аскетический образ жизни. Чистота учения была для нее настолько важна, что ради этого ей пришлось основать собственную церковь. Кстати, эта церковь существует до сих пор и насчитывает около 350 тысяч приверженцев. И хотя основательницу ее весьма почитают, своим успехом церковь Христианской науки обязана не столько личным качествам Мэри Бэйкер Эдди, сколько ее учению. При всей своей целеустремленности и независимости Эдди, видимо, не обладала харизмой.

На другом конце спектра – современник Мэри Бэйкер Эдди Томас Лэйк Харрис (1823-1906), чье учение и образ жизни очень напоминают Г.Дж.Принса. Культ личности Харриса был настолько силен, что основанная им община не пережила смерти учителя.

Харрис родился в Англии, но вырос в Америке [9]. Он стал независимым проповедником Универсалистской церкви (которая учила тому, что спасутся все верующие), а затем – учеником медиума Эндрю Джексона Дэвиса. Дэвис был сведенборгианцем, но в учении этого сурового мыслителя его интересовал не столько мистицизм, сколько теория божественной бисексуальности. Согласно Дэвисовой версии этой теории, мужские атрибуты Бога Отца и женские атрибуты Матери-Природы содержатся в духовной конституции каждого человека. Харрис, тяжело переживавший потерю рано умерших матери и жены, нашел утешение в доктрине, позволившей ему обнаружить внутри самого себя источник столь желанной женской любви; однако вскоре он отвернулся от Дэвиса, когда обнаружилось, что его бисексуальная теория была только прикрытием абсолютно гетеросексуальной практики.

Покинув и Дэвиса, и Универсалистскую церковь, Харрис решил попытать счастья в общинной жизни. В 1850 г. он вместе со своим коллегой поселил сотню религиозных искателей в штате Вирджиния, в поместье площадью десять тысяч акров. Там они стали дожидаться Судного дня, предсказанного двенадцатью апостолами, на духовную связь с которыми претендовали все члены общины. Будучи человеком властным и не признавая никакой самостоятельности среди своих учеников, Харрис решил еще больше укрепить свой авторитет, заявив, что впредь он будет единственным посредником между поселенцами и апостолами, но его последователи восстали против такой узурпации своих духовных прав, и община распалась.

В середине 1850-х годов Харрис женился вторично и основал в Нью-Йорке собственную сведенборгианскую церковь. В его конгрегацию вошли Генри Джеймс (отец Уильяма и Генри-младшего), а также Гораций Грили – уже упоминавшийся социалист-утопист, редактор "Нью-Йорк трибюн" и покровитель сестер Фокс. Харрис разработал новую теологию, объявив ее непосредственным откровением, полученным от Бога по образцу видений Сведенборга 1740-х годов. Он утверждал, что, хотя в 1757 году Сведенборгу было дано открыть врата рая в своих "Arcana Coelestia" ("Небесных тайнах"), прояснить сущностный смысл этого труда предназначалось именно ему, Харрису, что он и проделал в огромном сочинении "Тайны христианства", написанном ровно через сто лет после выхода в свет книги Сведенборга и изданном в 1858 году. Обратившись к трехчастному делению мира на материальный, духовный и божественный, Харрис решил, что Сведенборг привел только "небесный" смысл Священного Писания; ему же, Харрису, предстояло произвести более глубокую "духовную" интерпретацию.

Эта интерпретация повлекла за собой ряд любопытных открытий, в том числе – описание жизни на других планетах; заявление о том, что сам Харрис является "краеугольным камнем", от которого зависит спасение рода человеческого; идея тождества дыхания и ключа к божественному милосердию (корни которого, возможно, находятся в каббалистическом представлении о том, что Творение является результатом вдохов и выдохов Бога); учение о бисексуальности Бога, а также анализ истории человечества с точки зрения трех великих кризисов, или поворотных пунктов, а именно – Потопа, Воплощения Христа и появления на свет самого Харриса. Зачатки всех этих идей можно найти у Сведенборга, но Харрис искажает их на манер Принса, помещая себя в центр космической мистерии.

Однако двусмысленная слава Харриса объясняется не столько этими откровениями, сколько учением о "двойниках". Это учение, ставшее Харрисовой версией Универсального Ключа, происходит из сведенборгианства, прочитанного по Дэвису, который проповедовал, что в каждом человеке присутствует как мужской, так и женский принцип. Ко времени написания своих "Тайн христианства" Харрис уже перестал горевать об утрате матери и первой жены: скорбь его развеялась благодаря встрече с той, кого он называл своей "королевой Лили", или "Лили – королевой слияний" (sic!), бессмертной духовной невестой, с которой он общался по ночам во сне наверное, к немалому удивлению своей второй супруги, Эмили Уотерс. Найдя своего "двойника", Харрис (подобно Принсу) горячо вознамерился помочь своим последователям обрести то же. Для этого требовалось крепко обняться с Харрисом, чтобы истекавшая из него сила породила в ученике видение Христовой любви, из которой и возникала собственная "королева Лили" ученика (или, возможно, "король Лили", поскольку ученики, которых обнимал Харрис, были неизменно женского пола).

В 1861 году Харрис основал еще одну общину – Братство Новой Жизни, члены которой называли ее просто "Польза". Перепробовав несколько мест, Харрис в конце концов обосновался со своими последователями в Броктоне, у озера Эри, и обеспечил себе полный и абсолютный контроль над жизнью сообщества. Поселившись в особняке под названием "Вайнклифф" на берегу озера, он стал вести жизнь сельского джентльмена с несколькими избранницами – в числе которых были мисс Джейн Уоринг, чьи деньги использовались для финансирования предприятия, и миссис Реква, которую Харрис считал ближайшим земным подобием своего небесного "двойника".

Каждый обитатель Броктона получил новое имя. Сам Харрис стал называть себя "Верным", а члены общины обращались к нему "Отец". Миссис Реква носила прозвище "Золотая Роза" – видимо, в знак почтения к "королеве Лили". Миссис Харрис жила отдельно от мужа, но под постоянным наблюдением; стоит ли удивляться, что она, как говорили, была подвержена постоянным сменам настроения и депрессиям. Остальные члены общины (в том числе и мистер Реква, обанкротившийся миллионер, который вскоре умер) жили в хижинах и сараях. Все, кроме Харриса, мисс Уоринг и Золотой Розы, занимались тяжелым физическим трудом, который требовался для содержания поместья. Даже миссис Харрис не была избавлена от этой обязанности.

В действительности община представляла собой плохо управляемую ферму. Когда Харрис был в настроении, работники получали духовные наставления. Их духовный рост зависел от выполнения неприятных заданий, принявших удобную для Харриса форму сельскохозяйственных работ. Харрис полагал, что ученикам следует смирить гордыню и отказаться от старых привычек. Только таким путем можно было открыть свое истинное "я" и своего "небесного двойника". При этом Харрис проповедовал известную викторианскую доктрину подавления желаний и усмирения плоти ради обновления духа. Сам он в сельскохозяйственных работах не участвовал.

Члены общины не только не возражали против такого обращения с ними, но даже приветствовали его. Один из них много лет спустя писал своей жене: "[Харрису] удавалось измываться надо мной лучше, чем кому бы то ни было. И поскольку я нуждался в издевательствах, я оставался с ним до тех пор, пока его тирания не принесла желаемого результата... Я чувствовал, что меня надо сломить, и Харрис оказался эффективным инструментом для этого. Более абсурдного тирана, чем он, я не встречал никогда" [10].

Харрис был проницательным психологом. Он никогда не зазывал к себе учеников намеренно и не соглашался принимать в общину богатых искателей истины до тех пор, пока они не начинали умолять его об этом и не выражали готовность абсолютно подчиниться его воле. Харрис требовал также, чтобы супруги, вступившие в общину, спали в одной постели, но не вступали в интимную связь: это должно было способствовать обретению "небесных двойников". Власть этого тирана была настолько сильна, что после его смерти в 1906 году немногие оставшиеся в общине ученики не поверили, что Отец покинул их, и дежурили над его телом, пока оно не начало разлагаться. Среди них была и мисс Уоринг, вышедшая замуж за Харриса после смерти его второй жены в 1895 году и потратившая свое состояние на то, чтобы обеспечить своему супругу достойную жизнь в Калифорнии.

У Харриса было много общего с Принсом. Оба были властными тиранами, оба основали общины, чтобы потворствовать своим низменным желаниям, прикрываясь духовными мотивами. И оба при этом совершенно искренне верили, что нашли ключ к космической тайне, к достижению бессмертия и просветлению через мистический союз с возлюбленной (ым). И несмотря на эксцентричную форму, которую приняла на практике эта доктрина, она в определенной степени связана с индуистскими и буддистскими учениями. Эти учения мало-помалу становились все популярнее в Европе XIX века, и это – один из признаков глобального обращения к Востоку, повлиявшего на множество отраслей западной науки – от филологии до богословия. К примеру, такие крупные христианские секты, как трансцендентализм и унитарианство, испытали влияние ведического учения с его проповедью единства всего творения и единой реальности духа. Обе эти религии – индуизм и буддизм повлияли отчасти на Принса и Харриса. В своем стремлении обновить христианство оба "учителя" расширили свои доктрины до такой степени, до какой это вообще позволяли пределы христианской веры.

Однако задача сделать еще шаг по этому пути и окончательно освободить "западного гуру" от ограничений христианской доктрины, положив в основу учения иные религиозные традиции, выпала на долю других. Самой значительной из таких "западных гуру" оказалась Елена Блаватская, речь о которой пойдет в следующих главах. Но был и еще один крупный учитель, пошедший в этом направлении, – ученик Харриса Лоуренс Олифант [11]. Начав с традиционных учений, Олифант под влиянием Харриса разработал необычный синтез христианства и ислама, который вызвал симпатию даже у королевы Виктории. Кроме того, отношения Олифанта с Харрисом стали образцом для последующего взаимодействия "западных гуру" XX века со своими учениками.

Олифант родился в 1829 году в семье шотландских аристократов, евангелистов по вероисповеданию. Он блистал в высшем лондонском свете, и в числе его близких друзей был принц Уэльский. Он добился выдающихся успехов в бизнесе, литературе, дипломатии и международных интригах, был советником нескольких премьер-министров (в том числе лорда Палмерстона и лорда Джона Расселла), а в 1865 году стал членом парламента [12].

В 1860 году Олифант познакомился с Харрисом. В своем романе "Масоллам", повествующем об этой встрече и вышедшем в свет в 1886 г., через много лет после его разрыва с учителем, Олифант утверждает, что Харрис сразу же произвел на него необыкновенное впечатление. Поначалу он пытался следовать учению Харриса, продолжая вести привычный образ жизни, но вскоре понял, что это невозможно. Харрис потребовал абсолютного и безоговорочного служения, а взамен обещал Олифанту самодисциплину, самооткрытие и (если это вообще интересовало Олифанта) полное обновление жизни. Посетив общину, Олифант решил отказаться от своей блестящей карьеры и присоединиться к Харрису, что и произошло в 1867 году. Чем же было вызвано такое решение? Формальные причины описаны в более раннем романе Олифанта "Пикадилли", изданном в 1865 году – в тот период, когда Олифант находился на перепутье, но еще не пошел за Харрисом. Написанный в форме сатиры на великосветское общество, этот роман, по сути, является историей самого автора. Герой романа, лорд Фрэнк Ванкур, оправившись от странной болезни, порывает со своей возлюбленной и покидает высшее общество, чтобы начать новую жизнь в Америке, под руководством таинственного целителя – "того, чье имя не может быть обнародовано". В "Масолламе", опубликованном уже после мучительного разрыва Олифанта с Харрисом, автор изображает своего учителя зловещим армянином, наделенным необычными способностями. Оба загадочных персонажа – фигуры явно не христианские. Они напоминают суфиев – исламских мистиков, сочетавших в себе роли священника, мага и целителя.

Относительно более глубинных причин для скандального именно своей бескомпромиссностью обращения Олифанта к мистике можно только строить догадки. Не исключено, что в число этих причин входили оккультные силы Харриса и сексуальная податливость его учеников. И Харрис, и Олифант были эмоционально неустойчивы. Оба вели неспокойную, бурную жизнь. Оба были необычайно привязаны к своим матерям; душевная близость Олифанта с матерью была настолько сильна, что леди Олифант сделалась еще более восторженной поклонницей Харриса, чем ее сын, и сменила комфортную лондонскую жизнь на тяготы американской общины. Но глубочайшим мотивом обращения Олифанта к новому учению была, по-видимому, его вера в то, что община Харриса рано или поздно приведет его к неуловимому источнику власти. Кроме того, Харрис обещал ключ к тайнам бытия: когда герой "Пикадилли" осознает тщету своей жизни, "целитель" обещает внести в нее смысл.

Жизнь в Броктоне была на самом деле трудной. Мать и сын фактически стали рабами: они передали свое немалое состояние Харрису и выполняли все его требования. Хотя леди Олифант в порядке исключения было позволено жить в "Вайнклиффе", ей приходилось готовить еду, мыть посуду и убирать в доме; а ее утонченный сын (которого теперь называли Вудбайн (1)) должен был чистить конюшни, носить воду и разгружать кирпичи – нередко в четыре часа утра в лютый зимний холод. Он обморозил нос и пальцы и питался отбросами.

---------------------------------------
(1) От англ. Woodbine – лесной хмель.

Через два года Олифант покинул общину и вернулся к прежней жизни, но его мать осталась с Харрисом. Впрочем, и сам он по-прежнему находился под его влиянием. Поначалу Олифант попытался объединить общественную и литературную карьеру с попытками пропагандировать идеи своего учителя среди английской аристократии. Расхождение Олифанта и Харриса началось в середине 1870-х годов, но окончательный разрыв произошел только в 1881 г. Приехав в Америку, чтобы изъять свои средства из общины для финансирования другого дела, Олифант обнаружил, что Харрис и мисс Уоринг переехали в Калифорнию, оставив броктонскую ферму на попечение редеющей группы учеников, среди которых находилась и леди Олифант, к этому времени уже тяжело больная раком. Несмотря на болезнь, она отправилась вместе с сыном в Калифорнию, где и произошла встреча с Харрисом. Разыгралась безобразная сцена. "Отец" отказался вернуть деньги. Вскоре после этого леди Олифант слегла, а шесть дней спустя скончалась.

И тогда Олифант сделал шаг, ставший впоследствии типичным для учеников "западных гуру". Вместо того чтобы отказаться от нетрадиционной духовной жизни, испытав отвращение к поведению своего учителя (к этому времени стали всплывать и другие доказательства нечестности Харриса), он взялся отделять доктрину Харриса от его личности. Заявив, что испорченность и высокомерие этого человека отнюдь не опровергают истинности его учения, Олифант продолжал проповедовать это учение. Так ему пришлось самому выступить в роли учителя. К тому времени он уже давно был активным сторонником сионизма, и логика вещей потребовала основать общину в Палестине. Там Олифант и провел остаток жизни, изучая местные разновидности христианского и исламского мистицизма, объединившиеся идеей единения с Возлюбленным, т.е. с Богом.

Здесь вдохновляемый прекрасной Элис ле Странж, которая стала его женой в 1872 году, Олифант проповедовал доктрину "симпневмы", изложенную в сочинении "Симпневмата, или Силы эволюции, действующие ныне в человеке" (1884). Хотя на обложке книги стоит имя Лоуренса, более вероятно, что настоящим автором ее являлась Элис, ставшая еще более страстной, чем супруг, последовательницей идей Харриса. В этой книге разрабатывается учение о "двойниках" и об идеальном обществе гермафродитов, члены которого размножаются искусственными, несексуальными способами (какими именно – не уточняется). "Симпневмата" стала настоящей сенсацией. Ею весьма заинтересовался друг Олифанта генерал Гордон; а на обеде у королевы Виктории в Балморале во время визита в Англию в 1886 году королева даже попросила Олифанта прислать ей экземпляр его книги.

Вскоре после выхода в свет "Симпневматы" Элис скончалась, и в 1888 году Олифант женился на Розамунде Дэйл Оуэн, внучке Роберта Оуэна. С этого момента Розамунда целиком посвятила себя чтению лекций о необходимости соблюдать целомудрие в браке, и эта пара больше напоминала союз "небесных двойников", чем настоящих супругов. Брак этот продлился недолго. Через несколько месяцев после свадьбы Олифант умер, и Розамунда вернулась в палестинскую общину, где вышла замуж за человека намного моложе себя. Через два года он впал в депрессию и покончил с собой, выбросившись в море с борта корабля. Тогда Розамунда взяла в мужья совсем юношу, почти мальчика, и счастливо прожила с ним под неумолкающие скандалы вплоть до самой смерти, постигшей ее в Лоурелсе (Уортинг) в 1937 году.

К концу XIX столетия стало очевидно, что западное общество испытывает острую необходимость в новых, экзотических формах религии, стремясь дополнить или даже заменить ими традиционное христианство. Сведенборг показал один из возможных путей поиска, объединив религию и науку. Месмер и спиритуалисты продемонстрировали другой путь, распахнув двери в духовный мир. Интерес к восточным космологиям и оккультизму быстро возрастал, особенно в среде людей, стремившихся к радикальным политическим и социальным переменам. Но обществу требовались не только новые учения. Эпоха жаждала вдохновенных проповедников, и если те не находились, их место пытались занять политические деятели и писатели. Существовали, конечно, и влиятельные религиозные учителя, стоявшие вне традиционных церквей, – наподобие Принса, Харриса и Олифанта; однако они воплощали новые учения в жизнь лишь в незначительном масштабе. Впрочем, "Христианская наука" и мормоны доказали, что возможности создания новой массовой религии все-таки имеются и что, несмотря на весь мужской шовинизм тогдашней эпохи, Учителем и Пророком может стать и женщина. Оставалось только объявиться некоему индивидууму, который смог бы соединить личный авторитет Харриса и Принса и массовую притягательность учения Эдди с новым знанием, синтезирующим элементы всех радикальных альтернативных доктрин. Эра "западного гуру" уже могла начаться.

Примечания

[1] Ранняя деятельность Принса описана в его книге 1842 г. "Возрождение в Чарлинче" ("The Charlinch Revival"). См. также "Оливковое дерево" О.Хаксли (A. Huxley. The Olive Tree. Chatto & Windus, 1936), и "Пристанища любви" Дж.Монтгомери (J. Montgomery. Abodes of Love. Putnam & Co., 1962).

[2] Теме религиозного сектантства в викторианскую эпоху посвящена масса литературы, в частности следующие труды: "Лондонские еретики" У.С.Смита (W.S.Smith. The London Heretics. Dodd, Mead, 1968) и "Секуляризация европейской мысли в XIX столетии" О.Чедвика (О. Chadwick. The Secularization of the European Mind in the Nineteenth Centure. Cambridge University Press, 1975).

[3] Наиболее интересные сведения о сестрах Фокс можно найти в книгах Р.Перселла "Кто стучал по столу" (R. Pearsall. The Table Rappers, Michael Joseph, 1972) и Э.У.Форнелла "Счастливый медиум: Спиритизм и жизнь Маргарет Фокс" (E.W.Fornell. The Happy Medium: Spiritualism and the Life of Margaret Fox. University of Texas Press, 1964).

[4] Хоум был профессионалом. Но большинство медиумов были доморощенными любителями. Они действовали среди узкого круга клиентов на окраинах городов. Клиентуру их составляли представители среднего и низшего классов, вышедшие из-под влияния традиционных форм религии, но испытывавшие потребность в эмоциональной поддержке, которую ранее давала церковь. Поле для мошенничества и шарлатанства было огромным, и фальшивые медиумы попадались на каждом шагу. Их регулярно разоблачали (иногда – даже в буквальном старинном смысле этого слова). Однако многие медиумы были на самом деле убеждены в своих силах и успешно заражали этой уверенностью клиентов. Большинство спиритов были чрезвычайно ранимы и постоянно взвинчены. Подобно актерам или певцам, они жили в состоянии нервного напряжения и весьма зависели от успехов своих представлений. Но, в отличие от актеров и певцов, медиумы не имели возможности демонстрировать и совершенствовать свой дар – если только, как ни парадоксально это звучит, они не были обманщиками (в этом случае они могли совершенствоваться в шарлатанстве). Кроме того, даже самые искренние медиумы были чрезвычайно податливы на требования нанимателей, не отличавшихся особой щепетильностью. Страх потерять работу часто превращал медиума в идеальный объект для манипуляций.

Другой проблемой – как среди медиумов, так и среди их клиентов – была скука. Зрители, конечно, привыкали к сеансам и становились их завсегдатаями, однако они постоянно жаждали новизны, и медиумы пытались удовлетворить это требование. Поскольку удовлетворить его было невозможно, все, что оставалось медиуму в промежутках между сеансами, – успокаивать нервы выпивкой. В итоге алкоголизм представлял собой еще одну проблему практически неизбежную в среде людей, живших под постоянным пристальным вниманием общества и всецело зависящих от своего ненадежного дара, которого никто не знал, а многие и вовсе отрицали. Мэри Розина Шауэрз, известный английский медиум, выпивала прямо во время сеансов, а обе сестры Фокс спились до смерти. Кроме того, "искренние" медиумы совершенно не понимали, что происходит с ними во время сеансов: даже человек, скептически относящийся к реальности духов и посланий от них, не всегда может четко провести черту между сознательным мошенничеством и искренней верой. Спириты оказывались одурачены своим даром не меньше клиентов. Когда медиум заболевал (что случалось нередко), стандартным диагнозом становилось "психическое истощение". Многие спириты умирали в раннем возрасте, не выдержав постоянного напряжения. Короче говоря, у них была нелегкая жизнь.

Интересующимся историей спиритизма можно порекомендовать книги "Иной мир: Спиритизм и психические исследования в Англии, 1850-1914" Дж.Оппенхейма (J.Oppenheim. The Other World, Spiritualism and Psychical Research in England, 1850– 1914, Cambridge University Press, 1985), "Спиритуалисты: История Флоренс Кук и Уильяма Крукса" Т.Г.Холла (Т.Н.Hall. The Spiritualists: The Story of Florence Cook and William Crookes. Helix Press, 1962) и "Спиритуалисты" Р.Брэндона (R.Brandon. The Spiritualists. Alfred A. Knopf, 1983). Существует также биография Хоума, написанная Э.Дженкинсом и озаглавленная: "Тень и свет: В защиту медиума Дэниэла Хоума" (E.Jenkins. The Shadow and the Light : a Defence of Daniel Dunglas Home, the medium. Hamish Hamilton, 1982). Из литературы о связях между феминизмом и спиритуализмом наиболее любопытен труд: А.Оуэн. "Темная комната: Женщины, власть и спиритизм в Англии позднего викторианского периода" (A.Owen. The Darkened Room: Women, Power and Spiritualism in Late Victorian England. Virago, 1989).

[5] R.D.Owen. The Debatable Land Between This World And The Next, n.p., 1872, p. 46.

[6] Краткую биографию Сведенборга можно найти во всех книгах, перечисленных выше в примечании 4. См. также "Эммануэль Сведенборг: ученый и мистик" С. Токсвига (S.Toksvig. Emmanuel Swedenborg. Scientist and Mystic. Yale University Press, 1948) и "Эммануэль Сведенборг" И.Джонссона (I.Jonsson. Emmanuel Swedenborg. New York, 1971). Большая часть важнейших религиозных трудов Сведенборга переведена на европейские языки. Издано также собрание писем Сведенборга (A.Acton. The Letters and Memorials of Emmanuel Swedenborg, Pennsylvania. Bryn Athyn, 1948).

[7] О месмеризме см. труд Р.Дарнтона "Месмеризм и конец эпохи Просвещения во Франции" (R.Darnton. Mesmerism and the End of the Enlightenment in France, Harvard University Press, 1968). Месмеристы были далеко не единственной группировкой, верившей в существование силового поля, которым можно управлять посредством силы воли. Последователи барона Рейхенбаха (ум. 1869) экспериментировали с магнитным флюидом, который они называли "одил" или "од".

[8] Подробнее об учении "Христианской науки" см.: S.Gottschalk, The Emergence of Christian Science in American Life. University of California Press, 1973.

[9] Главный источник сведений о Харрисе – книга Х.Шнайдера и Г.Лоутона "Пророк и пилигрим. Невероятная история Томаса Лэйка Харриса и Лоуренса Олифанта: сексуальный мистицизм и утопические общины, с подробной документацией, способной убедить даже скептика" (H.Schneider, G.Lawton. A Prophet and a Pilgrim, Being the Incredible History of Thomas Lake Harris and Laurence Oliphant: Their Sexual Mysticisms and Utopian Communities Amply Documented to Confound the Sceptic. Columbia University Press, 1942).

[10] Лоуренс Олифант, цит. по книге Розамунды Д.Оуэн "Моя опасная жизнь в Палестине" (Rosamund D. Owen. My Perilous Life in Palestine. Alien & Unwin, 1928, p.28).

[11] См. книги А.Тэйлора "Лоуренс Олифант" (A.Taylor. Laurence Oliphant. Oxford University Press, 1982) и М.Олифант "Воспоминания о Лоуренсе Олифанте и его супруге Элис Олифант" (M.Oliphant. Memoir of Laurence Oliphant and of Alice Oliphant, his wife. William Blackwood & Son, 1981).

[12] Помимо прочего, Олифант за свою богатую приключениями жизнь помогал пэру Англии графу Элджину в период, когда тот был генералом-губернатором Канады; участвовал в первой британской экспедиции в глубь Японии (несколько членов отряда погибли от рук местных фанатиков, ненавидевших все западное); в военном походе 1857 года против китайцев (под началом Элджина), в ходе которого был сожжен Летний дворец императора (в наказание за то, что китайцы не пожелали уступить британскому правительству в скандальной истории с торговлей опиумом); препятствовал планам Наполеона III по объединению Италии; вел отчеты о франко-прусской войне из немецкого главного штаба; участвовал во множестве финансовых и дипломатических интриг на Балканах и в Центральной Европе; строил железные дороги на Ближнем Востоке; финансировал закладку трансатлантического телеграфного кабеля; строил заговоры против Османской империи; пытался уладить конфликты вокруг испанского престолонаследия; а также (что было предметом особой его гордости) не совсем безуспешно боролся за создание нового отечества для евреев в Палестине. За пределами узкого круга аристократов Олифант также создал себе некоторую известность благодаря журналистской деятельности, книгам о путешествиях и художественным романам.

Глава 2

МЭЛОНИ И ДЖЕК

Не каждой фотографии можно доверять. Особенно если это фотопортрет XIX века, для которых позировали, стремясь соответствовать традиционным образам: неотразимый красавец, глава семейства, добродетельная жена... Однако фотография Елены Блаватской свидетельствует о ее характере: перед нами коренастая, тучная, уверенная в себе женщина, с сильными руками, двойным подбородком, непокорными волосами, решительно сжатым ртом и большими водянистыми глазами слегка навыкате. Кажется, будто она вот-вот сойдет с фотографии и бросится в атаку на очередного противника! Однако в ее лице различимы и следы пережитых тягот и испытаний. Это лицо настоящего закаленного бойца, много повидавшего в жизни.

Лицо Генри Олькотта с густой бородой и в очках, как положено добропорядочному отцу семейства викторианской эпохи, на первый взгляд кажется более загадочным. Правда, на некоторых портретах Олькотт выглядит глуповато, но в этом, возможно, повинен не он сам, а фотограф. На одной фотографии, где он снялся вместе с Блаватской, она нетерпеливо подалась вперед, к камере, а он скромно держится позади. Поза его несколько неуверенна, взгляд устремлен куда-то внутрь себя. Рядом с Блаватской (и, возможно, по ее вине) Олькотт явно чувствует себя не в своей тарелке. Хотя он выше ее ростом, но кажется менее крепким по сравнению со своей напарницей, такой же широкой в плечах, как он. Худоба Олькотта заставляет предположить, что он вел более аскетический образ жизни (особенно если сравнить его подтянутую фигуру с широким торсом Блаватской).

Эта фотография хорошо отражает характер отношений между компаньонами. Отчасти на ней можно увидеть и разницу в их происхождении и прошлом, ибо Блаватская и Олькотт пришли к одной и той же цели очень разными путями. Каждый из них является, по сути, типичным представителем своей национально-общественной культуры, которые так различны; Блаватская – праздная русская аристократка, ставшая мятежным духовным Учителем; Олькотт – серьезный американский буржуа, ищущий высшей истины. По крайней мере, таковы были образы, которые они пожелали явить миру. Насколько же правдивы эти образы?

Олькотт родился в 1832 году в Нью-Джерси, в семье, возводившей свой род к первым поселенцам [1]. Получив строгое пресвитерианское воспитание, он затем по причине "финансовых затруднений" (обычный штрих в биографиях теософов) был вынужден отказаться от высшего образования и заняться сельским хозяйством в Огайо. Он стал специалистом по агрономии и выпустил несколько книг по этому предмету, в том числе – руководство по выращиванию сорго и имфея (два заменителя сахарного тростника), которое выдержало семь изданий. Отклонив предложение правительства Греции, приглашавшего его занять пост научного агронома в Афинах, Олькотт попытался основать "Школу фермера" в Уэстчестере. Но это предприятие окончилось крахом, и в 1859 году Олькотт стал работать редактором в сельскохозяйственном разделе издания "Нью-Йорк трибюн". Вскоре его карьера снова прервалась – на сей раз по причине начавшейся Гражданской войны. Олькотт стал связистом в Объединенной армии.

Выбыв в чине полковника из действующих войск по инвалидности, он стал специальным уполномоченным Военного департамента. В его обязанности теперь входило расследование спекуляций. На этом поприще он добился таких успехов, что после убийства президента Авраама Линкольна в 1865 году Олькотт вошел в комиссию из трех человек, которой было поручено расследование этого преступления. Выйдя в отставку с благодарностями Военного департамента, в конце 1860-х годов Олькотт открыл частную юридическую практику в Нью-Йорке.

Эта, по любым стандартам, несомненно, интересная и разнообразная деловая карьера привела к неожиданным результатам. Профессия юриста, обычно весьма выгодная, почему-то не принесла Олькотту большого успеха. Кроме того, его семейная жизнь, несмотря на рождение четверых детей, не сложилась. Разведясь в конце концов с женой, Олькотт увлекся спиритизмом. Он всерьез заинтересовался "иным миром" еще на ферме в Огайо: он вступил тогда в масонский орден и занимался гипнозом и духовным целительством. И вот теперь, в Нью-Йорке, он стал спиритуалистом.

В один июльский день 1874 года, устав от работы, Олькотт вышел купить новый номер популярной спиритуалистической газеты "Banner of Light" ("Знамя Света"), которая продавалась в магазине на углу, рядом с его конторой. В этом номере была напечатана статья о психических феноменах, наблюдавшихся на ферме семейства Эдди в Читтендене (штат Вермонт), где происходили многочисленные материализации духов. После относительного спада популярности в 1860-е годы, спиритизм в Америке вновь переживал период возрождения, и Читтенден вызывал немалый интерес. Полковник, время от времени сам писавший статьи в спиритуалистские издания, решил оживить скучное нью-йоркское лето поездкой в Вермонт, где можно было применить на деле старые навыки детектива. В августе и сентябре 1874 года он посетил ферму несколько раз, о чем написал в нью-йоркской газете "Дэйли график".

В Читтендене и впрямь было на что посмотреть [2]. Мэри Эдди, чья прабабушка-шотландка была некогда повешена как ведьма, сама обладала даром ясновидения и передала своим малышам целый набор сверхъестественных способностей (в том числе – левитацию и умение материализовать духов). Эти способности проявлялись не только непреднамеренно, но зачастую и несвоевременно. К примеру, стоило иногда уложить детей на ночь в постели, как они воспаряли к потолку. В школе детей Эдди окружали духи, барабанившие по их партам, а дома постоянно пугали и доводили до слез всякие призраки.

Самыми выдающимися способностями обладал Уильям. Он нашел им неплохое применение, начав устраивать регулярные публичные спектакли на ферме, на которые порой собиралось до тридцати зрителей. Прячась в закрытом шкафу на возвышении в дальнем конце комнаты для сеансов (это устройство было известно среди клиентов как "лавка духов"), он порождал целый поток феноменов, которых хватило бы для целого водевиля. В число духов, являвшихся в гости к Уильяму, входили три индейские скво (Хонто, Утренний Рассвет и Яркая Звезда), ряд недавно умерших белых людей и двое покойных детей некой немецкой фрау, постоянно присутствовавшей на этих спектаклях. Все призраки ненадолго показывались перед занавесом, закрывавшим шкаф, в котором сидел Уильям. Некоторые духи говорили, но большинство хранило молчание. Иные пели и танцевали, а два призрака даже сражались на мечах. Место Уильяма иногда занимал его брат Горацио, которому помогал дух-проводник по имени Джордж Дике. Джорджа никогда никто не видел; его можно было только слышать, но этого вполне хватало, поскольку дух-проводник любил подшучивать над публикой и рассказывал неприличные анекдоты.

Уильям устраивал и большие представления, проходившие в темноте. Он вызывал целый индейский оркестр, и тот исполнял популярную в те дни мелодию "Буря на море" (довольно странный репертуар для духов-индейцев, которым было бы проще исполнить какой-нибудь национальный напев, а то и вовсе музыку сфер!). Не исключено, что объяснением этому может послужить тот факт, что муж немецкой фрау был музыкантом и хорошо знал эту мелодию.

Олькотта обуревали сомнения. С одной стороны, эти представления были чрезвычайно убедительны – вплоть до того, что однажды в темноте полковника поцеловали в щеку ледяные губы какого-то невидимого существа. Поцелуй был в той самой мере холодный и влажный, как и подобало ласке загробного существа. Но, с другой стороны, Олькотт был тверд в своем решении не поддаваться на шарлатанские проделки. Поэтому он посетил ферму еще несколько раз, чтобы проверить свои первые впечатления. В один из этих визитов он и встретил Блаватскую. Это произошло 14 октября 1874 года. Блаватская сказала, что ее привлекли в Вермонт статьи полковника в "Дэйли график", подобно тому как сам он отправился сюда под впечатлением от статьи в "Знамени Света". Такой поступок вполне типичен для энергичной, решительной и целеустремленной Блаватской: только-только приехав в Америку, она без колебаний бросилась в Читтенден, чтобы познакомиться и подружиться с Олькоттом. И эта встреча принесла удивительно богатые плоды.

Если биография и прошлое Олькотта были в общем-то обычными, то об Елене Петровне Блаватской этого не скажешь. Ее отец Петр Алексеевич Ган принадлежал к обрусевшему немецкому дворянскому роду, представители которого давно вошли в русскую административную и военную элиту. Мать Блаватской, известная в свое время романистка, происходила из гораздо более знатного рода Долгоруких. Однако, несмотря на благородное происхождение, родители Елены Блаватской вели беспокойную жизнь, связанную с военной службой отца. Семья постоянно переезжала с места на место. Елена, родившаяся в 1831 году, лишилась матери в одиннадцать лет. Хотя после смерти матери дети (1) долго жили у бабки и деда со стороны матери, вероятно, они успели привыкнуть к бродячей жизни и к постоянным треволнениям [3].

---------------------------------------
(1) Сестры Елена и Вера (впоследствии В. П. Желиховская) и брат Леонид. Елена была старшей.

В детстве Елена была своенравной фантазеркой и жила в каком-то своем причудливом и загадочном мире. Позже она рассказывала своему биографу:

"Какое у меня было детство? С одной стороны, меня баловали и портили, с другой – наказывали и тем самым закаляли. Бесконечные болезни до семи-восьми лет, хождение во сне по наущению дьявола. Две гувернантки... Несколько нянь... Помню, как солдаты отца заботились обо мне... Я жила в Саратове, где дедушка был губернатором, а до того он занимал эту должность в Астрахани, где под его началом было несколько тысяч калмыцких буддистов (их было то ли восемьдесят, то ли сто тысяч)" [4].

Елена легко училась, прекрасно играла на фортепиано, но не была послушным ребенком. Она имела обыкновение мечтать вслух и рассказывать брату и сестре свои видения – четкие, живые и не менее реальные для нее, чем реальная жизнь. "Она очень любила в сумерки собирать вокруг себя маленьких детей, – вспоминала ее сестра Вера, – вести их в музей бабушки (1) и там поражать их воображение сверхъестественными рассказами, неслыханными приключениями, в которых главной героиней была она сама. Каждый экспонат музея доверял ей свои тайны, передавал свои предыдущие воплощения или эпизоды из их жизни" [5].

---------------------------------------
(1) Бабушка Е П. Блаватской Е.П. Фадеева была исключительно образованной женщиной, серьезно увлеченной геологией и зоологией, состоявшей в переписке со многими учеными. Здесь речь идет о зоомузее доисторических ископаемых, птиц и животных, находившемся в саратовском имении Фадеевых.

Далее сестра пишет, что "позже она никогда нам так не говорила, как это было в раннем детстве. Ее источник иссяк". Но, несомненно, г-жа Желиховская тут пошутила, преувеличила либо проявила осторожность. Ведь все, знавшие Елену в зрелые годы, говорят о ней как о блестящей собеседнице, убедительнейшей рассказчице, способной очаровать своим красноречием даже противников. Однако эта способность, проявившаяся в детстве, – способность творить свой собственный мир и убеждать других в его существовании, – сделала Блаватскую эгоцентричной и невнимательной к окружающим.

Сведений о жизни Елены Петровны Блаватской до ее прибытия в Америку немного. Ее брак с Никифором Васильевичем Блаватским, вице-губернатором Еревана, состоявшийся 7 июля 1848 года, когда Елене было семнадцать лет, а ее мужу почти сорок, – это, конечно, несомненный, документально зафиксированный факт, равно как и бегство Елены от мужа несколько недель спустя. Но начиная с этого момента в биографии Блаватской миф и реальность становятся неразличимы. Весьма типично, к примеру, то, что, неоднократно пересказывая впоследствии историю своего брака, она с каждым разом увеличивала разницу в возрасте со своим супругом, пока генерал Блаватский не превратился в старого развратника, домогавшегося юной девочки. Как бы то ни было, очевидно одно: в октябре 1848 года Елена бежала. Отец был согласен принять ее обратно и даже послал за ней слуг, но она села на пароход и отправилась в Константинополь, навстречу свободе. Возможно, это и определило всю ее дальнейшую жизнь.

Судя по тому, что рассказывала Блаватская своим друзьям и будущим биографам, двадцать пять лет ее жизни до приезда в Америку представляли собой цепь необыкновенных событий – достаточно странных, чтобы вызвать недоверие, хотя и не совсем невероятных. Довольно редко навещая своих родных в России, все это время Блаватская путешествовала по Европе, Азии и обеим Америкам. Не совсем ясно, на какие средства она жила, хотя известно, что отец высылал ей денежное пособие и она сама кое-что зарабатывала, в том числе и проводя спиритические сеансы. Согласно источникам разной степени достоверности, ей довелось выступать наездницей в цирке, совершить турне по Сербии с фортепианными концертами, открыть чернильную фабрику в Одессе, торговать страусиными перьями в Париже и разработать декор интерьера для императрицы Евгении.

Неизвестно, были ли у нее любовники, хотя позднейшие слухи связывали ее и с немецким бароном Мейендорфом, и с польским принцем Виттгенштейном и с венгерским оперным певцом Агарди Митровичем. Блаватская категорически отрицала интимность этих связей, но иногда намекала, что нечто в этих слухах соответствует действительности. Такая уклончивость оказалась небесполезной, когда враги теософского движения попытались скомпрометировать его основательницу, обвинив ее в беспорядочной жизни. Главной их целью был Митрович, которого Блаватская, по ее словам, в действительности спасла от смерти, найдя умирающим от ран наемного убийцы в каком-то переулке не то в Каире, не то в Константинополе. Ходили даже слухи, что у нее якобы был ребенок от Митровича, хотя медицинское свидетельство, предъявленное ею, свидетельствует против такого предположения [6].

То, что подобные вопросы стали предметом обсуждения, равно как и вся жизнь этой скрытной и противоречивой женщины, вполне типично для Блаватской. Она старалась заигрывать с общественностью, но не знала, как ею управлять. О своей жизни она говорила увлекательно и красноречиво, но почти никогда не повторяла дважды один и тот же факт. В ее гипотетическую биографию, позднее составленную коллективом исследователей при участии ее внучатого племянника, входят встречи с краснокожими в Канаде и Соединенных Штатах в 1850 и 1851 годах, путешествие в крытом фургоне по Среднему Западу Америки в 1854 году, участие в битве за Монтану с армией Гарибальди в 1867 году, где Блаватская получила несколько сабельных и пулевых ранений, а также кораблекрушение в Спетсаи у побережья Греции в 1871 году, когда при взрыве "Евмонии" погибло множество пассажиров. В промежутках между этими эпизодами Блаватская встречалась с посвященными в Египте, членами Тайных обществ в Центральной Азии, колдунами-вуду в Новом Орлеане и целителями Мексики.

В общем-то ни один из этих эпизодов не является целиком неправдоподобным. Рассказы Блаватской подкреплены убедительными подробностями и датами, так что отличить правду от вымысла невозможно. Да в конце концов едва ли это имеет значение. Главное состоит в том, что Блаватская смогла убедить немалое число людей в своей версии событий. Некоторые ее поклонники даже попадали в парадоксальную ситуацию: всецело доверяя рассказчице, они не могли поверить в ее рассказы. И хотя истории практически не поддаются проверке, следует напомнить, что XIX век изобилует удивительными биографиями и необычайными путешествиями. Не была Блаватская и первой европейской женщиной, рискнувшей отправиться в самое сердце "темного континента", вооруженная только зонтиком и величайшей самоуверенностью. И если совокупность всех этих историй может потрясти своей невероятностью, то каждая из них, взятая по отдельности, вполне достоверна с поправкой на естественную гиперболизацию. Каждая – за исключением самой главной. Ибо центральным эпизодом "одиссеи" мадам Блаватской – и современной эзотерической истории – была встреча с таинственным жителем Тибета, которого она называла Учитель Мория.

Главным событием в жизни Блаватской было путешествие в одиночестве по Тибету и пребывание в течение семи лет в этой горной стране. Важность этого периода связана с традиционным представлением о том, что семь лет это необходимое время ученичества для кандидатов, взыскующих посвящения в эзотерические тайны. Блаватская прославилась благодаря своему заявлению о том, что ее не только "избрали" для высочайшей из доступных человеку ступени инициации в оккультной иерархии, но и что своими достижениями она обязана неким "Гималайским учителям", у которых она обучалась. Весьма кстати уже после смерти Блаватской, два британских офицера, служившие в тех местах, подтвердили, что они слыхали о европейской женщине, которая в одиночку путешествовала по горам Тибета в 1854 и 1867 годах соответственно [7].

Однако это в высшей степени маловероятно. Лаже после экспедиции Янгхасбэнда в 1903 году на Тибет не пускали почти никого, кроме редких путешественников, за действиями которых пристально следили сами тибетцы, а также китайские, русские и британские пограничные патрули, в обязанности которых входило перехватывать потенциальных шпионов [8]. И если даже упомянутая путешественница действительно существовала, нет никаких оснований идентифицировать ее с Блаватской. Но самый, возможно, сильный аргумент против этой версии – чисто практический: слишком трудно вообразить себе, что тучная, неуклюжая, страдающая одышкой Блаватская смогла бы взбираться на крутые скалы в ужасную погоду, ухитряясь при этом скрываться от опытных наблюдателей (1).

---------------------------------------
(1) В 1854 г. Е. Блаватской было 23 года, в 1867 – 36 лет, и она еще не страдала подагрой, ревматизмом и одышкой.

Впрочем, независимо от реальности путешествия Блаватской по Тибету, эта история чрезвычайно важна: в последние годы XIX века романтический и религиозный символизм этой горной страны возрос пропорционально ее недоступности. Порой этот процесс приобретал весьма любопытные повороты. Так, в 1894 году соотечественник Блаватской Н.А.Нотович утверждал в своей книге "Неизвестная жизнь Иисуса Христа", что Иисус провел несколько лет на Тибете, где изучил эзотерический буддизм, который впоследствии и преподал своим ученикам в зашифрованной форме. Гипотеза о том, что основатель христианства путешествовал по Центральной Азии [9], связывающая христианскую традицию с буддийской и индуистской, оказалась привлекательной и для тех, кто, подобно самой Блаватской, мечтал синтезировать все мировые религии в единой общечеловеческой мудрости, и для тех, кто по более зловещим причинам стремился отделить Иисуса от еврейских корней. Кроме того, это был очередной симптом смещения центра религиозного притяжения к востоку. Средневековые европейские карты помещали в духовное сердце мира Иерусалим. А к 1900 году этот почетный титул перешел к Лхасе. Бессмертные мудрецы Шангри-Ла в романе Джеймса Хилтона "Потерянный горизонт" (1933) возникли на основе давно известных легенд. Как мы увидим, популярность этих легенд была во многом делом рук самой Блаватской, хотя первая ее встреча с Учителем Морией произошла, по ее словам, не в Гималаях, а среди городской толчеи Большой Лондонской выставки в июле 1851 года. Блаватская говорила, что в детстве она часто видела рядом с собой астральную форму, которая, казалось ей, появляется во время опасности и спасает ее в самые критические моменты. Она привыкла считать эту астральную форму ангелом-хранителем и чувствовала, что она ей покровительствует и помогает. Но впервые она явилась ей во плоти именно тогда (если вообще можно говорить о плоти применительно к существу, способному материализоваться по своему желанию). Такова, по крайней мере, версия, вошедшая в ее дневник, где говорится: "Nuit memorable. Certaine nuit par un clair de lune qui se couchait a – Ramsgate, 12 Aout (1), 1851 lorsque je recontrai le Maitre de mes Reves" (2) [10]. Когда помощница Блаватской, тридцать лет спустя разбиравшая ее бумаги, натолкнулась на эти строки, хозяйка альбома объяснила их как запись о первой встрече с Морией, добавив, что намеренно указала неверно место, чтобы этой информацией не смогли воспользоваться недоброжелатели. Рамсгит – несомненно достойная выдумка, чтобы сбить со следа кого угодно. Что же касается двусмысленного словосочетания "Maitre mes Reves", то читателю предлагается толковать его по своему усмотрению.

---------------------------------------
(1) 31 июля по старому стилю. – Прим. автора. То есть день рождения Е. П. Блаватской – Прим. пер.

(2) "Незабываемая ночь. Значительная ночь, когда месяц зашел в Рамсгите, 12 авг. 1851 – я встретила Учителя из моих снов"

Но кто такой Учитель Мория? Согласно Блаватской, он принадлежит к Великому Братству Учителей человечества, или Махатм. Эти Братья, Учителя, или Махатмы (Блаватская использует все три термина), являются Адептами, или Посвященными. Благодаря суровой дисциплине, сохранению абсолютной чистоты и эзотерической работе в целой серии воплощений они обрели сверхъестественные способности. Они бессмертны и нематериальны, но способны вселяться в материальные или полуматериальные тела по своему желанию (этот момент не совсем ясен), а также перемещаться в любую точку Вселенной. Они наделены множеством других чудесных качеств, в частности ясновидением. Общаясь между собой при помощи своего рода космического радио, они поддерживают связь между человечеством и Божественной иерархией, которая правит космосом.

Позднее, описывая Братство, Блаватская уточняла (1), что во главе иерархии стоит Владыка Мира, который живет в Шамбале в пустыне Гоби [11]. Владыка Мира прибыл на Землю с Венеры с несколькими помощниками, а в настоящее время обитает в теле шестнадцатилетнего мальчика. В нисходящем порядке полномочий его помощники – Будда, Махагоян, Ману и Майтрейя.

---------------------------------------
(1) Здесь и далее автор приписывает Блаватской сведения о махатмах, их специализации и борьбе с "темными владыками", почерпнутые из самых разнообразных источников значительно более позднего времени, в том числе и литературного жанра "фэнтези".

У Ману и Майтрейи тоже есть помощники. Это два Учителя, которые и сыграли решающую роль в жизни Блаватской и в истории Теософского Общества. Помощник Ману – тот самый визитер Блаватской, Учитель Мория, который часто упоминается в текстах как Учитель М. или просто М. Его обязанность состоит в управлении свойствами Власти и Силы, в особенности – применительно к нациям. Как приличествовало его задаче, Мория избрал для себя темнокожее могучее тело раджпутского принца и живет в уединенной тибетской долине.

Помощник Майтрейи – Учитель Кут Хуми (известный также как Учитель К.Х. или просто К.Х.), в одном из прошлых воплощений был Пифагором. У К.Х. – тело светловолосого, синеглазого и светлокожего кашмирского брамина. Он – лингвист и музыкант; в его обязанности входит надзор за Религией, Образованием и Искусством. Он посещал Лейпцигский университет, много времени посвящает медитациям и работает смотрителем обширного Оккультного Музея, который находится в подземных пещерах рядом с его жилищем, в той же самой долине, где обитает Учитель Мория.

В число остальных Учителей входят Иисус ("Сириец", который, как это ни странно, несет ответственность за все религии, а не только за христианство); венгерский Принц Ракоцци, известный также под именем граф Сен-Жермен, ответственный за Магию и в своих прошлых воплощениях бывший и Роджером Бэконом, и Фрэнсисом Бэконом; Илларион, красавец грек, отвечающий за Науку; Серапис – еще более прекрасный обликом золотоволосый и синеглазый грек, в чьем ведении находится Красота; и прекраснейший Венецианский Учитель. Значительно ниже их в иерархии стоит Учитель Двай Хул, на долю которого выпадают мелкие небесные поручения.

Кроме того, в Братство Учителей входят все основатели мировых религий и оккультные учителя прошлого. Среди них – Будда, Конфуций, Соломон, Лао-Цзы, Беме, Роджер Бэкон, Фрэнсис Бэкон, Калиостро, Месмер, Авраам, Моисей и Платон. Ниже на оккультной лестнице (уже на уровне "человеческих" ступеней) стоят архаты – кандидаты на степень Учителя, достигшие промежуточных уровней инициации, и их ученики – чела.

Согласно Блаватской, Братство обычно скрывается от людей. Когда Учителя пытаются передавать свое учение через посредников-людей, этим посредникам почти никогда не верят; более того, их часто подвергают гонениям люди, находящиеся под воздействием пагубных сил, известных как Темные Силы или Владыки Темного Лика. Поэтому Братья работают в тайне, руководя судьбами Вселенной и охраняя ее от злого влияния Темных Сил. Иногда война между Темными Владыками и Братьями выходит на поверхность, достигая кризиса, как это было при распятии Иисуса. Тогда тайное становится явным, эзотерическое – экзотерическим. Но для проницательных людей вся история человечества имеет эзотерический смысл.

Эту космологию Блаватская разрабатывала в течение пятнадцати лет, с середины 1870-х годов до самой своей смерти в 1891 г. Но где же она нашла Кут Хуми и всех прочих? Представляется, что идея Тайного Братства имеет два основных источника: политеизм восточных религий и эзотерическая западная мифология. Изучать азиатские религии в Европе начали еще в конце XVIII века, когда в Лондоне было создано Королевское Азиатское общество и индийские священные писания перевели на французский и английский языки. В 1870-х годах немецкие ученые уже работали над великолепными изданиями и переводами индийских Вед и основного корпуса буддийских текстов.

Не будучи профессиональным ученым, Блаватская тем не менее была обширно образованна. Она была чрезвычайно начитанна и хорошо разбиралась в азиатских священных текстах. В отличие от единобожия иудаистов, христиан и мусульман, индуисты и буддисты поклоняются многочисленным божествам, каждое из которых исполняет особую роль в мировом плане. Центральной чертой их религиозной практики является понятие адептства (на санскрите "адепт" – "махатма"); считается, что человек может добиться огромной оккультной власти посредством тренировок и преданности своей цели. По словам Блаватской, большинство Учителей (хотя и не все) – это бывшие адепты, достигшие чрезвычайно высокого уровня.

Непосредственным источником этой идеи в западном эзотеризме был, несомненно, английский романист Эдвард Бульвер-Литтон (1803-1873), с книгами которого Блаватская была хорошо знакома. Можно сказать, что ее новая религия фактически выросла на материале этих книг. Один из персонажей Бульвер-Литтона замечает (в строках, предвосхищающих идеи другого великого оккультиста и ученика Блаватской У.Б.Йитса): "В мечтах рождается все человеческое знание, в мечтах преодолевает оно безграничное пространство по первому хрупкому мостику между духом и духом – этим миром и мирами иными..." [12] Мечты Блаватской легли в основу великого эзотерического ренессанса современности.

Бульвер-Литтон был не только романистом [13]. Он сделал успешную карьеру в политике, в 1831 г. стал членом парламента, а в 1858 г. секретарем министерства колоний (за работу в котором был удостоен титула пэра и в 1866 г. стал лордом Литтоном). Но сейчас его помнят только как писателя. Ранние рассказы Бульвер-Литтона написаны в духе аристократической школы фешенебельных романов (так называемых "романов серебряной вилки"). Их герои – денди-преступники в стиле Байрона или Бальзака. Затем Бульвер-Литтон написал ряд исторических романов, в том числе "Последний день Помпеи" (1834), и рассказов о быте и нравах среднего класса. Добиваясь почти немедленно успеха во всех своих начинаниях, он вызвал зависть, восторг и даже подражание таких известных писателей, как Диккенс и Теккерей. Однако сам Бульвер-Литтон среди своих сочинений особенно ценил оккультные романы "Занони" (1842) и "Странная история" (1862).

Бульвер читал труды алхимиков и неоплатоников, был знаком с работами Беме, Сведенборга и Месмера. В его оккультных историях современное научное знание сочетается с древней магией, яркое воображение с удивительным талантом писателя. Из этих составляющих складывается байроническая формула героя, владеющего некоей темной тайной. В магии Бульвер-Литтона в первую очередь привлекали аналогии с современной наукой. И магия, и наука способы достижения власти, но наука доказуема, а магия – нет. Будучи осторожным и скептичным человеком, не верившим в большинство феноменов, столь блестяще описанных в его собственных романах (впрочем, он с поразительной точностью предсказал открытие атомной энергии), Бульвер-Литтон при этом ничуть не исключал, что рано или поздно наука подтвердит притязания оккультистов на такие силы, как экстрасенсорное восприятие и пророчество.

Разрабатывая эту идею, Бульвер-Литтон принял участие в магических опытах вместе со своим другом, Элифасом Леви (1810-1875) [14]. Элифас Леви (псевдоним Альфонса-Луи Констана), лишенный сана французский аббат, был основоположником оккультного ренессанса во Франции. Он проповедовал существование некой "тайной доктрины", объединяющей все магические и религиозные системы (1). В своих сочинениях он во многом опирается на восточные источники, в особенности – священные писания индуизма. Результатом его трудов стала смесь ориентализма и оккультизма, чрезвычайно повлиявшая на Бульвера-Литтона, а впоследствии и на Блаватскую; особенно поразила обоих теория Элифаса Леви о том, что носителями тайного учения являются бессмертные Адепты, наделенные магическими силами. Роман Бульвер-Литтона "Занони" повествует о художнике и о его встрече с двумя таинственными персонажами – бессмертными. Герой "Странной истории" – молодой врач, за отказ верить в существование души наказанный ужасным столкновением с безжалостным убийцей, ищущим эликсир жизни. В обоих романах описываются необычные ментальные способности, позволяющие управлять другими людьми на расстоянии при помощи силы воли. Земное бессмертие и эликсир жизни были общим местом в тогдашней романтичной беллетристике. Они фигурируют у Бальзака и Чарльза Мэтьюрина, у Эжена Сю и Э.Т.А.Гофмана. Однако различие состоит в том, что Бульвер-Литтон вплетает эти темы в плотную ткань сложных аллюзий на оккультные и философские традиции, заставляя читателя почувствовать, что в них есть некое зерно истины. "Занони" начинается ссылкой на розенкрейцеров – едва ли не главный западный источник мифа о Тайном Учителе. Ирония судьбы, связанная с влиянием романов Бульвер-Литтона на Блаватскую, усугубляется тем, что розенкрейцеры – тоже выдумка, мистификация, созданная в Германии начала XVII века при помощи серии памфлетов, сообщающих о существовании таинственного братства (fraternitatis) Креста и Розы, названного в честь рыцаря XIV века Христиана Розенкрейца [15]. Розенкрейц, согласно этим памфлетам, изучал труды Парацельса и работал с мудрецами Дамаска. Целью братства являлось объединение знаний всех мудрецов для подготовки к Страшному суду.

---------------------------------------
(1) Элифас Леви был теоретиком и практиком высшей магии, знатоком каббалы. Автор "Dogme et Rituel de la Haute Magie" (1856); "Yistoire de la Magie" (1860); "La Clef des Grands Misteres" (1861); "Legendes et Simboles" (1862); "La Science des Esprits" (1865) и др. – Прим. пер.

Авторами этих памфлетов была группа лютеранских мистиков во главе с Иоганном Валентином Андреа, самостоятельно написавшим четвертый памфлет "Химическая Свадьба" (это алхимическая аллегория мистического союза между Христом и душой). Памфлеты оказали огромное впечатление на всю Европу, несмотря на позднейшее признание Андреа в том, что Розенкрейц – всего лишь выдумка, своего рода шутка. Но публика уже восприняла буквально то, что предполагалось как аллегория духовной жизни. Мифология розенкрейцеров уже успела овладеть умами оккультистов и сохраняет свое влияние до сих пор, несмотря на заключение ученых-исследователей, что такой личности, как Розенкрейц, никогда не существовало. Определенный интерес к розенкрейцерам проявили даже Декарт и Лейбниц, объединившие усилия для поиска таинственного братства. Сведенборг также увлекся мистификацией Андреа, но и он не смог обнаружить никаких следов розенкрейцеров. Считалось, что розенкрейцеры хранили свои знания в строгой тайне, подобно тем древним орденам, от которых они происходили, – гимнософистам, жрецам Изиды, пифагорейцам, халдейскому братству, вавилонским магам и хранителеям орфических мистерий. Когда один из создателей памфлетов, Генрих Нейхауз, лукаво предположил, что братьев невозможно разыскать, поскольку все они якобы перебрались в Индию и на Тибет, он сделал вопрос об их существовании неразрешимым и недоказуемым, еще сильнее поощрив популярную веру в братство. Вот эта-то вымышленная смена места обитания розенкрейцеров и стала впоследствии одним из краеугольных камней учения Блаватской.

Другим был масонский орден. В XVIII веке масонские ложи (термин "ложа" Блаватская иногда использовала, говоря о Теософском обществе) превратились из торговой гильдии в нечто среднее между оккультным братством и движением за политические преобразования, чем и привлекли внимание интеллектуалов и аристократов. Хотя родиной масонства считается Шотландия, первая известная масонская ложа была основана в Лондоне в 1717 г. Первоначально ориентированный на просвещение, этот тайный орден быстро распространился по Европе и вскоре стал считаться опасной революционной силой.

В основе учения и организации как реальных масонов, так и мифических розенкрейцеров лежала мифология Рыцарей Храма – тамплиеров, военно-религиозного ордена, сыгравшего важную роль в крестовых походах и уничтоженного затем французской монархией в 1312 г. Король Филипп Красивый и его приближенные подвергли тамплиеров жестоким гонениям (причиной этого почти наверняка была зависть к власти и богатству Рыцарей Храма); их поддержал Папа Римский, заявивший, что орден выродился в тайное общество, предающееся оккультной практике, сексуальным извращениям, политическим интригам и еретическим сношениям с исламом. Тамплиеров обвинили в том, что они хотят создать государство внутри государства и свергнуть законную монархию.

Тамплиеры с давних пор волновали воображение оккультистов, предположивших, что Рыцари Храма также имели доступ к "тайной доктрине". Считалось, что каждый рыцарь перед смертью передает тайну (или скорее, часть великой Тайны) своему товарищу-посвященному. В совокупности все посвященные обладают полным знанием эзотерической мудрости, способной открыть все тайны Вселенной, но это случится лишь тогда, когда все наследники тамплиеров получат возможность обменяться своими знаниями. Сохраняя тайну, посвященные тем самым оберегают свою власть от посягательств завистников и прокладывают дорогу к грядущей власти над миром, а возможно, и над всей Вселенной.

Итак, воспользовавшись синтезом восточных религий и западной магии Элифаса Леви в изложении Бульвер-Литтона, подкрепив его собственными обширными познаниями в азиатских священных текстах и опираясь на мифологию розенкрейцеров, масонов и тамплиеров, Блаватская создала гималайское Братство Учителей, которые, по ее словам, избрали ее, чтобы передать миру их учение. Почему была избрана именно она, Блаватская так и не узнала. Но, рассматривая свою жизнь в ретроспективе, она пришла к выводу, что всеми ее с виду бесцельными странствиями в действительности постоянно руководило Братство: Учителя сделали ее и концертирующей пианисткой в Сербии, и амазонкой в Италии, и медиумом в Каире.

Учителя же предписали Блаватской переехать из Парижа в Нью-Йорк летом 1873 г., через двадцать два года после первой реальной встречи с нею. С этого момента вновь начинаются подробные хроники ее жизни. Сев на пароход с деньгами, достаточными лишь для оплаты проезда, она оказалась в Нью-Йорке без гроша в кармане и была вынуждена поселиться в женском рабочем общежитии. Там она с трудом сводила концы с концами, зарабатывая шитьем кошельков и салфеток для вытирания чернильных перьев, до тех пор пока не получила наследство от отца (впрочем, не особенно значительное). К моменту встречи с Олькоттом это наследство уже было истрачено на совершенно бесполезную птицеферму, с помощью которой Блаватская надеялась разбогатеть, хотя не имела ни малейшего представления ни о разведении кур, ни о сельском хозяйстве, ни о том, как правильно вкладывать деньги.

Годы спустя люди, знавшие Блаватскую прежде, чем она добилась известности (в том числе мимолетные знакомые в общежитиях и меблированных комнатах), записали свои впечатления о ней. Неудивительно, что они так хорошо ее запомнили! Один мемуарист сравнивает Блаватскую со Сталиным такое ощущение мощи и уверенности в себе исходило от нее; другой описывает, как она курила гашиш; третий называет ее крайне отталкивающей личностью; четвертый рассказывает о "дьяки" (что-то вроде элементалов), постоянно подшучивавших над своей хозяйкой, например, привязывая ее ночью к кровати во время сна [16].

Ее физическое присутствие трудно было игнорировать. Хотя в то время она еще не растолстела до семнадцати с половиной стоунов (как случилось впоследствии благодаря излюбленной ею жирной пище, в особенности яичнице на сливочном масле), но уже была довольно полная. У нее были светло-каштановые волосы, "скрученные в кудряшки от самых корней и почти до плеч, похожие на овечью шерсть", и сверкающие магнетизмом глаза, которые описывали по-разному: как голубые, серо-голубые или лазурные. Высокие скулы и широкое лицо, "властное, своеобразное и бесстрашное" [17], делали облик Блаватской экзотическим, что еще больше подчеркивалось совершенно фантастическими одеяниями. При первой встрече с Олькоттом на ней была ярко-красная "гарибальдийская" блуза. Позднее Блаватская пристрастилась к плохо сидящей одежде свободного покроя, предпочитая красные фланелевые платья. Будучи заядлой курильщицей, она постоянно носила при себе табак для сигарет в меховом кисете, сделанном из головы какого-то зверька и висевшем у нее на шее. Руки ее постоянно были усеяны кольцами (иногда с настоящими драгоценными камнями), и в целом Елена Петровна, наверное, походила на плохо завернутый блестящий новогодний подарок. Говорила она низким грудным голосом; порой ее речь была остроумна, порой – груба. К сексу она была равнодушна, но рассуждала о нем откровенно и без стеснения; больше любила животных, чем людей; и была чуждой всякому снобизму и претенциозности, скандальной, капризной и довольно шумной, а также вульгарной, импульсивной и добродушной, и никогда никому и ни в чем не уступала ни на волосок.

Именно такая руководительница и была нужна Олькотту, совсем было потерявшему ориентацию в жизни. Подстроив "случайную" встречу с ним в Читтендене, Блаватская стала демонстрировать свое могущество. В ходе очередного спиритического сеанса она вывела на сцену собственную труппу материализовавшихся духов, среди которых были: ее дядя, две русские служанки, персидский купец и курдский воин. Взяв таким образом в свои руки контроль над сеансами, Блаватская изменила их смысл. Уильям и Горацио Эдди были лишь пассивными проводниками, с помощью которых духи перемещались из мира мертвых в царство живых, тогда как Блаватская претендовала на управление ими по своему усмотрению.

Это различие между властным и покорным медиумом было чрезвычайно важно по трем причинам. Во-первых, оно позволяло Блаватской выгодно противопоставить свое могущество шарлатанству, неадекватности или пассивности соперников. Во-вторых, оно разбивало в пух и прах все обвинения в том, что медиумы по натуре подвержены манипуляции и самовнушению. И в-третьих, оно утверждало медиума как действенную силу, а не как простой канал для связи с иным миром. Позднее Блаватская будет утверждать, что сам по себе контакт с духами умерших не имеет никакой ценности, хотя его легко осуществить для демонстрации психической силы. Важны не спиритические сеансы, а связь с Учителями, которые не имеют ничего общего с духами, хотя их жизнь протекает на ином плане, чем жизнь обычных людей.

Однако события в Читтендене в свое время вызвали обвинения в обмане. Даниэль Данглас Хоум обвинил Блаватскую в шарлатанстве, когда та во время сеанса получила материализацию серебряной пряжки, якобы погребенной в могиле ее отца в России. Опасаясь за свою репутацию спирита, Хоум выстроил свои обвинения не на отрицании возможности материализации находящихся на расстоянии предметов (известной в спиритических кругах под названием "аппорт"), а на утверждении, что русские не кладут украшения в гроб покойника. К тому же он заявлял, что Блаватская уже проделывала такой же трюк в Париже в 1858 году.

Ничуть не смутившись высказанными сомнениями, Блаватская и Олькотт сменили место действия, перебравшись из Читтендена в Филадельфию, где проводили сеансы мистер и миссис Нельсон Холмс [18]. Их главным духом было привлекательное "кокетливое привидение" (выражение Блаватской) Кэти Кинг. Кэти и ее родственники были довольно известными среди спиритов персонажами. Кэти считалась духом дочери "Джона Кинга" – духа морского разбойника сэра Генри Оуэна Моргана. Джон и Кэти фигурировали во многих сеансах середины XIX века; Джон Кинг выступал духом-проводником нескольких популярных медиумов.

Юная Кэти оказала такое сильное впечатление на одного из клиентов Холмсов – 73-летнего Роберта Дэйла Оуэна [19], – что тот подарил ей несколько драгоценных камней в обмен на локон золотистых волос. Когда Кэти исчезла в конце сеанса, драгоценности испарились вместе с ней, хотя прядь волос осталась на месте. Скандал разразился спустя несколько дней, когда один из спиритов – железнодорожный подрядчик У.К. Лесли – обратился к Оуэну. Он обвинил Холмсов в мошенничестве и предъявил подаренные духу драгоценные камни, подтверждающие его заявление о том, что роль Кэти Кинг исполняла Элиза Уайт, экономка Холмсов, теперь решившаяся во всем признаться и предоставить прессе разоблачения.

Мотивы, которыми руководствовался Лесли в этом деле, неясны, но история с пожилым обожателем Кэти попала на первые страницы всех местных газет. Роберт Дэйл Оуэн был сыном Роберта Оуэна, которого в середине 1850-х годов обратил в спиритизм американский медиум (знаменитому утописту тогда было уже за восемьдесят лет). После откровений Лесли Роберт Дэйл Оуэн сперва попытался сохранить свою веру в спиритизм, утверждая, что разоблаченное шарлатанство Холмсов – лишь печальное исключение, а большинство медиумов – вполне достойные и честные люди. Затем он сменил позицию и выразил радость, когда Олькотт предложил расследовать эту историю с намерением восстановить репутацию Холмсов.

Решив игнорировать Элизу Уайт и назойливого У.К. Лесли, Олькотт начал расследование в конце 1874 г. Он настоял, чтобы в комнате для сеансов соблюдались чрезвычайно жесткие условия. Чтобы предотвратить возможность трюков, медиума – миссис Холмс – связали и зашили в мешок, запечатанный воском. Все это было проделано на глазах публики. Затем миссис Холмс в мешке посадили в шкаф, в котором полковник простукал все стенки, чтобы продемонстрировать их непроницаемость. Однако феномены продолжались (по крайней мере, к этому выводу пришел полковник). Олькотт перепробовал все способы проверки, однако миссис Холмс выдержала их с честью, и полковник свидетельствовал в пользу чистоты эксперимента. К сожалению, для Оуэна было уже слишком поздно: он не выдержал напряжения этой двусмысленной ситуации и вскоре скончался в психиатрической лечебнице.

К тому времени, когда Блаватская и Олькотт вернулись из Филадельфии в Нью-Йорк, они уже были в дружеских отношениях и называли друг друга Мэлони (Олькотт) и Джек (Блаватская). Полковник обожал прозвища и обращался к своей новой подруге "Маллиган", "Лэтчки" ("Отмычка"), "Старая кляча" и "ЕПБ". Последнее имя прижилось. Как показывают эти шутливые имена, отношения между партнерами не имели ничего общего с сексом. Олькотт и Блаватская были не любовниками, а, по удачному выражению полковника, "закадычными друзьями", и эта дружба основывалась на инстинктивном понимании взаимной необходимости. Полковнику недоставало в жизни энтузиазма и цели; Блаватская нуждалась в восхищении и в источнике дохода. Олькотту требовалось, чтобы кто-нибудь убедил его в существовании духовного мира; Блаватской нужен был слушатель, готовый в этом убедиться. Трудно сказать, был ли Олькотт "партнером-заговорщиком" Блаватской или жертвой ее обманов. Вероятнее всего, полковник принадлежал к тому типу людей, чье желание веровать почти неотличимо от самой веры.

Поначалу Олькотт и Блаватская жили порознь, но полковник проводил в гостиной своей новой подруги почти все свободное время. Комната ее была завалена рукописями. В дневные часы полковник работал в своей юридической конторе, а по вечерам Олькотт и Блаватская сидели за соседними столами: Олькотт – над своими книгами, Блаватская – над письмами и статьями. Время от времени в квартире собирались гости, желавшие, как правило, обсудить оккультные проблемы, но "закадычные друзья" оказались совершенно негостеприимными. Не то чтобы они были не рады случайным посетителям; просто гостям приходилось самостоятельно готовить себе чай или кофе и находить свободный уголок среди груд бумаг и книг. Окончив работу, полковник часто распевал веселые песни, а в хорошую погоду ездил с Блаватской в Гемптонс на Лонг-Айленде, где мадам купалась в море.

Комнаты ее были обставлены в позднем викторианском стиле – плюшевыми креслами и пальмами. Однако этот тяжеловесный интерьер оживляла целая коллекция восточных вещиц, которая побудила заходивших в гости журналистов (а их было множество!) окрестить жилище Блаватской "ламаистским монастырем". В этой коллекции были китайские и японские шкафчики, механическая птица, веера, ковры, статуэтка сиамского монаха, лакированные шкатулки и золотая статуэтка Будды. И хотя подобные штучки украшали множество других домов, для Блаватской восточные предметы значили больше, чем просто безделушки: они символизировали обобщенное представление о "Востоке", который, в свою очередь, был символом мистерий живой религии (духовная мудрость еще сохраняется в Азии, делаясь все менее доступной западному человеку).

Не менее удивительны были чучела животных: над дверью помещалась львиная голова, из-за углов выглядывали обезьянки и птицы, полки украшали ящерицы, серая сова и змея. Но гвоздем коллекции, несомненно, был большой бабуин на задних лапах, в очках, визитке и галстуке, державший под мышкой запись лекции о "Происхождении видов". Выход этой книги Дарвина в свет в 1859 г. породил настоящую моду на карикатуры с обезьянами, и обезьяна стала символом неумолкающих споров об эволюции. Бабуин мадам Блаватской (поименованный на этикетке в честь выдающегося дарвиниста – профессора Фиске) явно выражал ее собственную позицию в этой дискуссии: она ненавидела дарвинизм всей душой.

Выбор бабуина в качестве символа этой позиции был смелым и достаточно рискованным. Бабуин представлял "Глупость современной науки" в противовес "Мудрости истины"; того, кто всего лишь "знает" (или думает, что знает), в противоположность тому, кто "существует"; и в конечном счете самого Дарвина в противовес Блаватской. Но из этого высокомерного презрения к Дарвину (и тому, что Блаватская называла "материалистической наукой" в целом) вытекает нелицеприятное следствие: всякий, кто верит в учение Дарвина, ничем не лучше бабуина – т.е. груб, коварен, вульгарен, глуп, жаден, непристоен и лжив. Однако именно такие обвинения выдвигали против самой Блаватской. И если Дарвин спустя сто лет после смерти был канонизирован светской наукой, то Блаватская через тот же срок оказалась почти забыта. Ее вспоминают, как правило, лишь в качестве примера гуру-шарлатана. И в современной аллегории Мудрости и Глупости она выступает символом последней.

Но в свое время у Блаватской были влиятельные сторонники. И сегодня находятся люди, по-прежнему утверждающие, что Елена Петровна стала одиозной фигурой лишь потому, что клевета всегда сопутствует величию и что великие мученики всегда имеют стигматы. Такая интерпретация, представляющая Блаватскую святой и героиней, базируется на весьма распространенной исторической схеме. Согласно этой схеме, западное человечество отвернулось от религии в XVIII-XIX веках, подпав под влияние науки, посулившей человеку рай на земле. Но эти посулы были лживыми, поскольку наука никогда не сможет полностью удовлетворить потребности человеческой души. Учитывая несостоятельность христианства, не выдержавшего сражения с материализмом, было необходимо, чтобы появился человек, способный разоблачить заблуждения как дарвинизма, выражавшего ложные идеалы прогресса, так и христианства, проповедовавшего ложные мифы спасения. Сторонники Блаватской утверждают, что атака на оба эти лагеря не могла не вызвать ожесточенной реакции в обществе – и, как следствие, злобных нападок на саму Елену Петровну.

Спиритуализм был призван показать новый путь, средний между псевдонаукой и псевдорелигией. Он должен был стать истинной духовной наукой. Однако к 1875 г., когда Олькотт опубликовал свои отчеты о событиях в Читтендене и Филадельфии, спиритуалистическое возрождение в Америке уже пошло на спад и стало понятно, что задачи этого движения так и не будут исполнены. Ограниченность спиритуализма была очевидна всем, кроме самых преданных сторонников этого учения. Танцующие под музыку духи были забавны, но не могли разрешить тайну загробной жизни. Сеансы были зрелищны и эффектны, они утешали отчаявшихся людей, но им недоставало четко выраженной цели, последовательной доктрины, подобающих ритуалов и согласованной организации. Нужно было что-то новое. И это "новое" намеревалась предложить Елена Блаватская.

Примечания

[1] Основной источник сведений об Олькотте – четырехтомная автобиография "Листы из старого дневника" (Old Diary Leaves. 4 vols., Theosophical Publishing House, Adyar, 1895-1935). Труд Г.Мерфета "Молот на горе: Жизнь Генри Стила Олькотта" (H.Murphet. Hammer on the Mountain: The Life of Henry Steel Olcott. Theosophical Publishing House, Adyar, 1972) повторяет, дополняет, а иногда и уточняет фактическую часть повествования полковника, однако почти никак не интерпретирует эти факты.

[2] Подробный рассказ о событиях на ферме Эдди см.: Р.Перселл, цит. соч.

[3] Основной источник сведений о молодых годах жизни Блаватской – ее собственные рассказы и записи; в первую очередь переписка с А.П.Синнеттом. Другой часто цитируемый источник информации о первых трех десятилетиях ее жизни – вышедшие посмертно воспоминания кузена Блаватской графа С.Ю.Витте (1849-1915). Обычно эту книгу считают фальшивкой, хотя Энсбери (см. ниже) предполагает, что Витте на самом деле написал мемуары, впоследствии измененные царскими агентами.

Среди биографий Блаватской наиболее живая и увлекательная принадлежит перу Дж.Симондса (J.Symonds. Madame Blavatsky. Odhams, 1959), хотя под конец она становится несколько скучна, С точки зрения фактического материала лучшим источником, пожалуй, является несколько тенденциозный труд Виктора Эндерсби "Зал волшебных зеркал" (V.Endersby. The Hall of Magic Mirrors. Carlton Press, 1969). Книга Эндерсби частично основана на обширных исследованиях внучатого племянника Блаватской Бориса Зиркова. См. также статью Р.С.Хатч "Разоблаченная Елена Блаватская" в "Журнале религиозной истории", II, N 2, 1980 (R.S.Hutch. Helena Blavatsky Unveiled. – The Journal of Religious History, II, № 2, 1980).

[4] The Letters of H.P.Blavatsky to A.P.Sinnett. T.Fisher Unwin, 1925, p. 149.

[5] V.Jelihovsky. The Truth About Madame Blavatsky.

[6] "Гинекологическая история" Блаватской не менее запутана, чем все прочие связанные с нею факты. В 1885 г. из– за нападок врагов Теософского Общества, обвинявших ее, помимо прочего, в якобы бывших у нее в молодости скандальных любовных связях, Блаватская обратилась к доктору Леону Опенгейму, который диагностировал "anteflexio uteri" (перегиб тела матки спереди). В качестве доказательства своей добропорядочности Блаватская послала заключение доктора Опенгейма Олькотту с характерным для нее комментарием: "Вот оно, ваше глупое свидетельство. Вот вам все доказательства нетронутой невинности в лице женщины, у которой после падения с лошади все нутро вывернуто наизнанку... Врач, который обследовал меня три раза, говорит лишь то, что сказали профессора Боткин и Пирогов еще во Пскове в 1862 г. Я никогда не могла иметь сношений с мужчиной без воспаления внутри, так как у меня там чего-то не хватает..." (цит. по: Дж.Симондс, указ.соч.).

Одновременно Блаватская пишет Синнетту (которому тоже была отправлена копия медицинского заключения (1)), что доктор обнаружил, что у нее "от рождения матка загнута" и у нее никогда не могло быть детей, и это является причиной заболевания мочевого пузыря (The Letters of H.P.Blavatsky to A.P.Sinnett. T.Fisher Unwin, 1925, p. 177).

(1) Именно Синнет настаивал на получении Блаватской такого свидетельства, поскольку недоброжелатели Теософского Общества распускали слухи о том, что его основательница в прошлом была дамой полусвета и у нее был незаконнорожденный ребенок. – Прим. ред.

Впрочем, Эндерсби считает, что Блаватская была гермафродитом. Другие подозревают ее в лесбийских наклонностях или трансвестизме. Дело осложняется легендой об "астральном подопечном" Блаватской, ребенке по имени Юрий, который был вписан в ее паспорт для проезда в Тавриду, Херсон и Псковскую губернию в 1862 г. Он был сыном ее друга и умер в детстве.

[7] Эти два офицера упомянуты в памфлете У.А.Кэрритерса "Открытое письмо автору "Жрицы Оккультизма" (W.A.Carrithers. An Open Letter to the Author of "Priestess of the Occult", n.d.). Согласно Кэрритерсу, майор Кросс, бывший агентом Далай-Ламы, сообщал, что местные жители рассказывали о белой женщине, путешествовавшей в 1867 г. на севере Тибета. Другой офицер, Мюррей (после смерти Блаватской), показал, что задержал ее при попытке проникнуть на территорию Тибета в 1867 г.

[8] 12 декабря 1903 г. полковник Фрэнсис Янгхасбэнд пересек границу Тибета с отрядом британских солдат и в сопровождении гурхов и сикхов. С ними было десять тысяч кули, семь тысяч мулов и четыре тысячи яков. 3 августа 1904 г. Янгхасбэнд вошел в город Лхаса с дипломатическим поручением к Далай-Ламе. Для британских властей (и в особенности – для покровителя Янгхасбэнда, вице-короля лорда Керзона) это был очень важный момент в истории борьбы между Российской и Британской империями за господство в Центральной Азии. Эта история подробно изложена в книге П.Хопкирка "Большая игра. О службе в Центральной Азии" (P.Hopkirk. The Great Game. On Service in Central Asia, Oxford University Press, 1991).

[9] Эта гипотеза далеко не нова. См.: J.Webb. The Harmonious Circle. Thames&Hudson, 1980, pp. 526-527.

[10] C.Wachtmeister. Reminiscences of Madame Blavatsky and the Secret Doctrine. London, privately printed, 1893.

[11] Подробнее о Шамбале см. книгу Р.Генона "Царь Мира".

Марко Паллис описывает царство Шамбалы как легенду, известную во всех ламаистских странах. Он также обсуждает вопрос тождественности Шамбалы с Агартхой – местом, изобретение которого, по-видимому, принадлежит французскому оккультисту Иву де Сент-Альвейдру. См.: M.Pallis. "Ossendowski's Sources" in Studies in Comparative Religion. Vol. 15, № 1, 2, winter/spring 1983, pp. 30-41.

[12] Э.Бульвер-Литтон. Занони.

[13] Достоверной и подробной биографии Бульвер-Литтона не существует. Можно лишь найти самые общие сведения о его жизни в двухтомнике В.Литтона "Жизнь Эдварда Бульвера, первого лорда Литтона, описанная его внуком" (V.Lytton. The Life of Edward Bulwer, first Lord Lytton, by His Grandson. 2 vols. Macmillan, 1913).

[14] Альфонс-Луи Констан (1810-1875) получил теологическое образование, однако отказался от карьеры священника, сделавшись учеником Мапа (Луиса Ганно), который 15 августа 1838 г. провозгласил себя божеством. Помимо прочего, Ганно проповедовал коммунизм и "евангелие андрогинии" (отсюда и его псевдоним "Мапа" (Mapah), составленный из первых слогов слов "мама" (maman) и "папа" (papa)). Социалист и сведенборгианец, Элифас Леви стал практикующим магом и оккультистом после провала революции 1848 г., которую он активно поддерживал. Не добившись признания во Франции, он посетил Лондон, где подружился с Бульвером-Литтоном; они стали переписываться по оккультным вопросам, а Элифас Леви вызывал духов на крыше магазина на Риджент-стрит в присутствии лорда Литтона. Стандартную (и весьма тенденциозную) биографию Элифаса Леви см.: P.Chacornac. Eliphas Luvi: Runovateur de l'Occultisme en France, Chacornac Freres, 1926. Можно порекомендовать также великолепные портреты Элифаса Леви в "Странных историях" Р.Ли Вольфа (R.Lee Wolff. Strange Stories. Boston, Gambit, pp. 260-264) и в книге Ф.Кинга "Ритуальная магия" (F.King. Ritual Magic. Neville Spearman, 1970). Блаватская, считавшая Элифаса Леви оккультистом-теоретиком, а не адептом-практиком, была знакома с обоими его наиболее известными учениками: бароном Спедальери (с которым она встретилась в Марселе в 1884 г.) и с фрау Гефардт – одной из первых сторонниц Теософского Общества в Германии.

[15] О розенкрейцерах см: Ф.Иитс. "Розенкрейцеровское Просвещение" (F.Yeats. Rosicrucian Enlightenment. Arkana, 1986). Отличное краткое изложение учения розенкрейцеров можно найти в "Странных историях" Р.Ли Вольфа (R. Lee Wolff. op. cit., pp. 163-166).

[16] Symonds, op. cit., pp. 32-37.

[17] Цит. по.: Symonds, op. cit., p. 36.

[18] Отсюда и далее до конца главы сведения взяты из подробных воспоминаний Олькотта "Листки из старого дневника" (Old Diary Leaves) и "Люди с того света" (People from The Other World. American Publishing Company, 1875).

[19] Роберт Дэйл Оуэн был сыном Роберта Оуэна и в некотором роде также радикалом. Он опубликовал скандальный бестселлер о контроле над рождаемостью, где проповедовал равенство полов и свободную любовь. Кроме того, он сделал неплохую гражданскую карьеру, добившись членства в Конгрессе и побывав американским посланником в Неаполе. Именно в Неаполе, после смерти своего сына, Оуэн увлекся спиритизмом и подружился с Дэниэлем Дангласом Хоумом. Возвратившись в США, он написал книгу "Шаги на границе Иного Мира" (Footfalls on the Boundary of Another World), где проявил осторожность в оценке спиритизма; однако к моменту знакомства с Холмсами Оуэн уже был готов поверить во все, что угодно. См. указ. соч. Розамунды Дэйл Оуэн.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования