Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

А.Х. Горфункель. Гуманизм, христианство и утопия (Томас Мор). [религия и культура]


Воззрениям Эразма были близки философские взгляды его великого современника и друга, гуманиста и автора знаменитой "Утопии", одного из основоположников утопического коммунизма Томаса Мора.

Томас Мор родился 7 февраля 1478 г. в семье преус­певающего лондонского юриста, королевского судьи Джона Мора. Обучение в грамматической школе дало ему основательное знание латинского языка. В юные го­ды он находился в качестве пажа в доме архиепископа Кентерберийского Джона Мортона, человека весьма образованного и выдающегося государственного дея­теля, собиравшего у себя писателей и ученых, путешест­венников и дипломатов. По совету Мортона его воспи­танник продолжил свое образование в одном из коллед­жей Оксфордского университета, как раз в 90-х годах XV в. оказавшегося центром распространения гумани­стических идей и классической образованности. После недолгого пребывания в колледже Мор продолжил обучение в юридических школах Лондона, где проявил свои незаурядные способности и успешно начал преподавательскую и адвокатскую деятельность. Справедливость и бескорыстие молодого судьи доставили ему "величай­шую любовь сограждан", и в 1504 г. он был избран в палату общин парламента. Смелое выступление Томаса Мора против финансовых притязаний короля Генриха VII, поддержанное остальными депутатами, явилось характерным началом его политической карьеры.

В первые годы XVI в. Мор сближается с кружком оксфордских гуманистов, изучает труды античных авто­ров и раннехристианских писателей, переводит на ан­глийский язык жизнеописание Джованни Пико делла Мирандолы и его письма, увлекается гуманистическими планами "исправления" погрязшей в пороках и неве­жестве церкви. Свои ученые занятия он сочетает с юри­дической деятельностью в качестве адвоката, а затем и помощника лондонского шерифа, т. е. судьи по граж­данским делам. Это соединение литературных занятий с практической деятельностью способствовало глубоко­му интересу гуманиста к общественно-политическим про­блемам своего времени. В незавершенной "Истории Ричарда III", в латинских эпиграммах Мор обращается к вопросам государственного устройства, справедливого правления, размышляет о характере власти, а в поэме "На день коронации Генриха VIII", заклеймив произвол и беззакония предыдущего царствования, создает идеал просвещенного и справедливого государя. После успеш­ного выполнения Мором ряда сложных дипломатических поручений Генрих VIII, внушавший гуманистам обман­чивые, как оказалось впоследствии, иллюзии и надежды и представший поначалу в обличий либерального и по­кровительствующего просвещению правителя, назначил его членом королевского совета.В последующие годы Мор занимает ряд важных государственных постов, по­ка не становится в1529 г. лордом-канцлером Англии.

Проведение Генрихом VIII политики "королевской реформации" в Англии определило решительный кон­фликт Мора с королевской властью. Мор и ранее был противником реформационного движения в Европе, счи­тая необходимым сохранение духовного единства христианско-католического мира. Осуждая пороки католи­ческой церкви и духовенства, вовсе не будучи сторонни­ком безграничной власти папы (выше которого он ставил собор), Мор вместе с тем не только отвергал теоло­гическую доктрину Лютера, но и опасался политических последствий Реформации. В частности, он резко высту­пал против притязаний короля на духовное верховенство (Генрих VIII объявил себя главой реформированной церкви) и против разграбления церковных имуществ королевской казной, дворянством и буржуазией, усугубившего тяжкое положение народных масс, ставших жертвой политики "огораживаний" общинных земель. Отказ Мора признать "Акт о верховенстве", укреплявший деспотическую власть короля, его мужественное поведение на процессе вызвали яростный гнев короля, и после безуспешных попыток сломить волю заключен­ного в Тауэр бывшего лорда-канцлера королевства он был казнен 6 июля 1535 г.

Героическое поведение Томаса Мора явилось своеоб­разным воплощением гуманистического нравственного идеала, осуществлением концепции достоинства челове­ка и учения о человеческой свободе. Вместе с тем в гибели Мора, в трагедии, которую пережил Мор и гума­нисты его круга, нельзя не видеть крушение идеалов "христианского гуманизма" Платоновской академии и Эразма. Мечта гуманистов о наступлении "золотого ве­ка" рухнула с наступлением эпохи острых социальных  конфликтов. Мечта об ограниченной реформе церкви, о всеобщем единстве народов в очищенном от злоупотреб­лений христианстве сгорела в ожесточенной борьбе реформационных движений и воинствующего контрреформационного католицизма.

Попыткой ответа гуманистической философской мысли на трагические противоречия эпохи "первоначального накопления" явился идеал бесклассового общественного устройства, разработанный в "Золотой книге" — знаменитой "Уто­пии" Томаса Мора, созданной им в 1516 г. Несмотря на то что "Утопия" — единственный памятник утопическо­го коммунизма (которому она и дала впоследствии это наименование) в гуманистической литературе XV— на­чала XVI в., возникновение ее не является случайным для гуманистической мысли эпохи: книга Мора была встречена с сочувствием и пониманием его друзьями — гуманистами Эразмова круга. "Утопия" неразрывно свя­зана с философскими, этическими, социально-политиче­скими идеями гуманизма.

Гневное обличение несправедливостей и пороков су­ществующего общественно-политического устройства тюдоровской Англии, сострадание угнетенным, ставшим жертвами процесса первоначального накопления, состав­ляют социальный фон той мечты о справедливом обще­ственном строе, которая воплощена в "Утопии". Харак­терно, что именно Мору, политическому деятелю, гу­манисту и утописту, принадлежат знаменитые слова о том, что в Англии эпохи "огораживаний" овцы "съели людей", страстные речи в защиту несчастных, ставших одновременно жертвами безжалостного гнета и жесто­ких законов о "бродяжничестве", определение современ­ного ему эксплуататорского государства как "заговора богачей". Причину всех неслыханных народных бедст­вий гуманист видит в существовании частной собствен­ности, в господстве личного, частного интереса: "Где только есть частная собственность, где все мерят на деньги, там вряд ли когда-либо возможно правильное и успешное течение государственных дел" [75, с. 73].

Это противопоставление этического идеала всеобщ­ности эгоистическому себялюбию, связанному с сущест­вованием частной собственности и с господством част­ного интереса, мы встречаем и в памфлете Мора — письме к монаху (Джону Батмассону), написанном че­рез несколько лет после "Утопии", в котором он защи­щает от нападок приверженцев схоластической ортодок­сии Эразмовы перевод и примечания к Новому завету. "Никакая страсть не поразила худшими бедами челове­ческую жизнь,— пишет Мор,— чем эта тайная привязан­ность к самому себе, к собственной выгоде..." [181, с. 194]. Идеал общества, основанного на общественной собственности, Томас Мор обосновывал и теологически — ссылками на Священное писание: "Господь провидел , многое, когда постановил, чтобы все было общим, и мно­гое провидел Христос, когда снова пытался отвратить смертных от частного интереса к общему" [там же, с. 195].

Предлагаемое Мором в "Утопии" истинное и справед­ливое общественное устройство и должно, по мысли гу­маниста, вести к восстановлению истинной человеческой природы, не искаженной несправедливостью классового общества. Идеальное государство основано на общности имуществ, на всеобщем и обязательном, участии всех граждан в производительном труде, на ликвидации па­разитического существования привилегированных слоев и групп, на справедливом и равном распределении об­щественных богатств. Одновременно в "Утопии" находит свое выражение не только социально-политический, но и нравственный идеал европейского гуманизма эпохи Возрождения. Ибо цель коммунистического общества утопийцев есть обеспечение не только материальных по­требностей граждан и общества в целом, но прежде все­го— свободного развития человеческой личности. Сво­бодное время, остающееся от участия в общественно не­обходимом труде (а рабочий день в идеальном государ­стве сокращен до неслыханных во времена Мора разме­ров— 6 часов), "предоставляется личному усмотрению каждого, но не для того, чтобы злоупотреблять им в излишествах или лености, а чтобы на свободе от своего ремесла, по лучшему уразумению, удачно применить эти часы на какое-либо другое занятие. Эти промежутки большинство уделяет наукам" [75, с. 84]. Таким обра­зом, главная задача общества утопийцев в том, чтобы обеспечить, "насколько это возможно сточки зрения об­щественных нужд, всем гражданам наибольшее количество времени после телесного рабства для духовной сво­боды и образования. В этом,— подчеркивает Мор, — по их мнению, заключается счастье жизни" [там же, с. 88].

Определение счастья как цели человеческого существования является центральной философской пробле­мой "Утопии". Иной философии, кроме этической, Мор не знает и не признает. Ссылаясь на античную философ­скую традицию, он имеет в виду преимущественно гре­ческую философию. Говоря о философских занятиях утопийцев, Мор иронически замечает, что они, хотя и "во всем почти равняются с нашими древними, но дале­ко уступают изобретениям новых диалектиков". Они "не изобрели хотя бы одного правила из тех остроумных выдумок, которые здесь почти всюду изучают дети в так называемой "Малой логике", об ограничениях, рас­ширениях и постановлениях", у них "не подвергались достаточному рассмотрению" так называемые "вторые интенции" поздней схоластики [там же, с. 98]. Это вовсе не означает пренебрежительного отношения к широким проблемам онтологии, к изучению мироустройства. "Ис­следуя с помощью этой философии тайны природы", утопийцы "рассчитывают получить от этого не только удо­вольствие, но и войти в большую милость у ее винов­ника и создателя". По мнению утопийцев, он, по обы­чаю прочих мастеров, "предоставил рассмотрение уст­ройства этого мира созерцанию человека, которого од­ного только сделал способным для этого, и отсюда усерд­ного и тщательного наблюдателя и поклонника своего творения любит гораздо более того, кто, наподобие не­разумного животного, глупо и бесчувственно пренебрег столь величественным и изумительным зрелищем" [там же, с. 109]. Понимание бога как мастера, а природы как зрелища "величественного и изумительного", свидетель­ствует о принятии Мором гуманистического представле­ния о прекрасном мире, открытом человеческому позна­нию.

Из латинской философии рассказчик "Утопии" Рафаил Гитлодей признает лишь некоторые сочинения Сенеки и Цицерона; заме­тим, что тем самым отвергается — тоже латинская — средневеко­вая философская традиция [см. 75, с. 47].

Но "главным и первенствующим" у утопийцев яв­ляется "спор о том, в чем заключается человеческое сча­стье". При этом в решении этого вопроса жители спра­ведливого государства склоняются к эпикурейской точке зрения: именно в удовольствии, в наслаждении "они по­лагают или исключительный, или преимущественный элемент человеческого счастья", исходя при этом как из доводов разума, так, подчеркивает Мор, и из "не­которых положений, взятых из религии" [там же, с. 99]. Подобное соединение в этическом учении доводов разу­ма с положениями религии не может остаться без по­следствий для истолкования самой религии, как ее по­нимают утопийцы. Характерна оговорка Мора: он как бы удивляется согласию с этикой удовольствия положе­ний религии, "которая серьезна, сурова и обычно пе­чальна и строга" [там же]. Очевидно, "суровой и стро­гой" религии средневекового аскетизма нет места в жизнеутверждающей нравственной системе жителей острова Утопии. Полемика утопийцев против суровой морали стоиков напоминает защиту эпикуреизма в итальянском гуманизме XV в.: "Они считают признаком полнейшего безумия гоняться за суровой и недоступной добродетелью и не только отстранять сладость жизни, но даже добровольно терпеть страдание, от которого нельзя ожидать никакой пользы". Разумеется, счастье заключено не во всяком удовольствии, а лишь "в чест­ном и благородном". Если оно — высшее благо, то сама добродетель ведет к нему человеческую природу — доб­родетель, "которую они определяют как жизнь, соглас­ную с законами природы". Жизнь в счастье и доброде­тели предусматривает помощь "всем прочим" людям, служение "на благо и утешение другому" — она не имеет ничего общего с индивидуалистическим эгоизмом [там же, с. 100]. Если "сама природа" предписывает людям "приятную жизнь", то она же "приглашает смертных к взаимной поддержке для более радостной жизни", и таким образом этический идеал Мора органически со­четается с провозглашенным им социально-политиче­ским коммунистическим идеалом [там же, с. 101].

Этическое учение Мора направлено не только про­тив сурового стоицизма, но и против извращенного средневековьем аскетического идеала: утопийцы "счи­тают признаком крайнего безумия, излишней жестокости к себе и высшей неблагодарности к природе, если кто презирает дарованную ему красоту, ослабляет силу, пре­вращает свое проворство в леность, истощает свое тело постами, наносит вред здоровью и отвергает прочие лас­ки природы". Исключение из этого общего правила стремления к наслаждению, дарованному природой, до­пускается лишь "ради пламенной заботы о других и об обществе" [там же, с. 107].

В согласии с этими этическими воззрениями нахо­дятся и религиозные представления жителей идеального острова. Но самое существенное, что провозглашает в этом плане в своей "Утопии" Мор,— это принцип широ­кой веротерпимости (при недопущении полного отрица­ния религии, главных ее положений — о бессмертии ду­ши, божественном провидении и загробном воздаянии) [см. там же, с. 128]. Для основателя идеального госу­дарства и его первого законодателя, пишет Мор, "было неясно, не требует ли бог разнообразного и многосто­роннего поклонения и потому внушает разным людям разные религии" [там же]. Поэтому в идеальном госу­дарстве'допускается полная свобода исповеданий и даже безбожников "не подвергают никакому наказанию в си­лу убеждения, что никто не властен над своими чувст­вами" [там же, с. 129].

Идеал бесклассового строя, в котором господствуют правильные, соответствующие природе и гуманистиче­скому учению о нравственности общественные отноше­ния, оставался для гуманиста неосуществимой мечтой в условиях европейской действительности XVIстолетия. Надежды на "просвещенного государя", направляемого разумными советниками, обернулись трагедией; в на­родных движениях Мор, как и большинство гуманистов, видел лишь опасную для общества разрушительную силу —и трагедия Крестьянской войны в Германии, за­вершившейся кровавой расправой над восставшими, по­служила для него лишним поводом к осуждению Люте-ровой Реформации. Подобное отношение к народным массам свидетельствовало об исторической, социальной ограниченности как Томаса Мора, так и всего европей­ского гуманизма эпохи Возрождения.

Последователь учения Джованни Пико о достоинстве и свободе человека, единомышленник Эразма Роттердамского, Мор не мог не выступить против религиозного фатализма лютеранской и кальвинистской реформации, лишающего человека свободы воли и превращающего его в слепое орудие божественного предопределения. "Затем, когда вы проповедуете, что наша воля лишь претерпевает и никак не действует,— писал он в ответе ученику Лютера Иоганну Бугенхагену,— разве не упразд­няете вы всякое человеческое стремление и всякую склонность к добродетели? Разве не сводите вы оче­видно все к фатуму?" Согласно лютеранскому учению, продолжал он, "воля не есть воля, и человек, по упразд­нении свободы выбора, не отличается от дерева, и ни­какое злодеяние не может быть поставлено в вину че­ловеку, но причины всех благих и дурных деяний с не­обходимостью относятся к богу..." [181, с. 341—342].

Трагедия Томаса Мора не сводится к его гибели на эшафоте. Трагедия заключалась в крушении гуманисти­ческой культуры, павшей жертвой социальных и нацио­нальных конфликтов XVI в. Мечтавшие о всеобщем со­гласии гуманисты в условиях распада европейского един­ства пытались ухватиться за отжившую и ложную идею единства католического мира. И тем самым изменяли себе: идеал всеобщности обретал контрреформационные черты, возникала опасность перерождения гуманизма в "католический иезуитизм", о котором писал Ф. Эн­гельс [см. 1, т. 22, с. 21]. Католическая реакция была направлена не только против реформационных религиоз­ных движений, но и против светской гуманистической культуры. В папский "Индекс запрещенных книг" были занесены произведения Эразма Роттердамского и мно­гих других представителей гуманистического свободо­мыслия, его предшественников, современников и уче­ников. Многие из гуманистов оказались жертвой инкви­зиционных преследований. Гуманистический лагерь (та "республика ученых", принадлежностью к которой гор­дились Эразм и Мор) распался. Одни связали свою судьбу с Реформацией, другие — с католицизмом (и в том, и в другом случае ценой отхода от основных идей гуманистической философии). Подлинными наследника­ми и продолжателями гуманистической традиции оказа­лись лишь те из них, которые отказались принять уча­стие в конфессиональной борьбе и продолжали отстаи­вать идеалы "всеобщего" внеисповедного христианства, все более приближавшегося к "всеобщей религии" позд­нейшего деизма или к освобожденной от религиозной формы системе общечеловеческой морали.

Из книги "ФИЛОСОФИЯ ЭПОХИ ВОЗРОЖДЕНИЯ"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования